Читать книгу "Юродь. Дочь пекаря – 2"

Или даже первым...

Вартаровский князь достоин большего, чем крохотное княжество на краю царства. Ведь если бы его предок не спас царевича в той битве, за которую его одарили титулом и поместьем, никакого Хорума уже и в помине не было бы. Династия удержала престол только благодаря его пра-пра-прадеду... Но вместо благодарности и почета их род сослали куда подальше. А царь до сих пор при каждом удобном случае напоминает о том, кому они обязаны всем, что у них есть. И каждый раз князь с трудом удерживает язык за зубами, чтобы не ответить тем же.

А Вой сможет это сделать, когда получит такого союзника, как Тьму... Старый князь улыбнулся. Он сотни раз в красках представлял эту сцену: вместо того, чтобы замолчать и склониться в поклоне, показывая свою покорность, его сын усмехнется и выскажет царю то, о чем молчали поколения его предков.

Ох, как скривиться холеное лицо правителя Хорума после его слов!

В этой гримасе будет все...

Удивление. Да, как этот наглец посмел возражать ему, царю?!

Злость и ярость. Глаза царя будут метать громы и молнии, желая наказать Воя самым жестоким способом.

Но больше всего в глазах царя будет страха. Настоящего, глубинного страха, который способна вызвать только Она. Тьма. Тьма покорная и послушная воле его сына.

Это бабы служат Ей. А мужчины Ею повелевают...

Поэтому-то Она не привечает мужчин. Вештицами чаще всего становят женщины. Такие, как Светлолика... Доверчивые дуры...

Он и сам мог бы стать вештом, если бы не Тенгюль... И Вой... Тьма назвала свою цену, но отдать Ей тех, кто стал его жизнью, его сердцем, он не смог.

А у Воя никого нет. Князь постарался, чтобы все было именно так. Чтобы сын ничего не потерял от сделки с Тьмой. Только приобрел.

– Уверен, – тряхнул он головой, отвечая на Ее вопрос. И, глядя в глаза Светлолике, обратился к Ней напрямую, – Ты же видела его... Он готов был кинуться на меня. Убить. Он раскрылся... И призвал тебя... Ты ведь пришла на его зов.

– Да-а-а, – выдохнула Она и, извернувшись, выскользнула из-за стола, отпуская князя. – Ты прав...

Князь отодвинулся... Теперь, когда Она не смотрела в его глаза, он чувствовал себя куда спокойнее. И потому не смолчал:

– Не понимаю, почему Ты упустила момент и не заняла его сердце?

Светлолика смотревшая куда-то в сторону в один миг развернулась и уставилась на него. В ее глазах горело пламя Ее ярости.

– Не смей мне указывать, человечишка! – не разжимая челюсти прошипела она. – Я сама решу, когда придет время!

Князь сглотнул. И невольно оттянул воротник рубахи. Как будто бы его душила ткань, а не Тьма, обхватившая горло невидимой рукой.

– Прости, – выдавил он хрипло. – Я был не прав. Конечно же, все решает ты. Только ты...

Светлолика удовлетворенно кивнула. Хватка ослабла, впуская в легкие князя воздух.

Он закашлялся...

А Тьма смотрела на него и хмурилась... Она не стала говорить князю то, что почуяла: Вой изменился. Он не стал ближе к Ней, а наоборот, как будто бы отдалился. В прошлый раз, когда она готова была пробудить спящую в его сердце часть себя, шаг который оставался княжичу до Тьмы был гораздо меньше, чем сейчас.

Глава 3

Златослава сидела на лавке, задумчиво перебирая узоречье. Она доставала искрящиеся в тусклых лучах зимнего солнца обручи и перстни из небольшого ларца. Рассматривала их на просвет и складывала на стол. Она сама не знала, что ищет: роль каждого украшения давным-давно была определена. С чем и когда надевать то или иное кольцо княжна знала назубок. И могла достать нужный браслет в темноте на ощупь.

Но сейчас в груди тянуло...

