Читать книгу "Тянет к тебе"

12. Ярик

Я пьян, но не как вчера. Это другое.

Похмелья после клуба наоборот как не бывало – так штормит от чувственного, жаркого адреналина.

Сейчас я в стельку от долгожданной вседозволенности.

Пусть мнимой. Пусть я слегка перегнул и Эндж надулась как рыба-еж. Даже кудряшки ее встали дыбом, выбиваясь из растрепавшегося небрежного пучка.

Но это не мешает мне затащить ее на заднее сидение отцовского джипа, не давая занять переднее пассажирское место.

А затем украсть узкую ладонь, намертво переплетая наши пальцы. Кудряха украдкой пыталась высвободиться, артикулируя губами разнообразные проклятия и зло прожигая черными глазами.

Но… Пффф… Нашла с кем спорить!

Затихла через минуту, признавая поражение, как только ее отец обернулся и смерил нас подозрительным взглядом, не понимая что у нас за возня. На правах победителя я обнаглел вконец и вжался в нее всем боком.

Горячая… И пульс вибрирует так, что и мой разгоняется, подстраиваясь. Пульсируем вместе, молча, надрывно, пока Коршунов старший выезжает с территории аэропорта и встраивается в автомобильный поток.

Насколько я понял, мы отправляемся в какую-то гостиницу на Куршской косе. Выездная регистрация будет там уже сегодня. А значит Эндж напьется шампанского, уж я прослежу за этим моментом, и первая брачная ночь имеет все шансы состояться не только у ее сестры.

Тем более, что на поцелуй она ответила! Может сколько угодно делать сейчас вид, что это не так. Но от фантомной ласки ее языка у меня до сих пор подрагивает член.

У нас все будет.

И меня штормит от одной мысли об этом.

Особенно, когда сижу так близко к Энджи, мои легкие заполнены теплым солоноватым ароматом ее кожи, в руке покоится узкая ладонь с тонкими пальчиками, а во рту до сих пор разлит вкус ее слюны.

Эндж, как я и думал, пряная, горькая, знойная, влажная. Я хочу больше… Меня буквально разрывает от того, как хочу.

– Ну и откуда же вы, Ярослав? – вопрос ее отца с трудом пробивается сквозь пелену откровенных фантазий в моей голове.

Туплю, отвечая не сразу. Эндж толкает меня плечом, торопя.

– Эм…Да мы давно знакомы с Анжеликой, – откашливаюсь, убирая из голоса лишнюю хрипотцу, – Она дружит с моей сестрой Лидой, мы общались…

– Лидой? Это которая Тихая? – Владимир Анатольевич ловит мой взгляд в зеркале.

В тоне его прорезается сдержанная заинтересованность.

Очевидно, он в курсе положения моей семьи. Мне с трудом удается сдержать скептическую усмешку.

Что, я уже не так подозрителен, да?

Я без претензий лично к Коршунову, но только что он смотрел на меня как на мутного придурка, которого в любой момент готов выкинуть из машины.

Но Тихого уже не вышвырнет, да?

Все люди одинаковые…

– Да, Тихая, – вслух вежливо подтверждаю. И согласно нашему плану дальше начинаю разливаться соловьем, не желая тянуть с этой ванильной чушью, – Я на самом деле всегда любил вашу дочь, Владимир Анатольевич, но она меня не замечала.

– Какие занимательные подробности, – бормочет Владимир Анатольевич, перестраиваясь, и теперь уже с любопытством поглядывая на притихшую пунцовую Анжелику, – И как же заметила?

– Они поругались с Фоменко, он повел себя недостойно, начал ее оскорблять, я вступился. И Анжелика наконец меня оценила.

– "Недостойно", "вступился", – Коршунов начинает криво ухмыляться, – Вы как из другого века, молодой человек.

– У меня строгая бабушка с претензиями на классическое воспитание, – фыркаю.

– Что-то по обжиманиям в аэропорту и не скажешь… – бурчит тихо Владимир Анатольевич, не сдержавшись.

– Это был порыв, очень люблю, – рапортую.

Эндж, не выдержав, закатывает глаза.

Я крепче сжимаю ее кисть в своей руке и наглею до того, что веду большим пальцем по тыльной стороне ладони. Вздрагивает. И кожа на предплечье становится гусиной.

