Читать книгу "Буду в тебе"

16. Вера

Провожу помадой по губам, рассматривая свое отражение в зеркале. Недовольно хмурюсь, резким движением убирая козырёк, и, подхватив сумку, выхожу из машины.

Мой взгляд... Он мне не нравится.

Слишком провокационно светящийся и шальной, словно в глубине зрачков до сих пор танцуют отблески прошедшей ночи.Чёртов мальчишка Шолохов!И зачем я только устроила все это? Тем более с ним...

Самая неподходящая кандидатура из всех неподходящих кандидатур. Молодой, не пуганый, наглый, беспечный, самонадеянный, синеглазый, спортивный, горячий, бесстыдный, на удивление умелый...Ох, опять мысли куда-то улетают не туда!

Одергиваю себя, стараясь вытравить напрочь образ младшего Шолохова из головы. Но глаза, чувствую, опять жарко вспыхивают, а губы, покрытые терракотовой помадой, предательски рассеянно улыбаются. Шаг пружинит, словно земное притяжение потеряло надо мной былую силу. Тело сладко ноет, имея свою точку зрения на мою ночную выходку.

Я бы должна о ней жалеть! Но, кажется, не жалею.

И только переживаю, что упрямый мальчишка попробует повторить. И, возможно, задетый отказом, даже додумается настаивать.

Ничего ему больше не светит – это абсолютно точно, но его попытки могут сильно испортить мне жизнь. И даже ему самому. А Гордей показался мне достаточно безбашенным и самоуверенным, чтобы не обратить внимание ни на первое, ни на второе.

Впрочем, подозреваю, у этого синеглазого богатенького мальчика нет проблем с девочками, так что переключится он точно быстро, как бы его ни взбесил мой отказ.

Возможно уже переключился. Как только покинул мою квартиру...

– О, Вера Антоновна, здравствуй!

Стоит мне выйти из лифта, как натыкаюсь на Андрея Львовича Дунина, нашего финансового директора. В одной руке у него бумажный кофейный стаканчик, в другой – документы. Вид помятый, обрюзгшее серое лицо украшают черные круги под красными глазами. Бедный, страдает наверно после вчерашнего веселья.

– Скажи мне, пожалуйста, Верочка, я ничего тебе ужасного не наговорил? – доверительно интересуется Андрей Львович, идя рядом и шаркая еле волочащимися с похмелья ногами.

– Не помните? – улыбаюсь я.

– Представь себе! Ты же знаешь, я не пью...

О, я знаю! Знаю, что он говорит это после каждого корпоратива. О том, как Андрей Львович у нас "не пьет" и что из этого выходит, по офису ходят легенды.

–... А тут так хорошо пошло, – покаянно вздыхает, – Помню, что пригласил тебя танцевать и ты что-то сбежала. Чего сбежала, а? – хмурится.

– Так я в туалет ушла, – успокаиваю его, трогая за локоть.

– А, да? То есть не из-за меня? – облегченно выдыхает Дунин, протирая ладонью влажный лоб.

– Нет, вы были милы как никогда, Андрей Львович, клянусь, – смеюсь, качая головой.

– Ну уж! – хмыкает довольно, – Доброй души вы человек, прекрасная моя Вера Антоновна, но не надо так безбожно врать, я свои грешки знаю. Хотя рад, что все в порядке. Успокоили.Так, я к себе. Кстати, САМ уже на месте и вроде тебя спрашивал,– сообщает мне Андрей Львович, тормозя у своего кабинета.

– А, да? – мне стоит усилий, чтобы удержать расслабленную улыбку на лице.

Сафин уже пришел и меня спрашивал? Зачем?!

Холодок пробегает вдоль позвоночника и отдается в коленях мутной слабостью.

Честно говоря, я ехала на работу с надеждой, что САМ, то есть Сафин Альберт Маратович, вообще сегодня, после празднования своего юбилея, не придет.

Потом я спокойно переживу выходные, на которых Альберт меня никогда не беспокоит. А к понедельнику и выходка его жены, и мой побег с юбилея останутся лишь потускневшими воспоминаниями, которые глупо и нет никакого смысла обсуждать.

Или он уже знает про Гордея?

Только не это...Черт.

Мог он вычислить? Легко. Камеры на входе в гостиницу, где Шолохов, не скрываясь, меня ждал. Камеры в холле моего дома, к которым Сафин без проблем может получить доступ.

Если он проверял, то...

Сглатываю тесный ком в горле, разворачиваясь на каблуках, и продолжаю путь к своему кабинету. Шпильки бойко цокают о каменную облицовку. Со мной здороваются, и я, вежливо улыбаясь, киваю в ответ. Надеюсь, внешне не заметно, как внутри меня начинает потряхивать от накатавающего дурного предчувствия.Конечно, Шолохов -младший не безродный мальчишка, которого при случае легко "потеряют" где-нибудь на городской свалке – хоть какой-то плюс в моем выборе разового партнёра для внезапного демарша.

