Текст книги "Тайны, что мы храним"

М-да, Тристан, ты реально попал.

8. Хейзел

Выходные прошли напряженно: я не только доработала невероятное количество материала, изученного за первую неделю занятий, но и, наконец, разобрала вещи. До этого момента привезенные в среду коробки стояли в моей комнате без внимания: я просто не успевала разобрать их раньше.

Теперь в моей комнате царил уют: книги аккуратно расставлены по полкам, пол обрамляет светящаяся гирлянда, создавая приятную атмосферу; вторая гирлянда тянется по секретеру, третья – вдоль кровати, четвертая освещает подоконник. Моя зависимость от гирлянд более чем очевидна, но что может быть лучше мерцающего света их лампочек?

Я осторожно положила Сиила на подушку. Маленький плюшевый покемон все еще выглядел как новый, разве что мех немного сбился: после смерти Люси я не раз зарывалась в него лицом и давала волю слезам. Его присутствие наполняло душу болью – сладкой и в то же время горькой, – ведь он напоминал мне о сестре. За два года до ее смерти мы вместе ходили на праздник. Там стоял автомат с мягкими игрушками-покемонами. Вообще-то, я хотела себе Сквиртла, так как он всегда был моим стартовым покемоном на геймбое, но, к сожалению, там был только Сиил. Толстый белый тюлень с большими черными глазами навыкате тоже оказался милым. Люси же пришлось довольствоваться Мяутом. Она была далеко не в восторге, что можно было понять. В конце концов, Мяут был самым неуклюжим покемоном, а не тем, с кем хотелось обниматься, лежа в постели.

Я с улыбкой погладила Сиила. Такие воспоминания побуждали меня придерживаться плана.

Присев на край кровати, я оглядела комнату. Она и раньше была хорошо обставлена – Роузфилд прилагал все усилия, чтобы студенты чувствовали себя комфортно, однако чувствовать себя комфортно и чувствовать себя как дома – две совершенно разные вещи. Разумеется, пройдет немало времени, прежде чем я смогу назвать это место домом, но пока я оставалась максимально довольна.

В оформлении интерьера я ориентировалась на старый стиль. Мебель из темного дерева источала столько очарования, что мне не хотелось портить ее розовыми или блестящими аксессуарами, поэтому я выбрала преимущественно землистые и осенние тона, излучающие приятное тепло.

Единственным ярким пятном стали светло-голубые подушки на подоконнике. Мне не терпелось устроиться там с чашкой горячего шоколада и прочесть одно из своих любимых произведений Эдгара Аллана По под спокойные звуки классической музыки на фоне и дождь, тихо стучащий в окно, – так я представляла себе рай на земле.

Осторожно, метр за метром, я тщательно осмотрела комнату, чтобы убедиться, что теперь все выглядит так, как мне нравится. Оставалось только вынести на мусорку коробки, но сначала надо было уточнить у Милы с Шарлоттой, где она находится. Баки опорожняли каждые два дня, пока мы были на занятиях. Тогда же нам докладывали туалетную бумагу и меняли полотенца, а раз в две недели выдавали свежее постельное белье.

Пусть сервис ограничивался только этими услугами, этого уже было более чем достаточно. В конце концов, все взрослые людьми и вполне могут сами обеспечивать порядок. Однако когда платишь за семестр десятки тысяч фунтов, маленькая роскошь становится неотъемлемой частью.

В подвале каждого общежития находилось большое хозяйственное помещение с несколькими стиральными и сушильными машинами, которыми мы могли пользоваться в любое время. Кроме того, там была комнатка для хранения велосипедов, но ею пользовались немногие.

Кладовки с моющими средствами, швабрами и пылесосами располагались на каждом этаже и тоже были доступны бесплатно до десяти вечера. После этого времени воцарялась тишина, которую большинство соблюдали. До меня лишь однажды доносилась музыка после полуночи, и та была настолько тихой и расслабляющей, что не мешала.

