Читать книгу "Я хочу вернуть(ся)"

Амелия Борн
Я хочу вернуть(ся)

– Если она тебе так нравится – забирай. Я предпочитаю женщин раза в три, а то и в четыре меньше.

– Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? – Друг мужа ржет и добавляет: – Ну разве что только на разок. И то я буду сверху.

Супруг и его приятель сидят в саду в компании моей свекрови. И не видят меня, зато я их – отчетливо.

– Вот вроде про жену так нехорошо говорить, – произносит с привычной ленцой Тамара Александровна. – Но Аля заслужила! Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить.

На следующее утро муж собирался объявить, что разводится, но я его опередила. Сообщила, что мы расстаемся, потому что теперь я – модель плюс сайз и мне не до семейной жизни.

Я не стала худеть ему в угоду…

… а через пару месяцев он сам захотел ко мне вернуться.

***

– Ну Аля! Ну сколько можно ломаться? Они тебя хотят. Именно тебя. С сорокадвухлетними бедрами пятьдесят шестого размера и вот этим вот всем!

Ида помахала рукой в воздухе, а потом постучала наманикюренным пальцем по моей чашке с капучино. Остывшей, между прочим, потому что я уже битых полчаса слушала ее песни о модельной карьере, а не пила.

Я откинулась на спинку плетеного кресла и рассмеялась, причем совершенно искренне. Потому что ну правда смешно же.

– Ида, ты меня знаешь половину жизни. И сейчас перед тобой совершенно не модель. Мне сорок два. Я плюс-сайз не в том смысле, какой сейчас моден, а в том, что я реально плюс. Много плюс. Вот, – я ткнула себя в бок, – это не модельная округлость, а последствия любви к борщу и ночным зажорам под сериалы. Какой подиум?

– Дура ты, – беззлобно бросила Ида и отпила из своей чашки. – Им как раз нужна не юная нимфа, которую ветром шатает, а женщина в теле. Которая ела этот чертов борщ и не стесняется этого. У них линейка для полных сорокалетних – ты в целевой аудитории, ты выглядишь как целевая аудитория, ты и есть целевая аудитория. Ну?

Я помотала головой, все еще улыбаясь. За окном кафе пекло июльское солнце, плавило асфальт, и мысли мои были такими же вязкими и ленивыми. Не до съемок. У меня муж, дом, сын Никита за границей – вот о чем надо думать, а не об этом балагане.

– Ты мне лучше скажи, как твой развод? – перевела я стрелки.

Ида фыркнула и закатила глаза. И понеслось, на что я и рассчитывала. А я допила наконец свой остывший капучино и подумала, что день сегодня какой-то особенно душный. Или это во мне что-то такое скопилось, чему не хватало воздуха.

Попрощались мы тепло. Ида чмокнула меня в щеку, оставив липкий след от помады, и прокричала вдогонку: «Предложение в силе! Думай, пока другие не ухватили!»

Я села в машину. Кондиционер дунул в лицо спасительным холодом. И вот тут, пока выруливала с парковки, пока ждала зеленый на выезде к трассе, полезли мысли. Те, что так или иначе все равно приходили – под вечер, когда Вадим задерживался, или под утро, когда лежала без сна и слушала его дыхание.

Вроде все было хорошо. Я повторяла эти слова как мантру – у нас все хорошо. Мы вместе двадцать три года. Сын вырос, здоровый, умный, пусть сейчас и живет далеко.

Дом есть. Бизнес какой-никакой. Вадик рядом. Спит со мной в одной постели, целует в лоб перед сном, иногда приносит чай. Ну, не такой страстный, как в восемнадцать, так это нормально! Нормально ведь? Все так живут.

Я вздохнула и сделала радио погромче. Хотелось быть подальше от этих мыслей. Они меня топили – медленно, незаметно, как вода в лодке с крошечной пробоиной. И пока ты вроде как на плаву и не замечаешь. А лодка все глубже и глубже..

