Читать книгу "Не возвращайся"

Глава 7

Я стою у ворот кадетского училища и невольно ловлю себя на том, что уже в третий раз за последние пять минут смотрю на часы, хотя понимаю, что это ничего не изменит и не ускорит время.

Передо мной огромная территория, огороженная высоким забором с камерами, за которым раскинулось массивное высокое здание. Все здесь выглядит дорого и обособленно, и уж точно сюда не попадают случайные люди вроде меня, но сегодня особенный случай.

Я медленно провожу взглядом по плацу, где вдалеке двигаются фигуры в одинаковой форме, и даже не представляю, сколько стоит учеба в таком месте, потому что здесь не просто учатся – здесь лепят из мальчишек собранных и дисциплинированных мужчин.

И тут у меня возникает диссонанс, потому что я слишком хорошо помню своего младшего брата Пашку – растрепанного, упрямого, с вечными царапинами и привычкой лезть туда, куда не надо, а это уж точно не про кадетов.

Тяжелые шаги за спиной я слышу не сразу, потому что слишком увлечена собственными мыслями, но когда все-таки оборачиваюсь, то слегка замираю.

Потому что передо мной стоит далеко не мальчишка, а парень в форме – высокий, вытянутый, с коротко остриженными темными волосами и прямой спиной. И от этого мне становится не по себе, потому что я не сразу нахожу в нем того самого Пашку.

Я тихо бросаю:

– Привет…

Он смотрит на меня так же внимательно, а потом отвечает чужим, низким голосом:

– Привет, Адель.

Он делает шаг первым, и я даже не успеваю понять, что происходит, как его руки уже обхватывают меня, притягивая к себе с такой силой, что у меня выбивается весь воздух из легких.

– Черт… – вырывается у меня тихо. – Задушишь сейчас…

Он тут же ослабляет хватку и отстраняется, чуть неловко хмыкнув:

– Извини, переборщил.

– Все нормально… малой.

Я ловлю себя на мысли, что передо мной уж точно не малой, а самый настоящий мужчина с меня ростом. И это в его почти шестнадцать лет…

Пашка кивает в сторону выхода.

– Пойдем, мне дали увольнительную.

В кафе, которое я забронировала заранее, мы садимся у окна, делаем заказ, и я первой нарушаю тишину:

– Как ты здесь оказался? Мы с тобой так редко созванивались…

В моем голосе чувствуется вина, ведь из-за работы во Франции я могла месяцами не звонить Пашке.

Стыдно ли мне? Очень…

Особенно сейчас, когда Пашка так вырос, я понимаю, сколько времени у нас упущено.

– Расскажи мне подробнее, что случилось… Ну, после того, как я улетела, – прошу брата.

Пашка смотрит прямо, сцепив ладони в замок и сложив их на столе.

– После того, как отца посадили? Или после того, как ты улетела?

– Давай после того, как я улетела…

– Я тебе это никогда не рассказывал, потому что не хотел, чтобы ты переживала, – признается Пашка. – Но когда следствие закончилось, и отцу дали тринадцать лет, по школе окончательно начали ползти разные слухи, и я почти забил на школу. Начал шататься где попало, с кем попало.

– А Вика?

– Мать… – он чуть усмехается без радости, – не особо знала, что со мной делать.

Я молчу, и Пашка, проведя рукой по затылку, говорит уже спокойнее:

– А потом за мной приехал Мурад.

– Оу…

– Он сразу сказал, как есть, без всякой… – Пашка чуть морщится, подбирая слово, – без лишней болтовни. Сказал, что если я продолжу таскаться по гаражам и цепляться за всякую хрень, то долго не протяну. Предложил кадетку.

Я поднимаю на него взгляд.

– И ты согласился?

– А у меня особо не было выбора. Он сказал, что если еще раз меня там увидит, сам за шкирку притащит. Ну, а я его в гневе видел, поэтому не сомневался. Да и видел, что он переживает за меня и не отстанет…

Я киваю. Что ж, это вполне в духе Мурада.

– И… как тебе здесь? По телефону ты мне ничего не рассказывал, партизан...

Пашка пожимает плечами:

– Да нормально все было. Нашел друзей, понял, что такое дисциплина… и вообще, – он смотрит на меня чуть внимательнее, – если бы не он, я бы, скорее всего, уже где-нибудь под землей лежал. Те ребята, с которыми я тогда тусовался… – объясняет Пашка, – половина уже там.

