Читать книгу "Буду в тебе"

12. Гордей

Вера стонет, пропуская мой язык в рот, но я почти не слышу ее стона – так шумит собственная кровь в ушах.

Пульс долбит в каждой клетке, заставляя вести себя агрессивно и нетерпеливо. Я задолбался сдерживаться, а теперь, когда она, практически голая, послушно льнет ко мне, это и вовсе невозможно.

Сталкиваемся зубами, сминаю ее губы, глубже толкаюсь внутрь языком. Там жарко и вкусно – солоновато, пряно, влажно. Как, должно быть, и снизу в ней.

Женские пальчики зарываются в мои волосы на затылке, притягивают к себе. Руки слабые, нежные. Пятимся к кровати в почти кромешной тьме, тяжело дыша и ощупывая друг друга. Ее изгиб узкой спины, линия позвоночника, кружево трусиков танга, которые я рывком стягиваю вниз по бедрам, и они болтаются теперь где-то чуть выше женских колен.

Сминаю сочную упругую задницу одной рукой, второй шаря в заднем кармане брюк в поисках короткой ленты презервативов. Сколько там? Четыре? Меня так штормит, что я реально начинаю переживать, что не хватит.

Кидаю фольгированные квадратики на прикроватную тумбу и наконец сжимаю кудрявую двумя руками, не сдерживая урчащий довольный стон. Зарываюсь ладонью в ее волосы, углубляя поцелуй, глажу выступающие лопатки, мну грудь с острыми сосками, проникаю пальцами между ног, где уже очень влажно и обжигающе горячо.

Почувствовав мою руку в своей промежности, Вера с тихим всхлипом становится на носочки и сжимает мои пальцы собой. Туго. Прикусывает мою нижнюю губу то ли от остро прострелившего возбуждения, то ли обиды, что долгой прелюдии сейчас точно не будет. М-м-м, Вера...

Я попозже занежу твое восхитительное тело, а сейчас мне просто нужно в тебя, иначе я вхолостую взорвусь.

Пусти... Пускает. Опускается на мои пальцы, сама глубоко целуя и втягивая в свой жаркий рот мой язык. Ловлю, как пульсирует вся, какой влажный зной от нее идет мощными волнами. Делаем еще шаг назад, Вера упирается ногами в матрас и падает на кровать, увлекая меня за собой.

Стягиваю с нее трусики до конца и широко раздвинув белеющие во тьме женские бедра, наваливаюсь сверху. Коротко, жаляще зацеловываю всю – лицо, колечки в ушах, шею, грудь, соски, живот, лобок, бедра, пока вожусь с брюками, а Вера непослушными пальцами расстегивает мою рубашку и стягивает ее по рукам. Сползаю ниже на кровати и впиваюсь в ее мокрые набухшие нижние губы. – Ох, бл...малыш…– хрипло выстанывает Вера, зарываясь пальцами в мои волосы и выгибаясь навстречу. Взасос целую ее там, ощущая, как напрягаются женские живот и бедра, покрываясь крупными мурашками. Неуклюже до конца избавляюсь от штанов и белья заодно. Пережимаю пульсирующий член у основания, пытаясь притормозить хоть чуть-чуть, но меня ведет так сильно – от ее протяженных томных стонов, пряного пьянящего вкуса, густой влаги на моем языке, ощущения, как сокращаются стеночки… Это просто охренеть.

Вера слепо нащупывает один из презервативов, валяющихся на тумбочке, и поднимает меня выше к себе, потянув за голову. Шелест рвущейся фольги, и она обнимает меня за шею одной рукой, жадно целуя в мокрые от ее соков губы, а другой рукой неловко раскатывает защиту по подрагивающему от пульсирующей крови члену.

От касания ее пальцев и того, как то и дело сжимает и ведет ладошкой по стволу, натягивая презерватив, меня сокращает и сокращает, перетряхивая до основания.