Совершенно измученная обустройством комнаты, я упала спиной на матрас и на мгновение закрыла глаза. Все тело ныло, а от одной мысли о том, что через три дня по плану снова йога с Милой и Шарлоттой, болело еще сильней, едва пережив предыдущую тренировку. У меня ныли мышцы, о существовании которых я даже не подозревала! Надеюсь, эти двое окажутся правы, и в какой-то момент дискомфорт сменится расслаблением, но пока это просто за гранью!

Стоило мне попытаться отправиться в страну грез, как из ноутбука, только что брошенного на кровать, раздался пронзительный звонок. Я повернулась на бок и увидела, что это мама с папой.

Быстро сев, я пригладила волосы и приняла звонок. Потребовалось немного времени, чтобы установить связь, а затем на экране возникли сияющие лица родителей.

– Хейзел, как мы рады тебя видеть!

Мама широко улыбалась, но под глазами пролегли синяки: наверное, на прошлой неделе опять переутомилась на работе. Она была клерком в строительной компании, и всякий раз, когда у них появлялся крупный проект, начальник заставлял пахать до поздней ночи. Папа уже много раз говорил ей, что не нужно работать на этого головореза, мы обошлись бы и без ее зарплаты, однако она не хотела и слышать об этом. Мама принадлежала к тому типу людей, которые много трудятся за свои деньги, даже если в этом нет необходимости. Вот почему мы с Люси рассчитывали получить хотя бы одну частичную стипендию Роузфилда. Такой престижный университет стоил дорого, так что я бы никогда не упрекнула родителей, если бы они не отправили нас сюда, ведь они действительно старались сделать это изо всех сил.

– Я тоже рада вас видеть. Как дела?

– Мы соскучились, – сказал папа, изобразив искаженную болью гримасу. Сияние его глаз, которое я так любила, исчезло. Вместо него голубизну затмили унылые серые тучи. – Но в остальном все хорошо.

– Нам просто нужно свыкнуться, что мы остались одни. – Мама поджала губы и положила голову папе на плечо. Ее слегка поседевшие волосы упали на лоб.

– Мне тоже вас не хватает, – честно призналась я. Хоть мне здесь и нравилось, мы всегда были одной большой счастливой семьей. Ну, по крайней мере, пока… Я сглотнула. – Вот обживусь и обязательно приеду навестить вас, самое позднее, когда закончатся лекции. Или вы приезжайте, хотя тут строгие правила и гостям нельзя оставаться на ночь даже по предварительному согласованию.

Мама ухмыльнулась.

– Мы знаем об этом еще от Люси. – Папа вздрогнул. Он не любил говорить о моей сестре. За все эти годы он не заговорил о ней практически ни разу. Он даже не заходил в ее комнату с тех пор, как она умерла. Там все оставалось точно так же, как в тот день, когда моя сестра отправилась в Роузфилд. По крайней мере, почти: дважды она просила меня зайти туда и отправить ей кое-что, но от этого мало что изменилось.

– Ну что? Соседки по квартире не обижают? – Заботливый тон маминого голоса заставлял меня скучать по ней еще больше. Ее зелено-карие глаза, доставшиеся и мне по наследству, светились блеском, полным надежды.

– Нет, они чудесные. Шарлотта изучает дизайн одежды и следит, чтобы мы ходили в форме. Мила изучает мюзикл и шоу-программы… так что вы можете представить, какая она стрекоза.

Мама тихонько хихикнула.

– Она тоже все время ходит по квартире и поет, как Люси когда-то?

Папа снова вздрогнул. Я искренне надеялась, что когда-нибудь ему удастся преодолеть это и хотя бы заново научиться произносить ее имя. Думаю, ему требовалось время, ну или ответ на вопрос, который постоянно висел в воздухе: правда ли смерть Люси – просто несчастный случай? На следующей неделе я готовилась искать дополнительные подсказки в надежде вскоре приблизиться к ответу.

– Да! – ответила я, присоединяясь к хихиканью мамы. – Первые два дня было непривычно просыпаться от ее пения, а теперь я едва без него обхожусь.

– Здорово, что у тебя появились новые друзья.

Папа кивнул.

– Я тоже так считаю.

– Спасибо.