На этом моменте официант приносит наш заказ – по порции завтрака мне и Пашке, а рядом ставит горячий стаканчик кофе, который я тут же нервно обхватываю холодными пальцами.

Когда официант уходит, я поднимаю глаза на брата.

– Не подумай, что я Мураду в рот заглядываю, особенно после всего, что у вас случилось, но и ты меня пойми, систер. Я благодарен ему за то, что он меня с этой дури вытащил и человеком сделал.

Я киваю и спрашиваю:

– И… он до сих пор оплачивает твою учебу?

– Да, – Пашка кивает. – Сначала частями, потом у него с деньгами стало лучше. Он же сейчас свое охранное агентство держит.

Я сжимаю пальцы чуть сильнее.

– Вы общаетесь?

– Да, он регулярно ко мне приезжает с проверками, как я тут. Последний раз был… – он на секунду задумывается, – с дочерью и с женой, – добавляет Пашка осторожно.

Я делаю жадный глоток кофе и перебиваю:

– Так, ты говоришь, у него свое охранное агентство? Расскажи подробнее.

Пашка кивает, и в его голосе появляется уважение, которое он даже не пытается скрыть:

– Да, у него свое дело, открыл пару лет назад. Не просто охрана, а… – он делает паузу, подбирая слова, – он берет частных клиентов. Людей с деньгами и с положением. Бизнесмены, какие-то чиновники, иногда даже те, у кого свои службы есть, но им нужно что-то… надежнее. Там не просто охрана, там все вместе – сопровождение, проверка людей, иногда даже… – он замолкает на секунду и смотрит вперед, – иногда решают вопросы, которые официально никто решать не будет. Мурад мне ничего не рассказывает, но я пару раз слышал его разговоры по телефону и сделал такие выводы.

Я чуть прищуриваюсь, внимательно слушая.

– То есть он снова влез в эту систему?

Пашка качает головой.

– Не совсем. Он теперь не внутри нее, а рядом. И, если честно, так даже удобнее. Он сам выбирает, с кем работать, и сам решает, в какие истории влезать, а в какие лучше не надо. Он не прогибается ни под кого, и платят им за это нормально, – добавляет он, но тут же качает головой. – Хотя… дело даже не в этом.

– А в чем тогда?

Пашка доедает свой завтрак и продолжает:

– В связях. Он через эту работу снова обрастает нужными людьми. Те, кого он охраняет, потом сами к нему приходят, с предложениями, с просьбами и с контрактами. Он не просто их прикрывает, он им становится нужен. А когда ты нужен таким людям, у тебя появляются рычаги. Это уже Мурад мне сказал, когда я просился к нему на работу, а он сказал, что мне еще рано.

– И ты с ним часто видишься?

– Ну, так, – он кивает. – Он приезжает ко мне почти каждый месяц. Иногда чаще, если получается. Привозит что-нибудь, спрашивает, как дела, мозги вправляет, если надо.

– Мозги вправляет? – я чуть улыбаюсь.

– Он умеет, – Пашка смотрит на меня серьезно. – С ним не особо поспоришь. Он вообще хочет, чтобы я после училища в МВД пошел. Пока учусь, обещал взять к себе, подработку дать.

– Понятно…

Пашка откидывается на спинку кресла и тоже берет стаканчик кофе в широкие ладони.

Брат смотрит на меня без осуждения, и тишина между нами уже не такая тяжелая, как в начале, но в ней все равно есть что-то непроговоренное, и я, собираясь с мыслями, тихо говорю:

– Мне жаль, что все так получилось.

– Я тебя не виню, систер.

– Ну ладно… а как там Вика? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Работает, – коротко отвечает он. – Консультантом в магазине одежды.

– Вы видитесь?

– Иногда, – он пожимает плечами. – Но она… живет своей жизнью. Когда стало известно, что отцу дали тринадцать лет, она заявила, что ждать его не будет.

Я киваю, потому что от мачехи я другого и не ожидала.

– А отец?

– Ну, я приезжаю к нему раз в год, – говорит Пашка. – Не чаще. У нас тут с увольнительными строго. А ты, если хочешь, съезди…

Я медленно киваю и даже записываю себе адрес, где он отбывает срок, но прекрасно знаю, что к отцу я не поеду. Его пощечина до сих пор звенит в ушах, стоит мне вспомнить день свадьбы и его слова о том, что я всех опозорила…

– Расскажи лучше, как у тебя дела? – спрашивает Пашка. – Чем ты занималась во Франции?

