Книга: Табия тридцать два - Алексей Конаков

Автор фантазирует на тему, как изменится речь и мышление людей если в России решат заменить художественную литературу литературой о шахматах.

Ну, например, уборщица, ругаясь, будет вспоминать не Пушкина, а знаменитого шахматиста: «Куда прешь? Под ноги смотреть за тебя Ботвинник будет?»

Языковая игра – пожалуй, самое интересное, что есть в книге. Хотя в целом язык получился довольно странный: «надобно наслаждаться жизнью», «она возведет на вас и не такую напраслину», «преподаватели стремились разбежаться сразу после окончания лекций, манкируя бумажной работой», «Иван Галиевич никуда не уходил, педантично отбывал присутственные часы». Смесь оборотов девятнадцатого века с шахматным новоязом вызывала у меня легкое головокружение, несмотря на динамичное развитие сюжета.

Странное будущее, в котором, несмотря на радикальное Переучреждение, ничего особо нового не происходит. «И, несмотря на общий оптимизм, владевший гражданами России последние десять лет, лишь немногие могли похвастаться планами, грезами и мечтами; подавляющее большинство населения тратило все силы для простого реагирования на вызовы повседневности».

Главный герой Кирилл Чемахин – молодой аспирант, родом из Новосибирска, не такой. Ему повезло, он понимает, что уже относится к привилегированному меньшинству: «Множество одноклассников Кирилла давно добывали пропитание тяжелым однообразным трудом; множество однокурсников – вряд ли менее талантливых, но явно менее удачливых –так и не получили шанса всерьез заняться наукой, которую искренне любили».

Для меня это очень причудливый микс между альтернативной историей СССР и фэнтези. Что было бы если бы в СССР вместо марксизма-ленинизма был бы культ шахмат? Строгая иерархичность, благоговение перед авторитетами, культура, открывающая для избранных мощный социальный лифт, ложь для масс, знание только для «братства посвященных», жесткая система доступа к информации, спецхран - тут никаких принципиальных отличий.

Я не согласна с утверждением, что единственная литература, к которой есть претензии, это русская. Сейчас есть масса претензий и к британской, и американской литературе 19 века. Литературу обвиняют в том, что помогает воспроизводить гендерные, расовые стереотипы, колониальный дискурс. Например, Пулитцеровскую премию 2025 года получил Персиваль Эверет за роман «Джеймс», в котором приключения Гекльберри Финна рассказываются с точки зрения негра, бывшего персонажем второго плана у Твена. И история сначала меняется в деталях, а потом уже и по существу.

Автор «Табии» ставит очень интересные вопросы о том, как  культуры воспроизводят людей с разными свойствами. Я думаю, литература помогает человеку рефлексировать и искать смыслы, а шахматы создают общество, в котором индивид может обладать знанием стратегии игры, но у него нет рефлексии по поводу бытия человека. Это одновременно и гибкая, и контролирующая система. У человека нет абсолютной свободы воли, у него есть свобода сделать тот или иной ход по правилам игры.

Мне показалось даже, что такое глубокое погружение читателя в мир шахмат в основном служит цели с шахматной ясностью и беспощадностью описать безвыходность человека, живущего в изолированной стране. Кирилл Чимахин – по сути мыслящая пешка, которая при благоприятном стечении обстоятельств может стать кем угодно (кроме короля, конечно). А при обычных – ее приносят в жертву. Пешка не может поменять правила игры. «Но продуман распорядок действий и неотвратим конец пути».

Когда я рассказывала о книге друзьям, они спрашивали: Автор, конечно же, иноагент? Нет! Ну тогда, разумеется, живет не в России? Живет в России! Пожелаем автору, чтобы экспериментальная проза не превратилась в итоге в самосбывающийся автофикшен. Да поможет в этом Каисса!