Загородный дом, который мы сняли на лето, прятался от трассы в соснах. Красивый, с верандой и большим садом – там у свекрови были свои любимые качели, а у Вадика с Веней мангал, который они разжигали чуть ли не каждый вечер. Я припарковалась у ворот и вышла.

В дом заходить не стала, направилась сразу туда, в сад, через калитку – думала, обниму мужа со спины, скажу что-нибудь дурацкое, может, он мне улыбнется. Баранов последнее время делал это редко, хотя раньше мы вместе часто смеялись над чем-то.

За кустами смородины, пыльными и пахнущими летом, послышались голоса. Я замедлила шаг. Веня что-то рассказывал, Вадим лениво отвечал. Потом вступила Тамара Александровна. Ее голос я узнала бы из тысячи, он у нее всегда был с этакой ленцой, будто говорить с людьми ниже ее достоинства, но приходится.

И вновь муж, причем говорил он то, от чего у меня тело закаменело:

– Ну нет, если она тебе нравится – забирай. Я предпочитаю женщин раза в три, а то и в четыре меньше.

Я замерла, так и не выйдя из-за кустов. О ком это? О ком? Неужели – обо мне?

– Ты что, Баранов? Хочешь, чтобы Алевтина меня раздавила? – загоготал Вениамин.

Вот теперь я перестала дышать. Сердце стукнуло – один раз, другой, а потом замерло вместе со мной. Это я раздавлю. Речь обо мне…

– Ну разве что только на разок. И то я буду сверху, – добавил Веня, и опять этот гогот – прежде всего, мужнин.

Он ржал над тем, что говорил Вениамин. Потешался надо мной.

– Вот вроде про жену так нехорошо говорить, – протянула Тамара Александровна.

И я на долю секунды поверила, что сейчас она их осадит, сейчас скажет – хватит, это все-таки мать твоего сына. Однако произнесла свекровь вовсе не это:

– Но Аля заслужила!

Заслужила. Да, она так и сказала – заслужила…

– Как так можно было разожраться, я не понимаю! Бросай ее, Вадик. Нечего тебе рядом с ней жизнь свою губить! – продолжила с нажимом мать Вадика.

Я стояла, а дышать было нечем – воздух стал плотным, как кисель, и застревал где-то в горле. Каждое слово – как удар по оголенному нерву. Вот свекровь говорит «разожраться», и у меня внутри что-то ломается, как будто падает с огромной высоты.

Вот муж смеется и не говорит ей: «Мама, закрой рот». Не говорит: «Веня, иди к черту». Он молчит и позволяет им перемалывать меня в фарш.

Я попятилась. Осторожно, стараясь не хрустнуть веткой. Потому что если бы они меня увидели – я бы не выдержала. А я не хотела, чтобы они видели, как я разваливаюсь на куски. Не доставлю им такого удовольствия!

В ушах звенело – мне было так плохо… такую физическую боль я чувствовала тогда, когда не стало моей мамы.

Не знаю, как меня ноги держали, но я просто пошла к дому, так и не показавшись им.

Это была моя маленькая личная смерть.

***

Я вошла в дом через заднюю дверь – она вела сразу в кухню. Прислонилась бедром к столешнице и минуту просто стояла, глядя в одну точку. Слова мужа, такие обидные, до сих пор звучали в ушах.

Да, я была вовсе не Дюймовочкой, но он не имел права настолько меня смешивать с грязью!

Потом я услышала голоса, которые приближались, и заставила себя выдохнуть и расправить плечи. Я не собиралась устраивать скандал. Истерика – это для слабых. А я, кажется, только что обнаружила в себе залежи спокойствия, о которых даже не подозревала.

Они вошли шумной гурьбой, как люди, которые уверены, что их не слышали. Вадим что-то договаривал на ходу, Веня подхихикивал, а Тамара Александровна цокала языком. Увидели меня не сразу, а когда это случилось – Вениамин даже споткнулся на пороге.

– О, Алька! – протянул он, и глазки его маслянисто блеснули.