И, конечно, по-настоящему ничего плохого не произойдет из-за одной несчастной ночи. Альберту придется это проглотить, но...Но лучше бы он не узнал.

17. Вера

– Рамзия, привет, – здороваюсь с нашим секретарем юридического отдела, на ходу стряхивая с себя шубу, – Сделаешь мне кофе?

– Доброе утро, Вера Антоновна, конечно! – девушка расплывается в дружелюбной улыбке и тут же суетливо встает из-за стола, расположенного в проходной просторной комнате, объединяющей между собой сразу пять кабинетов.

Подхватив папку с документами, Рамзия следует за мной по пятам и тараторит как из пулемета, вводя в курс утренних новостей. Ее чистая, бойкая энергия ощутимо переливается через край, затапливая пространство, и заставляет меня снисходительно улыбнуться.

У нас разница всего в пару-тройку лет, а я чувствую себя умудренной тяжелым жизненным опытом взрослой женщиной по сравнению с этой милой девчонкой.

Сколько ей точно? Не помню. Год как после университета. Ровесница Гордея наверно...

Внезапная мысль о Шолохове жжется словно хлесткий укус крапивы, и я сразу гоню ее прочь, переключаясь на Рамзию.

– Ой, Вера Антоновна, представляете, Кочубеев сегодня утром сломал ногу! Поскользнулся прямо на нашей парковке, открытый перелом, так выл! Как ветер в трубах, – смущенно хихикает Рамзия, грохая документы на мой стол и тут же проворно сортируя их по стопкам.

Я в это время снимаю ботильоны, убираю их в шкаф и переобуваюсь в офисные туфли на более низком устойчивом каблуке.

–...его в больницу отвезли. На следующей неделе на работе не ждать наверно...бедный, – притворно грустно вздыхает Рамзия, а затем, выдержав положенную скорбную паузу, снова бодро продолжает, – Еще САМ искал вас с самого утра, – это было произнесено почти благоговейным шёпотом с широко распахнутыми глазами, – Сказал, как придете – сразу к нему.

– Хорошо, только кофе попью, – ровно улыбаюсь девушке и сажусь в свое рабочее кресло. Включаю моноблок, радуясь, что можно смотреть в загорающийся экран, а не в любопытные глаза секретаря, – Не знаешь зачем я ему так срочно? – спрашиваю отстраненно, будто между делом.

– Ничего не сказал, – мотает головой Рамзия, присаживаясь на краешек стула у стола для посетителей, приставленного к моему рабочему месту, – Но знаю, что он снял сегодня утром Мещерякова с "Абрау". И поговаривают, что может предложить его место вам...– тут Рамзия заговорщически играет бровями, в то время как я вонзаю в нее изумленный взгляд.

"Абрау кластер" – очень амбициозный проект по созданию целого нового туристического города на базе поселка Абрау -Дюрсо. Половина ресурсов – государственная, остальные привлекаемые средства – от инвесторов, крупнейшими из которых как раз и выступают концерны Сафина и Шолохова. Чтобы выиграть конкурсы на реализацию проекта, они частично даже объединились, и именно поэтому Шолохов-старший со своим сыном были вчера на юбилее почетными гостями, хотя до этого еще несколько месяцев назад я даже не подозревала об их существовании, как и все остальные наши сотрудники.

Юридическое сопровождение на месте отдали нам. Уже на следующей неделе туда должна выезжать София Давидовна – руководитель нашего отдела, а Владислав Мещеряков отправлялся в должности ее старшего помощника и правой руки, кем он собственно является и сейчас. Влад очень ждал этой длительной командировки – мечтал себя показать и, возможно, даже в чем-то обогнать Софию Давидовну. Он у нас та еще амбициозная сволочь.

И вот его уже точно сняли?

И ходят слухи, что поставят меня? Когда все это успело произойти, ведь я даже не опоздала на работу, пять минут десятого... Чувствую, день будет – закачаешься!

Мой уголок губ непроизвольно дергается в нервной улыбке. Мысленно я уже слышу, как Влад Мещеряков тихо шипит мне на ухо, поймав где-нибудь у туалетов, что я эту командировку себе "насосала". И мое место перед мужиком на коленях с членом во рту, а не в отдельном кабинете в золотой табличкой "юрисконсульт".

Да, если про "Абрау" правда, то такого "милого" эпизода точно будет не избежать.

Как только Влад понял, что я не собираюсь жаловаться Сафину ни на его подкаты, ни на его оскорбления, он совсем потерял берега. И наверно воображает, что я молчу, потому что его боюсь или меня это слишком сильно задевает. До онемения и полного безволия. Дрочит поди в ванной, пока жена детей укладывает, представляя, как когда-нибудь добьется от меня своего.

Малохольный жалкий идиот.

