Текст книги "Идеальный парень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealnyy-paren-215322.jpg)
Автор книги: Алексис Холл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
– Но если он весь из себя такой идеальный, – заметил я, – если у него отличная работа, уютный дом и красивая одежда, какого черта ему связываться с таким, как я?
– Ты тоже милый. – Бриджет положила мне руку на плечо, словно пыталась утешить. – Хотя изо всех сил стараешься казаться другим. Предоставь все мне. Я умею организовывать такие встречи.
Я уже чувствовал, что моя личная жизнь в скором времени полетит с моста в реку, как тот грузовик. И не исключено, что спойлеры тоже расползутся потом по всему интернету. Но, боже мой, похоже, что Оливер Блэквуд был моей последней надеждой.
Глава 6
![](i_006.png)
Три дня спустя, вопреки своим убеждениям и невзирая на внутренний протест, я собирался на свидание с Оливером Блэквудом. В нашей группе в вотсапе, которая называлась теперь «Одним геем больше», царило оживление: меня забросали советами, в основном по поводу того, чего не стоит надевать. Оказалось, что в эту категорию попало почти все содержимое моего гардероба. В конце концов я выбрал свои самые узкие джинсы, самые остроносые ботинки, единственную рубашку, которую не нужно было гладить и деловой пиджак. Приз за лучший прикид мне точно не светил, зато этот наряд представлял собой что-то среднее между «мне на все плевать» и «я в полном отчаянии». Увы, я слишком много времени убил на переписку, бесполезные примерки и нескончаемые селфи для участников чата и в итоге опоздал. Но, с другой стороны, Оливер дружил с Бриджет и, возможно, за эти годы привык к опозданиям.
Когда я легким галопом пробежал через двери ресторана Quo vadis (Оливер сам выбирал место, я бы не рискнул пойти в такое дорогое заведение), я сразу же понял, что ни о какой привычке к опозданиям не могло быть и речи. Он сидел за столиком в углу. Свет, проникавший через витражное окно, отбрасывал сапфирово-золотистые тени на его хмурое лицо. Пальцами одной руки он барабанил по столу, покрытому скатертью. Другой – сжимал карманные часы с видом человека, который уже не раз доставал их из кармашка и проверял, сколько времени.
Я серьезно. Часы лежали в специальном кармашке. Кто сейчас носит такие часы?
– Прости, – задыхаясь, извинился я. – Я… я… – Нет. Я ничего не мог придумать. Поэтому сказал все как есть: – Я опоздал.
– Бывает.
При моем появлении Оливер встал, как будто мы были на каком-нибудь танцевальном вечере пятидесятых годов. Я понятия не имел, как реагировать. Пожать ему руку? Поцеловать в щеку? Посоветоваться с наставницей?
– Может, сядем?
– Конечно, если только… – одна из его бровей вопросительно приподнялась, – ты не назначил встречу еще с кем-нибудь.
Это была шутка?
– Нет, нет, я… э-э… полностью в твоем распоряжении.
Он жестом пригласил меня к столу. Я неуклюже присел на банкетку и поерзал на ней. Повисла пауза, неловкая и тягучая, как зажаренная моцарелла. Оливер оказался примерно таким, каким я его запомнил: холодным, очень опрятным, просто классическим воплощением недовольства в деловом костюме. В довершение он был красив, чем вызывал еще больше раздражения. Мое лицо напоминало полотно Пикассо, сделанное в неудачный день: фрагменты маминого и папиного лиц были скомпонованы хаотично и без какого-либо смысла. А лицо Оливера выглядело настолько симметричным, что философы восемнадцатого века наверняка узрели бы в нем доказательство существования высшей силы.
– Ты пользуешься подводкой? – спросил он.
– Что? Нет.
– Правда?
– Я бы точно запомнил, если бы накрасился. Так что можешь не сомневаться, мои глаза именно так и выглядят.
У него был немного оскорбленный вид.
– Это смешно.
К счастью, в это мгновение рядом с нами материализовался официант с меню. И несколько счастливых минут мы могли не обращать друг на друга внимания.