– О, да рассказывать особо нечего, – я пожимаю плечами. – Я кое-как доучилась на международном праве и нашла сносную работу в юридической фирме. Как видишь, замуж за француза не вышла, высот в карьере тоже не добилась. Да мне и не нужно было…

– Вот как…

Я усмехаюсь и провожу ладонью по волосам, отбрасывая их назад.

– А ты что хотел услышать? Что я там карьеру построила, офис с панорамными окнами купила и вышла замуж за француза с виноградником в комплекте?

Пашка широко улыбается.

– Не, ну виноградник – это было бы сильно.

– Ага… В общем, жила как все. Работа, дом, иногда куда-то выбиралась. Ничего особенного.

Когда мы возвращаемся к воротам училища, я чувствую легкую опустошенность. Мы останавливаемся, и я понимаю, что снова не знаю, как правильно попрощаться.

Он решает это за меня:

– Слушай, в эти выходные Мурад забирает меня на турбазу, – говорит он, чуть понизив голос. – На охоту.

Я вскидываю на него взгляд, а Пашка неловко чешет затылок, как будто сам не до конца уверен, зачем вообще начал этот разговор.

– Если планы не поменяются, то мы будем ночевать на турбазе. Там собираются все свои. Друзья, знакомые. Это у них каждый год так.

– Классная традиция… – тяну я.

– Ага, – он кивает, потом на секунду замолкает и добавляет уже осторожнее: – Ты это… если хочешь… приезжай.

Я молчу, переваривая это предложение, а он вдруг смотрит на меня внимательнее.

– Я сделаю вид, что ничего тебе не говорил.

Прищурившись, я смотрю на Пашку еще пару секунд, а потом коротко киваю.

– Я подумаю…

Глава 8

Я усаживаюсь на холодную столешницу, чувствуя, как через тонкую ткань платья тянет сыростью дерева, и медленно провожу пальцами по гладкой поверхности. Мне катастрофически необходимо чем-нибудь занять руки, потому что внутри слишком много напряжения, которое нельзя выпустить ни движением, ни словами.

Турбаза, на которую я приехала, находится далеко за городом, и в кое-каких местах здесь еще даже лежит снег, поэтому сырость загородного дома – это первое, что бросается мне в глаза, несмотря на то, что в камине с лихвой горят дрова.

Я долго сомневалась, прежде чем приехать сюда, перебирала в голове десятки вариантов, начиная от того, чтобы просто проигнорировать слова Пашки, и заканчивая тем, чтобы заявиться сюда под вечер, без лишних глаз, когда Паша, Мурад и его друзья разожгут костер и после – разойдутся по домам.

За окнами уже темно, только отражается бледный свет фонаря, размытый и неровный, и в этом свете кухня кажется будто не жилой, а временной, как все в жизни Мурада сейчас – временное, шаткое, собранное на силе воли и упрямстве.

Я не двигаюсь, даже когда слышу, как хлопает входная дверь и раздаются шаги. Тяжелые, уверенные, быстрые шаги Мурада, которые я когда-то выучила наизусть и до сих пор не забыла. Я закрываю глаза на секунду, позволяя этому звуку пройти через меня, как ток по всему телу…

У меня никаких сомнений – это он.

Я не шевелюсь и даже не подаю виду, только медленно перекладываю ногу на ногу и слегка выпрямляю спину, готовая увидеть тонну ненависти в его серых, прожженных жизнью глазах.

Мурад проходит на кухню, не включая свет, и я остаюсь у него за спиной, в полной темноте.

– …да, мам.

Его голос хриплый, низкий, с легкой усталостью.

– Мурад, я слышала, что Адель объявилась живой и вернулась в страну…

Я замираю, потому что голос Дианы Шах на том конце провода невозможно спутать ни с кем, и в груди неприятно тянет от воспоминаний. Я хорошо ее знала в прошлом, а она меня.

Я сжимаю пальцы на краю столешницы, чувствуя, как ногти впиваются в дерево.

Мурад передо мной молчит.

Я слышу его дыхание – неровное, глубокое, как после нагрузки, и понимаю, что он, скорее всего, только что вернулся с пробежки, потому что за окном ночь, и он из тех, кто гоняет себя до изнеможения, чтобы ни о чем не думать.

