Читать книгу "Парк несбывшихся обещаний"

Глава 5. Разбитое отражение

Темнота в комнате кривых зеркал не была полной. Сначала исчез верхний свет, затем по плинтусам зажглись красные аварийные полосы. Их хватало, чтобы увидеть собственное лицо в десяти отражениях и не понять, какое из них собирается напасть первым. В обычной жизни человек сталкивается с собой один раз утром и уже к полудню успевает забыть впечатление. Здесь такой роскоши не предлагали. Я нащупал Машину руку. Она была рядом, но в зеркале перед нами её по-прежнему не существовало. Отражённый мужчина с обручальным кольцом смотрел на меня, продолжая улыбаться. Красный свет проходил по его лицу снизу, превращая улыбку в результат неудачной операции.

– Пап, пойдём, – сказала Маша.

– Сейчас.

– Ты опять сказал «сейчас».

– Потому что сейчас и пойдём.

Я сделал шаг влево. Отражение не двинулось. Оно опустило руку и посмотрело на часы, которых у меня не было. Потом повернулось к пустому месту рядом с собой, словно там стоял невидимый ребёнок, и что-то произнесло. Стекло не передавало звук, но по движению губ я прочитал: «Подожди пять минут». Мне захотелось ударить зеркало. Желание было глупым и почти приятным. Современный мужчина редко получает возможность уничтожить предмет, раздражающий его правдой, не столкнувшись потом со страховой компанией. Я сжал кулак, но вспомнил правила. Не трогать стекло. Правила всегда кажутся декоративными ровно до того момента, когда появляется желание их нарушить.

– Это запись, – сказал я. – Какой-то экран за зеркалом.

– Откуда они знают, что ты говоришь?

– Микрофоны.

– А кольцо?

– Костюм.

– Он похож на тебя.

– Для этого и существует аттракцион.

Маша не спорила. Она приблизилась к стеклу и наклонила голову. Отражённый мужчина сделал то же самое с опозданием, хотя отражать должен был меня. Затем он поднял указательный палец к губам, предупреждая Машу молчать. Я дёрнул дочь назад.

– Не подходи близко.

– Ты мне больно сделал.

– Я не сделал больно.

– Сделал.

– Извини. Здесь темно.

Фраза прозвучала так, будто темнота управляла моей рукой. Я часто использовал обстоятельства как внешний отдел принятия решений. Если встреча затянулась, если движение было плотным, если батарея разрядилась, значит, никто конкретно не виноват. Особенно я. Отражение исчезло. В зеркале снова были только красный коридор, Маша и я без кольца. Проверить собственный палец оказалось важнее, чем хотелось признать. Кожа оставалась светлой, с едва заметной полосой там, где кольцо когда-то действительно находилось. После развода след исчез за несколько месяцев. Организм справился быстрее, чем люди. Мы пошли дальше, держась за руки. Красные полосы вдоль пола дробились в зеркалах и превращали коридор в решётку. Я пытался ориентироваться по чёрной дорожке, но теперь она отражалась под разными углами. Иногда впереди появлялись наши силуэты, иногда – только мои. Один раз я увидел Машу, идущую в противоположную сторону. Она находилась за стеклом, хотя настоящая дочь сжимала мою ладонь.

– Ты это видишь? – спросил я.

– Что?

– Себя там.

– Я везде себя вижу.

Отражённая Маша остановилась. На ней была другая одежда: школьная форма, тёмная юбка, белая рубашка. Она выглядела лет на четыре старше и держала перед собой букет. Рядом возникла Вера. Бывшая жена была в светлом платье, которое я никогда не видел, и снимала дочь на телефон. Они улыбались кому-то вне зеркала. Я подошёл ближе. За правым краем отражения показалось мужское плечо. Серый пиджак, сильная рука, часы с металлическим браслетом. Мужчина обнял Веру, затем наклонился к Маше. Дочь поцеловала его в щёку. Настоящая Маша потянула меня за руку.

– Пап, чего ты стоишь?

– Там мама.

– Где?

– Уже нигде.

Картинка исчезла. В стекле осталась обычная школьная фотография, сделанная несуществующим фотографом для несуществующей семьи. Меня задело не то, что рядом с Верой был другой мужчина. После развода человек обязан допускать такую возможность, иначе адвокат зря старался. Меня задело, как спокойно Маша его поцеловала. Будто для близости достаточно просто приходить вовремя.

– Это глупый аттракцион, – сказал я.

– Мне нравится.

– Тебе ничего странного не показывают?

– Тебя толстым.