То ли тоска то была по родному дому... Как ни старалась княжна, но крепость Вартаровская так и не стала ей домом. Здесь по-прежнему все было чужое, не близкое. Слишком сильно уклад отличался от того, к которому она привыкла. В их тереме все было чуточку не так. Будто бы добрее... Ласковее... И батюшка, путь и был строг, а все одно, помягче свекра... И матушка, пусть и была мачехой, а Златославу любила. Здесь же единственным человеком, достойным любви была ханойская принцесса, княгиня Тенгюль. Даже Вой, муж ее и сын-наследник князя, любви отцовской оказался не достоин...

То ли грусть-печаль о судьбинуше горькой... Рыж пропал с той памятной ночи, когда она подсыпала княжичу порошок любистока в пироги, что притащился девка, полюбовница Воя. Обманула она тогда князя-то... Знала, что сыпала. Поди сама собирала ядовитый корень в пору цветения, сама сушила тайком... Не для Воя... Так просто... Сама не знала зачем... Потому что хотела.

А как Рыж в покои ее вошел и с братцем разговор завел... Отчаянно захотелось, чтобы так было всегда, чтобы мужем ей стал этот рыжий и такой забавный сын князя Вартаровского, а не Вой. И помутился рассудок. Почти и не помнила, что дальше делала. Как в тумане достала мешочек с ядовитым корнем, как щедро сыпанула в корзинку на пироги. Будто надеялась, что одним махом двух зайцев убьет: и от жениха нелюбимого избавится, и девку его брюхатую погубит.

А об том, что ее ждет, когда правда вскроется, и не подумала. Коли жена мужа на тот свет отправит, так и титул княжий от казни постыдной не спасет. И дружба между батюшкой и царем никакого значения иметь не будет. Поволокут княжну на площадь, к столбу позорному привяжут на поругание, а потом запорют до смерти.

Уж потом, когда шум поднялся, поняла, что натворила. Испугалась... И решила, что должна во что бы то ни стало вину от себя отвести. Потому и во взвар свой яд намешала. И порошок ядовитый в полный мешочек любистока, у знахарки купленного, высыпала. Будто всегда он тут и был.

Когда ее к князю вызвали, думала, не сдюжит. Признается во всем. Никто не знает, чего ей стоило делать вид, что она тут не при чем... Особенно, когда увидела вештицу, которая пряталась за спинкой кресла княжеского. Тьма в ее глазах пугала...

Златослава передернула плечами, и прикусила губу, чтобы не заплакать.

Тьма... Во всем была виновата Тьма. Ежели бы она могла вернуться в прошлое, то умоляла бы батюшку не отдавать ее Вою... Лучше за конюха взамуж пойти, чем за будущего князя Вартаровского...

Дверь в покои княжича без стука распахнулась на всю ширь, гулко стукнув деревянной ручкой по стене. От неожиданности княжна вздрогнула и выронила браслет из зеленого малахита на пол. Он покатился по полу, тихо постукивая камушками и виляя, а потом упал прямо посреди комнаты. Но поднимать не кинулась. Замерла без движения, закрыв глаза от страха.

Ей не надо было поворачивать головы, чтобы узнать, кто к ней вошел...

Она и так знала...

Только руки опустила на колени, чтобы Она не видела, как сильно они дрожат.

– Мерз-завка! – зашипела вештица. – Ты что же забыла, чем мне обязана?!

– Н-нет, – прошептала княжна, опустив голову. Наверное, потому она сегодня себе места и не находила. Знала, что она придет... – Я делаю все, как вы велели...

– Я велела тебе подмешивать княжичу в питье травку особую! – негромко рявкнула вештица, запуская толпу мурашек по спине Златославы. – А ты явно забыла сделать это сегодня утром...

– Я не забыла, – голос охрип, а руки тряслись так сильно, что пришлось вцепиться в подол платья, чтобы унять дрожь. – Я не забыла... Просто... Травка кончилась...

Последние слова прозвучали почти неслышно. Но она поняла...

– Почему ты мне не сказала? – нахмурилась вештица.

Златослава прикусила губу... От страха кружилась голова. Слезы вскипели и встали в горле, перекрывая воздух. Она не могла сказать всю правду. Не могла признаться, что очень долго ждала, когда представится случай, и сделала все нарочно, чтобы подарить себе и Вою еще один шанс. Потому что тогда Тьма уничтожит ее. Без жалости. Она не умеет жалеть.