Он был немного пьян, и это бросалось в глаза. Раньше бы у меня этот момент не вызвал бы и сотой доли того, что я ощутила сейчас, однако теперь меня словно бы подбросило на месте от мерзости.

– А мы тебя потеряли, – проговорил Вадик. – Думали, ты с Идкой своей засиделась...

– Я уже давно дома, – ответила ему ровно. – Просто не хотела вам мешать.

Вадим нахмурился, явно не понимая, что со мной и почему я так с ним общаюсь. Он смотрел на меня как на привычный предмет интерьера – диван стоит, лампа горит, жена дома, все в порядке. Но что-то в моем голосе его царапнуло.

– Что-то случилось? – спросил он без особого интереса, уже отворачиваясь к полке, где стояли настойки.

– А что может случиться? – Я пожала плечами. – Вы развлекались, я отдыхала.

Тамара Александровна, которая уже успела пройти в гостиную, соседствующую с кухней, и устроиться в кресле, поджала губы. Ей не нравился мой тон – видимо, сейчас совершенно особенно. Я видела это по тому, как она вскинула голову и принялась меня разглядывать – тщательно, придирчиво, словно искала, к чему придраться.

Веня тем временем плюхнулся на диван и, явно не чувствуя напряжения, выдал, глядя на меня с нетрезвой ухмылкой:

– Аль, а ты у нас, оказывается, женщина опасная. Я вот все думаю – правду Баранов говорит или приукрашивает?

Вадим бросил на него быстрый предупреждающий взгляд, но Веня то ли не заметил, то ли не захотел замечать. Даже интересно стало – не выдаст ли мне сейчас лучший друг мужа тему, которую они обсасывали в саду.

– Опасная? – переспросила я и чуть склонила голову набок. – И в каком же контексте мой муж обсуждал меня с тобой, Вень? Что-то вы сегодня загадочные оба. Поделишься?

Вадим замер. Я видела, как напряглась его спина – так напрягается человек, которому только что приставили нож к позвоночнику. Он явно не ожидал, что я начну задавать вопросы. Привык, что я пропускаю все мимо ушей. А тут – не пропустила.

Веня захлопал глазами. Пьяный, но еще соображающий – достаточно, чтобы понять, что он сболтнул лишнего. Он бросил быстрый взгляд на Вадима, ища поддержки, но не нашел.

– Да я ж в хорошем смысле, – забормотал он. – Ну, опасная – это ж комплимент. Типа, яркая. В смысле… не забалуешь.

Итак, все же он не рискнет и не скажет мне – мы говорили о том, как ты разожралась, ну и твой муж сообщил мне, что могу забирать тебя себе.

– Надо же, – я все так же спокойно улыбалась. – Впервые слышу, чтобы мой муж называл меня яркой. Обычно он других прилагательных не жалеет. Каких, кстати, Вень? Кроме «опасной» – что еще было?

Веня открыл рот, но не издал ни звука – так и застыл с приоткрытыми губами, как выброшенная на берег рыба. Он явно пытался сообразить, что можно сказать, а чего нельзя. Пьяный мозг работал медленно, и я почти физически слышала как вертятся шестеренки в его голове.

– Аль, ну ты чего, – промямлил он наконец. – Мужики иногда болтают. Ничего такого.

– Вот как, – я перевела взгляд на мужа. – Вадим, просвети жену. О чем болтают мужики, когда меня нет рядом?

Вадим стоял у окна, и лицо его медленно каменело. Я знала это выражение – так он выглядел, когда его заставали врасплох на переговорах. Он не привык, чтобы я задавала такие вопросы. Привык, что я наливаю чай, улыбаюсь и не лезу в мужские беседы. А тут – не просто полезла. Вцепилась и не отпускала.

– Да ничего особенного, – процедил он сквозь зубы. – Веня перебрал, сам не понимает, что несет.

– Ну конечно, – кивнула я. – Все так и было.

