Читать книгу "Очевидный выбор"

4

Шон крепко держит меня за руку, когда мы входим в один из самых дорогих ресторанов Парижа.

Мои туфли на каблуке слегка жмут, а черное платье с высокими воротом сдавливает шею, так что мне все время приходится его поправлять.

Я выпрямила свои непослушные кудри, как сказал мне Шон, и подвела глаза. Но даже со всеми этими усилиями, уверена, что не смогу угодить Элеоноре Эдвардс. Мысленно готовлюсь к ее всевозможным недовольствам и крепче сжимаю руку Шона.

Ноги едва не подгибаются, когда замечаю своих родителей за самым дальним столиком у окна. От нервов к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, даже хорошо, что я сегодня ничего не ела.

– Элеонора. – очаровательно улыбается Шон, отпуская мою руку и приветствуя мою мать.

Я чуть ли не падаю, теряя ощущение опоры. Хочется развернуться и бежать.

Мама встает вместе с отцом, и они оба приветствуют Шона. Затем очередь доходит до меня.

– Дана. – коротко кивает мне отец и садится за стол.

Мама вскользь оценивает мой наряд, и только после ее глаза находят мои. На лице появляется сдержанная улыбка.

– Привет, мам. – говорю я как можно непринужденнее, но внутри все сжимается под ее оценивающим взглядом.

– У тебя что-то с телефоном? – вскользь интересуется она, присаживаясь на место напротив отца за круглым столом.

Мы с Шоном занимаем места между ними.

– Нет, а что? – мои глаза устремляются в окно перед собой.

– Я пыталась дозвонится тебе весь день. – она поправляет приборы на столе так, чтобы они лежали идеально ровно, прям как ее короткие волосы. Они того же оттенка, что и мои, но я никогда не видела их в естественном кудрявом состоянии.

Рефлекторно выпрямляю спину и делаю глубокий вдох.

– Я была занята.

– Чем же, позволь узнать?

– Проходила собеседование.

– Весь день?

Я не отвечаю. Но это и не нужно. Потому что стоит поднять на нее глаза, как я читаю разочарование на ее лице. Чтобы я не ответила, это не удовлетворит ее. Как обычно. Поэтому я просто пожимаю плечами.

Официант приносит нам меню, и мы делаем заказ.

– Шон, как тебе жизнь в Париже? – интересуется Элеонора.

– Прекрасно. – улыбается Шон. – Компания быстро расширяется.

– Твой отец, наверняка, гордится тобой. – вдруг произносит папа, и я опускаю взгляд в пустую тарелку перед собой.

Ричард Эдвардс – лучший хирург на всем западном побережье Соединенных Штатов. И я уверена на сто процентов, что он не гордится своей единственной дочерью.

– Не знаю. – честно отвечает Шон. – Он всегда хотел, чтобы я работал на него. Но я рано понял, что инвестиции не мое. – усмехается он, и на лице отца появляется улыбка.

Боже, если ты меня слышишь, пусть еду несут быстрее, молю я про себя. Но официант лишь приносит бутылку вина и разливает ее по бокалам.

Алкоголь тоже сойдет, спасибо.

– Мы частенько видимся с ним. – продолжает Ричард. – Думаю, нам всем стоит в августе съездить в Ниццу отдохнуть, как считаешь?

– Было бы неплохо.

Черт, надеюсь, я подхвачу какую-нибудь инфекцию или обо мне просто забудут, вот прям, как сейчас. Разговор Даже неделя с моими родителями вызывает зуд под кожей. Месяца я просто не выдержу.

Делаю внушительный глоток вина и тут же замечаю неодобрение на лице мамы. Отлично, теперь, она наверное думает, что я еще и алкоголичка. Снова пью, осушая бокал полностью. Затем беру бутылку, но Шон перехватывает ее и сам наливает мне.

Спустя, как мне кажется, целую вечность приносят горячее. Родители увлечены рассказом Шона о его работе и новом проекте, так что я пока остаюсь вне зоны их пристального внимания. Во мне даже теплится надежда, что так оно и останется, однако мама вдруг делает глоток вина, и спрашивает как бы невзначай:

– А чем ты занимаешься пока Шон на работе?

Отпиваю еще из своего бокала, чтобы протолкнуть кусок мяса застрявший в горле.