– Тебе стоит начать, – заметил Оливер, – с сэндвича с копченым угрем. Это их фирменное блюдо.
Меню выглядело как большой лист бумаги с нарисованными от руки иллюстрациями и прогнозом погоды вверху, и мне понадобилось время, чтобы найти в нем сэндвич, о котором он говорил.
– Наверное, он очень вкусный, раз стоит десять фунтов.
– Не переживай, я заплачу.
Я смущенно поежился, и джинсы заскрипели от натяжения.
– Мне было бы комфортнее, если бы каждый платил за себя.
– Нет, я не согласен, ведь я выбирал ресторан. К тому же Бриджет, кажется, говорила, что ты работаешь с жуками-навозниками.
– Нет, я работаю ради жуков-навозников. – Ну да, это звучало не сильно лучше. – Точнее, я работаю ради сохранения их вида.
Теперь он приподнял вторую бровь.
– Я не знал, что они нуждаются в сохранении.
– Да, об этом мало кто знает. В том-то и проблема. Наука не совсем по моей части, но, кратко говоря, они полезны для почвы и если вымрут, то и мы все погибнем от голода.
– Значит, ты занимаешься очень важным делом, но я точно знаю, что даже в крупных благотворительных фондах платят меньше, чем в частном бизнесе. – Его глаза, холодные, цвета литой латуни, так долго и пристально смотрели на меня, что я почувствовал, как начинаю покрываться испариной. – Так что я угощаю. Я настаиваю.
Его слова звучали как-то ужасно патриархально. Хотя я понимал, что оснований жаловаться на этот счет у меня не было, ведь оба мы – мужчины.
– Ммм…
– Чтобы сильно не смущать тебя, позволь мне самому выбрать блюда. Это один из моих любимых ресторанов и… – он немного подвинулся на стуле и случайно задел меня ногой, – прошу прощения… и мне нравится приводить сюда других людей.
– А потом ты пригласишь меня раскурить твою сигару?
– Это эвфемизм?
– Ну, разве что в фильме «Жижи»[17]17
Скорее всего, имеется в виду фильм Gigi 1958 года. Получил 9 статуэток «Оскар», в том числе за лучший фильм.
[Закрыть]. – Я вздохнул. – Ладно. Закажи что-нибудь для меня. Если тебе так хочется.
Примерно через две десятых секунды выражение его лица изменилось – оно стало почти счастливым.
– Можно?
– Да. И… – боже, почему я всегда веду себя как неблагодарная скотина? – извини, спасибо.
– У тебя есть какие-то ограничения в еде?
– Нет. Я ем все. Что съедобно. Абсолютно все.
– И… – Он замялся. А затем сделал вид, будто ничего не произошло. – Будем что-то пить?
Мое сердце всколыхнулось, как выброшенная на берег полумертвая рыба. Это происходило каждый раз, когда разговор так или иначе затрагивал грехи, в которых меня обвиняли все эти годы.
– Знаю, у тебя нет оснований мне верить, но я не алкоголик. Не секс-маньяк. И не наркоман.
Повисла долгая пауза. Я смотрел на ослепительно-белую скатерть и думал о том, как мне хочется умереть.
– Что ж, – сказал, наконец, Оливер, – одно основание у меня все-таки есть.
В идеальном мире я отреагировал бы на его слова с леденящим душу достоинством. Но в своем реальном мире я лишь бросил на него угрюмый взгляд.
– Это какое?
– Ты попытался убедить меня в обратном. Значит, будем пить?
Внутри у меня как будто образовалась ужасающая пустота. И я не мог понять почему.
– Может, лучше не будем? Если ты не возражаешь? У меня нет проблем с алкоголем по медицинским соображениям. Но когда я выпью, начинаю вести себя как идиот.
– Я знаю.
Подумать только, я начал потихоньку проникаться к нему симпатией. Хоть это и было мне совсем не нужно, главное – внушить ему, что он мне нравится, и продержаться до того момента, когда угроза увольнения исчезнет. Это мне было по плечу. Я знал, что справлюсь. Я умел очаровывать. Это у меня в крови. Ведь я на четверть ирландец, на четверть француз. Сложно представить себе более чарующий коктейль.