Тамара Александровна поджала губы так, что рот превратился в тонкую нитку. Она явно хотела вмешаться – я видела по тому, как она подалась вперед в кресле, – но что-то ее удержало. Может быть, выражение моего лица. А может, то, что я буквально сигнализировала – лезть не стоит.

– Ладно, – я устало махнула рукой. – Поздно уже. Веня, тебе пора домой. Тамара Александровна, вас, наверное, тоже уже заждались.

Это была не просьба, а очень конкретное указание, и они это почувствовали. Засобирались быстро – Веня путался в рукавах легкой ветровки, которую ему заботливо подала Тамара Александровна, сама она демонстративно поджимала губы и бросала на сына красноречивые взгляды: мол, видишь, что она себе позволяет? Вадим же просто молчал, и молчание это было тяжелым, почти осязаемым.

Когда дверь за ними закрылась, он повернулся ко мне:

– Что это было, Аля?

– А что это было? – Я пожала плечами. – Твой друг напился и начал нести чушь. Я всего лишь спросила, о чем вы тут без меня говорите. Разве это запрещено?

Он хотел что-то сказать, но передумал. Только качнул головой и пошел наверх – спать. И правильно сделал.

Потому что продолжать этот разговор сейчас было бы для него ошибкой.

Утром я проснулась рано. Умылась ледяной водой, сделала кофе и приготовила завтрак. Яйца, тосты, свежие помидоры – все как обычно, все как он любит. Это важно, подумала я, – пусть сначала увидит привычную картину и расслабится.

Вадим спустился через пять минут, он казался помятым, словно плохо спал. Устроился за накрытым столом, как ни в чем не бывало. Я уже сидела, пила кофе и пыталась впихнуть в себя завтрак.

– Аля... – начал муж, усаживаясь напротив. – Нам надо серьезно поговорить.

Вот он, тот момент, которого я подспудно ждала. Он все же сейчас скажет мне то, что меня окончательно убьет. И я к этому, как ни странно, была готова.

– Знаешь, Вадик, – сказала я в ответ, – у меня тоже есть новости. Давай начну первая. Мне кажется, так будет правильнее.

Он замер с тостом в руке. Уставился на меня, явно не понимая, что к чему. Мы не зря прожили столько времени вместе – он явно чувствовал нутром: что-то не так. Я же сидела спокойно, даже с улыбкой на устах, которая давалась мне не без труда.

– Мы с тобой вместе двадцать три года, – продолжила я, глядя ему прямо в глаза. – Они были прекрасными и я о них не жалею. Никитка наш – лучшее, что со мной когда-то случалось. Но дети вырастают, Вадик. И семьи иногда тоже... вырастают. Изживают себя. Понимаешь?

Он уставился на меня таким взором, что я мысленно поставила себе пометку – молодец, Аля! Смогла довести любимого муженька до состояния, близкого к панике.

– Ты хотел что-то сказать, знаю. Но, возможно, повод говорить что-то исчезнет прямо сейчас… – я сделала глоток кофе. – Потому что я тоже приняла решение. И хочу тебе его озвучить первой. Я от тебя ухожу, Вадим.

Тост выпал у него из рук – в буквальном смысле этого слова.

– Ты... что? – выдавил Баранов хрипло.

– Я от тебя ухожу, – повторила я. – Мы разводимся и у меня начинается новая жизнь. Совершенно другая. Модельный бизнес, представляешь? Да-да, не смейся. Оказывается, такие, как я, сейчас востребованы. Плюс-сайз, женщина в теле, которая не стесняется того, что любит навернуть борща с пампушками. Ида мне давно предлагала, а я все отказывалась. А сейчас думаю – почему нет? Сын вырос, ты во мне, как я думаю, не сильно нуждаешься, потому что сам – взрослый мужик. Самое время мне заняться собой.

Я видела – муж пытается переварить услышанное, и у него не получается. Все происходило слишком неожиданно для него, и он был к этому совершенно не готов. Баранов готовился объявить мне, что нам надо расстаться, что «так будет лучше», что «мама считает...». А тут я – со своей новой жизнью. С модельным бизнесом, в который он не верит, но которым я теперь обязательно займусь.