– Работаю официанткой. Буквально сегодня устроилась в новый ресторан. – сухо отвечаю и пью еще, чтобы перед глазами наконец расплылось ее разочарованное выражение лица.

– И что, ты всю жизнь собираешься быть прислугой?

Органы не приятно скручивает, и мне хочется буквально раствориться в воздухе.

– А почему нет? – пожимаю плечами, стараясь сохранять непринужденность в голосе. – График неплохой. А если улыбаться, как ты меня учила, так еще и щедрые чаевые оставляют.

– Дана. – резко обрывает отец, но я даже не смотрю в его сторону.

Если мать просто разочарована, так отец еще и видит во мне избалованную, эгоистичную суку, которой нет дела ни до кого, кроме себя любимой. Огрызаюсь значит не уважаю. Отчислилась из университета значит плюю на все, что в меня вложили. Уезжаю и не звоню – ну, так это мне просто похрен на всю семью.

Делаю еще один щедрый глоток красного вина, ощущая, как сильно сдавливает грудь. Мне нужен свежий воздух и сигарета.

Снова поправляю воротник.

Шон берет меня за руку под столом, и я поднимаю на него глаза.

– Хватит пить. – шепотом произносит он, и я тут же отнимаю руку.

Он меняет тему и заваливает родителей вопросами об их путешествиях и обо всем остальном. Приносят основное блюдо, но я к нему даже не притрагиваюсь. Разговор продолжается, а я не слушаю. Вино в бутылке предательски заканчивается.

– Что собираетесь делать, когда вернетесь в Америку? – вдруг спрашивает мама, и я цепенею.

– Мы хотим пожениться. – тут же отвечает Шон, и все вокруг как будто бы исчезает.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим…

Мы…

– Это же невероятная новость! – восклицает Элеонора. – Поздравляем!

Нечем дышать. Нет. Нет. Снова дергаю ворот.

Когда вернемся в Америку? Мы возвращаемся? Мы? Мы?

– Нет! – вдруг вырывается из меня крик.

Я слышу его как бы издалека. Грудь сильнее сдавливает. Не могу дышать.

– Дана, детка. – снова берет меня за руку Шон, но я тут же вырываюсь.

– Не трогай меня.

Резко встаю с места, хватая сумочку. Как назло, именно в этот момент вино ударяет в голову, а официант проходит мимо с подносом. Я врезаюсь в него, теряю равновесие, слышу треск разбивающегося стекла и падаю назад. Руку пронзает острая боль, и я морщусь, из глаз летят искры, смешиваясь со слезами.

– Дана. – слышу голос Шона.

– Нет! – кричу я в ответ, сгорая со стыда. – Не подходи ко мне.

Перед глазами все кружится, но я беру сумочку с пола, и не поднимая взгляда на тех, кого обычно зовут семьей, встаю на ноги. Потом разворачиваюсь и ухожу прочь.

Из груди вырываются жалкие всхлипы, когда прохладный воздух ударяет в лицо. Трясущимися руками достаю телефон из сумочки, но пальцы не слушаются. Смартфон выскальзывает, и я не успеваю опомниться, как он разбивается об асфальт. Экран трескается, и я начинаю плакать сильнее.

Ничего не получается. Все неправильно.

Поднимаю его с земли и иду. Просто иду. Прохожие оборачиваются. Но слезы застилают глаза, и я не вижу выражения их лиц. Все тело содрогается, и я никак не могу взять себя в руки.

Ничего не получается.

С неба срываются первые капли дождя, а в голове кричат слова.

Мы хотим пожениться.

Мы. Мы? Я была не против, когда мы переехали в Париж, но почему никак не могу смириться с мыслью, что мы хотим пожениться?

Ливень усиливается, и я вздрагиваю, обхватив себя руками.

Что со мной не так? Почему я не могу радоваться свадьбе? Почему не могу перестать плакать, черт меня подери?