Поэтому княжна вскинула голову. Призвав всю свою силу воли, взглянула вештице в глаза, и произнесла часть правды. Так же, как тогда в покоях князя. Она ведь и вправду сыпала приворотное зелье и Вою, и себе, надеясь приворожить друг к другу.

– Вы не говорили, что я должна это делать. Вы велели сыпать по щепотке в утреннее питье... Но не предупредили, что я должна сказать вам, когда порошок закончится.

Златослава внутренне сжалась... Сейчас все решится. Либо Тьма примет ее ответ, либо нет...

Что ее ждет, если Тьма догадается о тайных намерениях? Ничего хорошего... Златослава подозревала, что смерть ее будет такова, что она еще пожалеет, что не призналась в попытке убить жениха.

Вештица оскалилась показывая зубы.

– Мерз-завка, – снова зашипела она. И достав из под полы мешочек с травой, швырнула его на стол. – Держи! И предупреди меня, когда трава закончится. Поняла?!

Княжна молча кивнула. На мешочек она и не взглянула.

– А иначе, – Тьма снова проявила себя жутким потусторонним хохотом, от которого стыла кровь в жилах, и прошептала тихо-тихо, с каждой фразой повышая напряжение, – я убью... тебя... твоего сына... и Рыжа...

***

Выскочив из покоев отца, Вой сразу же помчался на конюшню. Именно туда князь ссылал всех неугодных после того, как с ними «поработает» Тьма. Он всегда говорил, что навоз чистить много ума не надо. А без пригляда тех, кто недоброе мыслил лучше не оставлять.

– Рыж! – закричал Вой, влетая в тяжелый, чуточку влажный и пахнущий навозом полумрак конюшни. – Рыж! Я знаю, что ты здесь! Выходи!

После дневного света он на какой-то время ослеп и замер у порога, часто моргая, чтобы глаза привыкли к темноте конюшни. И прислушался... В конюшне совсем не было тихо. Жевали хрусткое сено лошади, громко дыша и переступая с ноги на ногу, слышались перешептывания конюхов... Скорее всего они болтали о чем-то своем, но замолчали и затаились, когда он вошел. Где-то рядом громко всхрапнул конь... А Рыж не отозвался...

Сердце Воя встрепенулось в груди от накатившего страха: а вдруг его брат и единственный верный друг совсем плох? Отец ведь ничего не сказал о том, в каком он состоянии. А вдруг Рыж разум потерял и теперь сам на себя не похож?

– Рыж! – заорал он, невольно пропуская накатившую панику в голос, – Рыж!

Глаза привыкали, темнота вокруг потихоньку рассеивалась, Вой уже различал очертания деревянных загородок денников, головы любопытных лошадей, кучи не до конца убранного навоза, сваленного в длинном и широком проходе...

– Рыж! – позвал он снова, вложив в этот крик все свое отчаяние, всю свою боль... И повторил почти шепотом, – Рыж...

– Что тебе нужно от меня, Вой? – услышал он глухой незнакомый голос, только отдаленно напоминающий голос брата.

– Рыж, – выдохнул он с облегчением и невольно улыбнулся, – живой...

Рыж промолчал. Теперь Вой увидел его... Он стоял у одного из денников, прислонившись к деревянной перегородке и положив руки в карманы, смотрел не на него, а куда-то в сторону. Как будто бы не хотел его видеть. В темноте светлым пятном выделялось его бледное лицо и необычно длинные волосы...

Вой сам шагнул к нему и обнял непривычно костлявое тело.

– Рыж...

Рыж на миг замер в его руках, а потом резко дернулся, вырываясь.

– Что хотел, княжич? – снова спросил он. Но в этот раз в его голосе уже не было зимней стужи, от которой мороз бежит по коже. И Рыж не сдержался, – целый год не нужен был. А тут вдруг понадобился?

Вой замер... Он и сам не понимал, как так вышло. Весь прошлый год будто бы пролетел в один миг и стерся из его памяти. Он тряхнул головой и признался Рыжу, как на духу:

– Прости, брат... Сам не знаю, как так вышло. Я весь год будто в дурмане хмельном был. Ничего толком не помню. Кажется, только вчера обоз с невестой встречал...