В голове клубится густой кровавый туман и мысль только одна. Даже не мысль, потребность... И, как только Вера убирает руку, я ее закрываю через секунду, подаваясь вперед. В нее.

Там тесно и ошпаривает словно кипятком, но мне хорошо. Так хорошо, что я сразу срываюсь, вколачивая распластанное подо мной женское нежное тело в матрас. Вера плаксиво стонет, выгибаясь и упираясь пятками мне в бедра. Притягивает к себе мое лицо, позволяя полностью лечь на нее и придавить собой. Наша кожа слипается, разогреваясь, влажные шлепки отдаются в ушах. Кусаю ее мочку, всасывая колечки сережек, ловлю жалобные всхлипы и как подается навстречу, сжимая собой.

Кайф захлестывает мощными волнами, стремительно увеличивая амплитуду. И когда я переворачиваю Веру на живот и снова наваливаюсь, только теперь сзади, очень быстро подбирается к финалу. Переплетаем пальцы левых рук, Вера выгибается подо мной, выпячивая попку и сильнее подставляясь под таранящий член, поворачивает голову, чтобы я мог ее поцеловать.

Сбито дышу ей в рот, уплывая. Чувствую, как она все сильнее вибрирует, напрягаясь от поступающего оргазма, и просто мучительно жду, когда кончит, размашисто трахая ее. Толчок, толчок, еще... И Веру наконец прошивает судорогой так, что заметно дрожат бедра. С протяжным стоном она падает на кровать и слабо пытается отползти, но я не даю – приподнимаюсь и крепко хватаю ее задницу, разводя в стороны половинки и зачарованно смотря, как внутрь женского тела входит член. К картинке добавляются ощущения, как Вера сильно волнообразно сжимает меня собой, еще сокращаясь от затухающего оргазма. Это так охренительно, что меня хватает буквально еще на пару секунд, а потом тоже мощно накрывает до темноты в глазах и болезненно сладко сбоящего сердца.

Заваливаюсь на Веру. С трудом дышу. Офигеть...

Зарываюсь лицом в ее душистые волосы, она вся такая влажная и горячая сейчас, парит... Я тоже потный насквозь. Теперь действительно надо бы в душ…

Наши пальцы левых рук так и переплетены. Сжимаю ее ладонь, ласково проводя большим пальцем по внутренней стороне ладони. Медленно скатываюсь с притихшей, лишь шумно дышащей Леоновой. Тянет улыбаться как придурку. Вера поворачивает голову смотрит на меня в темноте, взгляд совершенно пьяный. Словно сквозь туман. Протягиваю руку и убираю влажную прядку с ее лба.

– Неплохо было, да? – хмыкаю хрипло, довольно улыбаясь.

– Если это у тебя "неплохо", я даже не могу представить, что тогда "хорошо" и “просто космос”, – отзывается она тихо, слабо отвечая на мою улыбку и смотря в упор. Молчит с секунду, покусывая нижнюю губу, и вдруг выдает ледяным безапелляционным тоном,– А теперь, Шолохов, тебе пора. Спасибо.

13. Гордей

Мое лицо так сильно каменеет, что я не состоянии это скрыть. Да, честно говоря, и не пытаюсь. Вера смотрит на меня молча, лежа на животе и приподнявшись на локтях. Рассеянно теребит тонкими пальцами край наволочки. Сжимаю челюсти, возвращая ей взгляд в упор.

– Боишься, что он заявится и не успеешь меня в шкаф спрятать? – цежу сквозь зубы.

Она с секунду хмурится, будто вообще не понимает о чем я, а потом невесело, бархатно смеется, качая головой.

– Хорошая попытка, но не угадал.

– Тогда что не так? – выгибаю бровь, тоже приподнимаясь на локтях и полусадясь.

– Все так, – морщит нос Вера и отворачивается, устремляя взгляд на панораму ночной Москвы за стеклянной стеной.

