Текст книги "Мир современных медиа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mir-sovremennyh-media-51572.jpg)
Автор книги: Алла Черных
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Хорошей иллюстрацией успешного использования данной типологии было освещение в масс-медиа проходившего в 1995 г. судебного процесса над знаменитым чернокожим спортсменом и актером О. Дж. Симпсоном, обвиненным в убийстве своей бывшей жены и ее любовника. Это события имело все основные признаки важной новости. В центре внимания оказался человек, ранее вызывавший всеобщее восхищение, а теперь обвиняемый в совершении тяжкого преступления, поэтому в качестве комментариев к этому делу журналисты могли использовать вечные темы (добро против зла, лицо и подлинная сущность). То, что обвиняемый категорически отрицал свою вину, создавало вокруг него атмосферу сочувствия, несмотря на веские улики; также держал публику в напряжении вопрос о том, кто же совершил двойное убийство, который так и не был решен; к тому же значительную роль в этом процессе играли сексуальные проблемы, которые всегда вызывают интерес. Постоянное внимание общества к процессу на протяжении нескольких месяцев в значительной степени обусловил тот факт, что все судебные заседания транслировались по телевидению. Конечно, с формально-типологической стороны данное событие – важная новость, а по сути?
СМИ нередко рассказывают о событиях, не имеющих почти никаких основных характеристик новости, но в силу разных обстоятельств стремятся привлечь к ним внимание, приписывая им подобные характеристики, т. е. возводят их в ранг важной новости. В таком случае мы имеем дело с медиа-событием, или псевдособытием. Медиа-событие (media event) – это мыльный пузырь (аналогия с мыльной оперой напрашивается сама собой), помпезное, но малозначительное, как правило, политическое событие, организуемое зачастую специально для привлечения внимания СМИ, которое в дальнейшем раздувается ими [Американа, с. 584]. Основной характеристикой таких псевдособытий являются приписываемые им, т. е. создаваемые, медиатизированные значения (mediated meanings) в рамках специализированных для каждого СМИ медиа-форматов, выступающих в качестве шаблонов, определяющих приемы монтажа вербального и аудиовизуального рядов программ новостей. Именно владение этими приемами как алгоритмами рутиннных практик журналистской деятельности позволяет легко фабриковать медиа-события [Tehranian M., 1984].
Книга Даниэля Бурстина «Имидж: Путеводитель по псевдособытиям Америки» [Boorstin D., 1961] представляет собой всесторонний анализ медиа-событий, причина появления которых исключительно в стремлении привлечь внимание и передать определенное сообщение. Такие события устраиваются. Публичные демонстрации, голодовки и др. недостаточно впечатляющи и необычны для того, чтобы быть новостями; они представляют собой существующий на уровне «маленьких людей» эквивалент пресс-конференций сильных мира сего – также медиа-событий.
Рассмотрев главные и второстепенные признаки значимого события, произошедшего в реальности, Джемисон и Кэмпбелл анализируют процесс создания на его основе того, что СМИ подают как новость.
4. СМИ как создатель особой реальностиСамо слово «media» (т. е. посредник) наводит на мысль, что СМИ являются связующим звеном между публикой и некоей объективной реальностью, на самом деле существующей где-то в этом мире. К такому взгляду, как считают Джемисон и Кэмпбелл, приучила людей западная культура. Однако следует иметь в виду, что журналисты и редакторы сообщают нам сведения об этой объективной реальности после тщательного отбора материала и решения, какое количество времени уделять каждой конкретной теме.
Хотя прокламируемой целью СМИ является максимально объективный анализ происходящих событий, нередки ситуации, когда стремление угодить публике перевешивает все другие соображения. Обусловлено это ситуацией на информационном рынке, который, как и всякий рынок, ориентирован на продажу произведенного товара (в нашем случае – информации), т. е. в конечном счете, на покупателя, пожелавшего приобрети этот товар. Именно эта базисная ориентация позволяет говорить о «коммодификации» современного информационного потока.