Рыж нахмурился. Темнота уж рассеялась, и теперь Вой видел, что его слова совсем не понравились брату.

– В дурмане, говоришь? – переспросил он.

Вой тяжело вздохнул... Неужели не верит... Хотя он и сам в такое вряд ли поверил бы... Даже в хмельном угаре такого не бывает, чтоб казалось будто на себя и свою жизнь со стороны глядишь.

– А, – голос Рыжа дрогнул от затаенного страха, и брат понизил голос до шепота, – вештица тебя никакими отварами не поила?

Вой нахмурился... сосредоточился, силясь вспомнить... И помотал головой:

– Нет... Я ее почти и не видел. Она все больше с отцом время проводит... Сам знаешь...

Рыж кивнул. На миг задумался, глядя куда-то в сторону. А потом решительно тряхнул обросшими патлами и сам шагнул навстречу Вою...

– Я скучал по тебе, брат, – выдохнул он.

***

Рыж обнял княжича. И сердце впервые за этот бесконечно длинный год полный беспросветного отчаяния появилась крохотная искорка надежды. Он-то думал, что все кончено. И Тьма уничтожила все, к чему прикоснулась в ту памятную ночь, когда он сам, лишившись воли от страха перед Ней выдал себя. Признался не только в том, что сделал супротив воли княжеской, но и в том, что думал, в том, о чем мечтал.

Рассказал князю, как замирает его сердце, когда видит он невесту княжича. И как бьется, когда она ему улыбается. И о том, что впервые в жизни сожалеет о своей потере... Если бы матушка была не так упряма, если бы согласилась принять предложение старого князя, то не Вой бы сейчас был княжичем. А он... Рыж... И это ему приказал бы царь Хорумский породниться с соседским князем. Ему... А не Вою...

Уж потом, через несколько месяцев, когда он немного пришел в себя и смог думать о прошлом, не проваливаясь в ужас и панику, которые заставляли его снова и снова терять разум и бежать куда глаза глядят, ничего не видя перед собой от страха, Рыж понял, какую глупость совершил.

А тогда он ни о чем не думал. В голове звенело от ужаса, а руки и ноги отказывались повиноваться, хотя вештица просто сидела рядом и смотрела на него с легкой улыбкой, словно радуясь тому страху, который он испытывал, видя ее перед собой.

Конечно же, князь не пришел в восторг от мысли, что тот, кто имеет все права на княжеский титул и знает об этом, может спокойно жить рядом, ограниченный только своей собственной совестью. Он долго не размышлял, он всегда принимал решения быстро и уверенно. И едва Рыж закончил говорить, как князь повернулся к вештице и приказал:

– Убей его.

Вештица кивнула и закрыла глаза, призывая Тьму... Рыж тогда замер, скрючившись на полу, раздавленный и опустошенный. Он даже не испугался. Он готов был принять смерть. Он давно смирился с тем, что она будет болезненной и долгой.

– Это неразумно, князь, – Услышал он шепот Вештицы. – этот мальчик еще пригодиться тебе... Ты же помнишь, Вою грозит опасность... Я тебя предупреждала... И если ты хочешь сохранить жизнь сыну, ты должен сохранить жизнь и ему...

Она кивком головы указала на Рыжа и добавила с усмешкой:

– Впрочем, если ты настаиваешь, Тьма рада будет принять такое подношение...

И Рыж тотчас почувствовал Ее ледяные объятия. Тонкие нити-щупальца поползли по телу, закутывая его кокон, как паук свою жертву. Там где тьма касалась кожи, боль вспыхивала, как сухая солома в пламени костра. Рыж кричал, срывая горло, но ни единого звука не вырвалось из его рта... Потому что Тьма всегда забирала все... Без остатка...

– Погоди! – резкий окрик остановил пытку. И Рыж, плавая в пульсирующем тумане цвета крови, услышал князя. Как будто бы он говорил, уткнувшись в подушку. – Ты говорила, что Вою будет грозить смерть, но разве сегодня это был не тот самый случай?

Вештица насмешливо фыркнула:

– Ты про корень любистока в пирогах?!