Мы высоко, огни светят ярко, и я уже привык к этому густому полумраку в Вериной спальне, подсвеченному только ночной жизнью города. Ей идет этот вид, это соседство с небом, и хочется выдрать ее у самой прозрачной стены, чтобы казалось, что еще чуть-чуть и свалимся прямо на асфальт. Насмерть. Вместе. Может быть тогда из ее кудрявой головы вылетели бы все лишние сейчас мысли.

– Все так, – повторяет Вера эхом, и добавляет еще тише, – Даже слишком...

– Не слишком. У меня еще три презерватива, – выдаю я.

Вера, резко обернувшись ко мне, начинает хохотать.

– Какой интересный аргумент! – заливается грудным смехом. Очень сексуальным на мой взгляд.

Блин, я в шоке насколько мне пока все нравится в этой женщине. Это даже немного пугает...

Пытаюсь ее, смеющуюся, схватить и снова подмять под себя.

Не дается, уворачивается и соскальзывает с кровати.

Абсолютно обнаженная и ни грамма не стесняющаяся этого. Впрочем, ей нечего стесняться – у нее очень красивое женственное тело. Сидя на кровати, жадно рассматриваю её темнеющий силуэт на фоне электрического ночного света, льющегося из панорамного окна. Вера встряхивает волосами, разворачиваясь ко мне попкой сердечком, и кошачьей походкой покидает спальню.

– Я в душ и лучше бы тебе уйти, пока я там, – произносит нараспев в дверях.

Хах, не дождешься, Леонова.

Падаю на спину на кровать, запрокинув руки за голову. Тело еще ватное после сильной разрядки и мышцы приятно ломит как от долгого бега, но внутри скребет все сильнее от ее попытки сразу меня отшить.

Тихо бешусь на кудрявую ведьму. И завожусь одновременно по-новой.

Агрессия вообще очень сексуальное чувство, если грань не переходить. И для меня ее снисходительное "спасибо, можешь идти" сейчас как красная тряпка для быка.

Раз до такого додумалась, значит не хватило. А надо так, чтобы даже говорить после толком не могла.

Прикрываю веки, уплывая в пошлые фантазии, простреливающие токами по позвоночнику прямо в пах. Веду кулаком по дернувшемуся стволу, прислушиваясь к плеску воды где-то в глубине квартиры. Через пару минут вода стихает.

Сглатываю, гипнотизируя потяжелевшим взглядом дверной проем.

Вера появляется почти сразу, в шелковом коротеньком халате, едва прикрывающем бедра.

Ее взгляд находит меня мгновенно и оценивающе проезжается по моему телу, тормозя на кулаке, в котором зажимаю вставший член. Кажется, она на секунду застывает, зачарованно рассматривая. Картина ей открывается более чем красноречивая...

– Непослушный мальчишка, – почти шепчет своим бархатно-простуженным голосом.

На это молча веду еще раз кулаком по всей длине, кивая себе на пах.

Смеется, нервно и возбужденно. Делает несколько шагов, пока не ставит одно колено на кровать рядом с моим бедром.

Протягиваю руку и тяну за пояс ее шелкового халата. Полы распахиваются, демонстрируя мне обнаженное женское тело. Провожу ладонью по Верину животу, смотря ей в глаза. Ее кожа покрывается мурашками, пресс напрягается, Вера облизывает пухлые губы, гипнотизируя поплывшим взглядом мои зрачки. И сама, скинув одним движением плеч с себя шелковый халат, наклоняется и берет меня в рот.

Да, твою мать...Шипя сквозь зубы, откидываюсь на подушки, прикрывая одной рукой лоб, а другой зарываясь в ее влажные после душа кудри.

Чуть надавливаю на Верин затылок, направляя. Она послушно берет глубже, создавая идеальный мокрый, плавящий вакуум. Играет языком с головкой, стрельнув в меня пьяным взглядом, и снова сосет. Дышу тяжело и часто, живот непроизвольно напрягается.