Проходят минуты или часы, ноги болят так, что хочется отрезать их. Платье самым отвратительным образом прилипает к телу. Мимо проносятся машины, люди разбегаются по углам. Я вдруг останавливаюсь, снимаю с себя туфли, которые мне когда-то подарила мать, беру их в руки и выбрасываю в ближайшую урну. Становится легче. По крайней мере, мои кровавые мозоли точно не станут больше. Смотрю на эту пару черных дорогущих лодочек так, словно где-то там на них есть слова любви, признания и гордости. О чем я только думала, надевая их сегодня? Что мать заметит свой подарок и похвалит меня? Что это дурацкое платье, которое так похоже на одно из ее платьев, вызовет у нее желание сделать мне комплимент? Я просто дура. Идиотка.

Теперь на туфлях какая-то белая жижа и капли дождя.

– Дана! – слышу я свое имя и хмурюсь. – Дана Эдвардс!

Мне кажется?

Поднимаю глаза и вижу машину прямо перед собой с опущенным окном. Раздаются сигналы других машин, смешиваясь с шумом дождя. Вокруг сплошной хаос, но я узнаю это лицо в машине. Узнаю голос.

Тристан.

– Садись! – кричит он, и я как на автомате пересекаю улицу и забираюсь к нему в машину.

Он тут же срывается с места, нажимает что-то на приборной панели, и меня начинает окутывать теплый воздух.

– Что с тобой случилось? – осторожно спрашивает он. – Ты цела?

Лезу в сумочку, чтобы снова проверить телефон, но он не включается, экран рассыпался на кусочки.

– Я разбила телефон. – тихо говорю я, и снова разражаюсь рыданиями.

Мой телефон. Там столько фотографий. Столько всего. Я даже не знаю, есть ли у меня резервная копия. Все потеряно. Все снимки. Все…Все плохо. Очень плохо. Вся моя жизнь просто какое-то дерьмовое шоу, где ничего не получается. Я словно играю чужую роль и никак не могу вернуться в свое тело. Я ненавижу. Ненавижу. Просто ненавижу.

– У тебя рука кровоточит. – раздается голос.

Переворачиваю ладонь и вижу кусочки стекла под кожей, но боли не чувствую, только странное онемение. Хм. Проглатываю очередной всхлип. Пальцы покалывает. От этого непонятного чувства перестаю плакать, словно кран вдруг перекрыли или слезы попросту закончились.

Но мерзкие содрогания в груди остаются. Похоже на икоту. Я все-таки переборщила с вином.

– Черт. – ругается Тристан на французском.

Я думаю, что и он злится на меня, но в его глазах только беспокойство.

Он осторожно паркуется на ближайшем свободном месте и оборачивается ко мне всем телом. От него хорошо пахнет. Или это машина? Дождь барабанит по крыше. В голове туман.

– Позволишь? – спрашивает мужчина, протягивая свою руку.

– Как ты нашел меня? – произношу хриплым сдавленным голосом.

Его брови слегка ползут вверх, и он явно старается подавить улыбку.

– Я не искал тебя.

– Тогда, как?..

– То место, где я тебя увидел. – медленно произносит он. – Оно буквально в нескольких улицах от моего ресторана.

– А. – неловко.

Он поджимает губы все еще с протянутой рукой. Секунду таращусь на нее, пока до меня наконец не доходит. Показываю ему ладонь. Он обхватывает ее теплыми пальцами, и по телу проносится приятная дрожь.

– Швы не нужны. – заключает. – Но нужно обработать рану.

– Можешь…можете позвонить Эмме?

На его лице растягивается улыбка.

– Можно на ты. И да, могу, конечно.

Тристан достает телефон из местечка между нами. Прикладывает к уху, но ничего не происходит. Он пробует еще раз. Снова глухо.

– Не берет? –спрашиваю я, чувствуя, как вода стекает по спине и ногам.

Хорошо, что салон машины кожаный.

– Нет. – качает головой.

– А вы…ты знаешь, где она живет?

– Ты не знаешь, где живет твоя лучшая подруга? – кажется, его это удивляет.

– Единственная подруга. – поправляю его с полуулыбкой на губах. – И нет, не знаю. В смысле, не знаю адреса, мне это сложно. То есть, я не могу ориентироваться. Точнее. Не могу запомнить адрес. Хотя все другое хорошо запоминаю. Не то чтобы у меня были проблемы с памятью. Нет. Я даже говорю на нескольких языках. Так что, да. Получается…

Я замолкаю, заметив выражение его лица.

– Что?

Его глаза сужаются, и он явно борется с улыбкой.

– Ты пьяна?

– Угу. – киваю.