В написанной еще в VI в. до н. э. «Риторике» Аристотель выводит три принципа, которым должен следовать всякий, кто хочет воздействовать на аудиторию, – pathos (пафос), logos (логос), ethos (этос). Хотя рассуждения Аристотеля относились к античному театру, Б. Стоунхил [Stonehill B., 1995] показывает их широкое использование в современных средствах массовой коммуникации, особенно на телевидении, объясняя с их помощью исключительный интерес публики к сенсационным происшествиям на примере дела О. Дж. Симпсона. Это дело оказывало на публику сильное эмоциональное воздействие (pathos), так как было перенасыщено сексом, преследованиями и обманом. Интеллектуальный компонент (logos) присутствовал в качестве загадки – кто же на самом деле совершил убийство, а также вопроса, почему следствие продвигалось вперед такими медленными темпами и можно ли было использовать как улики данные генетического анализа. Обаяние, известность и авторитет главного подозреваемого, человека, еще недавно пользовавшегося всеобщей любовью и уважением, тоже внесли лепту к привлечению внимания публики к этому событию (ethos). По мнению Стоунхила, этот уголовный процесс неопровержимо свидетельствует о верности рассуждений Аристотеля и доказывает значительный эвристический потенциал его идей для анализа воздействия современных масс-медиа.
Не успели еще стихнуть страсти вокруг процесса над Симпсоном, как внимание публики было захвачено другими событиями, по своим характеристикам имевшими с этим делом много общего. Трагическая гибель принцессы Дианы в августе 1997 г., похороны которой наблюдали 1200 млн человек, и сексуальный скандал 1998 г., в котором оказался замешан президент США Билл Клинтон, долгое время занимали первые места в хит-параде событий.
Таким образом, масс-медиа, придавая событию не свойственное ему значение как медиа-события и медиа-спектакли [Real M., 2000], способны превратить вымысел в реальность, сами создавая новости. Индексы Нильсена (оценка популярности телевизионных программ, проводимая компанией A. C. Nielsen Media Research, используется для определения тарифов на рекламу) передаются в телевизионных новостях и печатаются в газетах. Показ блокбастера на телевидении становится медиа-событием: о нем говорят в программах новостей и пишут в газетах, как и о выходе журнала «Sports Illustrated» с новыми моделями купальников все СМИ сообщают в новостях.
Еще одной особенностью современного процесса создания новостей является стирание границ между жанрами новостей, т. е. собственно информацией, и вымыслом. Хорошей иллюстрацией являются так называемые документальные драмы на телевидении, пользующиеся огромной популярностью у зрителей: это вымышленные истории, основанные на реальных событиях и фактах. Нет ничего нового в том, чтобы взять какие-то исторические события и выстроить вокруг них рассказ, приукрасив или извратив факты, если их недостаточно или они не слишком драматичны (Шекспир делал это постоянно). Однако современное телевидение во все большей степени инсценирует недавние преступления, драмы с изображением фигур американских и иностранных политиков и другие истории. Телевизионные драмы и минисериалы, поставленные на основе такого рода событий, занимают большую часть эфира. Как правило, документальные драмы, созданные «по мотивам» сенсаций, весьма одобрительно встречаются публикой и имеют высокий рейтинг.
Возникает естественный вопрос: каковы же реальные границы влияния современных масс-медиа, или какова их роль в создании наших представлений о реальности?
Безусловным фактом является медиатизация не только современной культуры, но и мира в целом, где масс-медиа действительно выступают как один из главных социальных институтов, формирующих сознание. Однако, как представляется, не стоит демонизировать их, чрезмерно преувеличивая их роль в создании наших представлений о реальности. Безусловно, телевидение и другие масс-медиа – важные источники новостей, однако некоторые исследователи, например Дж. Робинсон и Д. Дэвис [Robinson J. P., Davis D., 1990] полагают, что телевидение – не очень эффективный способ получения подлинно новой информации.