Официант вернулся, и Оливер сделал заказ, пока я молча сидел с мрачным видом. Все казалось мне немного странным, и невозможно было понять, насколько сильно меня унижала эта ситуация. Но я точно не хотел, чтобы нечто подобное повторялось регулярно. А с другой стороны, какая-то частичка меня, та, что изнывала от страшного одиночества, даже радовалась, что кто-то публично заявляет на меня свои права. Особенно если этим кем-то был такой парень, как Оливер Блэквуд. Я чувствовал, что еще немного, и все это может вылиться в нечто серьезное.
– Ты уж прости, что обращаю на это внимание, – сказал я, когда официант удалился, – но ты так нахваливал сэндвич с рыбой, а сам себе его не заказал.
– Да, это так. – К своему удивлению, я заметил, как уши Оливера слегка порозовели. – Я вегетарианец.
– Откуда же ты тогда знаешь, что здесь волшебно готовят угря?
– Раньше я ел мясо, и он мне понравился. Но недавно понял, что не могу себе больше этого позволять по этическим соображениям.
– Но ты с удовольствием пришел сюда и, словно какой-нибудь садист, готов смотреть на то, как я буду поглощать куски, отрезанные от тела убитого животного?
Он заморгал.
– Честно говоря, я не думал об этом в таком ключе. Мне хотелось, чтобы ты насладился вкусной едой. Я никогда не пытаюсь внушать своих принципов людям, явно их не разделяющим.
Мне показалось или он пытался сказать нечто вроде: «Мне кажется, ты ведешь себя неэтично, но другого я от тебя и не ожидал»? Как взрослый человек, желающий во что бы то ни стало сохранить работу, я должен был бы пропустить это мимо ушей.
– Спасибо. Обожаю, когда обед подается под легким соусом ханжества.
– Ты несправедлив. – Оливер снова завозился на стуле и опять пнул меня ногой. – Ты ведь, возможно, еще больше обиделся бы, если бы я заказал тебе вегетарианские блюда, не поинтересовавшись твоим мнением. И прости, что я все время задеваю тебя, но твои ноги постоянно оказываются не там, где мне кажется.
Я посмотрел на него своим самым злобным взглядом, на какой только был способен.
– Бывает.
После этого наша беседа не просто стихла, ей словно прострелили голову. И я понимал, что нужно срочно приступать к реанимации, но не испытывал ни малейшего желания делать это, да и не знал, что тут можно предпринять.
Поэтому я с хрустом стал вгрызаться в запеченый сколимус с пармезаном, который нам подали (это было довольно вкусно, хотя я понятия не имел, что такое сколимус, но не хотел доставить Оливеру радость и спрашивать его об этом), попутно задаваясь вопросом, что бы я сейчас чувствовал, если бы оказался в компании не такого несносного человека. Тут было мило, уютно, двери были покрашены в яркие цвета, сиденья обиты кожей цвета карамели, и готовили здесь, судя по всему, очень вкусно. В таком ресторане хочется провести юбилей, или отметить какую-нибудь особенную дату, или вернуться, чтобы вспомнить о прекрасном первом свидании, которое здесь когда-то состоялось.
Рыбный сэндвич, когда его подали, оказался одним из самых вкусных блюд, которые мне только доводилось пробовать: между двумя ломтями мягкого маслянистого хлеба из дрожжевого теста лежали кусочки копченого угря, щедро смазанные ядреным хреном и дижонской горчицей, а также колечки маринованного красного лука, достаточно острые, чтобы можно было почувствовать их сквозь насыщенный вкус рыбы. Кажется, я даже застонал от удовольствия.
– Ну ладно, – сказал я, проглотив сэндвич. – Кажется, я слишком быстро его съел. Но он был таким вкусным, что я почти готов был на тебе жениться.
Возможно, я тогда смотрел на мир сквозь очки цвета копченого угря, однако мне показалось, что глаза Оливера засияли каким-то серебристым светом, и его взгляд стал мягче, чем вначале.