Она указала на соседнее зеркало. Там моя фигура действительно расширялась к середине. Желание уйти стало почти физическим. Я хотел вернуть павильону его две сотни рублей, старому кассиру – загадочность, а себе – телефон с двадцатью семью сообщениями. Рабочая катастрофа казалась теперь уютным местом. У неё хотя бы были ответственные, сроки и группа в мессенджере. Мы развернулись. Через двадцать шагов коридор вывел нас не к бархатной двери, а в круглый зал. Шесть высоких зеркал стояли по стенам, между ними не было ни одного прохода. Красные полосы сходились в центре, образуя шестиконечную фигуру. Человек, придумавший интерьер, явно считал символизм уважительной причиной не указывать выход.

– Мы здесь были? – спросила Маша.

– Нет.

– Ты уверен?

– Если бы мы были, я бы запомнил.

Она не стала напоминать, насколько надёжны мои обещания и память. За короткое время в павильоне дочь научилась экономить усилия. Я осмотрел стены. Зеркала доходили от пола до потолка, рамы были одинаковыми, серебряными, с небольшими цифрами внизу. Номера шли не по порядку: один, четыре, два, шесть, три, пять. Возможно, дизайнер хотел создать ощущение хаоса. Возможно, монтажник пил. За каждым произведением искусства стоит вероятность, что кто-то просто перепутал коробки.

– Выход должен открываться, – сказал я. – Где-то датчик движения.

Я прошёл вдоль рам, не касаясь стекла. В первом зеркале отражался зал. Во втором – наша квартира до развода. Я узнал зелёное кресло, которое Вера ненавидела и оставила мне исключительно из принципа. На стене висела фотография с моря. Мы втроём стояли на пляже, щурясь от солнца. В действительности та поездка закончилась ссорой из-за моего звонка клиенту. На фотографии из зеркала мы выглядели счастливыми, потому что фотографии умеют защищать людей от контекста. В третьем отражении была моя нынешняя квартира, только без детских вещей. Ни жёлтой толстовки на спинке стула, ни одноглазого кролика, ни рисунков, которые я прикрепил к холодильнику перед приездом Маши. На диване сидела незнакомая женщина в моей рубашке. Я стоял у окна с бокалом и выглядел моложе. Вероятно, отсутствие ребёнка рекламировали как омолаживающую процедуру. В четвёртом зеркале я увидел дорогой загородный дом. Стеклянные стены, длинный бассейн, автомобиль под навесом. Маша стояла на другом конце комнаты и смотрела в телефон. Между нами помещалась площадь средней московской квартиры. Пятое зеркало оставалось чёрным.

В шестом отражался только кассир. Старик сидел за стеклом, хотя касса находилась далеко позади. Перед ним лежала раскрытая книга. Он поднял голову и постучал пальцем по пустой графе времени выхода.

– Он там, – сказала Маша.

– Вижу.

– Спроси дорогу.

– Через зеркало?

– Он же нас слышал.

Я подошёл к шестой раме.

– Где выход?

Старик улыбнулся и указал на другие зеркала.

– Очень полезно, – сказал я. – Спасибо.

Его губы шевельнулись. Я не услышал звук, но слова проявились на стекле белыми буквами, будто кто-то писал изнутри запотевшей поверхности: «ВЫХОД ТАМ, ГДЕ ВЫ ПЕРЕСТАНЕТЕ ИСКАТЬ ДРУГОЙ».

– Что это значит? – спросила Маша.

– Что у кассира слишком много свободного времени.

– Может, нужно выбрать зеркало.

– Мы ничего не будем выбирать.

Я повернулся к первому, самому обычному отражению. Если где-то и скрывалась дверь, логично было искать её там. Аттракционы любят создавать иллюзию сложного решения, а затем направляют посетителя к единственному выходу через магазин сувениров. В первом зеркале мы стояли в центре зала. Я поднял руку – отражение повторило. Маша помахала себе, и отражённая девочка помахала в ответ. Всё работало правильно, что после последних десяти минут само по себе выглядело подозрительно.

– Попробуй подойти, – сказал я.

– Нельзя трогать.

– Я не говорю трогать. Просто подойди.

Она сделала шаг. Отражённая Маша тоже приблизилась. Ещё шаг. Всё совпадало. Затем девочка за стеклом остановилась. Настоящая Маша продолжала идти. Я схватил дочь за капюшон и потянул назад. В ту же секунду отражённая девочка повернулась и побежала в глубину несуществующего коридора. Там, за её спиной, появился мужчина в сером пиджаке. Тот самый, которого я видел рядом с Верой. Он раскрыл руки. Маша бросилась к нему.

– Стой! – крикнул я.

Настоящая дочь вздрогнула.

– Я стою!

– Не тебе.

– А кому?

Я не ответил. Мужчина за стеклом подхватил отражённую Машу, легко поднял и посадил на плечи. Она смеялась. Потом оба начали удаляться, пока не превратились в две маленькие фигуры в конце коридора. Я шагнул к зеркалу.

– Это ненастоящее, – сказала Маша.