Текст книги "Мещёрские сказы. Взгляд этнолога"

Алексей Малышев
Мещёрские сказы. Взгляд этнолога

© Малышев А. В.

* * *

Мещёрские сказы

С 2018 г. благодаря усилиям руководителя Рязано-окского исторического сообщества Серёжина Игоря Александровича выходит в свет серия произведений рязанских этнографов и краеведов под общим названием «Мещерские сказы». Серия включает в себя самые разноплановые произведения, среди которых и этнологические заметки, и собрания былин, сказок, духовных стихов, и опыт эпической прозы. Особняком в этой серии стоит труд рязанского археолога и этнографа Я. Чайки. Книга, названная «Тропами Варды», является описанием личного опыта автора в исследованиях этнографии правобережья Средней Оки, которое можно назвать «сердцем» древней Мещеры.

Фольклорно-этнографический труд «Тропами Варды» представляет собой уникальный по жанру и по манере подачи этнографический материал, в котором автор выступает не просто сторонним наблюдателем, а участником действий и обрядов, записанных им во второй половине XX в. в этнографических экспедициях, проведённых в сёлах и деревнях Шиловского и соседних районов Рязанской области.

Рис. 1. Обложки первой и второй частей произведения Я. Чайки

Данный труд примечателен присутствием значительного финно-угорского (условно «мордовского») лингвистического следа в преданиях, заговорах и обрядах, собранных Я. Чайкой. Этот след обусловлен в первую очередь тем, что финно-угры были непосредственными участниками этногенеза местного населения. На рубеже старой и новой эр вся территория Среднеочья была заселена племенами городецкой культуры, которую большинство исследователей в этническом отношении связывает с предками окских и в целом поволжских финнов[1]1
  Мокшин Н. Ф. Мордва // Народы Поволжья и Приуралья. М., 2000. С. 188, 330.


[Закрыть]. К финским памятникам относят и рязано-окские могильники I тыс. н. э., локализуемые в основном на территории Среднеочья[2]2
  Монгайт А. Л. Рязанская земля. М., 1961. С. 71–78.


[Закрыть]. Их связь с автохтонным городецким населением убедительно обоснована археологией[3]3
  Монгайт А. Л. Указ. соч. С. 72–76.


[Закрыть].

В конце I тыс.н. э. финно-угры, жившие в правобережье Средней Оки, встретили здесь племена боршевской культуры, которую связывают с вятичами[4]4
  Монгайт А. Л. Указ. соч. С. 122–124.


[Закрыть]. А вятичей, в свою очередь, считают славянами. Однако В. Седов полагал, что «вопрос о племенной принадлежности населения, оставившего памятники боршевской культуры, ныне не может быть решён окончательно»[5]5
  Седов В. В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., 1982. С. 142.


[Закрыть]. Действительно, данные археологии и лингвистики позволяют усомниться в том, что вятичи были славянским племенем, возможно являя собой некий союз племён, в котором финно-угры играли не последнюю роль.

На самом деле «Повесть временных лет», являющаяся одним из главных источников сведений о расселении славянских народов на территории Восточной Европы в конце I тыс. н. э., перечисляя племена, у которых «Се бо токмо словенск язык в Руси», ни вятичей, ни радимичей в этом списке не упоминает. Источник указывает только, что и те и другие «от рода ляхов», где «были два брата у ляхов – Радим, а другой Вятко; и пришли и сели: Радим на Соже и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили название своё вятичи»[6]6
  Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачёва, О. В. Творогова. СПб., 2012. С. 13–14.


[Закрыть]. То есть выходцы из Центральной Европы – Радим и Вятко – со своими родами возглавили народности, жившие по рекам Соже и Оке. Кроме того, описывая похоронный обряд вятичей, летописец указывает, что после сожжения покойника его прах «вложаху в сосуд мал и поставляху на столпе на путех»[7]7
  Там же. С. 15.


[Закрыть], в чём видна аналогия с финно-угорскими «домиками мёртвых». Хазарский каган Иосиф в своей переписке также славян и вятичей упоминает раздельно[8]8
  Коковцев П. К. Еврейско-хазарская переписка. URL: http://gumilevica.kulichki.net/Rest/rest0504.htm (дата обращения: 20.11.2024).


[Закрыть].

О том, что вятичи являются финно-уграми, утверждалось ещё в начале XX в. Обладавший широчайшим кругозором исследователь, П. Якобий на основании лингвистических и этнографических данных уверенно относил вятичей к восточно-финскому племени[9]9
  Якобий П. И. Вятичи Орловской губернии. М., 2015. С. 137–169.


[Закрыть]. Характерно, что и некоторые современные исследователи говорят о том, что вятичи были племенем, смешанным из «асов и местной мордвы»[10]10
  Бычков А. А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было? Легенды и мифы. М., 2007. С. 109–110. Прим. 3.


[Закрыть]. Опираясь на созвучие племенного названия вятичей с будинами, упомянутыми Геродотом, их можно принять за некие остатки племени будинов (вутинов), населявших, по мнению учёных, эти же территории[11]11
  Семенкович В. Н. Гелоны и мордва: материалы и исследования по исторической географии верховьев Дона и Оки. М., 2013. С. 157; Якобий П. И. Указ. соч. С. 168–169.