– Понятно. Хорошо. – без каких-либо вопросов заводит машину. – Я отвезу тебя к Эмме.

Мы мчим по ночным улицам Парижа под музыку дождя. Сиденье приятно согревает меня теплом, я кажется, начинаю сильнее пьянеть. Голова кружится, когда закрываю глаза. Тело расслабляется. В мыслях тихо, как после шторма, и я почти молюсь, чтобы так оно и оставалось.

Когда мы подъезжаем к знакомому зданию, где живет моя подруга, дождь прекращается. Я тянусь за ручку двери, но Тристан почему-то останавливает.

– Подожди. – его взгляд опускается куда-то вниз, и я вспоминаю, что на мне нет обуви. – Я сам проверю, дома ли она.

Мне ничего не остается, как просто кивнуть. Он выходит из машины, а я наблюдаю за тем, как он подходит к двери и нажимает на кнопку домофона. Всю дорогу сюда он молчал. И я словила себя на мысли, что мне не было неловко. В любой другой ситуации даже пьяная я бы наверняка постаралась как-то заполнить тишину, но с ним в этом не было необходимости.

Проходит несколько минут, прежде чем он возвращается, и я понимаю, что Эммы скорей всего нет дома. И что мне теперь делать? Ехать домой совсем не хочется.

Впервые за все шесть месяцев.

Тристан садится в машину, и я тут же выпаливаю:

– Все в порядке, я подожду ее.

– И кем я буду, если оставлю девушку одну в промокшем платье на улице, да еще и поздно вечером?

Я задумываюсь.

– П-последним козлом? – неуверенно произношу, и только потом осознаю, что произнесла это вслух. К щекам тут же приливает жар, но к счастью, Тристан начинает смеяться.

– Я не это хотела сказать. – пытаюсь оправдаться.

– Нет. – качает он головой. – Именно это. И ты права. Поэтому выбирай. Дом или ресторан?

– Что?

Его синие глаза выжидающе смотрят, будто он не знает, я правда такая глупая или он не так выразился. Я склоняюсь к первому варианту, но видимо, он думает иначе и поэтому поясняет.

– Куда поедем? – выгибает бровь. – Ко мне домой или в ресторан?

– В этом нет необходимости. – тут же качаю головой. – Правда. Дождь закончился. На улице лето. А я брала пару уроков самообороны в детстве. Я справлюсь.

– Я не спрашивал, справишься ты или нет. Если ты не выберешь сама, я сделаю это за тебя. И мне почему-то кажется, что тебе мой выбор не понравится.

– В ресторан. – тут же выпаливаю я, и он одобрительно кивает.

– Вот так бы сразу.

Мы снова срываемся с места.

В какой-то момент я не могу устоять и опускаю окно со своей стороны, немного высовываясь головой наружу. Дождь закончился, влажный ветерок приятно щекочет лицо. Я закрываю глаза, вдыхая аромат мокрого асфальта и шумных улиц Парижа. Это действует на меня практически исцеляющим образом.

Я влюбилась.

Думаю, это самое подходящее слово. Я по уши влюблена в этот город с его узкими улочками, уютными кафе и старыми книжными магазинами. От этой мысли становится тепло, и я улыбаюсь. В этот момент все хорошо. У меня все хорошо. Снова. Слава богу все вернулось. А может, я просто начала трезветь?

Ныряю обратно в салон и перевожу взгляд на Тристана, который наблюдает за мной, как за предметом искусства, словно пытаясь понять, что задумал художник. Спойлер. Мои родители хотели, чтобы я стала доктором, была признана высшим обществом, вышла замуж за достойного человека, естественно из хорошей семьи, и превратилась в женщину, которой можно гордиться. Забавно, как все пошло не по плану – краски на холсте растеклись, фон смазался, а рисунок исказился, превращаясь в карикатуру. Да, это я.

Мы одновременно отводим взгляд. Я из-за неловкости, а он…наверное, потому что прочел мои мысли.

Спустя пару минут мы останавливаемся у ресторана. Тристан выходит из машины, и я делаю то же самое. Мои босые стопы ступают по мокрому асфальту, и это почти отрезвляет.