Мы еще немного поболтали о первой учебной неделе. Родители всегда умели подбодрить. Меня же мучила совесть, что я не могла рассказать им всю правду, так как точно знала, как они отреагируют, если узнают, что я вместе со своими соседками отправилась на поиски следов. Перед моим отъездом из Кардиффа они просили меня смириться, и я обещала им послушаться – по большей части ради папы, желавшего закрыть тему. Но мне необходимо докопаться до истины.

В голове вертелось слишком много мыслей, слишком много сценариев разворачивалось перед мысленным взором снова и снова. Мне нужны ответы.

– Ты приедешь на мой день рождения? – спросила мама ближе к концу разговора.

Вздохнув, я сильней откинулась на подушку, прогнувшуюся под моим весом, и попала в ее мягкие объятия. Затем медленно покачала головой.

– Я бы с радостью, но сомневаюсь, что получится.

Уголки ее губ опустились, а в глазах появился стеклянный блеск.

– Ничего.

– Но я обязательно приеду к Рождеству, – быстро добавила я, чтобы хоть немного ее подбодрить. – Композицией придется заниматься каждые вторые выходные, так что в ближайшее время мне не уехать.

– Конечно, мы понимаем, – сказал папа и положил свою руку на мамину.

Она кивнула.

– Да, учеба не ждет. Не хочется, чтобы из-за нас ты пропускала занятия.

– Спасибо за понимание, – с улыбкой ответила я. Я знала, как им тяжело оттого, что я далеко. Мне тоже нелегко пропускать день рождения мамы, но, когда хочешь чего-то добиться, порой приходится идти на некоторые жертвы. – Мне пора понемногу готовиться ко сну.

– Конечно, уже поздно. Если что-то понадобится – звони.

– Обязательно. Спокойной ночи.

Мама с папой помахали в камеру, прежде чем закончить разговор, и экран погас. Я закрыла ноутбук и отложила его в сторону.

У меня застрял ком в горле. Опустив веки, я медленно сосчитала до десяти. Мне ужасно не хватало родителей, и этот звонок лишь напомнил об этом. Я ненавидела километры, разделяющие нас, и невозможность хоть ненадолго навестить их.

Но я уже взрослая. Если я стану известной пианисткой, меня ждут частые гастроли за границу. Так что надо рассматривать все это как возможность свыкнуться с необходимостью долгой разлуки.

Тем не менее меня печалило, что родители остались совсем одни. После смерти Люси мы поклялись друг другу всегда быть вместе. Разумеется, мы и сейчас были вместе… только на расстоянии.

Глубокий вздох в попытке прогнать мрачные мысли. Спустив ноги с кровати, я отправилась готовиться ко сну, но прежде меня ждал заезд в «Марио Карт» с Шарлоттой и Милой. Нужно же отыграться после позорного проигрыша!

9. Хейзел

Мои пальцы словно бы сами скользили по клавишам. Музыка струилась из меня, заставляя все внутри радостно танцевать. У меня возникло волнующее чувство, что я могу достичь чего угодно. Разум опустел, все лишнее растворилось. Существовали только я и музыка.

В конце занятия в репетиционной я исполнила одну из своих собственных композиций – «Люси». Я сочинила ее вскоре после смерти сестры. Композиция отражала ее натуру и хранила мои воспоминания о ней. Произведение начиналось с аккорда «до мажор» – тональности, которую часто используют новички, поскольку в нотном письме у нее нет знаков при ключе, то есть диезов и бемолей, и ее легко читать. Хотя я уже давно не была новичком, чистое звучание тональности прекрасно подходило для начала композиции, так как моя история начиналась с момента, когда Люси была маленькой девочкой, непоседой, которую я изобразила быстрой мелодией с прерывистыми переходами.

На моем лице сияла улыбка.

Через три минуты тональность менялась, поскольку произведение подходило к концу, ко дню, когда наша жизнь изменилась навсегда. Мелодия замедлялась, я играла тише, а звуки становились выразительнее и мягче. Я держала глаза закрытыми, вкладывая в композицию все свои чувства, все, что скопилось внутри, и даже больше.