[Закрыть]. Вятичи-вутины, несомненно, были близки волжским финнам, и неслучайно их прочили в предки мордвы[12]12
  Семенкович В. Н. Указ. соч. С. 39–70.


[Закрыть]. Во всяком случае, В. Татищев утверждал, что «Вятичи <были> прежде Сарматы, потом Славяне…», то есть уверенно причислял вятичей к сарматам, которые, по его терминологии, были финнами[13]13
  Татищев В. Н. История Российская с самых древнейших времён… М., 1769. Кн. I. Ч. II. С. 517.


[Закрыть].

К началу II тыс. н. э. народы, возглавляемые родом Вятко (вятичи), заняли всю территорию западной и центральной частей современной Рязанской области и проникли и в восточную часть, где смешались с местными финно-уграми – предками мордвы.

Тогда же, в начале II тыс. н. э., на территорию правобережья Средней Оки началась экспансия киевских потомков Рюрика. Рюриковичи столкнулись здесь с уже сложившимся населением из вятичей и живущих восточнее финно-угров. Впоследствии вся территория Среднеочья получила название Мещера, по которой населявшие её финно-угорские («мордовские») племена стали называться мещерой. Следует отметить, что данное название области и народа возникло в русском летописании сравнительно поздно. В ранних летописях никакой Мещеры нет. Она появляется в поздних документах Новгородского летописного свода. В XIV в. Софийская летопись указывает: «…По Оце по реце, где потече в Волгу, седить Мурома язык свой, Мещера свой, Мордва свой язык»[14]14
  ПСРЛ. Т. V. Псковская и Софийская летописи. СПб., 1851. С. 84.


[Закрыть]. Этот факт может говорить о том, что именно название географической области сделалось для её коренных жителей этнонимом в устах соседей и пришельцев. Всё Средневековье выходцев из Мещеры называли на Руси мещерцами, мещеряками, а за тюрками, чьи предки проживали в Мещере, закрепилось название мишари.

Ещё раз повторим, что у нас нет сомнения в том, что населявшие Мещеру финно-угры были именно мордовскими племенами и получили своё название по географической привязке, так же как и мурома, жившая в округе Мурома, и мокша, заселявшая берега Мокши, и терюхане, обитавшие возле села Терюшево. Даже ещё в XVI в. современники говорили о жителях Мещеры как о мордве. Соратник Ивана Грозного князь Курбский указывал: «А нас послал тогда Иван Грозный с тремя на десять тысяч люду через Рязанскую землю и потом через Мещерскую, иде же есть мордовский язык»[15]15
  Курбский Андрей. История о делах великого князя Московского. М., 2015. С. 32–33.


[Закрыть]. В данном случае «язык» означает «народ», и это сообщение свидетельствует о том, что земли правобережной Мещеры были населены мордвой, которая, ввиду географических и политических факторов, этнографически обособилась от других мордовских племён, что впоследствии позволило современникам выделить её в отдельную народность мещеры-мещеряков.

Ордынское нашествие, так катастрофически отразившееся на экономике и численности населения рязанских земель[16]16
  Русские Рязанского края / Отв. ред. С. А. Иникова. М., 2009. Т. 1. С. 37.


[Закрыть], видимо, не сильно затронуло мордовское население края. Местная мордва была скорее союзником и вассалом ордынцев, и какая-то часть рязанских мещерских земель входила в состав золотоордынских улуса Мохши и Мещерского улуса. Только с ослаблением и распадом Золотой Орды мещерские мордвины принимают сторону русских князей. Об этом сообщает летопись, в которой говорится об участии мордвы в разгроме войска царевича Мустафы, вторгшегося в рязанские пределы в 1444 г.[17]17
  ПСРЛ. Т. XII. Патриаршая или Никоновская летопись. М., 1965. С. 61–62.


[Закрыть]

Новый этап существования мещерских финно-угров настал с присоединением рязанских земель и Мещеры к Московскому государству. В XV–XVII вв. археологи фиксируют серьёзное увеличение, в сравнении с домонгольским временем, числа русских поселений в Мещере, в бассейнах Цны и Мокши, не только около рек, но и на водоразделах, что говорит о сельскохозяйственном освоении земель, в том числе и занятых до этого мордвой[18]18
  Русские Рязанского края. Т. 1. С. 38.


[Закрыть]. Это заселение отразилось в легендах, записанных Я. Чайкой.

«Много лет тому назад на месте Шилово росли большие дубовые леса. Русского люда здесь не было. Ходили только охотники. На месте Борка жила мордва с князем. Однажды пришли сюда три брата-охотника русских, заплутались и вышли к мордовскому посёлку. Мордва их встретила приветливо. Стали братья жить, да на беду младшему полюбилась дочь мордовского князя. Той тоже полюбился русский охотник, но отец и слышать не хотел об их свадьбе. И тогда братья, захватив княжну, убежали. Бегство обнаружилось быстро. Князь послал лучших своих воинов вслед за беглецами, их настигли на поляне, там, где сейчас улица Рязанская. Изрубили братьев мечами, а княжну увезли к отцу». Дальше по ходу легенды младший брат спасся, построил на месте будущего Шилова церковь, к которой стали подселяться русские люди[19]19
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. Спасск, 2019. С. 15–16.