Если попытаться проанализировать с этой точки зрения такие действительно важные для общества события, как войны, то ситуация выглядит неоднозначно. Так, анализируя освещение в американских СМИ корейской (1950–1953) и вьетнамской (1963–1975) войн, В. Штробель [W. Strobel, 1997] показывает, что, в случае войны во Вьетнаме начавшаяся примерно в 1967 г. критика в СМИ скорее следовала за общественным мнением, отражая изменявшееся отношение к войне – от поддержки к неодобрению, а не опережала его. Причиной этих перемен в общественном сознании явились неудачи американской армии и возникшая патовая политическая ситуация, а вовсе не характер освещения этих событий в прессе. Существующая в обществе обеспокоенность относительно негативного воздействия программ новостей и репортажей из «горячих точек» на людей, не имеющих четких ориентиров, не подтверждается результатами исследований. Если такое влияние и существует, то проявляется оно значительно реже, чем это представляется обыденному сознанию (R. M. Perloff, 1989). Однако если принять утверждение, что СМИ не обладают значительным политическим влиянием на сознание аудитории, то не следует упускать из виду веру людей, принимающих решения, т. е. политиков, в существование такого влияния. Подобную уверенность подтверждают, в частности, цензура и ограничения, наложенные на СМИ при освещении ими боевых действий во время войны в Персидском заливе, мотивом которых было стремление избежать повторения Вьетнама, т. е. предотвратить проявления массового недовольства действиями властей.
Даже если программа новостей не оказывает на людей значительного воздействия, она, несомненно, занимает важное место в массовом сознании: рассказ о событии становится новостью, и даже большей, чем само событие. Накануне одного из совещаний лидеров политических партий в Айове, на которых определялся кандидат в президенты, некую избирательницу, присутствовавшую в телестудии, спросили, планирует ли она посетить совещание и участвовать в выборе кандидата в президенты. Она оглянулась вокруг и сказала: «Наверное, но все-таки мне бы не хотелось пропускать все то, что происходит здесь. Здесь так здорово». Именно так и возникают медиа-события или псевдособытия.
5. Социальные проблемы как новостиВ последние десятилетия в анализе информации, сообщаемой СМИ (прежде всего новостной), одно из основных мест принадлежит так называемому конструкционистскому подходу, сторонники которого стремятся выявить механизмы формирования в общественном сознании представлений о наиболее значимых для общества проблемах и роли масс-медиа в навязывании таких проблем. В основе этих исследований лежит понимание социальных проблемах как коллективного поведения, предложенного в 70-е г. XX в. американским ученым Гербертом Блумером [Blumer G., 1971. P. 298–306].
По мнению Блумера, «социальные проблемы не имеют независимого существования в качестве совокупности объективных социальных условий, а являются прежде всего результатами процесса коллективного определения» [Ibid. P. 298] (курсив мой. – А. Ч.). Это положение – прямой разрыв и опровержение посылки, лежащей в основе традиционного социологического подхода к изучению социальных проблем. Для социологических традиционалистов социальные проблемы существуют в качестве объективного условия в структуре всякого общества, а задача социолога заключается в том, чтобы выявить эти негативные или вредные условия, разложить их на существенные элементы или части с целью обнаружить каузальную связь между ними и причинами, породившими данную проблему, и предложить пути ее разрешения. Проанализировав объективную природу социальной проблемы, установив ее причины и указав, как проблема может быть решена, социолог полагает, что он выполнил свою научную миссию. Знания и собранная информация, с одной стороны, пополняют «багаж» науки, а с другой – будучи предоставлены политикам и рядовым гражданам в виде рекомендаций, должны способствовать разрешению социальной проблемы, в предельном случае – вынесению ее «за скобки», т. е. элиминированию из общественного пространства.
По мнению Блумера, этот типичный для социологии подход отражает глубокое непонимание природы социальных проблем, а потому крайне неэффективен для контроля над ними. Основной недостаток этого подхода он усматривает в том, что социологическое знание само по себе не способно установить или идентифицировать социальную проблему. «Социологи распознают социальные проблемы только после их признания в качестве таковых обществом. Социологическое признание социальных проблем идет в кильватере социетального признания, меняя направление вместе с ветром общественной идентификации социальных проблем» [Ibid. P. 300]. Идентифицируя социальные проблемы, социологи руководствуются тем, что уже находится в фокусе общественного внимания и обеспокоенности, но основная трудность, по мнению Блумера, в том, что исследователи не в состоянии объяснить, почему одни примеры девиантности, дисфункции или структурного напряжения, замеченные ими, не привлекают общественного внимания, т. е. не достигают статуса социальных проблем, тогда как другие получают этот статус. Это и означает отсутствие однозначного причинно-следственного соответствия между девиантностью, дисфункцией и разного рода социальными напряжениями, всегда существующими в любом обществе, с одной стороны, и пониманием их в качестве социальных проблем – с другой. Очевидно, что следствием такого понимания социальных проблем является требование изучать процесс признания обществом их в качестве таковых. Социологи, однако, этим не занимались.