Бля, у нее мурашки? Мурашки от меня…

Сглатываю и поправляю ширинку свободной рукой. Мы когда-нибудь доедем или нет?! Хочется уже наедине…

– И сколько ж вы вместе? – спрашивает Владимир Анатольевич.

– Два дня, – хрипло отзывается Анжелика.

– Хм, – тут Коршунов слегка давится, – дочь, у нас один номер на вас, но если надо…

– Не надо! – я это чуть не ору.

Реально в холодный пот бросило. Какие на хрен раздельные номера? Издевается?!

И отец, и дочь косятся на меня. Один с сомнением, вторая с беспомощной злостью. Поворачиваюсь к Анжелике и взглядом убеждаю, что пусть только попробует возразить. Секундная зрительная дуэль, и Эндж сдается. Поджимает губы и недовольно цедит.

– Да все хорошо, пап. Вместе подойдет…

Выдыхаю, снова расслабляясь. Конечно, подойдет, Кудряха. Тебе очень понравится…

– Ладно, вместе так вместе, – вздыхает отец, с трудом смиряясь с тем, что его маленькую доченьку уже хотят взрослые мальчики, – А что с лицом то, Ярослав? Кто тебя так?

– Да вот, с Богданом и подрались. И лучше просто Яр, Владимир Анатольевич.

13. Ярик

Дорога до гостиничного комплекса занимает около часа. И за это время Эндж, руку которой мне все-таки приходится отпустить, когда она берется за телефон, как будто успокаивается и принимает мою близость как должное.

Больше не пытается отодвинуться, дышит ровно, с лица сходит нервный злой румянец, а взгляд кофейных глаз становится обычным – глубоким и сдержанным, с томной поволокой.

Но только от нее мне все так же горячо. Для меня ее спокойствие и плавность вообще всегда были в тысячу раз горячее – в своем воспаленном воображении я проецирую это на выматывающий затяжной секс.

Потому адреналиновые волны, бурлящие во мне первое время после нашего приземления, не стихли, а лишь замедлились, погружая в привычное знойное наваждение, которое испытываю каждый раз, когда мы находимся слишком близко.

В салоне негромко играет нейтральная попса, Анжелика с отцом переходят к обмену новостями и обсуждению абсолютно незнакомых мне людей. А я дремлю, растекаясь по заднему сидению и положив ладонь на голое колено своей "девушки", которая, смирившись, ее не убирает.

За стеклом мелькают симпатичные виды, солнце жарит так, что слепит даже сквозь лобовое, и очень скоро лазурное спокойное море начинает радовать глаз.

– Мог бы и прислать за нами кого-то, там наверно такая суета, подготовка, – пеняет Эндж отцу, что бросил остальное семейство и рванул в аэропорт.

– Вот именно, суета, Ликуш, ты же знаешь, я не люблю, – отзывается Коршунов старший.

– Мама, наверно, ругалась, – улыбается Эндж сочувственно.

– А когда она не ругалась, ты ж знаешь ее, – хмыкает на это Владимир Анатольевич, а Кудряха понимающе кивает.

Я не подслушиваю, скорее просто лениво плаваю в низком для девушки, слегка простуженном тембре голоса Кудряхи, но тут цепляет что-то. И я начинаю перебирать в памяти, а что вообще знаю о ее семье?

Оказывается, что совсем немного. Меня в Эндж всегда интересовала чисто физическая сторона вопроса. Какое мне дело до родственников девчонки, которую тупо хочется трахнуть? Не потомственные сифилитики – спасибо и на этом.

Но тут я вроде как в гости еду. Надо вникать.

Знаю, что у отца янтарный бизнес. Не сильно большой, но устойчивый. Вроде бы переработка и ювелирка. Что для региона живут они хорошо, впрочем у нас в универе по пальцам можно пересчитать у кого дела обстоят по-другому. Мать у нее вредная, деспот в юбке, что-то такое Лида говорила. И до зубовного скрежета идеальная сестра. Больше ничего из памяти не могу достать.

Ну и плевать, скоро увижу своими глазами.

Думая так, рассеянно глажу коленку Энджи, на что она в ответ протестующе дёргает ногой. Улыбаюсь, лениво прикрывая глаза и отворачиваясь к окну. Строптивица. С шелковой горячей кожей.