[Закрыть].

Из легенды видно, что местные мордовские феодалы неохотно расставались со своей независимостью, однако выгоды присоединения к набиравшему мощь централизованному государству были очевидны, и всё большее их число переходило под руку московского царя, вливаясь в феодальное сословие нового государства.

Кроме того, мордовских воинов привлекали к охране засечных рубежей Русского государства[20]20
  Русские Рязанского края. Т. 1. С. 38.


[Закрыть]. Дело в том, что в XVI – начале XVII вв. рязанские земли правобережья Средней Оки наиболее интенсивно подвергались набегам кочевников, которые превратили существование жителей края в постоянную перманентную войну, пронизывавшую жизнь и быт населения[21]21
  Там же. С. 39.


[Закрыть]. Эта война отразилась в местных преданиях, в которых кочевники-степняки всегда предстают самыми злейшими врагами.

В этот же период началось и активное смешение беглых и переведённых в правобережную Мещеру крестьян и служилых людей Московского царства с местными финно-уграми. Как указывалось выше, переселение сопровождалось и вытеснением мордвы с коренных её земель.

Это смешение представляло собой растянутый во времени процесс, и среди местного населения память о «жившей здесь когда-то мордве» достаточно свежа. Можно допустить наличие здесь мордовских этнических анклавов ещё в конце XIX – начале XX вв. Обособившиеся в этнографическом отношении мордовские племена Мещеры именовались мещеряками, при этом исследователи отмечали, что, например, мокшане Краснослободского и Чембарского уездов Пензенской губернии также называли себя мещеряками[22]22
  Кузнецов С. К. Русская историческая география: мордва. М., 2017. С. 65.


[Закрыть].

О мещеряках как об этносе писали ещё и в начале XX в., отмечая их сильное обрусение и «отатаривание». Обрусевшие мещеряки, особенно в Рязанской губернии, в Спасском уезде, «утратили всё (язык и обычаи – авт.), а только называют себя мещеряками»[23]23
  Александров Н. А. Мордва, мещеряки и тептяри: чтение для народа. М., 1900. С. 22.


[Закрыть]. А отатарившиеся мещеряки «ещё более отатарились, чем русские (мещеряки – авт.) обрусели»[24]24
  Александров Н. А. Указ. соч. С. 27.


[Закрыть]. Очевидно, из-за этого в Советской России, где каждый народ получил право на самоопределение, мещерякам как национальности места не нашлось, и их всех записали в «русских» или «татар», впрочем, всё вышесказанное больше применительно к жителям Мещеры левобережной.

Что же касается потомков финно-угров Мещеры правобережной, то их мордвой или мещеряками в XX в. называли уже только в бытовом обиходе. Всех жителей Рязанской губернии, а потом области уверенно записывали «русскими», не вдаваясь в подробности этногенеза. Однако сами местные жители хорошо помнили своё происхождение, что сохранилось в народных преданиях.

Вот как об этом сказано у Я. Чайки: «Всех людей баба Зина делила на цупрянов и ягутошек… Цупряны – это потомки тех, кто жил здесь тысячу лет назад, их ещё мещеряками звали… “До недавнего времени у цупрянов сохранялся свой особый язык, не похожий на русский”. Ещё бабка бабы Зины знала этот язык “все дома не ём говорили промеж собой. А тяперьчи токо знающие помнят заговоры да молитовки цупрянски”. Ягутошками баба Зина называла собственно рязанцев. Давным-давно поселились они среди цупрянов. “Язык у них русский, московский, вера тоже”. При этом «в том, что цупряны забыли свой язык, обычаи и обряды предков, баба Зина винила ягутошек»[25]25
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. С. 145–146.


[Закрыть]. Очевидно, в этом рассказе отразилась вся этническая история правобережной Мещеры XV–XIX вв., когда в результате длительной ассимиляции местная мордва утратила своё национальное самосознание.

В данном случае любопытно рассмотреть происхождение субэтнонимов, приведённых Я. Чайкой. Ягутошка, или ягутка, в словаре Даля означает работника-бурлака[26]26
  Даль В. И. Ягутки / Словарь живого великорусского языка в 4-х тт. М., 1994. Т. 4. С. 673.


[Закрыть]. Д. Зеленин объясняет прозвище ягутки с позиций морфологических особенностей русских говоров: «Рязанцев и тамбовцев называют ягутками по поводу их произношения: яго (его), причём про рязанцев говорят (нижегородцы), что это “старые ягутки”, а тамбовцы – “новые”»[27]27
  Зеленин Д. К. Великорусские народные присловья как материал по этнографии / Избранные труды. Статьи по духовной культуре. 1901–1913. М., 1994. С. 45.


[Закрыть]. Безусловно, данное прозвище возникло из-за особенностей дикции, свойственной «ягуткам», но непривычной для коренных жителей Мещерской низменности.