– Ядовитый корень, – он поправил ее. Даже закутанный в полог Тьмы, Рыж слышал, что князь злился...

Но вештица будто бы не испугалась. Она расхохоталась:

– Ну, конечно, нет! Ничего бы с воем не случилось. Просто чуть приболел бы. И уже к утру пришел бы в себя...

– Но ты не говорила...

– А ты не спрашивал! – не позволила она перебить себя. – Ты умолял меня спасти Воя... Я сделала все так, как ты велел.

Князь немного помолчал... Тьма не шевелились, и Рыж потихоньку начал приходить в себя.

– Что же... Тогда пусть живет, – в этот раз голос князя звучал четче и ближе. – Только убери из него все это...

– Что именно? – уточнила вештица.

– Воспоминания о прошлом... И чувства к моей будущей невестке...

Теперь задумалась вештица... Тьма, лишившись контроля, зашевелилась...

– Ты же понимаешь, князь, насколько глубоко ты просишь меня залезть? Этот мальчик уже никогда не будет таким, как прежде, если вмешается Тьма... Разум скорее всего к нему не вернется...

– А мне плевать. Главное, чтобы он по-прежнему годился для того, чтобы выкупить у Тьмы жизнь моего сына. А разумным он будет или нет, неважно. Приступай. – отдал он жесткий приказ.

– Хорошо, – вештица радостно рассмеялась.

И в тот же миг Тьма хлынула в голову Рыжа. Невыносимая боль пронзила, как молния дерево, выжигая нутро дотла и через бесконечно длинное мгновение схлынула, оставляя после себя пепелища и красный, пульсирующий туман...

Он даже не почувствовал, как его подняли и вынесли из покоев князя.

В этом тумане Рыж провел много дней... Он чувствовал себя так, будто бы ему заживо содрали кожу. Кровь сочилась по всему телу, он кричал и молил о помощи. Вот только никто не слышал его крик. Потому что все это было в его голове. А на самом деле он лежал без сознания, но живой и здоровый на куче прошлогоднего сена в конюшне, куда князь приказал унести его на следующее же утро.

Более менее Рыж оклемался только к весне. Вопреки словам вештицы, разум к нему вернулся. Правда, Рыж подозревал, что вернулось не все... В его памяти до сих пор были черно-серые от пепла выжженные пустоши. Он не знал, какие воспоминания хранили эти проплешины. Потому что даже приближаться к ним было больно.

Впрочем, больно было и тогда, когда он смотрел на Златославу... Чувства к ней никуда не делись, но один взгляд на жену княжича заставлял его сердце биться в панике, а его самого бежать прочь, сломя голову и не разбирая дороги.

Он стал сторониться людей. Избегать любого общения. Впрочем они и сами не желали с ним говорить. Потому что помнили каким он был. И видели каким он стал.

Рыж и сам едва узнал себя, когда впервые увидел свое отражение в весенней луже... Седой, изможденный старец... Как будто бы Тьма забрала многие лета его жизни.

Он не мог спать. Каждую ночь, он зажигал десяток самых толстых свечей, сворачивался в комок, накрывался одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться от своих страхов, и трясся от ужаса, что ночная тьма может обернуться Ею...

Глава 4

Вой с Рыжем весь вечер провели вместе. Им было о чем поговорить. Но было и о чем промолчать. Княжич не упомянул о своей поездке к Озаре и о том, что она родила от него сына. Рыж сделал вид, что забыл о том, что за последние полгода узнал о вештице и князе. Боялся, что Вой не поверит.

Он и сам не знал почему, но после того случая, он стал чувствовать Тьму еще больше. А иногда он даже слышал Ее шепот. Она рассказывала ему о том, что видела, о том, что творила.

Но чаще всего Она уговаривала Рыжа не бояться и принять Ее. И обещалась сделать так, чтобы он, Рыж, получил то, что принадлежит ему по праву: титул князя и Златославу в жены. Он думал, что сходит с ума, пока однажды Тьма не донесла до него разговор между князем и вештицей.

Они говорили о том, что он должен впустить Тьму в себя и стать вештом. Вештица убеждала князя, что Тьма дает мощь и силу, что с такой союзницей он сможет получить все, что во всем мире не будет равных ему.

