Читать книгу "Сквозь Метель"

Глава 5

Ирина стояла, опустив голову. Алёша обнял её. Он прижался к ней всем корпусом, словно пытался спрятаться в чужом тепле. Ирина не сопротивлялась, только медленно выдохнула, и этот выдох сразу превратился в пар.

– Значит, всё… всерьёз, – прошептала она. Слова сорвались не громко, а будто она боялась, что громкость сама по себе притянет беду. Голос дрогнул на последнем слоге, и она тут же сглотнула, стараясь удержаться.

– Всерьёз, – подтвердил Вадим. – Теперь идём. Пока не стемнело.

Он сказал это ровно, привычно, как формулу, которую уже много раз проверяли на прочность. Ему не хотелось продолжать этот разговор, потому что в таких разговорах быстро появляется лишний воздух, а лишний воздух заканчивается лишними эмоциями.

Они двинулись дальше. Дошли до перекрёстка. Снег под ногами был не мягким, а тяжёлым, слоистым, как мокрая вата, и каждый шаг приходилось вытаскивать из него силой. Тут было видно работу техники – основная магистраль была частично расчищена. По краям тянулись снежные стены, выше колен, местами выше пояса, и они казались свежими, потому что снег ещё не успел на них осесть ровной коркой. Снег сгребли в огромные валы по краям дороги. Но сама проезжая часть снова была покрыта свежим слоем. Очистка не успевала. Видимость всё равно оставалась рваной: белое на белом, и только там, где проступал асфальт, глаз цеплялся за тёмную полосу и отпускал напряжение на секунду.

И тут они увидели первое подтверждение того, о чём говорила Катя. На расчищенном участке асфальта, у самого бордюра, лежали три тушки голубей. Они не были раздавлены – они просто лежали, как будто упали замертво на лету. Лапы неестественно вывернуты, когти сжаты в судороге. Шеи запрокинуты. Вадим заметил это мгновенно и так же мгновенно захотел пройти мимо, как мимо любой детали, которая не помогает идти. Но Катя уже замедлила шаг, и он понял, что не пройдёт.

Катя остановилась как вкопанная. Она подошла, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Вадима, и присела на корточки. Снег тут был утоптан и подтаявший, колени сразу намокли, но она этого будто не заметила.

– Не трогай, – бросил он. В голосе прозвучало жёстче, чем он собирался, и он сам это услышал. Но в такие минуты ему было важнее удержать рамки, чем звучать мягко.

– Я не буду, – она лишь внимательно рассматривала. Достала из кармана телефон, попыталась сделать фото. Экран потух – батарея села. Это произошло без предупреждения, как будто устройство тоже сдалось. Она засунула телефон обратно, продолжила изучать. Дышала осторожно, коротко.

– Что с ними? – спросил Алёша, с интересом заглядывая через её плечо. Он сделал шаг ближе, но тут же поёжился, будто холод от мёртвых птиц ощущался отдельно. Ему было одновременно мерзко и любопытно, как всегда бывает у подростка, которому страшно, но хочется видеть.

– Не знаю, – честно ответила Катя. – Но это не холод. От холода птицы замирают, сжимаются в комок. А этих… выкрутило. Как будто током.

Она произнесла последнее слово тише, будто проверяла его на вкус и сама не хотела ему верить. При этом её взгляд был цепким, рабочим, без истерики, и Вадим отметил это как плюс, даже если сам бы предпочёл, чтобы она не задерживала группу.

– Магнитная буря? – предположила Мария тихо. Она сказала это без уверенности, больше как попытку дать явлению имя, чтобы оно стало менее страшным.

– Возможно. Но такой силы… чтобы так мгновенно… – Катя покачала головой. – Нет, что-то другое. Нарушение в работе нервной системы. Координации.

Слова были научными, но в них слышалась растерянность, не как у обывателя, а как у человека, который привык держаться за объяснение.

Она встала, отряхнула снег с колен. Снег не отряхнулся полностью, мокрыми пятнами остался на ткани, и она раздражённо провела ладонью ещё раз, как будто могла стереть не влагу, а сам факт увиденного.

– Странно. Очень странно.

Это прозвучало уже не как комментарий, а как отметка в голове, которую она явно собиралась держать и возвращать к ней позже.

– Зафиксировала? – спросил Вадим. Он не улыбался, но вопрос был не издёвкой. Ему нужно было понимать, что она сделала своё и сможет идти дальше.

– В памяти.

Катя сказала это коротко. Вадим услышал за этой короткостью упрямство, и это упрямство его устраивало. Упрямые обычно выживают дольше тех, кто ждёт разрешения.