Это охрененно, она делает это охрененно, но я не хочу кончить так. Как-нибудь повторим потом... И потому я подхватываю Веру за плечи и подтягиваю выше по своему телу. Выше и выше... Пока она, томно всхлипнув, не садится на мое лицо.

– О-о-ох...Твою мать...– теперь уже ее очередь жалобно, хрипло стонать, пока я трахаю ее языком, крепко удерживая начавшие непроизвольно танцевать бёдра.

Она тягучая и пряно-соленая как загустевшая кровь в моих венах. Отзывчивая, горячая, манящая в себя...

Меня так ведет, что, хоть член мой сейчас никто не трогает, от искр возбуждения, пробегающих по нервам, полное ощущение, что она до сих пор мне сосет. И я легко кончу и так. Особенно, когда Вера начинает рвано дышать, а ее ставшие влажными от испарины бедра – судорожно напрягаться. Женские пальцы больно впиваются мне в волосы на макушке, тянут мою голову, вжимая в себя.

– Ох, бл...– она чуть не плачет прерывисто и тихо.

М-м-м, она сейчас... И я хочу ее на себя.

Резко тяну за бедра Веру ниже по своему телу и насаживаю на пульсирующий от притока крови ствол. С гортанным стоном опускается. Меня словно ошпаривает кипятком. Туго, жарко, мокро, ка-а-айф... Да, давай, качаю ее на себе.

– Гордей, защита, – неразборчиво выдыхает она, сама рисуя на мне восьмерку и сжимая собой. Взгляд невменяемый, веки тяжелые, искусанные губы приоткрыты, – Давай без детей, – низко, перевозбужденно смеется.

– Ахах, да, лишнее, – тоже хмыкаю, с сожалением снимая ее с себя.

Зубами рву фольгу, быстро раскатываю резину и, подхватив Веру, валю на спину.

От неожиданности ахнув, она хохочет опять. Ей до преступного идет этот сексуальный, расслабленный смех, который так быстро переходит в протяжный стон, стоит сесть между ее бедер и закинуть женские ноги себе на плечи.

Погружаюсь одним глубоким напористым толчком, наблюдая, как вздрагивают ее ресницы и закатываются глаза. Срываюсь сразу, до предела. Жарко, тесно и так хорошо, что сдохнуть хочется и одновременно с ней улететь.

Вера лопочет что-то нечленораздельное, царапая мои бедра и прижимая их крепче к своим. Кожа липнет, пахнет потом и сексом так густо, что воздух с трудом втекает в горящие легкие.

Женские капризные стоны в такт толчкам стремительно переходят в крик, а меня уже словно к высоковольтному напряжению подключили – сжимаю Верино горло, наседая и тараня собой.

Ловлю пустой взгляд – там вспышки болезненного удовольствия. Хватает воздух ртом, распахивая веки. Сжимаю чуть сильней. Надсадно застонав, Вера напрягается и начинает пульсировать вся, плотно, волнами сжимая меня внутри. Улетаю сразу, отпуская ее шею.

Еще какое-то время толкаюсь в нее на автопилоте, ловя длинный, прошивающий до костей кайф. Вера обмякает, лишь иногда вздрагивая, щеки в слезах, всхлипывает и тихо смеется, и опять всхлипывает.

Ее ноги теперь обвивают мою талию, руки – мою шею. Прячет мокрое лицо на моем плече, не отпуская.

Бля, она реально плачет?

Но, если честно, меня такое сладкое опустошение накрывает, что я даже не в силах это как-то отметить про себя. Просто хорошо... Рассеянно целую ее в мокрый соленый висок и чуть скатываюсь, устраиваясь полубоком, а то раздавлю еще. Глаза адски слипаются.