Блумер выделяет еще одну характерную черту социальных проблем. Они всегда являются средоточием различных, подчас конфликтующих интересов, намерений и целей. Именно взаимодействие этих интересов и целей определяет как признание проблемы, так и способы реагирования общества на ту или иную социальную проблему.
Для целей нашего изложения весьма существенным и отнюдь не случайным моментом оказывается время возникновения этого подхода. Именно с начала 70-х гг. прошлого века начинают распространяться идеи о медиатизации общественной жизни, фиксирующие размах и влияние СМИ в мире. Более того, коллективное определение предполагает развитое общественное мнение, носителем которого может выступать только консолидированная аудитория медиа, в поле которых и происходит обсуждение разных точек зрения и выработка некоего консенсуса (чаще компромисса) по конкретной проблеме. Именно процесс коллективного определения обусловливает возникновение социальных проблем, то, как они представляются, подход к ним и их рассмотрение, форму разрабатываемого официального плана решения проблемы и трансформацию этого плана по мере его осуществления. Короче говоря, процесс коллективного определения детерминирует развитие и судьбу социальных проблем от возникновения до конечного пункта существования.
Именно с работы Г. Блумера ведет свое происхождение социальный конструкционизм как альтернативный традиционному подход к анализу социальных проблем, сторонники которого следуют блумеровскому постулату: «То, что считается социальной проблемой, является делом определения», а сами так понимаемые социальные проблемы выступают как вид деятельности, т. е. процесс коллективного определения [Spector M., Kitsuse J., 1999]. Этот процесс включает пять стадий:
1) возникновение социальной проблемы;
2) легитимация проблемы;
3) мобилизация действия в отношении проблемы;
4) формирование официального плана действия;
5) трансформация официального плана в ходе его эмпирического осуществления.
В каждой стадии в качестве весьма сильного актора участвуют СМИ.
Как пишет один из признанных лидеров этого направления Раймонд Михаловски [Michalowski R. J., 1993] «социальный конструкционизм фокусирует свое внимание на деятельности тех, кто выдвигает „утверждения-требования“ (claims-making)». Применительно к нашей теме – социальные проблемы в масс-медиа – конструкционизм означает сосредоточение на том, чьи утверждения-требования делают, скажем, бездомность предметом общественного внимания, как эти утверждения-требования представляют бездомных, как общественность и политики реагируют на эти утверждения-требования и т. д. В ответ на критику, что конструкционисты игнорируют негативные социальные условия, последние выдвигают два аргумента:
1) нет ничего плохого в том, чтобы заниматься исследованием социальных условий, но осуществлявшиеся в течение десятилетий объективистские исследования социальных условий так и не смогли заложить основу общей теории социальных проблем;
2) важно помнить, что мы признаем социальные условия действительно вредными только потому, что кто-то преуспел в выдвижении убедительного утверждения-требования [Best J., 1989. P. 243–251].
Открытия, сделанные в ходе конструкционистских исследований, могут помочь в разработке новых кампаний по выдвижению утверждений-требований, поскольку в современном мире эта практика стала обычным делом.
В современных условиях основным «поставщиком» утверждений-требований являются средства массовой коммуникации. Первая страница любой утренней газеты может содержать три-четыре примера выдвижения утверждений-требований. Утверждения-требования занимают значительную часть материала, представляемого в информационных изданиях, программах, на парламентских заседаниях, в ток-шоу и т. д. Обычно эти утверждения-требования высвечивают новые аспекты привычных социальных проблем; реже те, кто выдвигают утверждения-требования, говорят об обнаружении совершенно новой проблемы.