Гораздо интереснее вопрос о том, что может означать другой субэтноним – цупряны. Характерно, что он похож на название локальной группы русских жителей бассейна левобережного притока Дона – реки Хворостань, которых называли цуканами. Исследователи отмечали, что это название возникло из-за говора цуканов, которому свойственно цоканье, то есть замена звука ч на ц (целовек, цаво), и чоканье – ч вместо ц (черква, чепочка)[28]28
  Чижикова Л. Н. Русско-украинское пограничье: истории и судьбы традиционно-бытовой культуры. М., 1988. С. 33–34.


[Закрыть]. Однако, судя по некоторым этнографическим особенностям, описанным у цуканов, в них можно видеть потомков переселенцев из центральных русских губерний[29]29
  Чижикова Л. Н. Указ. соч. С. 34.


[Закрыть]. Д. Зеленин не сомневался, что субэтноним «цуканы» возник из-за особенностей фонетики его носителей, отмеченных соседями[30]30
  Зеленин Д. К. Великорусские говоры с неорганическим и непереходным смягчением задненёбных согласных в связи с течениями позднейшей великорусской колонизации. СПб., 1913. С. 88, 100.


[Закрыть]. Но происхождение этнонима «цупрян» нельзя связывать с цокающим диалектом потомков коренных жителей Мещеры – в первую очередь из-за его строения. Хотя цоканье, безусловно, сыграло свою роль в его образовании, как мы увидим дальше.

Учитывая цокающий говор коренных жителей Мещеры, являющийся одним из явлений финно-угорской подосновы местных русских диалектов[31]31
  Русские Рязанского края. Т. 1. С. 44.


[Закрыть], можно допустить, что в «цупрян» скрыта фонема чупрян. И в том, и в другом виде данное слово сохранилось в русской антропонимике в виде фамилий Цупрян(ов), Чупрян(ов). Возможно, что такую фамилию получали выходцы из рязанской правобережной Мещеры. Однако семантика самого слова неясна. В вятских говорах «чупра» означает «замарашка». Но вряд ли кто-либо может принять на себя такое самоназвание, а цупряны – это именно самоназвание.

Существует гипотеза, что прозвище Чупра восходит к нарицательному «чупрак» – «подстилка под седло», что указывает на всадника или человека, имеющего отношение к лошадям. Учитывая остатки культа коня, сохранившиеся в этнографии коренного населения Мещеры, можно допустить и такой вариант, но, скорее, в «цупрян» скрыто какое-то финно-угорское слово или словосочетание. Краевед о. Сергий (Хавронин С. В.) из села Лубонос Шиловского района сообщил автору, что прославленный Сергеем Есениным старинный рязанский шушун (вид верхней женской одежды) в его краях называют «ципрун», из чего он предполагает происхождение этнонима «цупрян»[32]32
  Из беседы с о. Сергием (Хаврониным С. В., с. Лубонос Рязанской обл.) от 03.03.2021. Запись беседы хранится в личном архиве автора.


[Закрыть]. Такая версия является вполне допустимой, науке известны случаи, когда детали одежды становились названием народов, вспомним Геродотовых меланхленов (чёрные плащи) или среднеазиатский народ каракалпаков (чёрные шапки). Однако здесь может быть и обратная связь, и название народа вполне могло перейти на деталь верхней одежды.

Дело в том, что в мордовских языках существует выражение благодарности «сюкпря», что в дословном переводе может пониматься как «склонение головы» или «поклон». И тут мы обращаемся к творчеству Я. Чайки, который неоднократно отмечал, что не только во всех обрядах, но и в повседневности цупряны, приходя в любой дом, к воде, в какое-либо другое сакральное, по их мнению, место, всегда приносят подношение божествам-духам этого места, благодарят их и обязательно кланяются. Может быть, такая особенность поведения позволила предкам коренных жителей правобережной Мещеры называть себя «благодарящими», «славящими», «кланяющимися» («сюкпрянами»), так же как приверженцы других религий называют себя «правоверными» или «православными»?

Вообще, Мещерский край известен тем, что в нём сохранилось немало субэтнонимов, которые можно даже принять за катойконимы. В научной литературе зафиксированы такие названия, как боляки, тумаки, жадоба, жмеи, известные в левобережной Мещере[33]33
  Русские Рязанского края. Т. 1. С. 44.


[Закрыть]. Что же касается правобережных цупрянов, то и внутри цупрянской общности сохранялось деление, которое, безусловно, является эхом родовой дифференциации внутри одного этноса. «К цупрянам относятся бубряны, роганы, мельховане, чучканы, колдаши и ещё с десяток чудных то ли народов, то ли сельчан земли Мещерской и предмещерской»[34]34
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. С. 146.


[Закрыть].