Тристан открывает дверь ключом, снимает сигнализацию и включает свет внутри. Я плетусь за ним до самой кухни и приваливаюсь к одному из металлических столов. Мужчина скрывается в одной из подсобок. Пол здесь холодный, и я трусь ногой о ногу, чтобы хоть как-то согреться. Затем рассматриваю свою ладонь, которая бешено пульсирует. Ставлю сумочку рядом на стол.

Мой босс появляется с маленьким белым чемоданчиком, кладет его рядом со мной и открывает.

Его тело так близко к моему, что я чувствую тепло. Приятное тепло.

– Почему ты ничего не спрашиваешь? – вдруг задаю вопрос, который просто срывается с языка.

Он достает пинцет и принимается аккуратно вынимать осколки из моей ладони.

– А что ты хочешь, чтобы я спросил? – его голос такой низкий и глубокий, что даже шепот кажется громким.

– Не знаю. – переминаюсь с ноги на ногу и делаю глубокий вдох, стараясь не смотреть на то, как мелкие осколки выходят из-под моей кожи.

– Предпочитаю не лезть в дела других, если меня не просят.

– Понятно. – я резко втягиваю ртом воздух, когда Тристан ваткой проходится по ране.

Щиплет, зараза, однако в этот же момент шеф слегка дует на нее, и по всему моему телу проносятся мурашки от этого нежного прикосновения.

– Прости, что испортила твой вечер. – тихо говорю я.

– Тебя бы здесь не было, если бы я этого не хотел, Дана. Да и к тому же, думаю, твой вечер выдался куда хуже моего. – уголки его губ дергаются вверх, когда наши взгляды встречаются.

– Мой вечер был бы не таким ужасным, если бы я не налетела на того официанты посреди ресторана. Да еще и этот дождь. Вообще я люблю дождь, но сегодня я была к нему не очень готова. Ну, знаешь, зонтик, резиновые сапоги.

Тристан подавляет улыбку. Но я все равно понимаю, что он смеется надо мной.

– Как давно ты в Париже? – вдруг спрашивает он.

– Шесть месяцев.

– Что успела посмотреть?

– Почти ничего, если ты о музеях. Приходилось работать, времени не было.

– У тебя неплохой французский для иностранки.

– Спасибо. Языки мое хобби. Хотя я кажется уже говорила. В любом случае, мне нравится изучать их, думаю, так будет легче путешествовать по миру.

Почему бы тебе просто не заткнуться?

Почему я нервничаю?

Тристан накладывает повязку на руку и начинает убирать все инструменты обратно в ящичек, а осколки выбрасывает в ведро под столом.

– Ты голодна? – интересуется он, а я тут же вспоминаю свой кошмарный ужин.

– Нет.

Он кивает и продолжает просто смотреть на меня этими своими синими глазами. У них такой глубокий цвет, как океан в ясную погоду, и я…

– У тебя красивые глаза. – выпаливаю и тут же прикусываю язык. Его брови слегка взлетают вверх. – Черт. Это наверное было неуместно, просто я иногда не думаю, когда говорю, особенно, когда немного выпью…

– Дана. – он вдруг обхватывает меня за плечи двумя руками. – Расслабься.

И словно по волшебству, мое тело расслабляется. Я выпускаю весь кислород из легких и киваю. Его уверенное спокойствие будто каким-то образом передается мне.

Раздается тихая мелодия, и он отпускает меня, доставая телефон из кармана своих брюк.

– Да. – произносит, не отрывая от меня любопытного взгляда. – Да, я звонил, у меня тут твоя подруга. Говорит, у меня красивые глаза.

Лицо снова вспыхивает. Да кто меня за язык тянул?

– Да, но кажется, уже трезвеет. На ногах стоит. Хорошо. Мы скоро будем.

5

Теплый кофе в кружке согревает окоченевшие ладони.

Эмма терпеливо ждала, пока я приму душ, дала мне свою одежду и старый телефон, чтобы я поменяла симки. Как только телефон ожил, я написала Шону, что останусь у Эммы сегодня ночью, и тут же снова отключила его. По-детски? Да. Но сегодня вечером я могу себе это позволить. Особенно, после того, как узнала, что мы собираемся пожениться и вернуться в Нью-Йорк.

Мне всегда нравилась маленькая уютная квартирка подруги. И в данный момент она стала моим убежищем. Местом, где не было никаких мы, только я. Только Дана.