Если бы он знал, что ты такое детдом, он бы понял, что мне просто плевать на него. И я знаю, что пока он имеет возможность сцеживать яд своими редкими нападками – он на деле совершенно безобидный, ведь вся энергия уходит в больные фантазии. Еще иногда в Мещерякове даже шевелятся совесть и стыд, и можно к ним время от времени призывать.

А вот если затыкать таких людей, то они в итоге накопят в себе столько нереализованного дерьма, что оно обязательно рано или поздно рванет. И вот это может быть по-настоящему страшно.

–...София Давидовна ничего прямо не сказала, но намекнула...– продолжает тем временем отчитываться Рамзия, – В общем, я думаю вам поскорее надо к САМу. Я сама уже умираю от любопытства!

– Так и быть, удовлетворю твое любопытство. Только кофе свой получу, – улыбаюсь с намеком девушке.

– Ох, да, кофе, – спохватывается Рамзия и даже умудряется покраснеть, вскакивая со стула, – Я сейчас, Верочка Антоновна! Извините!

Пулей вылетает из кабинета, в котором после нее на контрасте звенит пронзительная тишина. Делаю глубокие вдох и выдох, переводя дух. Захожу в рабочую почту, просматриваю письма, обдумывая новый поворот.

Это очень странно. Очень... Я ведь просилась поехать в "Абрау", но Сафин меня не пустил. Не захотел надолго отпускать от себя. Он для этого слишком патологически ревнив и тоталитарен.

Что же изменилось теперь?!

Может Рамзия ошиблась и это просто слухи? Мещеряков и сам мог их распустить – он в каждой своей неудаче готов винить меня, так что не было бы удивительно.

Через минуту я получаю свой кофе. Пью его маленькими глотками, сортируя письма и отвечая на самые срочные из них. На листе А4, который всегда кладу перед собой под клавиатуру, делаю пометки о том, что необходимо решить сегодня.

Я оттягиваю момент встречи с Сафиным, да!

Внутри все настойчивей свербит тревога, делая ладони ледяными и влажными, а мозг – хаотично работающим. Я не люблю, когда Альберт вспоминает обо мне. Это все равно, что нашедшее тебя око Саурона. И мне гораздо спокойней, когда я невидима для него.

Кто бы мог подумать десять лет назад, что я так буду реагировать на Сафина Альберта Маратовича. Как кролик на удава.

Когда я впервые с ним познакомилась, была уверена, что он послан мне Богом, чтобы быть моим спасителем. Наивная пятнадцатилетняя дурочка.

Впрочем был ли у меня выбор? Нет, никогда. Только иллюзия права на собственные решения и свободу. Но я изменю это.

Уже скоро. Осталось чуть-чуть подождать.

Допив кофе, перевожу моноблок в спящий режим и покидаю кабинет. Стук собственных каблуков попадает ровно на три удара пульсирующего сердца. Пара кудряшек раздражающе щекочут шею, выпав из высокого пучка. На мне брюки палаццо и закрытая темная блузка. Все мешковатое. Если бы я могла себе это позволить, я бы сегодня нацепила на себя настоящий пыльный мешок. После вчерашнего хочется как можно меньше привлекать к себе внимание.

– Доброе утро. Он вас уже ждет, – кивает мне Аня, секретарь Сафина, сухо улыбнувшись.

Не принимаю ее кислую мину на свой счет. Сафин тот еще начальник и с завидной частотой умудряется испортить настроение своему секретарю с самого утра.

– Доброе, спасибо, – прохожу мимо ее стола, не сбавляя шаг, и, стукнув костяшками по дверному полотну, сразу захожу в кабинет Альберта.

18. Вера

Мне хватает одного взгляда на напряженную линию плеч Сафина, чтобы понять, что разговор простым не будет. Его светлые глаза отрываются от монитора и впиваются в меня двумя ледяными иглами. В ответ в груди тревога, преследовавшая меня все утро, взрывается едкой вспышкой адреналина. Это помогает почувствовать себя уверенней и наглей.

В конце концов а не пошел бы он...! К черту…

Тихо прикрываю за собой дверь. Безмятежно улыбаюсь, скрывая истинные чувства. На что у Альберта губы сжимаются в тонкую линию. Кивает на стул напротив, откидываясь в офисном кресле и переплетая между собой узловатые пальцы.

– Доброе утро, вы меня вызывали? – не торопясь, прохожу на указанное место.

– Здравствуй, – глухо.

Следит за каждым моим движением как удав. Встряхиваю выпавшими из пучка кудряшками, складывая ногу на ногу. Молчу, возвращая ему ясный взгляд. Не собираюсь заговаривать первой.

У Альберта прокатываются желваки по впавшим, идеально выбритым щекам. Он оттягивает галстук, хрипло кашлянув.

– Почему ты уехала, ничего не сказав? – после паузы вкрадчиво интересуется.