Читать книгу "Хозяйка старой хижины"

Глава 16

Криспиан

Меня ломает. Странное чувство. Вот вроде бы не делаю ничего необычного, помогал же я и до этого красивым барышням, и старушкам тоже, Зарине, например, но здесь что-то иное. Отличное от всего остального.

Глубоко внутри зудит желание узнать о Глории по своим каналам. Логичное, в общем-то, желание, правильное даже. Но что-то останавливает и это что-то – услышать всё от неё самой. Чтобы попросила помощи, чтобы доверилась…

На последней мысли спотыкаюсь и останавливаюсь прямо посреди дороги. М-да, господин дознаватель, да вы того, похоже, сошли с ума! Додуматься до такого! А причина проста – скука. Будь я занят настоящими делами, а не скудным хозяйством в глухой деревне, то и не обратил бы внимания на странных незнакомок. Наверное…

Злюсь на самого себя за эту неопределённость. Как юная барышня, честное слово. Прав Лейф, надо бы оставить их в покое. И не лезть туда, куда меня не просят.

Принимаю волевое решение отойти в сторону и больше не трогать их, но вместо облегчения, которое должно было бы прийти, ощущаю пустоту.

Качаю головой и иду дальше.

Домой возвращаюсь в скверном расположении духа, на молчаливый укор в глазах наставника машу рукой. Сейчас я не готов слушать нотации, каким бы правильными и своевременными они не были.

Усаживаюсь в кресло, что стоит на веранде, и долго смотрю вдаль. На бескрайнее поле, на котором дружно поднимается пшеница. Вскользь отмечаю, что в этом году будет хороший урожай. Слушаю тишину, но и она не приносит успокоения.

Глория

Мы с Элис делаем вид, что ничего не произошло. Мне не хочется объяснять ей про печать, потому что она станет винить себя и сожалеть, что я из-за её расспросов почувствовала себя плохо. Но я знаю, что мы ещё вернёмся к этой теме.

Пока же мы заняты простыми хлопотами – готовим ужин, кормим Белянку и готовим местечко для неё с Громом. Оставлять их на улице, конечно же, не будем. Поэтому пол в коридорчике перед кухней, мы застилаем старыми тряпками. Элис ставит ведро с водой, чтобы коза ночью могла напиться.

После идём на улицу – ужинать и пить чай. Пока я отлёживалась, малышка успела полить розы и сейчас они выглядят так, будто благодарны, что за воду, что за солнце, которого им не доставалось.

Элис, насытившись, прижимается ко мне и тихо спрашивает:

– Это из-за меня?

Ну, вот, я так и знала, что она примется себя винить.

Грустно улыбаюсь:

– Не из-за тебя. Просто… Этот разговор должен был случится и он случится, я знала на что иду.

Не верит мне. Вздыхает совсем по-взрослому и ненадолго замолкает.

Природа медленно отходит ко сну и, в отличие от той же столицы, здесь наступает настоящая тишина. Мирная и желанная.

Элис ворочается, не выдерживает:

– Расскажи мне о маме, – просит осторожно, и тут же спохватывается, – только то, что ты рассказать можешь. Чтобы… – запинается, – чтобы тебе не стало плохо.

И я рассказываю. О наших проделках, которые случались даже в доме мадам Жозель, где из нас с усердием выбивали всю дурь. О времени, когда мы с Эмили ещё верили в удачу и долгожданное счастье, когда не нужно беспокоится о будущем, о котором за нас побеспокоится кто-то другой.

Мне было что вспомнить. На самом деле, хорошего, действительно, было много. Нас учили и о нас заботились. Кормили и одевали. Не били и не издевались. Им нужны были чистые, светлые «сосуды», с устойчивой психикой. Так нам говорила учительница по этикету. Мы её не понимали и просто радовались.

Я говорю много и с охотой. Но в какой-то момент слова заканчиваются, и я прошу:

– Идём спать. Завтра у нас много дел.

Элис соглашается. Я вижу в её глазах слёзы, но помимо них, на губах девочки счастливая улыбка. Она будто заново знакомится с мамой, не с той измученной женщиной, боящейся всего на свете, а с искренней девочкой, ещё умеющей улыбаться.

Просыпаюсь с рассветом и мне легко. Что на душе, что телу. Ничего не напоминает о вчерашней слабости и изматывающем разговоре.