Разумеется, этнографам и фольклористам известен тот факт, что жители практически каждого села или деревни в Центральной России получают от соседей прозвища, указывающие или на какую-то особенность характера, или на род занятий, или на происхождение этих жителей. Не стали исключением и селения правобережной Мещеры. Например, в селе Ерахтуре живут уже известные нам ягутки, а в Свинчусе – чаёвники. В Санском – калошники, или калоши, а в Сасыкино – огольцы (по речной рыбе, род пескаря). И, казалось бы, всё тут понятно, но всё-таки иные имена заставляют задуматься, вслушаться. Как будто седой древностью повеет на любого, кто произнесёт или услышит их. Шишманы из Лубоноса и хурульки из Нармушади. Калыканы, живущие в селе Инякино, и ломцы в Федосеевой Пустыни. Чижимины из деревни Хорошавка, называемой ещё Харьин ручеёк. Упомянутые выше калдаши в сёлах Мунор и Тимошкино, чучканы из Чучково и мельхова из Мелехово.

Скептически настроенный читатель недоверчиво хмыкнет, если мы скажем, что это дошедшие до нас остатки родовых или племенных имён. И тем не менее сами носители, очевидно, не сомневались, что это именно этнонимы, доставшиеся им от предков. Неслучайно инякинские калыканы говорили Я. Чайке: «…у нас панёв не носили… Ет только две нации носили – мордва и мельхова…»[35]35
  Из беседы с Я. Чайкой (г. Шилово, Рязанская обл.) от 20.03.2021. Запись беседы хранится в личном архиве автора.


[Закрыть]

Словно эхо прошедших веков, звучат названия «роганы», «чучканы», «бубряны», «колдаши» и другие удивительные имена. Аналоги им можно найти, пожалуй, только у Иордана, в том месте, где он перечисляет народы, подчинённые Германариху: «…habebat si quidem quos domuerat Golthescytha, Thiudos, Inaunxis, Vasinabroncas, Merens, Mordens, Imniscaris, Rogas, Tadzans, Athaul, Navego, Bubegenas, Coldas»[36]36
  Иордан. О происхождении и деяниях гетов. СПб., 1997. С. 142. Автором выделены этнонимы, похожие по звучанию на «цупрянские»: Rogas – роганы, Tadzans – чучканы, Bubegenas – бубряны, Coldas – колдаши.


[Закрыть].

Все названные субэтнонимы до сих пор живы в среде коренного населения правобережной Мещеры, и упомянутый выше председатель РОИС, исследователь И. А. Серёжин, рассказывал автору, что во время этнографической экспедиции в село Мелехово соседнего Чучковского района местные жители, представляясь ему, говорили про себя: «Мы не русские, мы мельховане»[37]37
  Из беседы с И. А. Серёжиным (г. Москва) от 02.02.2020. Запись беседы хранится в личном архиве автора.


[Закрыть].

Даже в кулинарии были отличия. Цупряны готовили блюда с кровью, а ягутошки из крови ничего не делали[38]38
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. С. 146.


[Закрыть]. Особенно любопытно описание приготовления «настоящей цупрянской ухи», приведённое Я. Чайкой[39]39
  Я. Чайка. Тропами Варды. Нас выбирают дороги. Ч. 2. Спасск, 2018. С. 82–87.


[Закрыть].

Цупрянские предания, зафиксированные в трудах Я. Чайки, удивительно перекликаются как с финно-угорским, так и с русским народным эпосом, что говорит о безусловной близости того и другого. Однако следует отметить, что в этих преданиях в той или иной форме скрыта и древняя история края. Сам Я. Чайка отмечает, что «…здесь, в Рязанской глубинке, мне довелось столкнуться с удивительным миром легенд и сказок, не вписывающихся в известные классификации произведений этого фольклорного жанра. Может быть, это были действительно остатки какого-то более древнего культурного пласта, может быть, под видом сказок сохранялась память о каких-то реальных событиях…»[40]40
  Я. Чайка. Тропами Варды. Нас выбирают дороги. Ч. 2. С. 35.


[Закрыть]

Особняком в собранных Я. Чайкой легендах стоит упоминание о существовавшем когда-то в правобережье Средней Оки «бабьем царстве», называемом сказительницами Пичкеморьем.

«В стародавни времена тута царство тако было – Пицкеморье… Царицей была добре знающа… А все должности занимали женщины. Бабье царство, одним словом… И воевали, и всяко делали… Мужьёв сами сабе искали. Вота прийдеть время девке какой замуж, вызнаить она, где в каком царстве парень есть подходящий. Снаряжають туды сватов: сама, тётки там, бабки, хрестны… Вота приедуть. Так, мол, и так, вота наша невеста, хотим вашего паренька в мужья взять…»[41]41
  Я. Чайка. Указ. соч. С. 41.


[Закрыть]

Можно предположить, что данное упоминание «бабьего царства» является следами пережитков матриархата, описанного древними авторами в виде легенд об амазонках, живших среди народов Восточной Европы во 2-й половине I тыс. до н. э. При этом очевидно, что история с «бабьим царством» оставалась для современников актуальной вплоть до конца I тыс. н. э., о чём говорит упоминание амазонок в «Повести временных лет»[42]42
  Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачёва, О. В. Творогова. СПб., 2012. С. 11.