Уж не знаю, что там за сестра, но сильно сомневаюсь, что в принципе можно быть идеальнее Кудряхи. Разве что такая же секси, но не шипит, а с улыбкой сразу дает.

* * *

Гостиничный комплекс, снятый на все выходные для торжества, оказывается очень симпатичным местом. На самом берегу Куршского залива, опрятный ландшафтный дизайн, тенистые кроны деревьев, пахучие розы, гравийные дорожки, подвесные качели и гамаки, пирс с лежаками, огромный белоснежный шатер -купол у самого пляжа, открытый бассейн с джакузи, и главная фишка – банный комплекс в виде деревянного корабля с баром на верхней палубе.

Я одобрительно присвистываю, потягиваясь и озираясь по сторонам, пока старший Коршунов достает наши сумки из багажника. Забираю у него свою, он подхватывает дочкину.

– Пойдемте сразу в номер вас отведу, – командует, идя первым по парковке, – И скажу матери, что привез. Ее бегать искать тут смысла нет сейчас, сама в номер придет, как узнает.

– Так давай я позвоню, – Энджи, шагающая рядом с отцом, набирает маму.

– Ну давай.

Переговариваются в ожидании ответа. Я сзади плетусь, продолжая осматриваться. Гости съезжаться пока не начали, но вокруг все равно суета. Осветители, аниматоры, организаторы, какие-то девчонки в цирковых костюмах, официанты, в общем активно готовятся. Везде развешивают гирлянды из белых цветов, организуют фотозоны, накрывают велком. На поляне у шатра и вовсе не протолкнуться, как перед большим концертом.

Сворачиваем к главному корпусу – двухэтажному длинному зданию в немецком стиле.

– Не берет, – вздыхает Эндж, сбрасывая.

– Потом увидит, – отмахивается отец, – Она тут носится как белка ужаленная еще со вчерашнего вечера.

Входим внутрь гостиницы и попадаем в просторный светлый холл.

– А Полина? – спрашивает Анжелика, – Уже тут?

– Да какой там! У нее ж сначала утро невесты в отеле, там фотосессия, потом Свят пришел в отель, опять фотосессия, потом вышли из отеля, снова фотосессия, потом они решили на яхте сюда приплыть, и конечно тоже фотосессия. Лишь бы до регистрации с этими своими фотосессиями добрались, – ворчит Владимир Анатольевич, явно не одобряя такую любовь к фотографии.

– Ясно, – закусывает губу Анжелика, и мне чудится мелькнувшая печаль в ее глазах.

Э-эй, Кудряха… Это что? Зависть сейчас была? Отставить! Хочешь, я тебя тоже поснимаю… У меня даже есть пара огненных идей для… фотосессий…Мысленно предлагаю про себя.

Тем временем останавливаемся на рецепции.

– Ну, молодежь, располагайтесь, а я пошел Татьяну искать. Скажу, что дочь привез. Вообще до гостей еще три часа, так что можете отдохнуть пока. Расслабляйтесь.

С этими словами он как-то неуклюже обнимает Эндж, коротко целует ее в щеку, отдает мне ее сумку и оставляет нас попечение девушки рецепциониста. Провожая взглядом Владимира Анатольевича, невольно расплываюсь в предвкушающей улыбке.

Ну наконец блять! Вдвоем…

Правда, радуюсь меньше секунды, потому что…

– Сейчас заселимся и нам надо серьёзно поговорить, Тихий, – негромко, но сурово выдает Эндж голосом, от которого непроизвольно скукоживаются яйца.

Блин, я даже был не в курсе, что она умеет так.

Перестаю улыбаться и, не скрывая вызова, дергаю бровью.

– Ну, давай…Поговорим.

14. Ярик

Захожу в номер первым. Кидаю наши сумки посреди светлой опрятной комнаты, большую часть которой занимает двуспальная кровать.

Бегло оцениваю обстановку. Скромненько, но чистенько. Из главных плюсов – просторный балкон и вид на залив.

Ну и постель конечно…

Отдернув штору, поворачиваюсь к Анжелике, которая так и застыла в маленьком коридоре, подперев спиной входную дверь и скрестив руки на груди.

Стоит нашим взглядам переплестись, как меня заражает ее нервным напряжением.

Настроена ругаться? Отлично… Ругаться я тоже люблю…

– Ты поговорить хотела? Говори, – предлагаю, пряча ладони в передних карманах джинсов и качнувшись с пятки на носок.