– Аля, подожди... – просипел он. – Ты серьезно? Какой еще модельный бизнес? Ты с ума сошла?

– Возможно. – Я пожала плечами и встала из-за стола. – Но это мое сумасшествие, Вадик. Ты ко мне больше не имеешь отношения. Мы разводимся. Я уже все решила.

Он смотрел на меня снизу вверх, приоткрыв рот, и в глазах его было такое искреннее, неподдельное изумление, что мне почти захотелось рассмеяться. Бедный Вадик. Он правда думал, что сейчас меня бросит. Скинет многопудовую Алевтину, избавляясь от прошлого и того, чего он стал стесняться.

Не вышло.

– Аля! – позвал он, когда я уже выходила из кухни.

Я обернулась и посмотрела на него вопросительно.

– Да? – уточнила, приподняв бровь.

– Ты... ты не можешь вот так просто... – он запнулся. – А как же...

– А вот так, Вадик, – сказала я мягко. – Не умоляй меня оставить свои мечты, не надо… Мне так хочется попробовать что-то новое, и я не хочу тащить с собой груз в виде тебя, Баранов.

И, сказав это, я удалилась с чувством выполненного долга.

Я поднялась в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и только тогда почувствовала, как дрожат руки.

Это было напряжение, которое наконец-то отыскало выход. Я сделала это. Сказала вслух то, что еще вчера казалось немыслимым. И мир не рухнул, да и я тоже осталась твердо стоять на ногах. Сейчас, когда смотрела на смятую постель, и чувствовала странную, почти невесомую легкость.

Когда за дверью послышались шаги Вадима – даже не удивилась. Была уверена в том, что муж так просто не оставит тот вопрос, который угодил ему прямо в уязвленную гордость. И точно – через мгновение он вошел, разумеется, без стука. Показывая тем самым, что он станет делать все так, как возжелает именно он.

– Аля, – начал муж с порога, и голос его изменился.

Он был совсем не таким, как пять минут назад за столом. Видимо, Баранов немного пришел в себя и решил применить иную тактику – так он обычно разговаривал с подчиненными, когда что-то шло не по плану.

– Я не понимаю, что происходит. Совершенно не понимаю! У нас же все было хорошо!

Я посмотрела на него долго, изучающе – как на незнакомца, который только что представился мне, надеясь, что я вспомню. Но я никак не могла отыскать в памяти его образ.

– Ты считаешь, что у нас все было хорошо? – спросила я, и голос мой прозвучал глухо. – Это когда ты стал смотреть сквозь меня? Или когда я начала замечать твои колкости, упакованные в обертку заботы? «Не налегай на салат, Аля, в твоем возрасте столько жрать нельзя». «Ты напекла два противня пирогов и один умяла с чаем сама, я видел». Это все меня деморализовало, Баранов! Год за годом. Слово за словом. А ты даже не замечал.

Он стоял в дверном проеме, и лицо его менялось – медленно, словно кадры неспешной съемки. Сначала недоумение, потом что-то похожее на стыд, и наконец – паника.

– Я не буду тебя больше подкалывать! – выпалил он и шагнул ко мне. – Слышишь? Вообще никогда. Только перестань говорить то, что ты говоришь. Этот развод... это же бред! Мы столько лет вместе, Аля. Столько лет! И я планирую жить с тобой до самой смерти!

Ну и заявления… Прямо таки пропитанные дешевизной из какого-нибудь малобюджетного сериала. Нет уж… Я на них вестись не собиралась, с удивлением понимая, что именно предложение Иды попробовать себя в модельном бизнесе, мне и придает сил.

Я чуть склонила голову набок и сделала вид, что задумалась. Выдержала паузу – ровно настолько, чтобы в его глазах мелькнула надежда. А потом улыбнулась – мягко, почти сочувственно.