Тяну Веру к себе, обнимая покрепче, и кажется в ту же секунду вырубаюсь. Как не обидно, до самого утра.

14. Гордей

Просыпаюсь я от мелодии собственного будильника. Она все звучит и звучит, пока я слепо нащупываю телефон, валяющийся где-то у кровати на полу. Наконец нахожу и вырубаю. Одним глазом, щурясь, смотрю на яркий дисплей, пытаясь сообразить, где я вообще. Точно не дома, а...

Бл.., Вера!

Резко поворачиваю голову в поисках своей кудрявой ведьмы, но примятая подушка рядом пуста. Ранняя какая пташка...

Часы показывают только семь утра.

Из нашей лакшери деревни добираться по утрам до офиса в центре – то еще занимающее больше часа удовольствие, но сейчас я нахожусь совсем недалеко от работы, так что вполне могу себе позволить еще часик поспать. И я даже ложусь обратно на живот, обняв подушку, но... Вот только теперь не спится ни хрена.

Прислушиваюсь к звукам в Вериной квартире. Она в душе? Нет, вода не шумит, зато слышны приглушенные шаги из кухни -гостиной и отчетливо тянет свежезаваренным кофе. Аромат, терпкий и горячий, бодрит еще сильней. Пульс разгоняется, улетучивая остатки сна.

Там, за дверью спальни, она... Ведьма моя вкусная, кудрявая.

И я хочу ее видеть.

Интересно, ко скольки Вере на работу? У нас есть время не торопясь позавтракать? И, может быть, заняться чем-то еще, ведь у меня осталось еще два презерватива.

Думая так, встаю с кровати и натягиваю белые боксеры. Остальная одежда подождет – так снимать меньше. Поправив привставший от утренней физиологии и намечающихся перспектив член, выхожу в гостиную.

Здесь ярко включен свет, разгоняющий утреннюю хмарь, и сама Вера – с собранными наверх в пучок кудрями, все в том же шелковом халате, без макияжа, босая. Сидит с чашкой кофе и что-то листает в телефоне.

Вскидывает на меня взгляд. Абсолютно непроницаемый.

Поджимает до сих пор припухшие после нашей ночи губы, словно мое появление – страшно неприятный утренний сюрприз. И даже не пытается улыбнуться.

От ее ледяного, отстраненного взгляда у меня, блин, как по команде эрекция падает. Подпираю голым плечом дверной косяк, складывая руки на груди. Внутри тихо и зло взрывается. Ах, ты так...?! Как реветь от оргазма, так первая. А наутро, смотрите ка, Снежная Королева. Но я тебе, Леонова, не малохольный Кай. И лучше тебе это побыстрее усвоить.

– Мне надо в душ, – хриплым со сна голосом выдаю вслух.

Вера подносит чашку кофе к губам. Демонстративно медленно делает глоток, сверля меня своими ореховыми глазами, и только потом едва кивает в сторону ванной. – Иди.

– Сделаешь мне завтрак? – выгибаю бровь, отлипая от дверного косяка.

Вера чуть не давится кофе. И на ее лице почти мелькает ошарашенная улыбка от моей наглости. Правда, в последний момент, ведьма все-таки сдерживается, но глаза предательски вспыхивают, искрясь. – М-м-м, ок, – тянет с чопорной миной, – Что именно приготовить? – издевательски вежливо. – Что и себе, – решаю сильно уж не борзеть. – А я себе не готовлю. Есть зернистый творог с вареньем, – невинно хлопает ресницами, пряча улыбку за чашкой с кофе. – Вареньем? – непроизвольно морщусь.

Кто вообще это на завтрак ест? Да и в принципе ест...

– Абрикосовым. Подойдёт? – Ну ок, давай творог, – сдаюсь, направляясь в ванную, – И кофе пожалуйста. В спину мне на это прилетает многозначительная тишина.