[Закрыть]. В этой связи любопытно сообщение сирийца Захария Ритора, рассказавшего про народ ерос в «гуннских землях» Предкавказья в VI–VII вв. Он указывал, что происходили эти еросы из глуби континента (к северо-западу от прикаспийских степей, если судить по тексту авт.), где жили рядом с легендарными амазонидами – «женщинами, воюющими с оружием в руках»[43]43
  Пигулевская Н. В. Сирийский источник VI в. о народах Кавказа // Вестник древней истории. № 1 (6). 1939. С. 111.


[Закрыть]. Загадочный этноним «ерос» можно толковать как «эрзя» – имя финно-угорского народа, являющегося восточным соседом мещеряков. Таким образом, это сообщение говорит о том, что народ женщин-воительниц существовал в раннем Средневековье и жил в Волго-Очье.

Археология убедительно доказала, что в среде древних обитателей Восточной Европы женщины-воительницы играли значительную роль. Во многих восточноевропейских племенах как кочевников, так и обитателей леса женщины сражались в одном строю с мужчинами, ни в чём не уступая последним. Особенно хорошо это видно в археологии предков мордвы, где с богатым воинским инвентарём захоронены представители обоих полов. Женщины играли важную роль в военной иерархии предков мордвы – рязано-окцев, и, очевидно, этот факт запечатлён в русской народной прозе, где говорится, например, о «Деве – правительнице чуди»[44]44
  Народная проза / Сост. подгот. текстов и коммент. С. Н. Азбелева. М., 1992. С. 470.


[Закрыть].

Отсюда в местном фольклоре и сказания о могучих женщинах-воительницах, богатыршах, во множестве записанные Я. Чайкой. «…А на Вертском городке стояла застава 12 дев-воительниц, и воеводой у них была Верта – вострый меч – булатна сабля. Как где кака беда случается, Верта – вострый меч – булатна сабля затрубит в трубу, созовёт своих девиц, войско своё, и в поход, на врага… И надо сказать, что у всех богатырей самым главным оружием был топор. Они даже топорами друг с дружкой перебрасывались… когда богатырь, аль богатырша помирали, их топор закапывали…»[45]45
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. С. 82.


[Закрыть] Легенды о богатырях, перебрасывавшихся топорами, не редкость в славянском и финно-угорском фольклоре. География распространения сказов о великанах-богатырях, перебрасывающихся между собой топорами и другими орудиями, начинается от Приильменья и заканчивается Сибирью. Но в данном случае речь идёт именно о богатыршах, что, безусловно, подчёркивает местный колорит повествования.

Тема топора как символа заслуживает отдельного рассмотрения. Известно, что в захоронениях рязано-окцев археологи находят множество топоров-кельтов, которые насаживали на загнутые черенки или, проще говоря, на коряги. Топор-кельт был непременным «аксессуаром» рязано-окского воина или воительницы. Однако применение такого кельта могло быть двояким. С одной стороны, насаженный на достаточно длинный сучок, такой кельт мог достать противника выше щита, и тут можно думать, что длинные, так называемые «бортные» топоры, во множестве находимые в могильниках средневековой мордвы, которые в бортном деле были на самом деле абсолютно бесполезны[46]46
  Загадочные топоры могильников на реке Мокша (Рязанская область). URL: https://zen.yandex.ru/media/merkynov/zagadochnye-topory-mogilnikov-na-reke-moksha-riazanskaia-oblast-5ffaf7f9f906b16872d02b9f (дата обращения: 20.11.2024).


[Закрыть], являются своего рода эволюцией рязано-окского кельта. С другой стороны, подобные кельты, насаженные на кривой черенок, могли быть и деталями некоего метательного орудия, по типу австралийского бумеранга, что и зафиксировалось в преданиях как перебрасывание топоров. Но есть и третий, «магический» аспект ношения такого топора-кельта, насаженного на длинную корягу. Максимов указывает, что на Руси необходимой принадлежностью колдуна являлась длинная палка с железным крюком на конце[47]47
  Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М., 1989. С. 73–174.


[Закрыть]. Да и колдуний часто изображали с длинной крючковатой палкой в руках. Не является ли это отголоском тех древних времён, когда воины-волхвы и воительницы-ведуньи, составлявшие правящую элиту восточноевропейских народов – предков русского народа, неотъемлемым предметом своего снаряжения имели загнутые топоры-кельты?

Возвращаясь к легенде о «бабьем царстве», можем допустить, что эта легенда есть память об особом положении женщин у предков мордвы. У самой мордвы пережитки матриархата сохранялись очень долго. И. Смирнов указывал на такие пережитки в религиозных верованиях эрзи и мокши, говорил о наличии у них особой терминологии родства по матери, а также о смешении понятий пасынка и зятя, потому что мордва знала времена, когда муж входил в род своей жены[48]48
  Смирнов И. Н. Восточные финны. Том 1. Приволжская или булгарская группа. Ч. 2. Мордва. М., 2019. С. 147–148.


[Закрыть]. Другие исследователи сообщают, что у мордвы род невесты долгое время почитался выше рода жениха, и вплоть до XVIII в. родственники жениха даже не приглашались на свадьбу, а на совместных праздниках занимали менее почётное место, чем родственники невесты[49]49
  Гольмстен В. В., Горюнова И. П. О мордовском феодализме // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях ИИМК. VIII. М., 1940. С. 44.