– Рад, что тебе понравилось.
– Я готов есть эти сэндвичи каждый день до конца жизни. Как ты мог стать вегетарианцем, раз уж на свете существуют такие вкусные вещи?
– Я… решил, что так будет правильнее.
– Я даже не знаю, похвалить тебя или посочувствовать. Это такая трагедия.
Одно его плечо дернулось, словно он пытался застенчиво пожать им. Снова образовалась пауза, но она уже не была такой неловкой, как прежде. Может, нам еще удастся поладить? И, может, эта мертвая рыба спасет меня?
– Значит… мм… – протянул я, все еще ощущая приятное послевкусие от сэндвича, которое придало мне уверенности, – ты, кажется, упоминал, что работаешь юристом или кем-то в этом роде?
– Да, я барристер.
– И чем занимается… баррист?
– Я… – Носок его ботинка опять стукнул меня по колену. – Боже, прости. Я опять это сделал.
– Кажется, ты пытаешься заигрывать со мной? Поэтому и тычешь меня ногой под столом?
– Что ты, поверь, это абсолютно случайно!
У него был такой смущенный вид, что мне даже стало его жалко.
– У меня просто ноги от ушей. Куда ни повернись, обязательно наткнешься на них.
Мы оба уставились на скатерть.
– А давай я сейчас сделаю вот так… – предложил я и перенес ноги вправо.
Он подвинул свои итальянские кожаные ботинки влево.
– А я – вот так…
Пока мы перемещали наши ноги, его лодыжка слегка задела мою. У меня уже так давно не было секса, что в этот момент я едва не грохнулся в обморок. Когда я наконец отвлекся от нашего случайного взаимодействия под столом, то заметил, что он смотрел на меня с хитрой полуулыбкой, как будто мы только что собственноручно (или собственноножно?) смогли уладить глобальный военный конфликт.
Внезапно все происходящее показалось мне не таким и ужасным. Даже вполне сносным, и я поймал себя на мысли, что смогу общаться с парнем, у которого такая улыбка и который купил мне потрясающий сэндвич с угрем, даже если бы у меня не было крайней необходимости в этом.
Вот только для меня это было еще хуже, чем испытывать к нему стойкую антипатию.
Глава 7
![](i_007.png)
– Что… что у тебя за работа? – Мой голос был нежным, как чашка гранолы.
– Ах да. Так вот, я, – на этот раз его ботинок лишь слегка задел мой, когда его нога снова заерзала под столом, – я специализируюсь на уголовно-правовой защите. И ты можешь сразу задать его.
– Что задать?
– Вопрос, который задают все, когда узнают, что я работаю защитником по уголовным делам.
Мне стало не по себе, возникло такое чувство, словно я сейчас провалюсь на экзамене. В приступе паники я выпалил первое, что пришло мне на ум:
– Ты когда-нибудь занимался сексом в парике?
Он посмотрел на меня с недоумением.
– Нет, потому что эти парики очень дорогие, очень неудобные, и к тому же я должен носить свой парик на работе.
– Ой. – Я попытался придумать другой вопрос. Но в голове крутилось только: «А ты занимался сексом в своей мантии?», но этот вопрос был ничуть не лучше предыдущего.
– Обычно люди спрашивают меня, – продолжил он, словно был единственным актером в пьесе, который выучил свою роль, – как я живу после того, как отпускаю на свободу насильников и убийц.
– Вот это хороший вопрос.
– Мне ответить на него?
– Судя по всему, тебе не хочется этого делать.
– Дело не в том, чего я хочу. – Он сжал челюсти. – А в том, не сочтешь ли ты меня беспринципным стяжателем, если я не стану тебе отвечать.
Я сильно сомневался, чтобы его – или кого-либо еще – особенно волновало мое мнение: хорошее, плохое или индифферентное. Но я взмахнул руками, словно говоря: «Давай, валяй!», и добавил:
– Думаю, тебе все-таки лучше ответить.