Наверно, ее можно перевести как "да ты, мальчик, офигел". Но мне все равно весело. Ведь в итоге Верины глаза лучатся смехом, а не режут кусочками льда. – Эй, так и быть! Могу сделать яичницу и тосты, Шолохов, – внезапно догоняет меня ее предложение, когда уже переступаю порог ванной комнаты. Резко оборачиваюсь, не уверенный, что мне не послышалось.

Вера смотрит на меня, подперев кулачком подбородок, и, сдавшись, уже в открытую улыбается. – Это было бы шикарно... – бормочу я, любуясь ее свежим, почти юным без макияжа лицом. У нас ведь совсем маленькая разница – каких-то несчастных три года, но я чувствую себя ошалевшим от гормонов мальчишкой рядом с ней.

Может, потому, что изначально все пошло не так. А может потому, что никак не могу ее разгадать. Но хочется... – Ладно, – говорит Вера, смотря мне в глаза. – Ладно, – эхом за ней повторяю я. Подвисаю от зрительного контакта. Она будто тоже теряет реальность. Молчит. Но, спустя пару секунд, встряхивается первой. – Ты в душ идешь или нет? – ворчливо, опуская ресницы и смахивая несуществующие крошки со столешницы. – А, да-а-а, – тупо мычу, чувствуя, как неуместное смущение жарит лицо. Захлопываю за собой дверь.

***

На душ уходит от силы минут десять – мне просто надо освежиться и прийти в себя.

К тому же нахождение Веры через стенку действует на меня как долбанный магнит. Намыливаюсь ее гелем для душа, отдающим горько-сладким миндалем, полоскаю рот с зубной пастой, отмечаю, что щетка только одна, потом быстро проверяю все ящики.

Интересно...

Мужиком здесь не пахнет.

У меня не было опыта совместного быта с девушкой, но, даже простые встречания дольше месяца обычно всегда оставляют следы пребывания партнера в квартирах. Здесь же пустота. В голове прокручиваю весь вчерашний день, вечер и ночь.

Все, что узнал, слышал и видел.

На первый взгляд да, вроде бы никаких сомнений, что Вера – содержанка Сафина. Но...

Не возит же он ее к себе домой на "потрахаться"?!

Или, к примеру, в отель. Зачем, если она одна живёт? Это полный бред. Таскает с собой гигиенические принадлежности, не оставляя в ее квартире? Такое мне тоже сложно представить, как и предположение, что Сафин не следит за своими белоснежными винирами.

Конечно, он может не оставаться ночевать, боясь проблем дома, но... Кого я обманываю, внезапных однодневных "командировок" еще никто не отменял, да и пятидесятилетний Сафин не мальчик – как сайгак скакать по всему городу в попытке успеть и к жене, и к любовнице. Он бы оставался, это точно.

Ладно, допустим, не остается, но гель для душа в ванной один. То есть Сафин каждый раз моется женским гелем, ярко отдающим миндалем, а потом мчит к жене? Ну да, конечно... Бред!

Проще соврать про командировку, чем так демонстративно плевать супруге в лицо.

А еще... Вера ведь не на противозачаточных, доходит до меня.

Когда я начал ее трахать без презерватива, она сказала не про риск подцепить что-то, а про опасность заделать детей. Сидела бы плотно на контрацептивах, такое бы не выдала...

Хах, вот, черт!

Упираюсь ладонями в раковину и смотрю, не мигая, в свое отражение. Кровь начинает шуметь приливами адреналина, близкими к эйфории. В голове крутятся и крутятся обрывки фраз, взглядов, недомолвок, распечатки с ее биографией. И все это, складываясь, говорит мне об одном.

Я без понятия, что между Леоновой и Альбертом Маратовичем – может прошлое, может серые схемы, может какие-то непонятные обязательства, но Вера с ним похоже не спит. А значит она будет спать со мной.

15. Гордей

– М-м-м, я на такое даже не рассчитывал, – хвалю Веру, садясь напротив нее за кухонный островок.