Можно подумать, что мне было грустно играть эту мелодию, но это совсем не так: чем ближе к финалу, тем выше поднимались уголки моих губ. С этим произведением я связала не только смерть Люси, но и все те чудесные моменты, что мы пережили вместе. Между нами периодически возникали ссоры, как это принято у братьев и сестер, однако мы быстро отбрасывали их в сторону и прощали друг друга. Всегда придерживаться одного и того же мнения невозможно, а нам этого и не требовалось, ведь мы знали, как сильно друг друга любим. Любили. А я и по-прежнему люблю.

Даже когда прозвучал последний звук, я не сразу открыла глаза. Меня держали самые прекрасные воспоминания.

– Неудивительно, что ректор Кавано разрешил тебе пойти на продвинутый курс. – Голос Тристана вернул меня к реальности. Его присутствие вызвало во мне радость, но мне хотелось еще немного побыть наедине с мыслями о Люси.

Я подняла веки и повернулась к двери, где стоял скрипач, вальяжно скрестив руки на груди.

– Спасибо.

Его широкая улыбка на пухлых губах заражала.

– Я рад, что мы готовим проект вместе. Из нас выйдет отличная команда.

Он провел рукой по густым волосам и вошел в репетиционную. Мы заранее договорились, что он зайдет после моего занятия, чтобы сверить расписания и выбрать подходящее для работы время.

За последние полтора часа Тристан успел переодеться: светло-коричневый вязаный свитер и темные брюки чинос очень ему шли. Шерстяное пальто он снял и перекинул через плечо: в здании было довольно тепло, верх не требовался, однако общежития находились слишком далеко, чтобы его не носить, по крайней мере осенью.

– Согласна. – Я встала, закрыла крышку, собрала ноты и засунула их в сумку. Зачем я вообще каждый раз брала их с собой, оставалось для меня загадкой, ведь я могла играть большинство произведений и без них.

– Кстати, о мелодии, – начал Тристан и прокашлялся. Он звучал немного неуверенно. – Она красивая, но грустная. У нее есть какое-то конкретное значение?

На долю секунды я оцепенела. Подняв взгляд, я увидела на лице Тристана смущение. Он знал, что его вопрос неуместен. Музыка – очень личная, почти интимная вещь. В композицию закладывают все свои чувства, это похоже на стриптиз души.

– Прости, было глупо с моей стороны, – добавил Тристан, прежде чем я успела что-либо ответить.

– Ничего, – сказала я и ободряюще улыбнулась. Все равно мне не хотелось останавливаться на этой теме или углубляться в нее. – Куда пойдем? Я бы предложила остаться и обсудить наши встречи здесь, но помещение уже занято, а мне бы не хотелось еще раз встречаться с этой противной девчонкой.

Тристан неожиданно начал смеяться – невероятно красивый звук: глубокий, звонкий, запал мне прямо в душу и наполнил теплом.

– Понимаю. Здесь много… скажем так, особенных.

Я вздохнула.

– Это я уже заметила.

– Но мы не все такие, есть и парочка терпимых. – Он подмигнул.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит, – с усмешкой ответила я.

– А кто сказал, что я о себе?

Я подхватила его смех. Тристан был… интересным? Пока непонятно, что о нем думать, но в ближайшие недели наверняка разберусь. Как минимум визуально он точно соответствовал моему типажу: светлые волосы, достаточно длинные, чтобы запускать в них пальцы; пристальный взгляд сияющих глаз, который пленил; милые ямочки на щеках и стиль, который свел бы с ума, пожалуй, любую женщину. Будет непросто так тесно работать с ним в течение следующих нескольких месяцев.

– Так куда мы пойдем? – спросила я еще раз, перекинула сумку через плечо и огляделась, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

– Можем пойти в библиотеку.

– Или ты покажешь мне несколько секретных мест в здании, – предложила я. – Я здесь еще почти ничего не видела.

Я надеялась, что он купится на мою отговорку. На самом деле мне просто хотелось прощупать почву в надежде найти какие-то подсказки, которые принесли бы мне новую информацию для расследования смерти Люси.