Виновницей изоляции и остальных бед объявили… русскую литературу (!). Чтобы пересобрать культурный код, власти внедрили культ шахмат

В этом мире с шахматами связано всё: их изучают в школе, шахматистам ставят памятники, в речи сплошные шахматные метафоры. В шахматах видят смысл жизни

Идея меня заинтересовала, но реализация показалась странной. При этом в тексте есть какой-то удивительный шарм и чувствуется уникальность

Что смутило: почти всё описание мира передано через монологи. Да, основное действие происходит в голове главного героя – он открывает для себя новые смыслы, его представления о мире меняются. Но подача показалась топорной, будто слушаешь бесконечную лекцию. Герои плоские, а про самого неоднозначного персонажа в итоге ничего не раскрыто

Что понравилось: книга задает важные вопросы – что такое культура и насколько она управляема, где проходит грань между культурой и идеологией, нужна ли истина, если она не делает счастливее. А любители шахмат смогут сполна оценить, как изящно здесь обыгрываются шахматные метафоры

Впечатления у меня неоднозначные, но читалась книга быстро, и финал я ждала с интересом. Рекомендовать не стану, но если вас зацепили эти темы — можно присмотреться

В реальности "Табии тридцать два" страна в изоляции, около 80% богатств недр уходит в зачет жесточайших репараций на коллективный Запад, с оставшихся двадцати существование предельно скудное ("вспоминаются враки Брянцева про людей, у которых есть целых два пальто: основное и демисезонное"). Но едва ли не хуже и не страшнее бедности физической - вынужденная интеллектуальная, под запретом интернет и компьютерная техника. И в этом ключ к основной интриге романа, которого я, конечно, не поверну, лишив вас радости самим решить все его задачи, но читавшие "MANIAC" Лабатута вспомнят завершающую главу про игру в Го с нейросетью.

Молодой аспирант СПбГУ Кирилл приезжает в Питер, чтобы писать диссертацию по истории шахмат под руководством самого Уляшова. апологета шахмат, как национальной идеи (очаровательная перекличка с Ульяновым-Лениным, главным идеологом 70-летнего культурного кода нации). Однако вместо великого человека, научруком становится один из его учеников, что несколько разочаровывает. Близость к интеллектуальной элите культурной столицы и вхожесть в номенклатурную семью любимой девушки Майи, исподволь открывают герою глаза на существование иных правд, критериев оценок и оптики - отличных от пандемос (для народа).

Все куда сложнее. и был, оказывается, гениальный ученик Уляшова, имя которого стерто с академических скрижалей после открытого бунта против отца-основателя. И этот самый Александр Сергеевич занимается страшным, противоестественным - практикует игру в шахматы-960: когда первая линия фигур расставляется в произвольном, а не каноническом, порядке, тем в миллионы раз увеличивая число возможных игровых комбинаций. И снова все окажется не таким, как представлялось. "Табия тридцать два" построена как ряд открывающихся ларцов, один в другом, где всякий новый уровень допуска переворачивает представления об истинах, казавшихся на предыдущем, краеугольными камнями мироздания.

Конаков большой молодец с чередой интриг, перманентно удерживающей читательский интерес, а с уровнем прописанности, логической непротиворечивости мира - так прямо гений. Что не отменяет станиславского: "Не верю", когда дело касается мотивированности персонажей. Да неужели, парень из провинции, который питается на талоны и живет в общаге, где морят клопов и добровольно-принудительно гонят мыть окна - неужели откажется от радостей принадлежности к элите (не сомнительной интеллектуальной, а подлинной, властной) когда и если выпадает шанс? Свежо предание...

У дистопии как жанра мало шансов дать миру по-настоящему великое произведение. Основной ресурс уходит на создание и поддержание фантдопуска, лежащего в основе иллюзорной реальности. Делать из букв живых людей - это все же про другое. Когда Уинстона Смита ("1984") ломают, заставляя отречься от всего, составлявшего прежнюю его суть, когда рушится даже его любовь к Джулии, и ничего не остается в опустевшей оболочке, заполняемой токсичным газом любви к Партии - я верю абсолютно. Поведение Кирилла из области: надо как-то ударно закончить, пусть вот так.

С точки зрения модели реальности - убедительно, хотя лишь на поверхностный взгляд: нефте- и газодобыча, вообще любая современная разработка недр нереальна без расчетных технологий, равно как транспортная логистика. Как живая книга про живых людей - ну, как-то так.