Встаю тихонько и иду на кухню. Ночью Элис ни разу не просыпалась, да и Белянка, измученная родами и новыми для неё материнскими обязанностями, не шалила, а тихонько спала в отведённом для неё и Грома уголке.

Козлёнок, завидев меня, неуклюже припадает на передние ножки, смешно оттопыривая зад и виляя коротким хвостиком, прямо как собака. Блеет громко, под стать своему имени, за что тут же получает тычок в бок от матери. Оглядывается на неё, обиженно сопит, но повторяет уже тише:

– Ме-е-е.

Присаживаюсь рядом с ним, глажу между смешных обвисших ушей и спрашиваю:

– И как вам спалось?

Конечно, он не отвечает, забавно склоняя голову набок – слушает мой голос. А вот Белянка, поднимаясь и встряхиваясь, важно произносит:

– Ме-ме!

Всё с вами ясно. Осторожно глажу новоявленную мамочку, и что удивительно, она эдакой вольности вовсе не чурается, напротив, довольно щурит глаза. Похоже, мы вполне сможем быть хорошими друзьями.

Иду на кухню в сопровождении уже двоих подопечных, присаживаюсь к столу и смотрю в окно. Надо бы посчитать те средства, что у нас имеются и, исходя из цен, определиться, на сколько нам их хватит.

Не откладываю дело в долгий ящик. Иду к шкафчику, где спрятала монеты и заодно беру бумаги, оставленные Зариной – надо ознакомиться с дарственной.

Радует, что с завещанием всё в порядке. Всё чин по чину – и даты проставлены, и подписи и дом указан, в дар передающийся. С документами я умела обращаться. Этому нас тоже научили, потому что перед каждым выходом в свет мы подписывали договоры – мадам Жозель уж очень не любила, когда ломали её куколок, и пыталась обезопасить нас таким образом.

Бумаги откладываю в сторону и принимаюсь считать монеты. Сотня золотом и пятьдесят серебром. Не густо, тем более, если учесть, что в прошлый раз мы потратили десять золотых. Естественно, что муки и круп нам хватит надолго, а вот мясо, что так необходимо Элис, и молоко, и яйца, и другие мелочи… Вещи, опять же. С собой мы привезли лишь самое необходимое, при том совершенно не рассчитанное на прохладные вечера, и если себе, опять же, я могу подобрать что-то из вещей Зарины, то Элис…

Тяжело вздыхаю и смотрю в окно. Это я ещё не знаю, сколько нам придётся прожить здесь. Вот бы придумать что-то, что могло бы приносить нам прибыль.

Перевожу взгляд на Белянку и с грустной улыбкой говорю:

– Да уж, как бы не было прискорбно это признавать, а Криспиан прав – сложно нам придётся.

Коза возводит глаза к потолку и фырчит недовольно, вот только выразить свои чувства не успевает. Мы слышим с ней робкий стук, а после ещё один. Спешно прибираю монеты и прячу их на полочке, за пустой жестяной баночкой.

Неужели Криспиан решил поработать в такую рань? И чего ему дома не сидится? Вчера же я ясно дала понять, что не намерена удовлетворять его любопытство, и уж тем более не намерена просить помощи. Достаточно того, что он сам приходит и помогает, и… заботится, и… вообще.

Вдруг становится стыдно. Это же получается, что я неблагодарная нахалка? Человек тратит силы, собственное время, а я…

Из дома выхожу с твёрдым намерением прояснить некоторые моменты, и, возможно, даже извиниться за свою резкость, но подходя ближе, по звуку понимаю, что что-то не так. Если вчера топор в руках Криспиана издавал монотонный стук, то сейчас стук ломается, застывает, кажется неуверенным.

Захожу за угол и вижу с топором в руках вовсе не Криспиана, а Юджина – забавного мальчика, считающего себя взрослым. Он вскидывает рукоять, ловит равновесие, прицеливается, но когда опускает топор, бревно не разлетается на две части, как это получалось у Криса. Топор вовсе застревает в древесине и чтобы его вытащить, мальчишке приходится упереться одной рукой в бревно.

Он дёргает его раз, другой, третий, после же теряет равновесие и шлёпается на землю, при этом болезненно вскрикнув:

– Ай!