Улыбка Тристана стала шире.

– С удовольствием, но, по правде говоря, Роузфилд довольно скучный. Никаких великих секретов в нем нет.

Он ничего не знал…

Мы вышли из репетиционной. Последние студенты спешили в общежития. Я шла за Тристаном, понятия не имея, какое секретное место он мне покажет.

Мы молча ступали по широкому коридору и стали подниматься по ступенькам. Уже на втором этаже меня прошиб пот, будто я только что вышла из воды. Практически все мои занятия проходили на первом этаже, где находились также столовая и библиотека, поэтому до сих пор мне незачем было подниматься наверх, разве что в день приезда, когда я должна была явиться в кабинет ректора Кавано.

Вопреки моим ожиданиям, Тристан пошел не по коридору второго этажа, а по лестнице, ведущей выше.

Я вцепилась пальцами в прохладные перила и буквально подтягивалась на них.

– Похоже, ты не дружишь со ступеньками, – нахально сказал Тристан, ухмыляясь через плечо. У него на лбу не было ни капли пота, чему я очень завидовала.

– Йога и распаковка коробок меня добили. – Я скорее пыхтела, чем говорила. – Все болит.

Тристан посмеялся.

– Остался всего этаж – и мы на месте.

– Что? Мы идем еще выше? – с ужасом спросила я. Неужели он это серьезно!

– Ты же хотела увидеть секретные места академии. – Тристан пожал плечами. – Можем развернуться и все-таки пойти в библиотеку.

– Нет! – выпалила я. – Я справлюсь.

– Другого я от тебя и не ожидал.

Я не знаю почему, но слова Тристана заставили меня покраснеть. Но возможно, дело не в них, а в физическом напряжении.

Последние ступеньки мы преодолевали молча. Я была почти уверена, что Тристан специально ничего не говорил, чтобы я не упала замертво.

На верхнем этаже оказалось тихо и безлюдно. Остатки сумеречного дневного света отбрасывали свои тени через высокие окна.

– Что это такое? – спросила я.

Коридор здесь был устроен иначе, чем на остальных этажах: вдоль левой стены нет дверей, только окна, между которыми местами висели пугающе большие картины в дорогих на вид вычурных рамках.

– Картинная галерея, – ответил Тристан, пропуская меня вперед. Я медленно шла, скользя взглядом по картинам. – Здесь, на четвертом этаже, выставлены лучшие работы бывших студентов. Роузфилд воспитал настоящих талантов, здесь чего только нет.

Пока мы шли по коридору, у меня отвисала челюсть. Картины были написаны не по какому-то определенному образцу, а самыми разнообразными способами и на самые разнообразные темы – от портретов и пейзажей до абстрактной живописи. Под каждой работой красовалась прямоугольная табличка с именем художника. Изобразительное искусство для меня не самая близкая тема, поэтому ни одно имя мне ни о чем не сказало, но не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, с какой страстью нанесены мазки.

Я остановилась перед картиной с Испанской лестницей в Риме. Помимо знаменитой туристической достопримечательности, там изображалась центральная площадь, Пьяцца-ди-Спанья: перед фонтаном играют уличные музыканты. Только образы, никаких деталей, единая смесь ярких цветов, но в этом так много жизни, что меня охватило благоговение.

– Импрессионизм. – Тристан встал рядом со мной и поднял голову, чтобы видеть картину целиком. Он вытянул палец, указывая на площадь. – Здесь легкие густые мазки. Как видишь, цвета тоже не смешаны.

Нахмурившись, я шагнула ближе к полотну и рассмотрела внимательней. Тристан прав: отдельные цвета – оттенок серого и белый – расположены прямо друг под другом, линии едва соприкасались.

– Вот это да! – с придыханием произнесла я.

– Белый использовали для оттенения, чтобы запечатлеть движение естественного света. – Пока Тристан говорил, на его губах играла теплая улыбка.

– Откуда ты все это знаешь?

Он сунул правую руку в карман брюк и лукаво усмехнулся.

– Один из моих соседей по комнате изучает живопись. Как-то он оставил на столе свой учебник, и я его немного полистал.