Привычка бегать появилась у него незадолго до нашего брака – увы, неудачного…

– Мурад, – голос матери становится мягче, но в нем появляется напряжение, – ты ведь понимаешь, что эта история не кончится ничем хорошим, как и пять лет назад? У тебя теперь есть семья. У тебя хорошая, любящая жена. Пожалуйста, помни об этом и не навороти дел. Цени их, когда вдруг засомневаешься…

Мурад делает шаг и останавливается почти у окна. Я вижу только его силуэт – широкие плечи, напряженная спина, чуть опущенная голова.

– Мам, – говорит он тихо, но жестко. – Хватит.

– Нет, Мурад, послушай меня! Нет ничего важнее семьи. Ты это знаешь. Не разрушь то, что у тебя есть, пожалуйста.

Он резко выдыхает, проводит рукой по лицу.

Устал…

Он – устал. От нравоучений, от жизни и от гонки, из которой не может выйти. Я это считываю, с тревогой кусая губы.

– Я сказал, хватит, – повторяет Мурад, контролируя каждое слово. – Не нужно читать мне морали о семье. Я помню, что нет ничего важнее семьи. Но довольно.

На той стороне наступает пауза – короткая, но показательная.

– …Хорошо. Роза просила передать, что скучает по тебе…

– Дай мне ее, – велит Мурад.

– Она уже засыпает, – тихо отвечает Диана. – Эмин весь день играл с внучкой, и она утомилась. Тем более, если вы поговорите, она снова будет проситься к тебе, а я сегодня долго ее успокаивала после твоего отъезда.

Мурад снова проводит рукой по лицу, я вижу это движение по тени, и его плечи на секунду опускаются.

– Я хотел поговорить с ней…

– Поговоришь завтра, – мягко отвечает она. – Отдохни. Мы с твоим отцом послезавтра улетим обратно домой.

– Я вернусь в город к тому времени.

– Хорошо, сынок. У отца же теперь виноградники, и мы не можем прилетать в Россию надолго. Он постоянно следит, чтобы его виноградники были лучше, чем виноградные земли Давида Романо. И не дай бог Давид соберет урожая больше, чем твой отец. Слава богу, мы живем не в Италии, а то они бы переубивали друг друга прямо на этих виноградниках…

– Вроде взрослые люди, а ведут себя как дети, – хмыкает Мурад. – Ладно, мам, доброй ночи…

– Доброй. Мы любим тебя, Мурад.

Короткий сигнал – разговор окончен.

Я медленно втягиваю воздух, достаю сигарету и, не спеша, провожу большим пальцем по колесику зажигалки.

Щелк…

Огонь вспыхивает ярко и резко, вырывая из темноты кусок пространства.

На этот «щелк» Мурад реагирует мгновенно. Настолько мгновенно, что я не успеваю даже поднести сигарету к губам как следует. Он разворачивается так быстро, что я не вижу самого движения – только тень.

И эта тень бешено срывается с места.

Рука на моем горле сжимается резко, жестко и без малейшего предупреждения, прижимая меня к стене так, что из груди выбивается воздух.

А в висок упирается холод металла.

Пистолет.

Я чувствую его так отчетливо, будто он уже внутри моей кожи, и медленно поднимаю глаза.

В первую секунду в его глазах нет ничего человеческого.

Только холод, концентрация и готовность убить.

И только потом у него появляется осознание, и он узнает меня. Не знаю по чему узнает – по глазам, волосам или дыханию…

Следом за узнаванием поднимается злость, а я в этот момент чувствую, как от него пахнет потом, костром и ненавистью…

– Привет…

Я выдыхаю дым от сигареты прямо ему в лицо, не отводя взгляда, и его пальцы на моем горле сжимаются сильнее, будто он проверяет, реальна ли я.

Следом в его зверином взгляде появляется жажда и голод – а это уже слишком несопоставимые качества с человеком, который секунду назад был готов нажать на спуск.

Мурад скользит взглядом ниже, и его взгляд ощущается почти физически, будто он касается меня без рук. Мое платье задралось выше, чем нужно, и теперь прохладный воздух касается оголенного бедра, но сильнее воздуха я чувствую на себе тяжелый взгляд…

Его ноздри едва заметно раздуваются.

Челюсть сжимается.

Я не сопротивляюсь, не отталкиваю и не дергаюсь, потому что все это бесполезно против такой силы, как Мурад Шах.

Я шумно сглатываю слюну и чувствую, как подушечки его пальцев едва заметно двигаются по моей шее, словно он сам не отдает себе отчета в этом движении.

– Не рад меня видеть? – шепчу ему хрипло. – Или уже думаешь, как трахнуть меня... так, чтобы жена не узнала?