– Если кратко, то система судопроизводства далека от совершенства, но ничего другого у нас нет. Исходя из статистики, большинство людей, которых я защищаю в суде, действительно виновны, так как полиция в общем-то неплохо справляется со своей работой. Но даже преступники имеют право на добросовестную защиту в суде. И я… я являюсь ярым сторонником этого принципа.
К счастью, во время этого монолога, которому не хватало только волнующей музыки фоном, чтобы подчеркнуть весь его драматизм, мне подали великолепный пирог. Говядина в его начинке буквально таяла во рту, а корочка из теста была совсем тонкой и хрустящей.
– Ого… – Я оторвался от пирога и встретился с невероятно жестким и холодным взглядом Оливера. – А ты прямо очень яростно защищаешь свою позицию.
– Я просто понял, что важно быть честным с самого начала. Ты должен знать, кто я, чем занимаюсь и каковы мои убеждения.
В эту минуту я заметил, что он почти не притронулся к своей… свекле? Кажется, это была она. Свекла с другими благородными овощами. Руки Оливера лежали на столе и были так крепко сцеплены, что костяшки побелели.
– Оливер, – мягко сказал я, осознав вдруг, что никогда прежде не называл его по имени, и удивился тому, каким сокровенным было его звучание. – Я не считаю тебя плохим человеком. И ты должен понять, что мои слова не стоит принимать близко к сердцу. Достаточно взять любую газету или забить в «Гугле» мое имя, и ты поймешь, что за человек я.
– Я, – он снова смутился, но теперь уже по другой причине, – я знаю про твою репутацию. Но раз уж мы с тобой решили познакомиться, Люсьен, я предпочел бы, чтобы ты сам мне обо всем рассказал.
Черт. Только этого не хватало. Интересно, насколько это сложно: понравиться другому парню так, чтобы он захотел встречаться с тобой хотя бы несколько месяцев, но не позволить отношениям зайти слишком далеко, чтобы потом не сходить с ума, терять сон и не рыдать на полу ванной в три часа утра?
– Так вот, для начала, меня зовут Люк.
– Люк? Как жаль, ведь Люсьен – такое красивое имя.
– Только не выговаривай это имя с английским произношением, как «Лушен».
– Нет, что ты. – Он поморщился. – Тебе больше нравится, как говорят американцы – «Лушан»?
– Нет. Только не это. Моя мать – француженка.
– А, тогда все-таки Люсьен. – Его произношение было идеальным, он даже немного смягчил последний слог, а затем улыбнулся мне – я впервые увидел, как он по-настоящему улыбается, и меня поразило, какой очаровательной была его улыбка. – Vraiment? Vous parlez français?[18]18
Ты в самом деле говоришь по-французски? (фр.)
[Закрыть]
Дальнейшему не было никаких оправданий. Возможно, я просто хотел, чтобы он продолжил вот так улыбаться мне. И, сам не зная почему, сказал:
– Oui oui. Un peu[19]19
Да-да. Немного (фр.).
[Закрыть].
А потом, к моему ужасу, он начал шпарить по-французски так, что я не понял ни слова.
Я изо всех сил попытался вспомнить что-нибудь из школьного курса французского, по которому у меня была твердая двойка.
– М… м… Je voudrais aller au cinema avec mes amis? Ou est la salle de bain?[20]20
Я хотел бы пойти в кино с друзьями? Где здесь уборная? (фр.)
[Закрыть]
С потрясенным видом он указал в сторону туалета. Мне пришлось встать и пойти туда. Когда же я вернулся, Оливер тут же выдал мне:
– Выходит, ты совсем не говоришь по-французски?
– Нет. – Я повесил голову. – Когда я был маленьким, мама разговаривала со мной и по-английски, и по-французски, но я так и остался упрямым одноязычником.
– Зачем же ты тогда это сказал?
– Я… даже не знаю. Наверное, думал, что ты тоже не знаешь французского.
– Ты думаешь, я бы стал говорить, что знаю французский, если бы это было не так?
Я засунул в рот кусок пирога, едва умещавшийся на вилке.