– А я уж впечатлилась, какой ты образованный, – хмыкнула я. – Вот так люди и обманываются.

– Сейчас я покажу тебе, какой я образованный. – Неожиданно он схватил меня за запястье и потащил дальше по коридору. Затем остановился перед новой работой, отпустил меня и приложил указательный и большой пальцы к подбородку. – Эта картина ясно изображает быстротечность жизни: переход от светлых цветов слева к темным справа символизирует начало и конец.

Я наклонила голову.

– М-м, понятно. А что символизирует цыпленок?

– Прекрасный вопрос. Полагаю, художник хотел сказать, что мы должны встречать каждый новый день с радостью, как петух встречает его криком каждое утро.

– В этом действительно есть смысл, и очень глубокий, – кивнув, ответила я.

Мы стояли перед карикатурным изображением полного мужчины, который сидел на диване перед телевизором, поедая цыпленка гриль.

– Пять с плюсом за подобную интерпретацию.

– Благодарю, – в голосе Тристана прозвучала нескрываемая гордость.

Смеясь, я покачала головой. А он с придурью, все как я люблю.

Мы еще немного побродили по коридорам, и Тристан дал мне время насладиться атмосферой. Это место источало какую-то особенную магию. Можно заблудиться среди картин и дать волю мыслям. Честно говоря, в процессе я задавалась вопросом, как эта карикатура могла оказаться между такими величественными произведениями искусства.

– Как ты нашел эту галерею? – с любопытством спросила я.

– В первые недели в академии я исследовал каждый уголок здания, – ответил Тристан. Он прислонился к стене между двумя картинами и посмотрел на меня чуть ли не с тоской, отчего мой пульс участился. – Я люблю одиночество и хотел найти место, где временами смогу бывать один, а здесь, наверху, редко кого встретишь.

Я свела брови.

– Тебе нравится быть одному?

Такого я от него не ожидала. Он казался весьма популярным, ведь не только у Джоанны влюбленно блестели глаза, когда она смотрела на него, но и у других девушек, украдкой бросающих взгляды.

Тристан поднял хорошо подчеркнутые свитером плечи. Интересно, как ощущались объятия с ним? Наверное, давали чувство надежности.

– Неужели в это так трудно поверить?

Уголки моих губ изогнулись.

– Немного.

Не глядя на него, я продолжала идти. Только что он сказал кое-что интересное: значит, он исследовал каждый уголок здания. Это могло помочь мне в поисках. Вдруг он заметил что-то необычное?

Я осторожно провела пальцем по одной из рамок. На ней лежал тонкий слой пыли. Сдув пыль, я повернулась к Тристану и как можно небрежнее спросила:

– И какие еще секретные места ты нашел во время своей экспедиции?

Он наморщил лоб.

– Здесь нет по-настоящему секретных мест, только менее людные.

Я кивнула.

– Ясно. И какие? В них есть что-то необычное? Что-то, что кажется тебе странным?

Из горла Тристана вырвался мрачный смех, и, покачав головой, он ускорил шаг, чтобы успевать за мной. При этом наши руки соприкоснулись, и, несмотря на пролегавшую между ними ткань, по коже внезапно побежали мурашки.

– Тебя не так-то просто раскусить, Хейзел. – Мрачный тембр его голоса отозвался во мне эхом.

– Это хорошо. – Мы остановились. Я поймала взгляд Тристана и подмигнула ему. – У каждого человека должны быть секреты.

– Тут ты, пожалуй, права.

Он продолжал смотреть мне в глаза так пристально, будто что-то в них искал. Если бы в тот момент он спросил меня о самых сокровенных желаниях, я бы выдала ему все, не моргнув и глазом. Один взгляд – и все защитные стены, которые я вокруг себя воздвигла, рухнули. Становилось опасно.

Тристан улыбнулся, и его щеки вновь украсили ямочки.

– Но ответь мне на один вопрос: почему ты так стремишься отыскать какие-то секретные и странные уголки?

Тут я могла дать ответ, не раскрывая карт и не сочиняя легенд.

– Я люблю исследовать заброшенные места.