Забываю про всё на свете и бегу к нему. Топор остался у него в руках, и он мог распороть себе ногу, или руку, или…

Падаю перед ним на колени, осматриваю. Вроде бы цел, крови нет. Встречаюсь с ним взглядом, и его лицо заливается краской. Он смущён и не знает, куда себя деть. Пытаюсь разрядить обстановку:

– Доброе утро, Юджин! Не ушибся?

Он проводит рукавом под носом, и от этого беззащитного, детсвого жеста, становится его ещё жальче. Но если покажу ему свои чувства – покраснее больше. Поэтому поднимаюсь и подаю ему руку. Смотрит на неё, видимо решая, насколько невежливым будет его отказ, после же вздыхает и принимает помощь.

– Доброе утро, – бурчит себе под нос. Переводит взгляд на не расколотое бревно и зло сводит брови, будто это деревяшка виновата в его неприглядном положении.

С трудом сдерживаю улыбку и спрашиваю:

– А что ты здесь?

Опускает топор, рассеянно ерошит волосы и машет в сторону:

– Да телегу пришёл забрать, и эта, увидал дрова. Подумал, что и с этим смогу помочь.

К концу фразы голос его становится совсем тихим, так что я лишь догадываюсь, каких усилий ему стоит держать лицо.

Смотрю на пару поленьев, которые он разбил, потом на него. Вздыхаю:

– Пойдём, – тяну за рукав, чтобы он не подумал сбежать, – я лучше накормлю тебя завтраком.

Глава 17

Элис спит и не просыпается, даже когда мы входим на кухню и тихонько переговариваемся между собой. Белянка да и Гром крутятся тут же, пихая везде свои любопытные носы. И если у козы это получается даже с некоторым пиететом, то действия малыша совершенно беспардонны и безумно неуклюжи. Ножки всё ещё не очень ему подчиняются, и порой живут собственной жизнью.

– Что любишь? – спрашиваю, ловя рассеянный взгляд мальчишки.

Сегодня на нём всё та же рубаха и те же штаны с заштопанной кое-как штаниной. Но вещи чистые – от них пахнет мылом и совсем немного потом.

Юджин замирает, прищуривается и смотрит на меня, будто я чудище какое, неизвестное природе. Тушуется и ведёт широкими плечами:

– Да всё, что можно съесть.

Хороший ответ. Практичный.

Хмыкаю и застываю на несколько секунд. Думаю. Разочарованно вздыхаю – и почему я не догадалась купить молока? Сейчас бы можно было и кашу сварить, и блинчики развести, или оладья какие-нибудь.

Единственный вариант – омлет. Берусь готовить его.

Чтобы Юджин не сидел без дела и не чувствовал неловкость, привлекаю его к труду. Вручаю разбитые яйца и велю хорошенько взбить. Не отказывается, напротив, с энтузиазмом принимается за работу. От усердия прикусывает кончик языка и кажется в этом момент таким милым, и совершенно не взрослым. Смотрю на него несколько долгих секунд – массивная шея, острые, угловатые даже скулы, губы и мелкий пушок над ними. Поднимаюсь выше и понимаю, что что-то не так. С правой стороны, прямо под глазом у него слегка припухшая кожа, сквозь которую проглядывается синева.

Промолчать не получается. Осторожно трогаю его за руку и, указав на проблему, спрашиваю:

– Это откуда у тебя? – точно уверена, что при прошлой нашей встрече этого «украшения» у него ну было.

Юджин теряется, на щеках появляется едва заметный румянец. Потом качает головой и с наигранной весёлостью выдаёт:

– Так батя за телегу всыпал, – а заметив ужас в моих глазах, тут же оправдывается, – да вы это, не надо так. Он жеж прав, за дело дал. Я виноват.

И так это просто и бесхитростно, что мне становится тяжелее. Но… что я могу? Пойти и сказать его отцу, что это моя вина, и чтобы он больше не смел поднимать руку на сына? Нет у меня таких прав, да и знаю я, что заступничество порой играет худшую роль, чем отсутствие оного.

– И, – запинаюсь, пытаясь избавиться от жалости во взгляде, потому что мне кажется, что этой жалостью я его обижу, – часто он тебя?

Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без лишних эмоций, но понимаю, что с задачей этой не справляюсь.

Юджин хмыкает, совершенно беззлобно и говорит:

– Да нет, говорю ж, только за дело.

За дело… Знаю я, как это бывает.