История, по мнению конструктивистов, изобилует множеством примеров выдвижения утверждений-требований как лозунгов тех или иных массовых кампаний: в американской истории это кампании за отмену рабства, борьба за предоставление избирательных прав женщинам и т. д. Хотя эти кампании, как правило, описываются как политические и социальные движения, очевидно, что они являются акциями выдвижения утверждений-требований, которые также могут изучаться в рамках конструкционистской парадигмы, поскольку такое исследование предполагает сосредоточение на самих утверждениях-требованиях, на тех, кто их выдвигает, и механизмах процесса их выдвижения. В целом выдвижение утверждений-требований, т. е. артикуляция социальных проблем, – это всегда массовая кампания, поддержанная средствами медиа.
Утверждения-требования. Первой задачей конструкционистского анализа является обнаружение их. Источники утверждений-требований варьируют в зависимости от того, как и когда выдвигаются утверждения-требования, от полномочий тех, кто их выдвигает и т. д. Однако существует ряд следующих стандартных источников:
1) средства массовой коммуникации – пресса (газетные статьи и статьи информационных журналов), радио и телевидение вечерние программы новостей и т. д.);
2) научные и научно-популярные книги и периодика;
3) популярные издания – статьи в популярных журналах, ток-шоу и др.;
4) выступления в парламенте;
5) брошюры, листовки, тезисы и другие кратко живущие материалы;
6) опросы общественного мнения;
7) интервью с теми, кто выдвигает утверждения-требования.
Иногда можно проследить изменение интереса к социальной проблеме, измеряя частоту, с которой выдвигаются утверждения-требования определенного типа. Для этого социологи часто используют метод контент-анализа, изучая указатели к сообщениям средств массовой коммуникации (например, «Указатель периодической литературы», «Указатель статей Нью-Йорк Таймс» или «Указатель телевизионных новостей и резюме») для измерения частоты упоминаний той или иной проблемы в средствах массовой коммуникации, что позволяет судить об изменениях в уровня ее освещения, т. е. о фактическом интересе к проблеме, как его фиксируют масс-медиа.
Определив набор утверждений-требований, исследователи приступают к анализу их содержания. Что именно говорится о проблеме? Как она типизируется? Какие риторические приемы используются при выдвижения конкретных утверждений-требований, т. е. как представляются утверждения-требования для того, чтобы убедить аудиторию?
Индивиды и группы, выдвигающие утверждения-требования. Весьма важным объектом анализа на следующем этапе изучения являются те, кто выдвигает утверждения-требования, т. е. представители групп интересов. Для начала необходимо идентифицировать выдвигающих утверждения-требования. Кто на самом деле выдвигает утверждения-требования? Кого, по их утверждению, они представляют (если кто-то за ними стоит)? Являются ли те, кто выдвигает утверждения-требования, лидерами или представителями определенных организаций, социальных движений, профессий и заинтересованных групп? С кем они связаны предшествующими контактами? Имеют они опыт в выдвижении утверждений-требований или являются новичками? Отражают ли они какую-либо определенную идеологию? Чем вызван их интерес к данной проблеме – действительной озабоченностью вопросами, которые они поднимают, политикой, которую они поддерживают, или ориентацией на успех какой-то массовой кампании, в рамках которой и выдвигаются данные требования? Как на утверждениях-требованиях отражается тот факт, что они выдвигаются именно этими людьми?
Процесс выдвижения утверждений-требований. Этот этап выявляет причины жизни или ухода проблемы с публичной арены, что связано с реакцией общества на них. Так, некоторые утверждения-требования игнорируются, не вызвав интереса, поэтому те, кто их выдвигают, решают не продолжать кампанию и вопрос быстро забывается. Время от времени выдвигаемые утверждения-требования достигают значительного успеха: люди прислушиваются к этим аргументам и быстро реагируют на них, принимая любую рекомендуемую для их решения политику.
Чаще всего, однако, даже быстрый успех подобных кампаний не гарантирует результативность, поскольку выдвижение утверждений-требований является совокупностью многосоставных действий, в которых участвует большое количество людей. Так, нередко только в довольно продолжительной перспективе выдвижение утверждений-требований может привести к каким-либо результатам. В другом случае выдвигающим утверждения-требования удается организовать активное социальное движение, но они сталкиваются со значительными трудностями при изменении социальной политики. Иногда возникает необходимость в цикле кампаний, каждая из которых ведет к небольшим изменениям в политике. Очевидно, для того чтобы разобраться в этих сложных процессах, требуется значительная по объему исследовательская работа.