Тайна полишинеля для любого, кто служил в наших доблестных вооруженных силах, где надо круглое носить, а квадратное непременно катать. Человеческому обществу для самого его существования необходимо общее дело, объединяющее разрозненных индивидуумов воедино (в единый организм). Если с абстрактным мышлением пока не очень - можно долго и упорно собирать тяжеленные камни в гигантский, очень конкретный мегалит. Или Стену. Великую, естественно. Проще тем, у кого с абстрактным мышлением все в порядке. Им можно объединяться вокруг Идеи. Идеи Конца света, например. Или идеи демократии, но это уже какая-то совсем запредельная абстракция. Самое оптимальное решение найдено в 18 веке и называется национальной идеей. Что-то такое, что делает какими-то удивительно родными сталевара из Днепропетровска и учительницу из Усть-Камчатска.

В альтернативной реальности конаковского романа одна такая национальная идея великороссой имперскости приводит Россию в 2022 году к "маленькой победоносной войне", которая внезапно, на манер Крымской, обрекает страну на чудовищное поражение от союзнических американо-европейских войск. Страна вынуждена влачить жалкое существование под бременем тяжелых репараций и искусственных технологических ограничений (см. Версальский мирный договор). Кроме того, ООН учреждает карантин, не позволяющий всему остальному Свету какие бы то ни было сношения с Россией, кроме экспорта ресурсов. Короче, за границу ездить нельзя, интернетика нет, компьютеров очень мало, электричество по часам, продукты по талонам. (Мне кажется, у нас такой карантин уже однажды был безо всяких ООН).

Дальше интересный финт. Элиты новой России находят, что причиной такого заразного распространения среди населения идей имперскости является насильно насаждаемая в школах русская классическая литература. Дескать, через нее все эти пагубные мысли вдалбливаются в неокрепшие, но отчаянно сопротивляющиеся умы ребятишек (тут мне, правда, стало немножко не по себе).

Дело не хитрое: уроки отменить, учебники изъять, памятники уничтожить, улицы переименовать. Но тогда перед нашими уваровыми встает самый главный вопрос: а чем заткнуть эту огромную зияющую прореху на месте, где раньше было сердце? Чего такого квадратного народу дать, чтобы можно было его героически самоотверженно катать? (уйди, Пелевин, кыш, Сорокин!)

И решение было найдено. Решение на первый взгляд неожиданное, но автор его очень убедительно аргументирует, а если отстраниться, то понимаешь, что оно ничуть не хуже ЛЮБОГО другого. Стена, пирамиды, космические корабли, футбол, шахматы - какая хрен разница?! Ничем не хуже Свободы, Равенства и Братства.

И вот из такой уже ПОЗИЦИИ автор начинает рассказывать свою увлекательную историю, где есть постапокалипсис и антиутопия, любовь и измена, конспирологический заговор элит и академические интриги, людоедские спецслужбы и сумасшедший оппозиционный гений-извращенец, промозглый гнилой Петербург и уютная купеческая Москва, Ян и Толян, целая коробка шахматных анекдотов и прохладных историй и бесконечные, до горизонта колосящиеся поля борщевика. Причем еще и написано таким великолепным интеллигентным языком, как настоящий русский классический роман. Как будто чистой води(о)чки попил.

Все в романе прекрасно, кроме одного. Я, может, туповат, но что-то не догнал, если государственной идеологии действительно грозит гибель от ничейной смерти шахмат, тогда почему они так истово сражаются с еретическими "девятьсотшестидесятниками"? Ведь вот же, казалось бы, прекрасное решение задачи! Шах и мат, ничейная смерть!

К тому же замечательно, как автор 1985 г.р. не придает значения неизбежному, казалось бы в таких условиях, застойному феномену ДОСТАВАНИЯ дефицитных товаров. Хотя о самом дефиците и говорится: кофе, коньяк, ну и, пожалуй, все. Пытается, конечно, ввернуть байку про невозможность существования у одного человека двух пальто, однако сам же, чуть погодя, дарит герою сверхнормы в квартире у шушиного кузена.

А еще забавно, что в кульминационной речи главный босс Уляшов апеллирует к предыдущей прочитанной мною книге За миллиард лет до конца света в контексте того, что это мировой гомеостаз оставил на изуродованном теле Бродкина более ста следов от ударов тупым предметом навроде кастета.

В остальном все очень понравилось даже мне, человеку, который о шахматах знает разве что как какие фигуры ходят и кто такой Каспаров.

P/s: На одной литературной лекции по моде антиутопии докладчик подчеркнул, что ярким признаком жанра служит сжигание книг. Я пошутил про священника и цирюльника, но, по-моему, шутка не зашла. Так вот, Табии 32 не жгут.