Передо мной накрыт полноценный завтрак, достойный приличной гостиницы. Скрэмбл, тосты с сыром, несколько ломтиков ветчины, нарезанные помидоры и большая кружка дымящегося черного кофе.

– Решила, ты все-таки заслужил, – стреляет Вера в меня глазами, лениво улыбнувшись и прикрывая веки словно не до конца проснувшаяся кошка.

Перед ней небольшая пиала с творогом, и правда политым оранжевым вареньем. Ложку она рассеянно вертит между пальцами, наблюдая, как я пододвигаю к себе поближе тарелку с едой.

– То есть это плата за секс, – смотрю Леоновой в глаза, поднося ко рту кружку с кофе.

– Вряд ли ты берешь наличкой, – по-змеиному ласково улыбается она.

Какая же... Стерва кусачая! Красивая...

– Мне кажется, ты переплатила. Тут примерно на три презерватива, – киваю на нарезанные помидоры, – Я теперь тебе должен как минимум еще разок, – добавляю со значением, соскальзывая взглядом в неплотный запах ее шелкового халата на груди.

Вера поправляет халат и смешливо фыркает, с трудом сдерживаясь, чтобы полноценно не захохотать.

– Тебе бы в стендап, Гордей. Жаль, Шолохов-старший вряд ли оценит, – снова не больно кусает меня, отодвигая недоеденный творог и поднимаясь было со стула.

– Вер, подожди, надо поговорить, – я резко меняю тон на серьезный, взглядом пригвождая Леонову обратно к месту.

Слушается, хоть и недовольно вздохнув. В ореховых глазах легкое раздражение и вопрос.

Прочищаю горло.

– Думаешь, есть о чем? – нетерпеливо бросает Вера.

– Да, что у тебя с Сафиным? – спрашиваю в лоб.

Леонова картинно поднимает брови.

– С чего ты решил, что имеешь право об этом спрашивать? – холодно.

– А ты просто ответь, – откидываюсь на стуле, выдерживая ее мгновенно ставшим закрытым взгляд, – Поначалу я решил, что ты его любовница, но, кажется, это не так. Так что?

– Решил, что я – любовница партнера твоего отца, с которым ты только что сидел за одним столом, и все равно поехал ко мне по первому зову. Как некрасиво, – цокает Вера, переводя фокус.

– Да, и с удовольствием сделаю это еще раз. И даже не раз, – не ведусь на ее попытку меня пристыдить, – Но я думал, он – препятствие. И ты поэтому морозишься, а похоже...

– Он– препятствие, – отрезает Вера, сжимая кружку с кофе.

– Почему?

Молчит, смотря мне в глаза. Пухлые губы приоткрываются, в глазах появляется растерянность, но затем Вера моргает, и ее ореховый взгляд снова становится колючим и непроницаемым.

– Гордей, просто поверь, что для нас обоих лучше, чтобы он никогда не узнал о сегодняшней ночи. Ты меня понял? – вкрадчиво.

– То есть ты с ним все-таки спишь? – давлю я, непроизвольно повышая тон.

Мне, блт, жизненно необходимо знать ответ на этот вопрос! Потому что...

Потому что я смотрю на эту женщину напротив и понимаю, что влип.

Да, вот так быстро, стремительно, глупо. Но я влип и уже легко не выберусь. И мне плевать на ее прошлое, на все плевать, если в настоящем она будет моей.

– Все, что я хотела тебе сказать, я сказала, – поджимает Вера губы и снова поднимается со стула. Порывисто хватает кружку и пиалу с творогом, относит все в раковину, – Если не боишься проблем сам, то, пожалуйста, не создавай их хотя бы мне, – говорит, не оборачиваясь, пока ополаскивает посуду и сует ее в посудомойку.