– Тогда идём. Мёртвые голуби нас не согреют.

Они перешли расчищенный участок, углубились в боковую улицу, ведущую к супермаркету. Тут снег был ещё глубже, никто не чистил. Двигались, увязая по пояс, помогая друг другу. Борис шёл ровно, будто по памяти тела, и время от времени подавал руку Марии, не делая из этого события. Ирина подталкивала Алёшу, когда тот начинал вязнуть, и каждый раз делала это слишком резко, потому что торопилась и боялась.

Магазин назывался «Мегапак». Огромная стеклянная коробка, обычно сиявшая огнями. Сейчас она была тёмной, слепой. Снаружи стекло выглядело серым и мёртвым, без отражения рекламы, без света изнутри. Одна из больших витрин была разбита. Осколки стекла торчали из под снега. Через пролом было видно внутренности – опрокинутые стеллажи, разбросанные товары. Вадим задержал взгляд на проломе и отметил про себя: сюда уже заходили, значит, сюда могут зайти снова.

– Кто-то уже побывал, – констатировал Борис. Он сказал это так, будто речь шла о чужих следах на тропе, без эмоций, но с пониманием последствий.

– Это очевидно, – сказал Вадим. – Зайдём, посмотрим, что осталось.

Он не обещал, что осталось много. Он обещал действие, потому что группе нужно было действие, иначе они начнут крутиться на месте.

Они пролезли через разбитую витрину, осторожно ступая по осколкам. Стекло под снегом не хрустело громко, но неприятно скрежетало, и Вадим сразу понял, что каждый их шаг здесь звучит слишком громко. Внутри пахло холодом, пылью и чем-то кислым – возможно, разлитые соки. Запах был слабым, потому что помещение промёрзло, но он цеплялся за горло. Свет снаружи, отражённый от снега, проникал внутрь, создавая призрачное освещение. Полумрак размывал расстояния, и привычные проходы магазина казались коридорами чужого здания.

Магазин был разгромлен капитально. Это была не паническая покупка, а методичный погром. Вадим видел разницу: паника берёт руками, ломает в одном месте и убегает, а здесь прошлись по всему. Кондитерский отдел – пустой, только обрывки фантиков на полу. Мясной и рыбный – опустошён. Полки с водой – чистые. Холодильники стояли открытые, внутри темнели лужи, и в них уже застыла тонкая корка. Где-то валялась корзина, перекрученная, как после драки.

– Животные, – прошептала Ирина. Она сказала это с отвращением и страхом, как будто животное хуже человека, потому что у животного нет тормозов.

– Люди, – поправил Борис. – Испуганные люди.

Он произнёс это без оправдания и без злости. Просто как диагноз. Ирина не ответила, только сильнее сжала локоть сына.

Вадим не слушал. Он двигался к задней части зала, к дверям с надписью «Служебные помещения». Он отсчитывал шаги взглядом, как будто проверял план, которого не было. Дверь была закрыта, но не заперта. Видны были следы взлома – вокруг замка царапины от лома. Это означало, что внутри уже были, но могли быть и не везде.

Он толкнул дверь. Она открылась со скрипом. Скрип прозвучал громче, чем хотелось, и Вадим на секунду замер, прислушиваясь, не ответит ли кто-то из глубины. Ответа не было, но тишина в таких местах тоже была ответом.

За ней был коридор – тёмный, пахнущий сыростью. Пахло подвальным холодом, мокрой упаковкой и ещё чем-то техническим, как будто здесь когда-то работали вентиляция и люди. Слева – дверь в офис, справа – в туалет, прямо – спуск вниз, в подвал. Ступени вниз были чуть влажные, и Вадим сразу отметил, что на них легко поскользнуться, если понесёт.

– Борис, свет, – сказал Вадим. Он не повышал голос, но в этом коротком приказе было всё, что нужно. Борис не задавал вопросов, потому что вопросы в таких местах лишние.

Борис достал из вещмешка фонарь, включил. Луч прорезал темноту. Свет лёг на стены и сразу показал следы: грязные разводы, отпечатки ладоней, полосы от ящиков. Луч выхватывал детали кусками, и это было хуже, чем если бы было светло, потому что мозг дорисовывал остальное.

Они спустились в подвал. Холод стал ощутимее. Он не просто чувствовался кожей, он будто забирался под одежду и сжимал суставы. Помещение было заставлено стеллажами. И здесь тоже был бардак. Кто-то уже рылся. Ящики свалили на пол, коробки разорваны. Вадим увидел, что на некоторых коробках не просто порвали картон, а вскрывали аккуратно, а потом бросали, значит, искали конкретное, не всё подряд.