К прочтению рекомендую. Редкий случай, когда каждый увидит что-то свое и прочитает книгу по-разному.

Казалось бы, где шахматы и где литература? Несовместимые вещи же, взаимно незаменяемые казалось бы. Но только казалось. А вот автор дерзнул и попробовал описать будущее России, где это воплотили жизнь. Конечно же всё было для блага народа и не иначе.

Если вы что-то знаете о шахматах, вам эту книгу будет вдвойне интереснее читать. А вот если шахматы от вас далеки, то... думаю будет многое непонятно и придется часто гуглить.

Больше нет станций, улиц, городов с литературными названиями - теперь только шахматные.

И учат теперь партии, историю шахмат, культуру шахмат, теорию шахмат.

И в разговоре - всё шахматы. И стук в дверь теперь не просто робкий, а как ход 1.е3. И поминают не "Боже", а "Каисса", и человек сейчас выглядит и как король, и как ферзь... Везде шахматы.

А еще опять появится "стена". Россия будет изолирована от всего мира, чтобы не нарушить хрупкое равновесие. Только эта изоляция в первую очередь нужна будет самой России, чтобы удержать эту придуманную шахматную муть. И, как когда-то, будут изыматься "опасные" книги/статьи. Не всё можно и нужно будет читать народу.

Понравилась задумка и исполнение. Очень необычно. Рискованно. Не очень понравился финал и как к нему подвели.

Вот только не совсем понятно презрение приверженников классических шахмат к шахматам Фишера. В книге можно смело заменить шахматы 960 на ЛГБТ и получим реакцию общества, когда всё стало свободным, на любителей нетрадиционного секса.

А еще задумалась вот о чем: если бы играя, всё время получать ничью, как быстро бы бросила "вроде бы как любимую игру"? Ведь в этой книге все живут шахматами, а они - умерли. Казалось бы надо наоборот, постараться их оживить, а тут...

«Страна в целом жила бедно и трудно, экономя почти на всем, кое-как сводя концы с концами, избывая наследие Кризиса, выполняя обязательства, взятые на себя в эпоху Переучреждения. И, несмотря на общий оптимизм, владевший гражданами России последние десять лет, лишь немногие могли похвастаться планами, грезами и мечтами; подавляющее большинство населения тратило все силы для простого реагирования на вызовы повседневности».

В этой новой стране будущего не осталось русской литературы, вредной классики, порождающей империалистические настроения, вместо нее появился культ шахмат. Шахматы изучают в на всех уровнях образования, книги только о шахматах, досуг так или иначе связан с шахматами. Изобразительное искусство подстраивается под шахматы. Даже поговорка у обывателей теперь соответствующая. «Каисса». Богиня шахмат, чье имя вспоминают всякий раз удивившись, поразившись или с надеждой на хорошее. Мир шахмат меняет психологию людей, меняет историю страны, меняет ее культурный код. Главный герой, аспирант, живет в Санкт-Петербурге, пишет диссертацию по истории шахмат, встречается с красивой девушкой и верит, что впереди его ждет прекрасное будущее. Светлое будущее, рациональное и разумное, как партия в шахматы.

«Вместе с Лермонтовым и Тургеневым из людских сердец ушли ожесточенность, озлобленность, подозрительность и болезненный имперский синдром»

Мне очень не понравилась эта книга. Сначала она мне понравилась, потом мне стало жутко от узнавания каких-то очень наших тем, эдакий Советский Союз в 30 годы (не с точки зрения репрессий, а с точки зрения чаянья и воодушевления). Потом книга перестала нравиться совсем и дочитав я с шумом захлопнула ее, чертыхнулась и плюнула (метафорически. Читала я электронную версию и так-то по жизни не плююсь). Как же она мне не понравилась…