– Нет, Вадик. У меня теперь легкая и свободная жизнь. Знаешь, это удивительное чувство – когда наконец решаешься сбросить то, что давило годами? А кстати, – я посмотрела ему прямо в глаза, – что ты там хотел сказать мне первым? Ты же начал: «Аля, нам надо серьезно поговорить». О чем?

Он замер. Я видела, как забегали его глаза – быстрые, испуганные, ищущие хоть какую-то опору. Он явно придумывал на ходу. Поджал губы, сунул руки в карманы, переступил с ноги на ногу. И наконец выдавил:

– Я хотел сказать... что мы давно вместе никуда не ездили. Самое время просто сесть в машину и поехать куда-нибудь. Вдвоем. Как раньше.

Я смотрела на него и думала о том, что за двадцать три года он так и не научился врать. Лгал муж отвратительно – это всегда было видно. И сейчас я могла лицезреть его насквозь.

Вот его мать, которая накануне велела ему бросить меня. Вот его друг, который ржал над шутками про «раздавит». Вот его молчание там, в саду, пока они перемалывали мою жизнь в фарш. И вот он – стоит передо мной и пытается сделать вид, что ничего не случилось.

Это же мой супруг, как на ладони. И если бы я не услышала тот разговор в саду, так или иначе повод разойтись бы у нас нашелся, я была уверена.

– Нет, Баранов, – сказала ему жестко. – Я все решила. И не надо придумывать на ходу то, чего нет. Никаких поездок и прочей ерунды. Мы начинаем готовиться к разводу. И это не обсуждается.

Он стоял и испепелял меня взглядом. Я понимала прекрасно, что именно его уничтожает – гордость, по которой я потопталась. Мой первый шаг, когда именно Баранов и оказался за бортом. А еще тот факт, что он все же теряет привычную и хорошую жизнь.

Ведь одно дело поддакивать матери и Вене, но знать, что так или иначе он будет и дальше вкусно есть и сладко спать рядом с бегемотом-Алевтиной. И совсем другое – получить осознание, что теперь жизнь не будет прежней.

– Да пошла ты к черту, дура! – взревел, словно раненое животное Вадим.

И вылетел пулей из спальни, грохнув напоследок дверью так, что задрожали стекла.

***

– Ну наконец ты мне все расскажешь!

Ида всплеснула руками и тут же замерла, вглядевшись в мое лицо. Она всегда так делала – считывала мое состояние раньше, чем я сама успевала что-то сказать. Сегодня мы встретились, потому что Ида уже по телефонным разговорам поняла – в моей жизни стряслась самая настоящая катастрофа. Но я пока ей деталей не говорила.

– Аля, что случилось? Я уже места себе не нахожу от тревоги.

Мы снова сидели в том же кафе, и за окном снова был адский зной. Только сейчас все было иначе. Я уже несла на себе груз того, что услышала от мужа и свекрови, только он меня не сломал, а сделал сильнее.

– Я решилась, – сказала подруге просто. – Насчет модельного бизнеса. Твои ребята еще не передумали?

Ида просияла, но тут же нахмурилась – улыбка и тревога в одном флаконе.

– Не передумали. Но я же знаю – что-то стряслось. Рассказывай!

И я рассказала все от начала и до конца. Это было нужно прежде всего мне самой, чтобы окончательно расставить все по полочкам в своей голове.

Ида слушала молча, и это порядком удивляло – обычно она комментировала по ходу, ну или хотя бы ахала и вставляла емкие междометия к месту. А тут – сидела и смотрела на меня, и в глазах у нее закипала такая ярость, что я почти физически чувствовала этот жар.

– Сволочи, – сказала она наконец, и голос у нее был тихий и звонкий, как натянутая струна. – Какие же сволочи! Вадим-то ладно – он всегда был маменькиным сынком, это я еще на вашей свадьбе поняла. Но Веня… этот лысый хорек… И Тамара эта, прости господи, Александровна… Но самое главное – как ты после этого?

Она выдала эту тираду и впилась в мое лицо цепким взглядом.