– Ты прав. Это ужасно глупо.
И снова наступила тишина. Если оценивать ее по шкале от «неловкой» до «гнетущей», я бы сказал, что она была просто неприятной. Я совсем не знал, что мне делать. Было ясно, что я разрушил всю интимность обстановки, и стало очевидно, что мои шансы стремятся к нулю.
Я уже подумывал, как бы невзначай задеть его ногой под столом. Просто чтобы посмотреть на реакцию. Но это, наверное, было бы так же странно, как мои неуклюжие попытки заговорить по-французски. Вот почему я никогда не найду себя нормального партнера или хотя бы более-менее приемлемую замену оного. Я напрочь разучился поддерживать романтические отношения.
– А где ты научился так свободно говорить по-французски? – Я предпринял неуклюжую попытку хоть как-то спасти этот вечер.
– У моей… э-э… – он робко взглянул на остатки овощей на своей тарелке, – семьи есть загородный дом в Провансе.
С ним все было понятно.
– Все с тобой ясно.
– Что ты имеешь в виду?
Я пожал плечами.
– Просто я теперь многое понял. Неудивительно, что ты вырос таким милым, аккуратным и просто идеальным. – И слишком хорошим для меня.
– Я никогда не считал себя идеальным, Люсьен.
– Перестань называть меня Люсьеном, договорились?
– Прости. Я не знал, что тебе это не нравится.
На самом деле мне нравилось. В том-то и была проблема. Но я пришел сюда не за этим. Если тебе кто-то нравится – жди беды.
– Я уже говорил тебе, – проворчал я, – Люк. Просто Люк.
– Запомню.
Через несколько минут, когда пришел официант, чтобы забрать у нас тарелки, я смотрел в окно, а Оливер – на свои руки. Еще через несколько минут нам подали десерт – лимонный поссет с цукатами из ревеня. Подача была простой и элегантной: маленькая белая формочка, заполненная до краев солнечным лимонным кремом, украшенным розовыми спиральками. Я почувствовал себя ужасно.
– А ты ничего себе не заказал? – Я обратил внимание на пустое место напротив Оливера.
– Я не люблю десерты. Но надеюсь, что тебе это понравится. Он очень вкусный.
– Ты же не любишь десерты, так откуда ты знаешь… – я сделал вид, будто пальцами пытаюсь написать в воздухе цитату, – что он очень вкусный?
– Я… это… я…
– Давай я оставлю тебе половину? – Мне ужасно хотелось извиниться перед ним, но в тот момент мне ничего больше не пришло в голову. Не мог же я сказать: «Прости, но я всего лишь хочу остаться на своей работе и слишком напуган, поэтому наезжаю на тебя из-за того, что ты такой милый, не лишен привлекательности, и у тебя было нормальное детство».
Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел на меня так же, как Оливер в тот момент – на лимонный поссет. Я воткнул ложку в его идеально гладкую поверхность и зачерпнул побольше крема с кусочками ревеня. А потом протянул ложку Оливеру с самой искренней улыбкой, на которую только был способен. Он взял ложку из моих пальцев, и меня это просто прибило, да так сильно, что даже выражение блаженства на его лице, когда он попробовал лимонный поссет, не спасло ситуации.
– Спасибо, – сказал Оливер и вернул мне чертову ложку.
Я стал яростно уничтожать остатки десерта, забрасывая его в рот с такой яростью, словно он был моим смертельным врагом.
Увидев это, Оливер снова смутился.
– Может, заказать еще один?
– Нет. Я наелся. Давай уйдем отсюда?
– Я… мне нужно оплатить счет.
Мда, свидание со мной – та еще пытка. Не каждый, черт побери, такое выдержит. Не удивлюсь, если тогда, на вечеринке Бридж, Оливера едва не стошнило, когда какой-то незнакомец решил, будто мы встречаемся. И не удивлюсь, что он бросил меня на кровать и убежал прочь с криками в тот вечер, когда я пытался клеиться к нему. И я совсем не удивился тому, что он не позволил мне положить ложку с десертом ему в рот.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.