Вообще, я изначально не целевая аудитория данного произведения. Я не умею играть в шахматы, не интересуюсь, не обладаю хоть каким-то любопытством, чтобы захотеть. Я импульсивный и взрывной человек, для меня сам ритм этой игры изощренная пытка. Я тупой гуманитарий, для меня математический склад ума, шахматного мышления по определению чужд. Поэтому все вот эти изощренные и тонкие высказывания, погружение в философию шахмат – мимо. Не в коня корм, так сказать. Я благополучно пролистывала всё шахматное, и соответственно не оценила по достоинству суть пресловутой табии 32 и вообще всей этой темы про шахматных извращенцев. Потом мне не нравилось все больше и больше вещей. Не нравилась философия, которая уводила в сторону и казалась какой-то надуманной, притянутой за уши. Не нравились главные герои, ни один из которых не вызывал симпатии. Не нравились злодеи, шахматные извращенцы, теории заговора, финал…

Я вижу огромную работу, которую проделал автор для того чтобы написать этот роман. Я вижу интересный замысел (который как оказывается вырос из скандального эссе Батуман). Я вижу интересный и необычный ход с заменой литературы шахматами, таких антиутопий я еще не читала, классно, что такие книги есть. Я вижу жуткие картины (потенциально) будущего страны, в которой мы живем. В который раз литература выступает самым достоверным свидетелем, зеркалом, прогнозом, предупреждением. Я выписала себе довольно много цитат. Но при этом книга мне не понравилась.

Понравились многочисленные словесные игры. Местами вышло смешно, в особенности на фоне общего мрака и разрухи. Страна изолирована от мира и впала то ли в нищету, то ли в импортозамещение: цикорий вместо кофе, "соус песто из молодой петрушки и растительного масла" и т.п., и всё под назойливые разговоры о традиционных шахматных ценностях, о стабильности и всеобщем счастье -- история очень знакомая.

Шахматы в книге -- отдельная песня. Видно, что автор отлично разбирается в истории и теории предмета. С интересом узнал о миллионе возможных модификаций игры, о большинстве из них никогда не слышал. Однако речь не об этом, а о том, что в книге шахматы -- главная государственная "скрепа". Ею удалось заменить идеологию, религию, литературу и абсолютно всю общественную активность. Надо признать, это удачный способ сплочения народа. Можно найти опору и в истории: ведь было время, когда в шахматах (и в балете) Россия шла впереди планеты всей. И если балет -- сущность сложная и не всем доступная, то шахматы вполне дёшевы и демократичны. Почему бы и не объединить общество вокруг этой игры? Она достаточно интеллектуальна и весьма сложна. Народу навсегда найдётся в меру безобидное и в меру бессмысленное занятие. Кажется, и учёные смогут строить "социально-шахматные" теории вечно, без риска, что построенная на этом фундаменте идеология вдруг развалится на куски.

Но нет. Как оказалось, шахматам грозит "ничейная смерть": если как следует проанализировать игру, можно найти стратегию, при следовании которой никто никогда не проиграет -- ни чёрные, ни белые. Любая партия сведётся к ничьей... И что тогда? И тогда игра потеряет смысл, а общество с такой вот скрепой ждёт крах... И выхода не видно. Куда ни кинь, всюду цугцванг: любой социальный ход ведёт к форсированному поражению общества как целого...

Вот об этом, собственно, и книга Алексея Конакова. И это не спойлер. Там интересный сюжет, яркие персонажи, обсуждение сложных идей. И пусть никого не испугает, что всё крутится вокруг шахмат. Имя существительное "шахматы" в тексте выполняет роль лишь предлога.

Посмеялся над некоторыми шахматными байками:

Есть одна старинная история, которую якобы рассказывал Александр Алехин. Он прибыл на какой-то шахматный турнир, остановился в гостинице, и вечером к нему в номер постучался незнакомый старичок. Старичок этот уверял, что нашел способ, как выиграть белыми любую партию за двенадцать ходов. Чтобы поскорее отделаться от сумасшедшего, Алехин согласился сыграть, взял черные фигуры – и получил мат на двенадцатом ходу. Он сыграл еще раз, и еще раз, и еще раз – и всякий раз получал от старичка мат на двенадцатом ходу. Тогда он позвал Капабланку, жившего в соседнем номере. Капабланка сел играть против старичка – и тоже на двенадцатом ходу получил мат. «Чем же все кончилось?» – спрашивали Алехина. – «Чем, чем, – отвечал Алехин. – Убили мы того старичка».

Но в целом история мрачная. Как временами и жизнь наша.

Я подумала и пришла к выводу, что играть в шахматы бессмысленно. Выиграют всегда белые [или всегда чёрные, или партия в любом случае закончится вничью].