[Закрыть].

В этой связи любопытно описание матримониальных обычаев обитательниц «бабьего царства» в легендах, зафиксированных Я. Чайкой.

После того как обитательницы Пичкеморья приходили сватать понравившегося девушке избранника, родственники жениха спрашивали их: «А шцо, девка у вас справна ли, здорова, тама, то се… Ну вобцем как завсегда при сватовстве. Как срядятси, уговорятси – тут уж бороться нацинали, он с ей. Хто кого победить… Ота как она победить – так дитё у ей остаётси, а как он – так забирить сабе… Како дитё? Дак которо родитси… Он же на ей женитси на три года. Вота три года в ихней армии служить, все дела делаить… А как три года проходять, так она ему выдаёть приданно, которо договаривались: там сундук-второй добра, барахлишко како сверх того… Вота тах-то бабка говорила, да… А рождались у их одне девки, так-то у их заведено было. И кажна – колдушка… Ну вота, как законцится три года, муж вольную полуцал. А ежели люб ей был, то она его на други три года могла оставить, а потом исшо… Но токо на три срока – дальше нельзя… Тах-то испокон веку было заведено… И енто наша царства была… И держалася она поцитай тышшу лет, пока не воцарились в ей мужики… Как воцарилися – енто особый рассказ… Не хоцу об ентом даже говорить, токмо стало с тех пор царство то усыхать… Так ужо усохло, цто ноне от царства бабьего пшик осталси, болото одно у Мелихова… Знашь где Мелихово-то? За Косым… Ну и исцо в память о том царстве осталися, цто девки нашенски сами сватаютси…»[50]50
  Я. Чайка. Тропами Варды. Нас выбирают дороги. Ч. 2. Спасск, 2018. С. 41.


[Закрыть]

Намёк на женское сватовство содержится и в записанной Чайкой легенде, где женщина-богатырша «ищет себе жениха-поединщика»[51]51
  Я. Чайка. Тропами Варды. Ч. 1. С. 82.


[Закрыть]. В другой легенде «Марья-Моревна, прекрасная королевна, свет Ягишна», победившая и богатыря Елизара Ивановича, и самого Илью Муромца, выходит замуж за богатыря Парю, которого одолеть не смогла[52]52
  Я. Чайка. Указ. соч. С. 38–44.


[Закрыть]. Женское сватовство в древности, вероятно, широко бытовало в Среднем Поволжье и Поочье. Подобный обычай описан у буртасов, на родство которых с мордвой указывали исследователи[53]53
  Кузнецов С. К. Русская историческая география: мордва. С. 29–31; Гольмстен В. В. Буртасы // Краткие сообщения ИИМК им. Н. Марра. Вып. XIII. 1946. С. 17–25.


[Закрыть]. Б. Заходер предполагал, что «Многоязычный, бесписьменный… союз племён, именовавший себя буртасами, лёг в этнологическую основу не только мордовской, но и других средневолжских народностей»[54]54
  Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962. С. 238.


[Закрыть]. Ибн Русте писал про буртасов, что «девица у них, когда войдёт в лета, перестаёт повиноваться отцу и сама, по желанию своему выбирает себе кого-либо из мужчин»[55]55
  Хвольсон Д. Известия Ибн Даста о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и русах. СПб., 1869. С. 20.


[Закрыть].

Этнограф А. П. Гаврилов указывает, что свадебная обрядность – это один из наиболее устойчивых пластов народной культуры, и упоминает, что в селе Тырново Шиловского района женское сватовство бытовало до XX в. включительно, при этом девка сама «набивалась в невесты», приходя в дом жениха[56]56
  Гаврилов А. П. История Земли Шиловской. Шилово, 2016. С. 51–52.


[Закрыть]. О «женском» сватовстве рассказывает и Я. Чайка, при этом описывает церемонию такого сватовства[57]57
  Я. Чайка. Тропами Варды. Нас выбирают дороги. Ч. 2. С. 42–43.


[Закрыть]. Но вдобавок приводит описание обряда женского кумовства[58]58
  Я. Чайка. Указ. соч. С. 45.


[Закрыть], сродни обряду, описанному Мельниковым-Печерским в XIX в. у мордвы-терюхан[59]59
  Мельников-Печерский П. И. Очерки мордвы / ПСС. Т. 7. СПб., 1909. С. 470.


[Закрыть]. Характерно, что о подобном кумовстве девушек между собой, распространённом на Руси, говорит и С. Максимов[60]60
  Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 64.


[Закрыть].

Загадкой является название древней страны – Пичкеморье. Приходящее на ум первым словосочетание мордовских слов «пиче» – «сосны» и «моро» – «песня», переведённое как «Поющие Сосны», является скорее поэтическим осмыслением, чем точным переводом. Отсутствие смысловой связи не позволяет допустить, что в основе названия эрзянское «пичеморо» – «сосновая шишка». В северо-западных эрзянских диалектах существует выражение «пичкинь меремс» означающее «выздоровел», «вылечился»[61]61
  Из беседы с краеведом Н. И. Аношкиным (с. Иванцево, Нижегородская область) от 21.06.2020. Запись беседы хранится в личном архиве автора.