Вот основные вопросы относительно любой кампании по выдвижению утверждений-требований. К кому обращались те, кто выдвигал и утверждения-требования? Выдвигал ли кто-либо конкурирующие утверждения-требования? Какие интересы связывала с этим вопросом аудитория, к которой обращались выдвигающие утверждения-требования, и как эти интересы определяли реакцию аудитории на утверждения-требования? Как характер утверждений-требований или личность выдвигающих влияли на реакцию аудитории?
При рассмотрении вопросов, поставленных конструкционистами, существует реальная опасность упустить из виду сам процесс выдвижения утверждений-требований, не отвлекаясь на социальные условия, относительно которых они выдвигаются. Это не значит, что условия не могут быть предметом изучения (хотя строгий конструкционистский анализ требует, чтобы аналитик не ссылался на какое-либо специальное знание, касающееся этих условий), однако они не должны занимать центральное место. Здесь проходит водораздел между исследователями: строгие конструкционисты могут задаваться вопросом, как условия воспринимаются теми, кто выдвигают утверждения-требования, или как они описываются ими; контекстуальные конструкционисты могут также спросить, какова вероятность того, что выдвигающие утверждения-требования искажают или неточно описывают условия, или как утверждения-требования либо реакция на них объясняется условиями.
В целом конструкционизм является полезным и весьма действенным исследовательским подходом, хорошо работающем при исследовании освещения социальных проблем в масс-медиа, фиксирующем источники и механизм превращения социальной проблемы в общественно значимую новость, предоставляемых СМИ на основе свойственных им практик сбора информации.
По мнению Дугласа Мейнарда [Maynard D. W., 1988], конструкционистское понимание средств массовой коммуникации может заставить социологию социальных проблем, сделав круг, вернуться к исходной точке. Если социология в Америке началась с «прогрессистского» идеала или аграрного мифа, с позиций которого она оценивала современное ей общество, в котором, по мнению ее представителей, свирепствуют патология и дезынтеграция, то в настоящее время сходную точку зрения, похоже, используют средства массовой информации, сообщающие новости о нации и мире в целом. Так, исследуя национальные американские новости, Герберт Ганс [Gans H. J., 1979] показывает, что СМИ придают особое значение сюжетам о природном, нравственном, социальном беспорядке и его устранении. По его мнению, это свидетельствует о той ценности, которой наделяется порядок, и о том, что мы можем захотеть узнать (особенно в случае с сообщениями о социальном беспорядке), «какой и кому принадлежащий порядок оценивается столь высоко».
Ответ, как представляется, лежит в плоскости использования операционального определения социального порядка как политической стабильности и всеобщей социальной сплоченности – оценки, в основе которой лежат представления принадлежащих к высшим слоям среднего класса белых мужчин среднего возраста – бизнесменов и профессионалов. Но к этим же слоям принадлежит и большинство журналистов, которые, следовательно, транслируют собственные воззрения на проблему общественного порядка. Это базовая ценность порядка дополняется рядом идей, также разделяемых большинством журналистов, генетически связанных с воззрениями «старых» прогрессистов, – идеей ответственного капитализма, неприязнью к величию (dislike of bigness), прославлением общества, основанного на традиции, акцентом на индивидуализме и неприятием коллективизма и социализма. Кроме того, журналисты, считая себя сторожевыми псами демократии (идея, возникшая несколько позже из представления о «четвертой власти»), как представители публичной профессии видят свою миссию в том, чтобы, подобно ранним теоретикам социальной дезорганизации, предупреждать остальную часть общества о существующих или надвигающихся проблемах, способствовать социальному контролю и отстаивать определенное видение того, каким должно быть национальное государство, т. е. формировать нормативные представления о «хорошем» обществе.