И воспоминания, крепко запертые в самом дальнем ящике моей души, настойчиво стучат, пытаясь выбраться на свет. Но – нет! Этого не было и воспоминания эти – ложь.

Юджин возвращается к взбиванию яиц, я же нарезаю овощи, потом мясо, которое мы варили для супа. Знаю, что мальчишка не наесться одним лишь омлетом, а мне не жалко, даже несмотря на незавидное финансовое положение.

Хочу пойти за дровами, чтобы разжечь печь, но мальчишка меня опережает, возвращает миску с хорошо взбитыми яйцами, сам же идёт за дом, решая не трогать дрова, занесённые в сенцы. На мой вопрос, зачем ходил далеко, когда есть вот тут, под носом, он отмахивается:

– Эти пусть лежат, чтобы вам потом далеко не ходить. А я не развалюсь.

Эх… Хороший он всё же малый.

Когда выливаю на разогретую сковороду скворчащую массу, в кухню заходит Элис. Сонная и невероятно милая. Улыбаюсь ей, желаю доброго утра, и девочка отвечает даже, а потом замечает нашего гостя и от удивления распахивает глаза. С недоумением осматриваю её, замечая яркий румянец, перевожу взгляд на Юджина, и, кто мы мог подумать? Вижу точно такой же румянец на лице и искры во взгляде.

Немного нервно выдыхаю. И даже не представляю, что мне делать с обрушившимся на меня пониманием.

Спустя пару секунд решаю, что происходящее мне вовсе неподвластно. Пусть всё идёт своим чередом. Может быть, это даже к лучшему.

Решаю прервать неловкую паузу:

– Итак, давайте уже к столу!

Элис, конечно же, сбегает. Ей нужно привести себя в порядок. Юджина же, словно подменили – мальчик садится на стул и замыкается. Кажется, даже смотрит куда-то сквозь меня.

Эх, вот и что мне с ними делать?

Завтрак проходит в напряжённой обстановке и только одному из нашей компании нет дела ни до сердечных терзаний, ни до моих переживаний по этому поводу. Гром носится по кухня, то и дело натыкаясь то на ножки табуретов, то на углы шкафчиков, то вовсе на печь. За последнюю ему влетело от матери – она подошла к нему и принялась что-то очень настойчиво втолковывать.

Со стороны это выглядело очень комично, так что и Юджин, и Элис расплываются в умилительных улыбках. Я тоже не сдерживаюсь, улыбаюсь. И гнетущая атмосфера понемногу рассеивается, оставляя позади неловкость.

После завтрака Юджин сбегает, но обещает вернуться чуть позже. Мы же остаёмся одни. Дел много, и мы, не желая откладывать их в дальний ящик, засучиваем рукава. Сначала возимся с обедом и делаем нехитрые заготовки к ужину, потом выходим в палисадник и окончательно избавляем его от настырных сорняков. После идём на речку, стираем вещи и развешиваем их на растянутых верёвках.

Но как бы мы не были заняты, я то и дело посматриваю на калитку в ожидании… Чего? Этого я сама не знаю, пока вдруг не обрушивается понимание, что жду я именно Криспиана.

От этой мысли даже чашку роняю, которую держу в руках. Хорошо, что она пуста.

– Что такое? – пугается Элис, но я лишь отрицательно качаю головой.

Это что же получается? Я так жаждала избавиться от любого мужского внимания, сама же теперь желаю совсем иного?

Безумие какое-то.

– Всё хорошо, – растягиваю одеревеневшие губы в улыбку, чтобы успокоить Элис. Но она не верит, смотрит на меня с подозрением, правда, с расспросами больше не пристаёт.

Я же пытаюсь разобраться в себе. И не нахожу ни одного внятного объяснения совему поведению.

Криспиан чужак. И совсем не так прост, каким хочет казаться. А ещё порой невозможный хам. И провокатор. Но… Я вдруг понимаю, что когда он рядом, во мне слегка гаснет желание бежать и прятаться в нору. С ним я могу показать зубки, не боясь, что он съест меня в ответ. Нет, уверенности у меня такой нет, но вот чутьё… Его же не обманешь?

Продолжаю крутиться на кухни и между делом слышу, как скрипит калитка. Бегу к окну и… Вижу Юджина.

– Снова здрасте, – весело выдаёт он, входя в дом, после короткого стука и моего разрешения.

– Здравствуй, – улыбаюсь ему.