Встаю из-за стола следом за Верой. Подхожу сзади и упираюсь руками в кухонную столешницу по обе стороны от ее тела. Нос щекочут поднятые к пучок кудряшки и запах миндального геля для душа, смешанный с пряным теплом ее кожи. Плечи Веры заметно напрягаются. Она застывает, пока я, не удержавшись, прижимаюсь губами к ее шее.

– Хочу, чтобы ты была со мной, – нашептываю, двигая губами по выступающим позвонкам.

– Не получится...– тихо выдыхает Вера, чуть качнувшись в мою сторону.

Так и не поворачивается. Вижу мурашки на ее коже. И такой жар по кровотоку прет от ее близости, что у меня сбивается дыхание и бедра непроизвольно прижимаются к ее попке.

– Скажи, что мешает, и я все решу, – бормочу, перехватывая одной рукой ее за талию, чтобы плотнее прильнула.

Вставший член оттягивает боксеры, толкаясь между женских ягодиц сквозь тонкие слои ткани.

– Вариант, что ты мне не нравишься, не рассматривается? – нервно и хрипло смеется Вера, и только сейчас отталкивает меня.

Резко разворачивается ко мне лицом и, выставив ладонь вперед, упирается ей в мне в грудь, увеличивая дистанцию.

Схлестываемся взглядами. В ее глазах тоже пульсирует томный зной – это невозможно скрыть. Поэтому я отвечаю совершенно уверенно.

– Нет, потому что я тебе нравлюсь.

– Какая самонадеянность, – ехидничает Вера севшим голосом.– Ты расплакалась от оргазма, – напоминаю ей я, пялясь на пухлые губы, которые так и тянет поцеловать.Леонова заметно вспыхивает румянцем и тихо возмущенно шипит.– Это всего лишь физиология!

– Не только. Мы оба знаем, что девочкам важно с кем, потому что кончают они прежде всего в голове, – делаю к ней шаг, игнорируя давление ладони на грудь. Становлюсь вплотную. Верины ноготки вонзаются в мою кожу, оставляя полнолуния. Царапается... Пусть... Наклоняюсь к ее губам.

– Изучал теорию? – она пытается придать своему тону обидную снисходительность, но ее голос предательски чувственно подрагивает, а мое дыхание уже смешивается с ее. Губы почти касаются губ.– Кто-то умничал, я запомнил, – шепчу рассеянно и дотрагиваюсь языком до ее нижней губы. Веду до самого уголка рта.

Вера прикрывает глаза. Ее рука непроизвольно двигается на моей груди, гладя.

– Еще помню, что женщины через хороший секс сильнее привязываются к партнеру, чем мужчины, – хрипло нашептываю Вере, покусывая ее подбородок и ведя влажную дорожку по шее, – Потому что у них выделяется не только дофамин, а как его... Забыл, – пытаюсь напрячь уплывающий мозг, пока тяну вниз шелковую ткань халата по Вериному плечу, —... А, точно, окситоцин. Гормон привязанности, – хриплю, уставившись на обнажившуюся женскую грудь.

– Я, может, как раз не хочу привязываться, – вдруг резко отталкивает меня Вера и отходит к самой спальне, рваными движениями возвращая халат на место.

Дробно выдыхаю, стараясь сдержать порыв пойти за ней и схватить. Что-то в ее глазах мне подсказывает, что это будет фатальной ошибкой. И сейчас лучше отступить. Как бы ни хотелось потратить третий презерватив...

– Может и не хочешь. Вопрос почему, – щурюсь, рассматривая ее и складывая руки на груди.

Молчит. И после накаленной паузы поджимает губы в упрямую линию и царственным кивком показывает на выход.

– Кажется, тебе уже давно пора, Шолохов. Я так на работу опоздаю.

– Выгоняешь? А как же еще два презерватива, Леонова? – драконю ее.

Ответом мне служат выброшенные из спальни мои вещи и громко захлопнувшаяся межкомнатная дверь.