Семантические, т. е. ориентированные на анализ языка, исследования средств массовой коммуникации подтверждают эти ориентации. Так, одним из наиболее интригующих способов увековечения аграрного мифа, которым пользуются средства массовой коммуникации, заключается в фиксации и трансляции страшных городских легенд: историй о бесследно исчезающих людях, которые голосуют на дорогах, пьяных крысах, машинах смерти, младенцах, испеченных в микроволновках, и т. п. Объективно роль таких легенд – это создание постоянного ощущения тревожности жизни в большом городе, где единственным постоянством оказывается перманентное изменение всего, подпитывая это состояние страхами и опасностями, которые представляют собой чужаки, иностранцы, крупные корпорации, непонятные технологические нововведения, увеличивающие комфортность жизни, но и таящие в себе новые угрозы (прежде всего для детей) и т. д., ответом на которые является ностальгия по традиционному, но утерянному образу жизни с его устойчивыми ценностями и стабильными условиями жизни.
Анализ обращения средств массовой коммуникации с городскими легендами укладывается в более широкие рамки риторического анализа публичных версий социальных проблем, предполагающего объяснение того, каким образом попытки выдвигающих утверждения-требования (о существовании социальной проблемы и необходимости изменить ситуацию) проинформировать аудиторию сочетаются с попытками убедить ее. (С момента возникновения американской социологии исследователи стремились донести результаты своей деятельности не столько до коллег, сколько до общественности; эта ориентация особенно характерна для «устных историков» Чикагской школы.) Представляя описания девиантности из первых рук, теоретики социальной дезорганизации (например, Клиффорд Шоу [Shaw C. R., 1930]) боролись со стереотипами и карательной тактикой газет в отношении девиантов. Смысл послания, передаваемого устными историями, заключался в том, что делинквенты – это не злые существа, а хорошие люди, ставшие плохими в результате дезорганизованной и потому криминогенной среды. Если реформаторы хотят изменить таких индивидов, начинать они должны с изменения (исправления) среды, ибо именно среда формирует человека.
Риторический анализ подхода социальной дезорганизации показывает, что любая теория социальных проблем отнюдь не является нейтральным описанием некоторых предполагаемых условий, но сама неразрывно связана с языковыми, межличностными (интерактивными) и политическими действиями. Именно потому, что средства массовой коммуникации представляют собой мощное орудие убеждения, группы интересов добиваются доступа к газетам, радио и телевидению с целью продвижения собственных определений и видения проблем, что создает обширное исследовательское поле для социологов, интересующихся организацией риторического дискурса в отношении публично определяемых социальных девиаций.
Одной из первых работ в этом направлении было исследование Джоэля Беста [Best J., 1987], который, используя методы логического анализа, описывает алгоритм выдвижения группами утверждений-требований относительно социальных проблем. Во-первых, эти группы создают основания (grounds) для артикуляции таких утверждений: определив для себя проблему, они в целях привлечения внимания аудитории используют «страшные» истории (atrocity tales), что позволяет усилить масштаб проблемы и ее потенциальную опасность для населения. Во-вторых, выдвигающие утверждения-требования о социальных проблемах прибегают к оправданиям (warrants) как средствам превращения оснований («страшных» историй как разновидности городских легенд) в выводы о необходимости действия. Например, когда рассматривается проблема пропажи детей, недостаточно продемонстрировать данные статистики на этот счет. Те, кто выдвигают утверждения-требования относительно этой ситуации, напоминают аудитории о чувствах, испытываемых взрослыми к детям, невинности этих жертв, насилии, которому они подвергаются со стороны похитителей, и другой аргументации, делающей очевидной необходимость решительных действий в этом направлении, т. е. предотвращение актов похищения. Выдвигающие утверждения-требования формулируют предложения о том, что граждане и официальные лица должны быть более осведомлены об опасностях, связанных с пропажей детей, принимать меры предупредительного характера, осуществлять социальный контроль; иными словами, противодействовать этому всеми доступными средствами. «Социологи социальных проблем и социальных движений не могут позволить себе игнорировать риторику, используемую при выдвижении утверждений-требований. Риторика отражает как характер взаимодействия между отдельными группами, выдвигающими утверждения-требования, и их аудиторией, так и более широкий культурный контекст такого выдвижения. В свою очередь выбор того или иного варианта риторики определяет успех или неудачу определенных утверждений-требований. Само сообщение как средство выдвижения утверждений-требований заслуживают дальнейшего исследования» [Best J.,1987. P. 121].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?