Мимолётное разочарование уже прошло. И я вновь расслаблена и спокойна. Ещё и мысли глупые стоит выкинуть из головы, чтобы неповадно было думать о… всяком.

– А я тут эта, спросить хочу, – мальчишка ерошит свои непослушные волосы. – Вам молока не надо? Просто у меня соседка продаёт. Вкусное.

На последнем слове он мечтательно прикрывает глаза.

– Надо, – киваю с улыбкой. Ему нравится мой ответ, и Юджин довольно жмурится:

– Хорошо. Я вам могу его сам приносить. Каждое утро!

Не сдерживаюсь, тихо смеюсь.

– Замечательно, – подхожу и привстаю на носочки, чтобы привести его вихры в порядок. Он смущается от этого жеста, по лицу расплывается румянец, но руку мою не отталкивает. Будто бы даже задерживает дыхание, боясь меня спугнуть.

– Беги, – вздыхаю, – помоги Элис. Она пошла к реке за водой.

Больше ничего не спрашивая, он убегает, я же, продолжая улыбаться, качаю головой.

Глава 18

Следующие три дня проходят мирно. Без происшествий и напряжённых ситуаций. Юджин появляется на пороге нашего дома каждое утро, приносит молоко. Что удивительно, встречаю его не я – встречает его Элис. Специально ради этого малышка просыпается пораньше, приводит себя в порядок, репетирует, пока я не вижу, перед мутным зеркалом идеальное для леди выражение лица. И беззвучно шевелит губами, будто ещё и речь подготавливает.

Поначалу я хочу с ней поговорить. Напомнить, что наше пребывание здесь не будет долгим. Хочу, но отметаю эту идею. У девочки так мало поводов для простых радостей, что я просто не решаюсь омрачить ещё и её первые чувства.

Гром за эти дни значительно набрал веса, так что если смотреть на него со спины, то он очень похож на бочонок с ножками. Комичный и хулиганистый. Но Белянка с него глаз не сводит, следит.

И Гром, и Белянка неотступно ходят за детьми. Первый, потому что ему было всё до ужаса любопытно, вторая – будто бы считала, что без её догляда с Элис может что-то случится. Я ничему не противлюсь и довольна, что коза не позабыла данного мне обещания. Радуюсь каждому дню и уже почти не смотрю на калитку, не жду. Почти…

Убеждаю себя, что так даже лучше. И привожу достойные доводы, но все они рассыпаются, стоит скрипнуть несмазанным петлям. Странные ощущения, чужие будто и до конца мной не понятые.

Живя в доме мадам, конечно же, мы обсуждали аристократов, заглядывающих к нам. Влюблялись, тешили несбыточные мысли. Некоторые из них были весьма красивыми, но всё ломалась, когда мы знакомились с ними «изнутри». Криспиан же… Не пытался бахвалится внешностью, напротив, относился к ней даже с некоторой ленцой и пренебрежением, а вот поступки… Поступки «говорили» куда больше красоты.

Чтобы занять себя хоть чем-то, помимо прополки участка и привычных рутинных дел, я беру с полок пушистую пряжу, что осталась после Зарины. Она учила меня и руки не с первого раза, но вспоминают бесхитростные движение.

Взмах крючком, один, другой… Появляется неровная цепочка. Ещё взмах и ещё. Петли наслаиваются друг на друга, вырисовывается небольшая полоска, потом она становится шире.

Зарина вязала чудесные пуховые платки, я же не вяжу ничего. Просто вспоминаю, пытаясь отточить технику. К третьему дню мои изыскания увенчиваются успехом. Гордо разворачиваю на свет приличное полотно и вздыхаю. Эх, если бы я умела вязать, как Зарина, то может быть эти изделия и стали бы приносить нам небольшие деньги.

А если…

Мысль, изначальна показавшаяся глупость, вдруг обретает реальные очертания. И вот уже я мечтаю о том, как свяжу с десяток платков, как продам их, как научу Элис тому же, как она будет помогать мне…

Мечты несут далеко, пока не натыкаются на преграду. Весьма ощутимую.

Неподалёку, прислонившись плечом к стене дома, стоит Криспиан. На губах его блуждает ленивая улыбка, а глаза… Глаза горят азартом.

Последняя деталь кажется настораживающей. Я и настораживаюсь, но виду стараюсь не подавать.