Эмма выходит из кухни со своей кружкой кофе в одной руке и пачкой сигарет в другой.

– Возьми плед. – просит она, и я встаю с дивана, схватив коричневый плед со спинки стула.

Подруга выходит на балкончик и садится на один из стульев. Я укутываюсь в плед и размещаюсь напротив.

После дождя воздух такой свежий и приятный, что мне хочется вдохнуть поглубже. Вдалеке горит кусочек Эйфелевой башни, а улица под нами заметно опустела, хотя город не спит.

Эмма закуривает сигарету, откинувшись на спинку стула.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, заметив усталость в ее зеленых глазах.

– Это я тебя должна спросить. Что с тобой стряслось?

– Ты первая.

Она сглатывает, выпустив дым, и отвечает.

– Мы сегодня поссорились с отцом. Ему не понравилось, что я согласилась работать с Тристаном. Говорит, что я способна на большее, что я могу стать шефом в его ресторане. Но ключевое слово его. Как он не поймет, что я хочу сама выбирать где, и с кем мне работать?

– Ну, я последний человек, кого нужно об этом спрашивать. – пожимаю плечами, криво улыбнувшись.

Уголки ее губ слегка подрагивают, но улыбка тут же сползает, а взгляд обращается к горизонту.

– Я люблю отца. Всем сердцем. – тихо продолжает. – Но как бы ему не хотелось, мы просто не сможем вместе работать. Для него готовка смысл жизни. А я… – пожимает плечами, уставившись в пепельницу на столе. – Я просто люблю готовить.

Из меня вырывается тихий смешок, и Эмма тут же улыбается, подняв глаза.

– Эм, ты единственный ребенок в семье, кто пошел по его стопам. Это нормально, что ему хочется разделить с тобой свою страсть.

– Я знаю. Но от этого не легче. Я просто чувствую, что мне не место там, понимаешь?

– Понимаю.

Я чувствовала то же самое в Нью-Йорке.

Она сбрасывает пепел.

– Не знаю, как заставить его взглянуть на все моими глазами. Он еще упрямей меня.

– Может, тебе стоит пригласить его на открытие вашего ресторана?

Ее брови сходятся на переносице, словно до этого момента эта мысль даже не посещала ее.

– Думаешь, стоит?

– Так ты и не думала его звать?

– Нет. – качает головой и затягивается сигаретой. – Мне казалось, ему не понравится эта идея.

– И с чего ты взяла, что он не захочет увидеть свою дочь в действии?

Она выпускает дым, задумавшись.

– Когда я работала поваром в другом ресторане, он ни разу не изъявлял такого желания.

– Может, он просто ждал, когда ты проявишь инициативу. – делаю глоток кофе. – Поставь себя на его место. Ты уезжаешь в другую страну, отказываешься работать с ним. Думаю, он просто решил, что теряет тебя.

– Наверное, ты права. – нахмурившись, произносит она. – Позвоню ему завтра и приглашу на открытие в пятницу.

– Вот и молодец. – радостно подбадриваю я, отпивая еще кофе.

– Теперь ты.

Мне не хочется снова возвращаться в сегодняшний вечер, так что я максимально оттягиваю момент. Ставлю кружку на стол и достаю сигарету из ее пачки. Она молча протягивает мне свою зажигалку. Обхватив фильтр губами, поджигаю табак и пускаю дым через легкие. На мгновение они заполняются, тяжелеют, но после становится легче. Выпускаю дым.

– Шон предложил выйти за него.

На мгновение Эмма замирает, перестав даже моргать. Я пытаюсь прочесть реакцию на ее лице, но это трудно. Особенно, когда у меня самой не совсем адекватная реакция на это чертово предложение.

– Ага. – говорю я. – Значит, я не единственная, у кого брак не вызывает приступов ликования. Нас таких двое.

– Эммм, поздравляю? – не уверенно протягивает она, поднося сигарету ко рту одновременно со мной.

– Не думаю, что «поздравляю» подходящее слово.

– Ты что отказала ему?

– Нет.

– Значит, вы женитесь?

– Не уверена.

– Как так?

– Он не спрашивал меня, хочу ли я выйти за него. Просто сказал «давай поженимся». А потом еще и объявил это моим родителям.

– Стоп. Что? – она резко подается вперед. – Твоим родителям?