[Закрыть], что может быть указанием на способность жительниц Пичкеморья – знахарок и ведуний – излечивать от недугов. Я. Чайка предполагает перевод первой части названия как искажённое мордовское «печке» – «резать» и указывает на одинаковую семантику мордовского «печке» и русского «резать», возможно лёгшего в основу названия «Рязань»[62]62
  Из беседы с Я. Чайкой (г. Шилово, Рязанская обл.) от 21.07.2020. Запись беседы хранится в личном архиве автора.


[Закрыть]. Ему удалось отыскать топоним «Пичкеморье» на плане генерального межевания Касимовского уезда Рязанской губернии 1792–1793 гг., где так было обозначено болото, расположенное недалеко от села Мелехово. Любопытно, что, по мнению местных сказительниц, страна Пичкеморье никуда не исчезла, а «закрылась», став невидимой. Но иногда как будто бы ворота открываются и в Пичкеморье можно зайти…[63]63
  Я. Чайка. Тропами Варды. Нас выбирают дороги. Ч. 2. С. 58–59.


[Закрыть]

Рис. 2. Фрагмент карты генерального межевания с нанесённым на неё болотом Пичкеморье

Судя по записанным Я. Чайкой преданиям, в которых практически все женщины-богатырши используют магию, можно допустить, что женщины-воительницы предков мордвы были хранительницами древних магических культов, восходящих, очевидно, ещё к неолитическому культу богини-матери. Такая «амазонка», обладавшая вдобавок навыками колдуньи, то есть владевшая магическими знаниями, вполне годилась на роль прообраза женщины-богатырши. И не только прообраза. Неслучайно предводителем мордвы-мокши в борьбе с ордынским нашествием стала женщина-богатырь – легендарная царица Нарчатка (Наровчатка), проживавшая на берегах Мокши – недалеко от рязанских пределов[64]64
  История Мордовской АССР. Саранск, 1979. Т. I. С. 33.


[Закрыть]. Дмитрий Мадуров уверен в том, что если у других народов женщина могла руководить государством, то предводителем войска могла быть только у мокшан[65]65
  Мадуров Д. Ф. События XIII века в истории эрзи и мокши. URL: https://web.archive.org/web/20120814154309/http://www.erzia.saransk.ru/arhiv.php?n=2859&nom11=312 (дата обращения: 08.12.2024).


[Закрыть].

Можно утверждать, что избрание женщины-ведуньи в качестве военного предводителя среди жителей правобережной Мещеры было распространено вплоть до конца XVII в. Здесь мы имеем в виду события восстания под руководством С. Разина, когда стало известно, что «в Шатцком де уезде ходит баба-ведунья, вдова, крестьянка Темниковского уезду Красной Слободы, и собралось де с нею воровских людей 600 человек»[66]66
  Записки иностранцев о восстании Степана Разина / Под. ред. А. Г. Манькова. Л., 1968. С. 124. Прим. 24.


[Закрыть]. «Шатцкий уезд» – это земли современной округи города Шацка – территории правобережной Мещеры. Здесь ведунья – предводитель отряда восставших, что говорит само за себя, и такая «баба-ведунья» была не одна.

Знаменитая Алёна Арзамасская, обладавшая, судя по рассказам современников, недюжинной физической силой, также была предводительницей крупного отряда повстанцев, действовавшего в правобережье Оки. Подробности её задержания, когда при ней нашли «заговорные письма и коренья», а также её казнь через сожжение, применявшаяся к еретикам и колдунам[67]67
  Записки иностранцев о восстании Степана Разина. С. 124. Прим. 24.


[Закрыть], говорят о том, что Алёна была именно мещерской «амазонкой», чьё право на власть над отрядом мужчин было обусловлено её статусом «богатырши-ведуньи». В мордовском эпосе Алёна-атаман осталась именно как воительница, которую «ни пуля не берёт, ни сабля не сечёт», и это напрямую связывалось с магическими знаниями атаманши. В легенде об Алёне-атамане приводится заговор, сочинённый ею: «Встану благословясь, пойду перекрестясь, за правое дело, за русскую землю, на извергов, на недругов, кровопийцев, на дворян, на бояр, на всех сатанинских детей! Выйду с боем на чистое поле, в чистом поле свищут пули, я пуль не боюсь, я пуль не страшусь. Не троньте, пули, белые груди, буйную голову, становую жилу, горячее сердце! Скажу я пулям заветное слово: “Летите пули в пустую пустынь, в гнилое болото, в горячие камни, и моя голова не преклонится, и моя бела кость не изломится”. Про то знает дуб да железо, камень да огонь. Аминь!»[68]68
  Алёна-атаман / Легенды и предания мордвы. Сост. Л. В. Седова. Саранск, 1982. С. 78–81.


[Закрыть] Нельзя не обратить внимания, что по своей структуре заговор Алёны имеет сходство с некоторыми заговорами цупрянов.