Но не всё было разграблено. Видимо, воровали наспех. Вадим начал методичный поиск. Он действовал быстро и бесшумно, как человек, который уже принял правило: в любой момент могут прийти другие. Задвинул фонарь под мышку, светил, перебирая ящики. Пальцы в перчатках цеплялись за картон, перчатки сразу стали влажными, и от этого хотелось ругнуться.

– Вот, – он первым нашёл. Картонная коробка с надписью «Соль пищевая. 20 кг». Мешок внутри был вскрыт, но большая часть соли ещё была там. Рядом – коробка с сахаром. Это было не “еда”, но это было то, что держит еду живой. Вадим это понимал, Борис, судя по взгляду, тоже.

– Берём, – сказал он Борису. Тот начал пересыпать соль и сахар в пустые пластиковые бутылки из-под воды. Он делал это аккуратно, чтобы не шуршать лишний раз, и каждый раз, когда крупинки сыпались на бетон, он замирал, будто звук мог привлечь кого-то наверху.

Катя тем временем нашла другой угол – там хранились моющие средства. Она отодвинула несколько канистр и вскрикнула от удивления. Вскрикнула коротко, сразу же прикусила губу, понимая, что звук здесь опаснее радости.

– Аптека!

За полками стоял небольшой металлический шкаф с красным крестом. Замок был сорван. Катя распахнула дверцу. Внутри – хаос, но кое-что осталось. Бинты, йод, таблетки от головной боли. И, что самое ценное – несколько пузырьков с антибиотиками. Срок годности – ещё полгода. Она держала их так, как держат не лекарство, а шанс. Вадим посмотрел на эти пузырьки и впервые за долгое время почувствовал облегчение.

– Это золото, – тихо сказала Катя, аккуратно складывая лекарства в свой рюкзак. Она уже не звучала как учёный в подъезде. Она звучала как человек, который понял, что “правильный мир” закончился.

Ирина с Алёшей тем временем обыскали небольшой закуток. И тут Алёша крикнул:

– Мам, смотри!

Он вытащил из-под груды картонных коробок плоскую упаковку. В ней лежало два десятка пачек сублимированной еды – того самого питания для туристов. Каши, пюре, супы. Лёгкие, компактные. Срок годности – пять лет. Он держал упаковку, как трофей, и в этот момент в нём было видно ребёнка, которому важно принести “полезное”. Ирина впервые за весь путь улыбнулась, но улыбка была мгновенной, как вспышка, и тут же исчезла.

– Молодец, – похвалил Вадим. Это была серьёзная удача. Он сказал это не мягко, но достаточно, чтобы Алёша почувствовал себя нужным, а не обузой.

Мария, стоя на страже у входа в подвал, вдруг окликнула:

– Сюда идите! Быстро!

В её голосе была тревога. Не истерика, а то самое, блокадное, когда секунды считают не для драматизма, а потому что иначе не успеешь. Все бросились к ней. Она указывала в сторону основного зала магазина.

– Там… люди.

Вадим погасил фонарь. Темнота сразу стала плотнее, и в этой плотности слышно было собственное сердце. Они прильнули к дверному проёму, глядя в полумрак. Вадим даже задержал дыхание на пару секунд, чтобы уловить чужие шаги точнее.

В магазин вошла группа из пяти человек. Мужчины, одеты кое-как. У одного в руках была монтировка, у другого – бейсбольная бита. Они двигались не спеша, оглядывались. Не как голодные, которые торопятся, и не как паникующие, которые хватают что попало. Они шли как хозяева, которым никто не мешает.

– Мародеры, – беззвучно прошептал Борис. Слово прозвучало почти буднично, но от него стало холоднее.

– Не шумите, – приказал Вадим. Он сказал это тихо, и в этой тишине было больше давления, чем в любом крике. Он видел группу целиком и сразу оценивал не “пять человек”, а “пять проблем”.

Они затаились, наблюдая. Мародеры прошли мимо разгромленного отдела, пнули пустую коробку. Потом их внимание привлекла дверь в служебные помещения. Один из них наклонился, провёл пальцем по косяку, будто проверял пыль, и это движение Вадиму не понравилось больше всего. Это было движение человека, который привык искать следы.

– Смотри, тут кто-то был, – сказал один.

– Может, ещё тут, – ответил второй. – Проверим.

Они направились к двери. Шаги по стеклу и мусору звучали глухо, но уверенно, и от этого хотелось сжаться, потому что уверенность чужих людей в такой ситуации всегда означает беду.