Эндж поджимает губы, а затем раздраженно сдувает прядку, упавшую на лоб.

– Я понимаю, для тебя это все игра, – начинает менторским тоном, – развлечься захотелось…

Примерно так же меня классуха отчитывала в попытке отыскать совесть. Гиблое занятие…Особенно, если так нудеть.

– Ближе к делу можно? В чем конкретно претензия? – предлагаю пропустить патетическую прелюдию.

– Но это моя реальная жизнь, моя семья! – повышает Анжелика тон, упорно продолжая в том же духе.

– Отлично, реальная. Претензия в чем?! – тоже говорю громче, повторяя вопрос.

– В чем?! – ее глаза вспыхивают темным огнем, и Эндж в обличающем жесте тычет в меня тонким пальцем, – Какого хрена ты целоваться полез?!

– Так я же твой “парень”, парочки обычно целуются, нет? – играю бровями, прекрасно видя, как это ее бесит только еще больше.

Бесит потому, что по факту крыть ей нечем!

– Не в метре от моего отца! – в порыве делает несколько шагов ко мне.

– Зато он сразу поверил! Ты разве не этого хотела?! – тоже делаю шаг.

Интуитивно. Тянет…

Между нами еще пара метров, а я уже улавливаю ее терпкое тепло, разогретое эмоциями и токами, потрескивающими в комнате. Делаю еще шаг, будто меня дергают за поводок. К ней.

– Я…я… Яр, не переворачивай! Ты же понимаешь, о чем я, – требует Анжелика тише и облизывает пересохшие губы.

Ее глаза широко распахиваются, увеличенные зрачки застывают на мне, обнаружив, что я уже слишком близко.

Во взгляде мелькает беспомощность. Какая-то очень притягательная, интимная. Провоцирующая нападать.

И я делаю еще шаг. И еще.

Она вынужденно отступает. Пятится неловко.

– Ты все время ставишь меня в дурацкое положение, из-за тебя я вечно сгораю от стыда, – частит почти шепотом, – Черт с ним в универе, плевать. Но не перед семьей… – достигает двери и прижимается спиной к ней, наблюдая, как я приближаюсь, – Пожалуйста. Мне это действительно важно, понимаешь? – вдруг с такой искренней мольбой, что с меня морок спадает.

Торможу в метре от Энджи. Кручу в голове ее последние слова, ероша на затылке волосы.

– В смысле "сгораю от стыда"? Да я никогда тебя не подставлял! – выдаю, обдумав.

– Ты серьезно? – возмущенно охает Анжелика, – Да я перечислять устану!

– Ну давай, хоть один пример!

– Эм… – она на мгновение подвисает и при этом краснеет на глазах, воинственно сверкая своим кофейным манким взглядом, – А вот! Когда мы дне факультета танцевали, и ты в микрофон заорал, что давно не видел такого зажигательного бревна!

– Так я про Фоменко! Ты тут причем вообще?!

– Это меня как его партнершу сейчас должно утешить?! – выгибает Эндж бровь.

– А не хер с бревнами танцевать!

– Ой, извини, что тебя не спросила! – язвит эта кудрявая коза.

– Да! Теперь спрашивай! – рычу и снова делаю несколько шагов в ее сторону.

Теперь уже до упора. Пока моя грудь не оказывается в сантиметре от ее, а рука не упирается в дверное полотно над ее кудрявой макушкой.

Не сдержавшись, шумно тяну носом воздух.

Блять… У меня похоже встал…

Чуть отодвигаю от нее таз, чтобы так жестко не палиться. Рано…

От всех этих манипуляций теряю нить разговора. Эндж тоже молчит, уставившись мне куда -то на кадык расфокусированным взглядом.

Слышу, как она дышит. Прерывисто и часто. И влажный жаркий воздух от ее дыхания оседает у меня на шее. Не шевелимся. Молчим.

– Слушай, извини, – наконец сдавленно бормочу я, – У меня и в мыслях не было тебя задевать. Я бы никогда…Я… – осекаюсь, проглатывая слишком откровенные слова.

Тело мелко колотить начинает от того, как хочется ее сейчас схватить.

Просто схватить и…

– Какое значение имеют мысли, если действия приводят к совершенно другому результату, – глухо отзывается Эндж.