Я усмехнулась и ответила уверенно:

– Знаешь, Ид, я когда там стояла, за кустами, мне казалось – сейчас сердце остановится. А потом я поняла: оно будет биться. Просто теперь – для меня и только для меня! А не для того, что я ошибочно называла семьей.

Ида протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

– Слушай, – сказала она. – Я договорюсь о встрече завтра же. Нет! Сегодня же. Ты им понравишься, я знаю. И поеду с тобой, если хочешь. Буду рядом и все у тебя будет отлично.

Я улыбнулась – теперь почти без горечи и кивнула. Говорить «спасибо» было совершенно необязательно – Ида прекрасно понимала, что я ей очень благодарна.

Мы просидели в кафе еще час, а может, и больше. Ида строила планы, рисовала на салфетке какую-то милую ерунду, видимо, таким образом скидывая напряжение. Рассказывала про гонорары и про то, какие бренды сейчас ищут моделей плюс-сайз. Я слушала ее вполуха, а сама думала о том, что у меня точно все будет отлично. Даже если с этой работой ничего не выйдет.

Еще вчера я была женой, которую муж предлагал другу «на разок». А сегодня у меня в голове все выстроилось в нужном направлении. И я собиралась этого направления придерживаться.

Домой я возвращалась почти в приподнятом настроении. Почти – потому что где-то под сердцем все равно саднило. Не по Вадиму, но по тем годам, которые я потратила на человека, не стоившего и ломаного гроша.

Я вышла из машины и сразу почувствовала – что-то не так. В доме горел свет во всех окнах, хотя еще только начинало смеркаться. На веранде кто-то громко смеялся, и смех этот был женским. Чужим. Не Тамары Александровны – та смеялась иначе, сухо и отрывисто.

Я вошла в дом и замерла на пороге.

В гостиной, на диване, сидела женщина. Молодая, лет тридцати пяти, не больше. Ухоженная, яркая, в обтягивающем платье, которое подчеркивало все, что можно было подчеркнуть. Она держала в руке бокал с вином и улыбалась – широко, уверенно, как улыбаются хозяйки.

А рядом с ней сидел Вадим. Он был немного пьян – я видела это по тому, как он развалился на диване и как не сразу сфокусировал на мне взгляд.

– О, – протянул он. – А вот и Алевтина! Легка на помине.

Женщина перевела взгляд на меня и улыбнулась еще шире. В этой улыбке не было ни капли смущения.

– Аля, познакомься, – Вадим с трудом поднялся и сделал широкий жест рукой. – Это… э-э… Лика. Да, Лика. Мы с ней познакомились сегодня. И я подумал – раз ты решила уйти, раз мы разводимся, то я имею полное право строить новые отношения. Вот. Знакомьтесь!

Он рухнул обратно на диван, явно довольный собой. Лика хихикнула и сделала глоток вина.

– Очень приятно, – произнесла она тоном, в котором не было ни капли приятности. – Вадим мне столько о вас рассказывал. В основном – что вы женщина понимающая и скандалов не устраиваете.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут в гостиную вплыла Тамара Александровна. Вид у нее был торжествующий – такой, какой бывает у человека, который долго ждал своего часа и наконец он пробил. Она остановилась в дверях, ведущих в сад, и посмотрела на меня сверху вниз – хотя мы были почти одного роста.

– Алевтина, – произнесла она своим коронным ленивым тоном. – Раз уж ты решила, что больше не хочешь быть частью нашей семьи, я вынуждена тебе кое-что напомнить. Этот дом Вадим снимал для семьи. Для своей семьи! А ты к ней теперь не относишься. Так что, думаю, тебе лучше подыскать другое жилье. Ну, или…

Она сделала паузу и оглядела меня с головы до ног – тем самым взглядом, который я ловила на себе годами.

– Или можешь пока остаться в качестве прислуги. Все равно готовишь ты неплохо, и дом убирать умеешь. Правда, Лика? Тебе же нужна помощница по хозяйству? Нечего пачкать руки, когда у нас есть Аля.