– Неплохо, – кивает он мой «шедевр».

И я, рдея, словно юная девица, опускаю ресницы и выдыхаю:

– Благодарю!

Молчим. Мне почему-то кажется, что ему так же неловко, как и мне. Или нет, и я себе это только придумала?

В любом случае, тишина между нами с каждым мгновением становится всё тяжелее, но я так и не нахожу слов, чтобы начать разговор. Связные мысли будто разбежались кто куда. Это странно и чуточку неприятно. Положение спасают дети. Юджин с Элис были у реки, а сейчас вернулись.

– Здрасте, – с довольной улыбкой басит мальчишка и протягивает руку.

Я наблюдаю за ними исподлобья и не решаюсь посмотреть в открытую. Хотя, чего уж в этом зазорного? Не может же он по моим глазам догадаться, что я ждала его всё это время? Или может?

– Привет, малой, – Криспиан тянет руку в ответ и улыбается, переводя взгляд на Элис, – и ты здравствуй, красавица.

Малышка опускает голову и исполняет идеальный реверанс. Криспиан усмехается, потом опять смотрит на меня. Явно хочет что-то сказать. И мне его настрой не нравится. Как и взгляд – слишком пытливый, заинтересованный.

– Ребята, – смотрю на детей. – Не могли бы вы погулять, нам нужно поговорить.

В глазах Элис появляется страх, тот самый, который почти было пропал из-за присутствия Юджина. И я улыбаюсь, чтобы она поняла – опасности нет. Всё хорошо.

Малышка не верит, хмурится, но… Берёт мальчишку за руку и уводит его. Мы остаёмся наедине. Криспиан не спешит мне помогать. Вновь подходит к дому и прислоняется плечом к стене.

День клонится к вечеру. Солнце медленно ползёт к горизонту, но всё ещё греет своими ласковыми лучами.

– Лихо вы тут, – мужчина машет на расчищенный и приведённый в порядок участок, – похозяйничали.

– Мы старались, – отвечаю сдержанно. Откладываю вязание, опускаю руки на колени и спрашиваю: – Вы хотели о чём-то поговорить?

Его брови удивлённо дёргаются вверх, вот только удивление это напускное, лживое.

– С чего вы взяли? – голос под стать взгляду – полон наигранного недоумения.

Я эти игры на люблю.

Веду плечами и морщусь:

– Бросьте, я по глазам вижу, что вы пришли не просто так. Ведь пропадали же где-то три дня.

Для чего я говорю последние слова вслух, ума не приложу. Да только сказанного не вернуть.

Криспиан, кажется, слышит только последнюю реплику. Усмехается и чуть подаётся вперёд:

– Значит, вы ждали меня всё это время?

Стоит только возвести человека на пьедестал, как он искусно сам себя оттуда свергает. За те дни, когда он отсутствовал, я успеваю подзабыть, каким невыносимым он может быть. Вот, напоминает.

Поднимаюсь со скамьи, выпрямляя спину. Прямо смотрю ему в глаза, чтобы он не подумал расценить моё поведение, как флирт:

– Я всего лишь хочу знать, зачем вы снова пришли. Как видите, мы и без вас неплохо справились.

Снова неправильные слова. Не нужно было этого говорить, но… Да, поздно сожалеть.

Его взгляд леденеет. Он сжимает губы в тонкую линию.

– Любопытство, знаете ли, – отвешивает шутовской поклон. Движения рваные, руки сжаты в кулаки. Он злится, и я… тоже.

Выдыхаю. Поправляю растрепавшиеся волосы:

– Я же сказала вам, что не собираюсь удовлетворять ваше любопытство. Думаете, за эти дни что-то поменялось?

– Возможно, – Криспиан пожимает плечами. Взмах кистью и передо мной появляется газета. Пахнущая свежей типографической краской. – Вот здесь, – он раскрывает нужную страницу, – пишут о том, что в одном весьма влиятельном доме произошла трагедия. Няня похитила внучку хозяина. И знаете, что самое интересное? Описание женщины и девочки мне очень напомнило… вас…

Мир, такой красивый и спокойный, к которому я успела привыкнуть за это короткое время, схлопывается. И я почти ничего перед собой не вижу. Пульс грохочет в ушах с такой силой, что и звуки уходят на второй план. А после я, кажется, куда-то лечу. И полёт этот не заканчивается.