У Вадима в голове пронеслось мгновенное уравнение. Пять против шести. Но у них старик, женщина с ребёнком, девушка-биолог. У тех – оружие. Шансы – не в их пользу. Он не думал словами “плохо” или “страшно”. Он думал цифрами и возможностями, и цифры не нравились.

Он быстро оглядел подвал. Кроме входа был ещё один проём – узкая, низкая арка, заваленная пустыми ящиками. Вентиляционный канал или проход в соседнее помещение. Проём выглядел тесным, но проходимым. Теснота здесь была преимуществом: туда не полезут толпой и не полезут быстро.

– Туда, – прошептал он, указывая на арку. – Быстро и тихо.

Слова были простыми. Он специально не добавлял пояснений. Пояснения создают задержку.

Борис тут же понял. Он взял Марию за руку, потянул за собой. Ирина толкнула вперёд Алёшу. Катя последовала за ними. Вадим прикрывал отход. Он пропустил всех, сам двинулся последним, потому что так было правильно. Он не геройствовал, он просто удерживал порядок.

Слышны были шаги на лестнице. Мародеры спускались. Лестница скрипнула раз, второй, и каждый скрип будто бил в затылок.

– Темно как в жопе, – прозвучал голос. Он сказал это громко, без осторожности, как человек, который не боится последствий своих звуков.

– Включи фонарь.

Луч света заплясал на стене у входа. Свет прошёлся по бетону и на секунду остановился там, где они только что стояли. Вадим отпрыгнул в сторону и рванул к арке. Пролез в неё. Он почувствовал, как плечо задело острый край ящика, но не остановился. Проход был короткий и выходил в другое помещение – котельную. Там пахло мазутом. Запах ударил сразу, вязко, тяжело. Окно, забранное решёткой, было завалено снегом, и от этого казалось, что котельная тоже в ловушке.

Он обернулся. Все были здесь, прижались к стенам, дышали часто. Алёша прикрывал рот рукой. Он делал это правильно, но слишком сильно, пальцы дрожали, и Вадим понял: мальчишка держится на одном усилии воли.

Из подвала донеслись голоса.

– Никого. Ушли.

– Смотри, тут соль рассыпана. И сахар. Значит, были недавно.

– Искали что-то. Может, ещё тут.

Послышался звук ломаемых ящиков, ругань. Это были не случайные удары. Это были злые, нетерпеливые удары, как у людей, которые привыкли, что им должны.

Потом один из голосов сказал:

– Ладно, пофиг. Унесём, что есть. Эту туалетную бумагу хоть возьмём.

– А еды нет?

– Нет, млять, нету. Всё разграбили уже.

Шаги затихли. Мародеры ушли. Звук их ухода растворился так же быстро, как появляется любая “нормальность” в такие дни: был и нет.

В котельной все молчали ещё несколько минут. Никто не шевелился лишний раз. Мария держала ладонь на груди, будто проверяла, что сердце не выпрыгнуло. Потом Вадим осторожно выглянул в проход. В подвале было тихо. Он задержался взглядом на лестнице и на тёмном коридоре, прислушался ещё раз, потому что тишина иногда бывает ловушкой.

– Ушли, – сказал он.

Напряжение спало. Не исчезло, а просто отпустило горло, позволило вдохнуть глубже. Ирина опустилась на пол. Алёша сел рядом. Он не смотрел на мать, он смотрел в бетон перед собой.

– Это… это что же теперь? – спросила она, и в её голосе слышались слёзы. – За каждую пачку макарон будем драться?

Она задала вопрос не Вадиму и не Борису. Она задала его миру, который больше не отвечал.

– Будем, – просто ответил Борис. – Если придётся. А лучше – не попадаться.

Он сказал это сухо, но без жестокости. Как человек, который знает: иногда “не попадаться” лучше любой победы.

Катя стояла, опёршись на холодный котёл. Металл отдавал холодом через рукав, и она на секунду поморщилась, но не убрала руку. Ей словно было нужно ощущать что-то материальное, чтобы удержать себя от расползания мыслей.

– Они даже не попытались нас искать по-настоящему, – заметила она. – Значит, они не охотятся за людьми. Пока. Они просто собирают ресурсы.

Вадим слышал в её “пока” ту же тревогу, что сидела у него внутри. Просто она называла это словами.

– Пока, – повторил Вадим. – Скоро ресурсы кончатся. Тогда начнётся охота. На слабых. На тех, у кого что-то есть.

Вадим произнёс это ровно, но внутри уже прокручивал варианты. Где они будут, когда “пока” закончится. Какие места станут ловушками первыми.