Он удивленно поднял брови, словно ожидал другого ответа.

– Оу.

– Что? – смеясь, спросила я и наконец отвернулась, отчего мое сердце громко запротестовало. Мы пошли дальше. – Неужели в это так трудно поверить?

– Немного, – признал Тристан. – Но, надо сказать, это очень здорово.

В конце коридора он свернул. Перед нами распростерлась обширная светлая галерея. Центральный проход был настолько широким, что по нему спокойно могло идти по несколько человек в ряд. Пилястры и статуи делили его на две части: с правой стороны галереи тянулись длинные перила, а с левой – многочисленные бюсты, высеченные из камня. Пол тоже был каменным, поэтому наши шаги эхом отдавались под высокими потолками. Я ощущала себя как в музее.

– Спасибо, – в какой-то момент сказала я, так как чувствовала, что взгляд Тристана по-прежнему прикован ко мне. – Не знаю, когда именно возникла эта страсть. В начальной школе мы поверхностно изучали Древний Египет, и уже тогда меня очаровывали пирамиды со всеми их потайными ходами и подземными склепами. – От одной мысли об этом у меня участился пульс. – С тех пор я сама мечтаю исследовать такие места.

Я не знаю, почему рассказала ему, он ведь даже не спрашивал. Однако я почувствовала желание поделиться с ним этой частью своей жизни. Подняв голову, я увидела, что Тристан улыбается.

– Звучит здорово.

– На самом деле это очень весело, – добавила я. – А что насчет тебя? У тебя есть какие-нибудь необычные увлечения?

Вообще-то, это не должно было меня волновать. Лучше бы я продолжила допрос, чтобы как можно ненавязчивее получить информацию, однако что-то во мне жаждало узнать Тристана поближе и не желало сопротивляться влечению между нами, а, наоборот, готовилось принять его с распростертыми объятиями.

– Вообще-то, нет. – Он почесал подбородок. – Обычно я плаваю или гуляю, чтобы очистить голову, но в этом нет ничего необычного.

Я непроизвольно улыбнулась.

– Моя сестра тоже всегда гуляла, чтобы отвлечься от мыслей. – Слова сорвались с моих губ, прежде чем я подумала об этом.

К сожалению, они не ускользнули от Тристана.

– Почему гуляла?

Я глубоко вздохнула, размышляя, как мне снова выбраться из этой передряги. Можно было сказать, Люси потом нашла другой способ отвлечься, открыла для себя новое хобби, но я уже и так слишком долго молчала.

– Моя сестра… – тихо начала я, избегая смотреть Тристану в глаза. Вместо этого я сфокусировалась на пятнышке, которое четко выделялось на светлом каменном полу. Внезапно горло сжалось. – Несколько лет назад с ней произошел несчастный случай. Она, к сожалению, погибла.

Я мысленно сосчитала от трех до одного и подняла подбородок. Во взгляде Тристана были теплота и сострадание.

– Мне ужасно жаль. Наверняка это было непросто.

– Да. Но частичка Люси всегда будет со мной.

– Конечно, будет, она ведь твоя семья. То, что ее больше нет, не означает, что она ушла из мира. Она никогда из него не уйдет.

Я с трудом представляла, что смогу открыться Тристану, но в нем было что-то такое, из-за чего говорить с ним оказалось легко, и хотелось продолжать разговор. Однако подробности смерти Люси, как и причину моего поступления в Роузфилд, я оставила при себе. Я уже втянула в свои дела Милу и Шарлотту, не хотелось втягивать еще и Тристана. Хватит и того, что я подвергала возможной опасности нас троих, меня уже и так грызла совесть.

– В любом случае, – прокашлявшись, начала я, чтобы сменить тему, – у каждого свои способы отвлекаться от мыслей, мои – секретные места. Так что, если у тебя на примете есть какие-нибудь потайные ходы, старые архивы или жуткие катакомбы, – я вся внимание.

По галерее эхом разнесся звонкий смех Тристана. Тяжесть момента, который мы делили еще минуту назад, исчезла. Он покачал головой.