– Да, за ужином.

– Они в Париже?

– Эта вторая часть моего рассказа.

– Так, подожди. – встряхивает головой, туша сигарету, и берет еще одну. – Значит, Шон хочет женится на тебе, правильно? А ты что?

– Не знаю. – честно отвечаю я. – Я никогда не думала о браке.

Эмма неодобрительно качает головой.

– Дана, если ты за шесть лет отношений с парнем ни разу не представляла себя в свадебном платье, дело плохо.

– В каком смысле? – выпускаю дым и стряхиваю пепел.

Подруга поджимает губы.

– Одно дело, если ты не хочешь замуж совсем, но если ты не горишь желанием выходить именно за Шона это хреново.

– Но брак никак не изменит наших с ним отношений.

– А вот тут ты ошибаешься, подруга.

– Почему?

– Что такое брак? Это обещание, который один человек дает другому, обещание пройти вместе всю жизнь. Понимаешь? Всю. Жизнь. Если вы просто встречаетесь это не на всю жизнь.

– То есть, ты говоришь, я не хочу провести с Шоном всю оставшуюся жизнь?

– Это не я говорю, а ты.

Впускаю в себя побольше дыма.

– Я думала, ты не веришь в любовь и брак.

– Я не против брака и любви, просто думаю, что люди разбрасываются этими понятиями, не понимая, что не каждый способен найти любовь. Они женятся, дабы избежать одиночества, дают ложные обещания, а в итоге страдают.

Ее слова глубоко проникают под кожу, оставляя после себя осадок.

Неужели я действительно не готова к таким серьезным обязательствам как брак? Быть чьей-то женой? Что это вообще значит?

Это значит, что до конца своих дней я буду просыпаться с Шоном.

Это значит, что я увижу, как он стареет.

Это значит, спустя время завести детей, потому что я знаю, что он хочет их.

Это значит, что мы станем чем-то неразделимым.

Никто не создает драму вокруг расставания с парнем, но развод? Развод всегда звучит тяжелее. Словно ты не сдал какой-то экзамен. Словно ты провалился.

Почему я вообще думаю о разводе, когда даже не уверена, что хочу замуж?

Эмма права и я не хочу за Шона или же я вообще не хочу быть чьей-то женой?

Представляла ли я себя когда-то в свадебном платье идущей к алтарю? Да. Очень давно. Еще до того, как впервые поцеловалась. До того, как узнала о том, что такое отношения в действительности. Я представляла это потому, что не представлять было ненормально.

Тушу сигарету в пепельнице и хватаюсь за кружку, чтобы вернуть себе ощущение спокойствия, но сердце все равно начинает колотиться быстрее.

Боже, пусть это будет из-за никотина.

На следующее утро мы вместе с Эммой завтракаем, и после я натягиваю ее черные джинсы с открытым топом без рукавов. Мне приходится убеждать ее в том, что я не против, что это ее «домашняя» одежда, и что я не хочу надевать ее платья и юбки, от которых ломится шкаф. Вот настолько мы разные. Она предпочитает повседневную элегантность, а я просто повседневность с максимальным удобством. И это только верхушка айсберга, если говорить о наших различиях. Там, где Эмма собрана и сдержана, у меня сплошной хаос. Но наверное, именно поэтому мы и дружим столько лет. Противоположности притягиваются, и все такое.

Сев рядом с ней в вагоне метро, я невольно опускаю взгляд на свой телефон. Шон звонил утром несколько раз, и я как взрослый человек ответила, сказав что мы поговорим вечером, после моей работы. Он попросил скинуть адрес ресторана, и я отправила.

Нужно придумать, что сказать ему по поводу нашей свадьбы. Подобрать правильные слова, потому что чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что не готова. Я не могу выйти за него. По крайней мере, не сейчас. Для начала мне просто необходимо встать на ноги. Самостоятельно. И может быть, тогда…

Господи, надеюсь он не решит, что я хочу расстаться. Я слишком много слышала историй, где «нет» становилось точкой невозврата. И в этом есть смысл. Если за шесть лет отношения не привели к браку, тогда, куда они вообще ведут? Хотя с другой стороны есть же много примеров пар, которые вполне счастливы и без свадьбы. Верно?