Он взглянул на их добычу. Соль, сахар, лекарства, сублиматы. Негусто. Но это было что-то. Он мысленно распределил уже сейчас: что несёт Борис, что в рюкзак Кати, сколько можно отдать Ирине, чтобы она не рухнула по дороге.

– Теперь нам нужно уходить отсюда. И больше не возвращаться в магазины. Они становятся опасными.

Борис сказал это не как запрет. Как правило техники безопасности, которое игнорируют только один раз.

– А куда? – спросила Мария. Впервые за всё время в её голосе прозвучала усталость. Усталость не физическая. Та самая, которая появляется, когда понимаешь, что “чуть-чуть потерпеть” больше не работает.

– Туда, куда все не хотят идти, – сказал Вадим. – Вниз. В метро. Там нет еды. Поэтому там не будет таких, как эти. По крайней мере, пока.

Он добавил последнее слово намеренно, потому что это слово было честным. Вадим не хотел строить им новую сказку, он хотел дать им рабочую схему.

Он посмотрел на Бориса. Тот кивнул. Кивнул сразу, без паузы, как человек, который уже принял решение раньше, просто не говорил об этом.

– Логично. Рискнём.

– Катя? – спросил Вадим. Он не требовал согласия. Он проверял готовность.

Она вздохнула, поправила очки. Это движение было почти автоматическим, как у человека, который собирается снова стать “собранным”.

– Данные о голубях… они неполные. Но уже ясно – это не локальное явление. И раз магазины грабят, значит, система распределения рухнула. Да, я согласна. Альтернативы нет.

Девушка сказала “да” не Вадиму. Она сказала его самой себе, закрепляя.

– Ирина? – его взгляд был твёрдым. Он смотрел прямо, чтобы у неё не осталось возможности спрятаться за полусловами. И чтобы она не подумала, что он её уговаривает.

Та посмотрела на сына, потом на разбитую витрину. На белизну за стеклом, которая казалась не улицей, а пустотой.

– Я… я пойду с вами. За Алёшей.

Она сказала это тихо, но в конце голос стал жёстче. Это было единственное, что могло сделать её сильнее.

Решение было принято. Они выбрались из котельной, собрали свои трофеи. Вадим взял на себя мешок с солью и сахаром, Борис – коробку с сублиматами. Остальное распределили по рюкзакам. Они двигались быстро, без лишних разговоров, как будто каждый понял: пока ты собираешь, ты живёшь, а когда начинаешь обсуждать, время уходит.

Они вылезли через разбитую витрину обратно на улицу. Снег снова начал накрапывать. Это был не тот тяжёлый вал, что раньше, а мелкая, настойчивая крошка, которая цеплялась к ресницам и сразу таяла. Следы, которые они оставили, уже заметало. Снег работал как ластик, стирая всё, что люди пытались сделать.

– Идем, – сказал Вадим. – Быстро. Готовиться к спуску. .

Они пошли обратно. Мимо разбитых машин, мимо сугробов, мимо мёртвых голубей. По дороге никто не оборачивался на магазин. Даже Ирина. Даже Алёша. У каждого в голове уже был свой список: что не забыть, что не уронить, что не потерять, что не сказать вслух.

Катя шла последней. Она оглянулась на магазин, потом посмотрела на небо – низкое, свинцовое, без просвета. Небо давило, как крышка, и в этом давлении чувствовалась не погода, а состояние мира.

Она вспомнила свои учебники. Кризисные точки в экосистемах. Они всегда наступали внезапно. Казалось, всё стабильно, а потом – раз. И мир уже никогда не будет прежним. Она вдруг ясно увидела, что “внезапно” для учебника и “внезапно” для человека разные вещи. Для человека “внезапно” это когда ты ещё вчера верил, что всё можно объяснить.

Она понимала, что только что пересекла одну из таких точек. Теперь помощь можно ждать только от себя. И от тех, кто рядом. И эта мысль не пугала так, как должна была. Она странным образом собирала. Делала реальность проще: меньше ожиданий, меньше иллюзий, больше действий.

А рядом шёл инженер-метростроевец с лицом, высеченным из гранита. Шёл старик, переживший блокаду. Шла испуганная мать с сыном. Шла тихая, больная женщина. И она сама – биолог с блокнотом, полным вопросов без ответов. Они все были разными, но сейчас это не мешало. Сейчас мешало бы только одиночество.

Они были слабыми, неготовыми, разными. Но они были вместе. Пока что. И Вадим, даже не оборачиваясь, чувствовал их шаги за спиной так же отчётливо, как чувствовал давление снега под подошвой.

И этого, возможно, было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Вниз.