И князь довольно разглагольствовал о том, что ждет княжество, когда он получит такую силу. Он говорил, что всех ждет богатство и процветание, что остальным князьям придется признать их главенство. А может и не только князьям, но и самому царю...

Наверное, Тьма думала, что такие мечты заставят Рыжа возжелать всего того, о чем вели речи князь и вештица. Но страх перед Тьмой был куда сильнее всех остальных желаний. Хотя иногда Рыж представлял, как все могло бы обернуться, если бы он смог принять подарок от Той, кого боялся.

– Рыж, – Короткий день уже закончился, густые вечерние сумерки зачернили углы в крохотной клетушке прямо рядом с лошадиными стойлами, в которой последний год жил переставший быть рыжим Рыж. – возвращайся в терем, а? Твоя комната все еще не занята. Я сегодня утром перед тем как в Варатру рвануть, сначала туда заглянул. Думал, ты мне записку какую оставил, рассказал куда уехал...

– В Вартару? – нахмурился, чуя неладное...

– Да, – отмахнулся княжич, – просто захотелось прогуляться по городу. Ну, так что?возвращаешься? Будем как и раньше вместе...

– Нет, – помотал головой Рыж. И тяжело вздохнув, пояснил, – не хочу попадаться на глаза князю... Пусть лучше он думает, что я все забыл и потерял разум. Если он узнает, что все не так, то, боюсь, решит повторить... с Тьмой... А я, Вой, слишком боюсь Ее... понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Вой. Но Рыж видел, княжич не понимал. Или понимал не до конца.

– А еще я говорил тебе, что когда вижу Златославу... Эта боль невыносима...

В этот раз Вой ответил не сразу. А когда начал говорить, Рыж удивился:

– Жаль, ты сразу не признался мне в том, что она нравится тебе... Тогда, возможно, все было бы по-другому. – Княжич вздохнул. И добавил, – женившись на ней, я сделал стольких людей несчастными...

– Скольких? – встрепенулся Рыж. – Только меня...

Вой невесело улыбнулся.

– Тебя, – кивнул. – И Златославу... Я уверен, Рыж, ты ей тоже нравишься... Я же видел, как она смотрела на тебя, и как смотрела на меня. А еще Озару... И себя...

– Озару? – Рыж нахмурился. И спросил осторожно, – неужто не забыл?

Вой мотнул головой. И фыркнул:

– Не забыл. Засела, как заноза, в сердце...

Он похлопал по груди.

– Ладно, – княжич поднялся с топчана, на котором они сидели, и вздохнул, – пойду я... Надо еще с женой поговорить... Выспросить об том, кто мне в питье дурман подливал. Может знает она чего...

– Думаешь она? – нахмурился Рыж. И заступился, – она не могла, Вой...

– Сама может и не могла, – не стал спорить княжич. – А вот мой отец вполне мог и заставить. Ты же его знаешь. Хотя я не понимаю, зачем ему это...

Рыж пожал плечами. Он пока тоже не понимал зачем. Но он знает, у кого можно получить ответы на все вопросы. И ради Воя, готов придержать свой страх и прислушаться к Ее словам.

***

Возвращаться в свои покои Вою совсем не хотелось. Он немного постоял на крыльце, глядя на ворота крепости и вспоминая, как год назад увидел возок старого пекаря. И как решил потрясти яблоньку напоследок... Кто же знал, что все так обернется?

На душе было мерзко. Слишком резко свалилось на него все...

Нет, Вой и раньше знал, что отец без капли сомнения пожертвует Рыжем, если вдруг придется спасать жизнь наследника. Но как-то не задумывался об этом. Собственная смерть казалась ему нереальной и такой далекой, что и размышлять о ней не было никакой нужды.

А сейчас он вдруг осознал, каково все это время приходилось Рыжу. Он ведь тоже нисколько не сомневался в князе. Вой будто бы впервые увидел себя и свою жизнь с другой стороны. И сразу бросились в глаза те мелочи, которых он не замечал: Рыж ворчал как старая бабка каждый раз, когда княжич ввязывался в сомнительные приключения не потому, что хотел испортить ему жизнь, а потому, что беспокоился за нее гораздо больше самого Воя.