– В академии нет никаких секретных мест, кроме садов и оранжереи.

Он произнес эти слова так, что я заподозрила неладное. Я не знала, что именно было не так, но голос Тристана дрожал, звучал как-то неуверенно. Может, он все же что-то скрывал от меня? А может, это было связано с моим откровением, ну или мой разум просто сыграл со мной злую шутку. Я часто видела заговоры там, где их нет, что, вероятно, и стало одной из причин, почему родители и Джонни мне не поверили, когда дело коснулось несчастного случая.

– Хорошо, – я смиренно вздохнула. – Тогда, может, сверим расписания?

Тристан кивнул.

– Давай. Впереди скоро будет лавочка.

Он оказался прав, однако прежде чем сесть, я подошла к перилам, достававшим мне до уровня груди, и посмотрела вниз. Мне тут же стало не по себе, хотя высота меня не пугала. Тем не менее зрелище захватывало: это был переход в соседнее крыло прямо над залом, простирающимся перед помещением, где устраивались различные университетские праздники и балы. На мозаичном полу я впервые в полном размере увидела университетский герб, представленный в каждом зале. Тут он был аккуратно выложен из прилегающих друг к другу камней и потому считался уникальным произведением искусства.

Когда я обернулась, Тристан сидел на лавочке и выжидательно смотрел на меня с улыбкой. Что творилось у него в голове, пока он за мной наблюдал? Стены академии хранили многовековую историю: по этим коридорам бродили известные люди, и, возможно, даже стояли на том же месте, что и я, с похожими мыслями.

Несмотря на соперничество и то, что случилось с Люси, меня охватывало чувство, что я здесь своя. Мы все разделяли мечту однажды ступить на большую сцену, мы все желали трогать сердца своим творчеством. Мы были деятелями искусства, единым сообществом, и я еще никогда не являлась частью такого количества единомышленников.

Я подошла к Тристану и села рядом с ним.

– По вторникам после общего курса было бы идеально, – предложил он.

Я просмотрела наши расписания.

– А как насчет пятниц? – Вообще-то, после общего курса я планировала выполнять все свои домашние задания на неделю, чтобы освободить выходные, когда мы не в концертном зале, и вместе с Милой и Шарлоттой заниматься поиском новых сведений.

Проведя рукой по волосам, Тристан покачал головой.

– Большинство выходных я провожу с семьей в Тилби. По пятницам сажусь в последний шестичасовой автобус. – Он поджал губы и посмотрел на меня извиняющимся взглядом. – Но, если по-другому никак, я могу не ездить.

– Нет-нет, все хорошо, – выпалила я. Мне точно не хотелось отнимать у него время с семьей. В конце концов, я понимала, насколько ценны такие моменты. Все может закончиться в мгновение ока, так что надо наслаждаться каждой минутой.

– Да, но…

– Вторник подойдет, – прервала его я.

– Уверена?

– Да! – Я кивнула. – Здорово, что ты проводишь так много времени с родными, а раз с октября у нас будут выпадать каждые вторые выходные, мне бы не хотелось становиться причиной, по которой ты будешь видеть их еще реже.

С каждым моим словом улыбка на его лице сияла все больше.

– Спасибо, Хейзел.

– Да брось, – отмахнулась я.

На мгновение мне показалось, что Тристан хотел сказать что-то еще, но он молчал.

– Значит, по вторникам? Начнем прямо завтра?

– Конечно.

– Мне нравится твой энтузиазм. – Он усмехнулся. – Хочешь, я еще немного покажу тебе университет?

Я была на грани того, чтобы согласиться, но смогла сдержаться.

– Спасибо, но меня ждут дела, – ответила я вместо этого. Под взглядом Тристана трудно оставаться непоколебимой, однако у меня слишком мало времени, так что нужно расставлять приоритеты. Часы, проведенные с красивым парнем, нельзя ставить во главе списка. По крайней мере до тех пор, пока я не разберусь со смертью Люси. Чем быстрее я смогу вычеркнуть этот пункт, чем быстрее получу ответы, тем скорее смогу по-другому распределять время, и, возможно, тогда…