Да и к тому же, я не говорю, что мое «нет» навсегда. Шон просто старше меня почти на четыре года, и он готов к семье, а я пока нет, вот и все. И я должна быть с ним честной. Он поймет. Все будет хорошо.

Сделав глубокий вдох, я стараюсь подумать о чем-то еще.

– Элиот узнал о моей страничке в Insta. – выпаливаю первое, что приходит в голову и делаю глоток своего кофе из стаканчика.

– Я не удивлена. – безразлично пожимает плечами Эмма. – Он мне еще месяц назад показал твой профиль, восхваляя свет и перспективу.

– Почему ты мне не рассказала?

– Не подумала, что это важно. Какая разница, кто знает. Это что, секрет?

– Нет. Но…

– Ты придумала, что скажешь Шону?

Я морщусь

– Нет.

– Не затягивай. Это как сорвать пластырь. Лучше резко и быстро. А то не успеешь оглянуться, как уже будешь идти к алтарю в подвенечном платье.

От одной только мысли к горлу подкатывает тошнота. Черт.

Почему меня так воротит от свадьбы? Как бы ни старалась, я не могу представить себя женой. Ни через год. Ни через два. Ни даже через пять.

Почему?

Почему все мое тело отторгает то единственное, к чему другие стремятся едва ли не всю жизнь?

Эмма вдруг наклоняется ко мне, когда я делаю еще глоток кофе, и шепчет:

– Этот парень напротив пожирает тебя глазами.

Мой взгляд поднимается к сиденью напротив. Парень с дредами и кольцом в носу подмигивает мне. Смех застревает в горле, и мой кофе поднимается по горлу через нос. Я начинаю громко кашлять, разбрызгивая коричневую жидкость по сторонам и привлекая внимание всего вагона.

Эмма пытается не смеяться слишком громко, но у нее это плохо получается. Достав салфетку из сумочки, она молча протягивает ее мне. Я вытираю вытираю лицо и шею, изо всех сил борясь с улыбкой. Похоже, мне все-таки стоит завязать с кофе на какое-то время.

Сегодня в ресторане собрался весь персонал. Мне показали мой шкафчик, выдали форму и представили еще одного официанта, Марселя. Это невысокий светловолосый парень примерно моего возраста, и все его тело покрыто татуировками от кистей рук до самой шеи.

Помимо Тристана и Эммы, на кухне работают кондитер Изабель, соус-шеф Антуан, шеф по рыбе Луиз, шеф по овощам Роман и Люк, с которым я уже знакома, он же и шеф по мясу. Всем не больше тридцати. А судя по тому, как общается с ними Тристан, все хорошо с ним знакомы. Хотя может, мне так просто кажется, потому что он относится к ним на равных, не ставя себя выше. По опыту знаю, не все шефы такие. Некоторые с радостью унижают своих коллег даже из-за малейшей ошибки.

Сегодня нам с Марселем предстоит заучить все меню. Мы будем наблюдать за работой кухни, а они тестировать блюда.

Никогда раньше не работала при запуске ресторана. Это сильно отличается от того, что я видела раньше. Пусть никто этого не показывает, но каждый по-своему переживает. Ведь от открытия во многом зависит и успех ресторана в будущем.

Мы с Марселем сидим на высоких стульях в углу кухни и наблюдаем за тем, как в ней закипает жизнь, которая понятна лишь присутствующим здесь. Пар поднимается в воздух из кастрюль и сковородок, заполняя все пространство. Вытяжки работают на полную, но даже они не могут справится с хаосом, который возникает, когда шесть поваров намереваются создать шедевры гастрономического искусства.

Я знаю, что должна изучить работу каждого, но мой взгляд не отрывается от Тристана, который учтиво дает рекомендации другим поварам и с такой точностью нарезает мясо, словно делает это всю жизнь.

Я вспоминаю, как эти же руки доставали осколки из моей раны, и невольно задумываюсь, каково это быть уверенным в своих действиях? Он явно влюблен в то, что делает. Как ему удалось найти эту страсть внутри себя, узнать ее и не отпускать? Это поистине завораживает, вызывает уважение.

– Он гений. – шепотом говорит мне Марсель, кивнув в сторону Тристана.

– Откуда ты его знаешь?

– Знаком с его братом.

Значит, у Тристана есть брат.