Рыж даже сбежать не мог... Отец не позволил бы ему уйти. Нашел и силой приволок бы обратно.

– Вой, сынок, – голос матери неожиданно прозвучавший из-за спины, заставил его вздрогнуть, – ты грустишь... Что-то случилось?

– Нет, – отозвался он. – Все хорошо, не беспокойся.

Она вышла на крыльцо и встала рядом. За три десятка лет она почти не изменилась, и была столь же красива, как и в тот день, когда отец встретил свою будущую жену. Чистая ханойская кровь молодила ее. Не зря же в народе говорили, что у ханойцев после юности сразу наступает старость. Да самых седин и женщины, и мужчины выглядели словно едва перешагнули детство. Сейчас княгиня походила на ровесницу Воя. Сестру, а не мать...

– Ты вернулась бы в терем...

Ему стало неловко. Ханойская принцесса, даже став женой хорумского князя, не приняла их порядки. И если во время торжественных церемоний, вроде встречи невесты сына, она шла навстречу отцу и надевала платье, положенное княгине, то в обычной жизни отец шел ей навстречу и позволял носить ханойский наряд.

Юная женщина в традиционных одеждах кочевых народов степей, ярких и обильно украшенных разноцветными лоскутами, камнями и кусочками меха, казалась совсем чужой среди сдержанных в одежде хорумцев. Как будто бы ее только-только пленили и привезли в Вартару.

Отцу это нравилось, наверное, он каждый раз чувствовал себя победителем, получившим расположение такой красавицы. А Воя подобная манера раздражала и взывала глухое недовольство. Он ненавидел ту часть себя, которая принадлежала чужому народу. В детстве даже пытался отмыть смуглую кожу добела, чтобы быть как все.

– Ты вернулась бы в терем, – повторил он, решив, что она не услышала, – смотри, как стражники на тебя глазеют.

Они и правда с интересом поглядывали на степную красавицу, забыв про свои обязанности.

Мать сдержано улыбнулась.

Если одежда ханойцев казалась чересчур разнуздана по сравнению с хорумскими платьями, то в части проявления чувств все было наоборот. Ханойские традиции прямо запрещали показывать кому-либо, что на самом деле твориться у них на душе, чтобы никто посторонний не смог проникнуть в их мысли.

– Пусть... За погляд денег не берут, – ответила она хорумской поговоркой. – А я может быть хочу с тобой поговорить...

– О чем? – Вой нечасто говорил с матерью, слишком разные интересы у молодого наследного княжича и княгини.

– Отец говорит, что ты сегодня сам не свой, – мать опять слегка дернула уголком губы, показывая улыбку. – Ты бы, сынок, не расстраивал отца... Он-то для тебя только самого лучшего хочет... Для тебя, да для рода нашего. Жену тебе подобрал самую лучшую. Умница, красавица, какой свет ни видывал. Воительница... Видела я, как она с тобой билась... И не говори, что победа в схватке тебе легко доставалась...

– Не скажу, – кивнул он. – Златослава меч в руках держать умеет.

– И не только меч... Слышала я, как отец твой говорил, будто она и в травах разбирается не хуже какой знахарки. Помнишь, в прошлом году пирогами ты отравился?

Вой нахмурился... Это что-то новое...

– Неужто не знал?! – по-прежнему безмятежно глядя в серое холодное небо, спросила мать, хотя по тону ее голоса он определил, что она удивлена, смущена и слегка испугана теми словами, что вырвались из ее рта.

– Не знал, – буркнул Вой... И сразу вспомнилось, что Рыж говорил про дурман... Мол, а не вештица ли тебя опаивает? Но, выходит, первой-то не вештицу обвинять стоит. Ей-то с чего травами баловаться, если у нее Тьма за спиной? Если чего надо, так только попросить стоит и все...

– Ох, и мне молчать надобно было, – покачала головой княгиня. – Не думала я, что Рыж тебе правду не открыл... Уж он-то знал, сам ходил к ней за отварами...

Рыж ходил к Златославе?!

– Не зря, видать, отец приятеля твоего с глаз долой отправил, – продолжала говорить она. Все так же глядя вглубь небесного простора. – Позаботился, чтоб Рыж с Златославой за твоей спиной недоброе не замыслили. В нем ведь тоже кровь княжеского рода... Ежели с отцом и с тобой что случится, так он запросто может царю поклониться и испросить позволения княжество принять в свои руки. И царь не откажет... Он-то до сих пор, говорят, ту огненную прелестницу, что мать Рыжа родила, с восторгом вспоминает... Говорит, никогда больше такой красоты не встреч...

– Рыж ходил к Златославе?! – перебил Вой мать.

И вроде бы только свечу назад говорил, что легко отдал бы невесту свою брату, но сейчас, когда узнал, что Рыж, имевший тайны от него, от Воя, и Златослава встречались за его спиной, такую ярость почуял, что готов был голыми руками с обоими расправиться.

– Ох, сынок, – отозвалась мать сокрушенно, – ты меня, глупую, не слушай! Я, поди, лишнего сболтнула... Ты лучше отца слушай. Он плохого не посоветует...

А Вой вдруг снова, как совсем недавно в комнате отца почуял, будто пространство вокруг него дрогнуло и зашевелилось. Теплая, чуть влажная Тьма окутывала его, запуская под одежду тонкие щупальца и мягко касаясь кожи. Будто хотела поддержать. Только в этот раз он точно знал, кому она хотела помочь.

Но в этот раз он не испугался и не дрогнул. Не вспомнил про Озару и сына. Не отступил. Слишком зол был на Рыжа...

***

После ухода вештицы, Златослава металась по опочивальне и не могла найти себе места. Чуяло сердце беду, колотилось, как сумасшедшее. И сынок взялся пяткой в низ живота колотить, причиняя дополнительную боль и заставляя переживать еще и о нем.

Только к вечеру улеглась тревога, успокоенная тем, что ничего не случилось. День близился к закату, в опочивальне стало сумрачно и прохладно. Княжна уж собиралась крикнуть девку, чтоб свечу зажгла да углей принесла для того, чтоб согреться. Но не успела, открыла дверь и нос к носу столкнулась с мужем...

И бухнуло сердце в самые кончики пальцев на ногах, стоило только заглянуть в черные, чернее ночи глаза Воя... Вот она беда, которая весь день покоя не давала...

Он молча втолкнул ее в опочивальню и захлопнул дверь. Да, так, что хлопнула она громко и пронзительно, будто самый опытный пастух кнутом щелкнул, сгоняя стадо.

– Вой, – испуганно выдохнула Златослава. Хотела спросить, мол, что случилось, но не смогла. Страх выжег глотку, превращая слова в мелкие острые песчинки, застрявшие в горле.

– Куда собралась?! – прошипел Вой. Не только цвет глаз его изменился, но и голос. Стал глуше и хрипотцой подернулся, будто простыл княжич, хлебнув водицы студеной.

– Девку позвать... – ответила, уже зная, что не поверит муж. Неизвестно чем провинилась она перед ним, а чуяла, что прощения мужниного ей во век не видать. – Свечу запалить...

Одна надежда и осталась, что не жену, так хоть дитя свое в чреве ее, Вой пожалеет. Потому, чуть дыша от нахлынувшего ужаса, чувствуя, как по спине побежала капля холодного пота... Будто кончиком пера по ложбинке позвоночника провели... положила ладонь на большой живот, который не мог скрыть самый просторный сарафан, и добавила:

– И углей горячий принести... Похолодало к вечеру. Мерзну. Как бы не заболеть. Дитя беречь надо... Скоро уж родиться...

Она попыталась улыбнуться, силой растянув в стороны уголки губ. Но даже не видя своего отражения поняла, как жалко и натужно выглядела это выглядело...

Вой расхохотался. Громко. Издевательски. Заставляя Златославу съежится еще сильнее. Тьма пугала.

– Сын родится, говоришь, – зашипел он прищурив глаза, отчего Тьма в его взгляде стала острой как любимый кинжал княжны, который она всегда носила с собой.

Который и сейчас прятался в потайном кармане ее сарафана. Быстро достать можно. Только глупо... Не испугается княжич. Он сейчас Тьмой одержим и ничего не видит и не слышит, коли видеть и слышать не хочет.