Читать книгу "Кто что скажет – всё равно"

Не поздоровалась

Сразу после зимних каникул у нас в школьной библиотеке было собрание конкурса чтецов. Ну, собрались учителя, директриса, которая очень любит, как я читаю, Марина Станиславовна, которой я не нравлюсь, библиотекарь и несколько других ребят – три девчонки и ещё один парень. А на каникулах мы с родителями ездили на море, очень далеко, много часов летели, но зато так здорово – я ещё никогда не был в таком красивом месте! Я много плавал, загорел, волосы забавно отросли, в общем, вид у меня был отдохнувший, и все мне об этом говорили.

Ну, захожу я в библиотеку, там толкотня, я вижу, что за столом сидит директриса, рядом Марина Станиславовна, а рядом библиотекарь. Директриса меня издалека видит, улыбается, библиотекарь мне машет рукой. А Марина Станиславовна, мельком бросив на меня взгляд, вдруг начинает странно водить глазами, как будто меня не видит. Я ничего не понимаю, со всеми здороваюсь походя, пробираюсь через толпу – кучу детей и учителей, оказывается, согнали нас послушать, – подкрадываюсь прямо к директрисе, сгибаю ноги, чтобы быть с ней на одной высоте – она же сидит, – и здороваюсь. В эту секунду Марина Станиславовна, которая сидит прямо рядом с директрисой – пря-я-ямо рядом! – разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает говорить с библиотекарем. Директриса смотрит на меня с улыбкой, но как-то виновато.

«Вот зараза, – думаю я. – Марина Станиславовна, конечно, меня не любит, это все знают, но поздороваться-то можно!»

Я там в тот момент особо не рассуждал. Если честно, меня обуревали странные чувства – наверное, волнение и какая-то обида. Рядом с библиотекарем было место, я сел, поздоровался со всеми, кто сидел справа, всем улыбнулся, ну, с библиотекарем мы, ясно, обменялись репликами. А потом я резко наклонился влево и прямо через библиотекаря – а она довольно толстая тётя – попытался дотянуться до Марины Станиславовны. Библиотекарь милостиво откинулась чуть назад, чтобы мне не мешать. Я не знал, как Марину Станиславовну позвать. Даже сделал непонимающий взгляд и посмотрел на библиотекаря, она улыбнулась и пожала плечами. Ну я взял и потыкал Марину Станиславовну пальцем – прямо в плечо. И от ужаса онемел. А она не повернулась. И тогда я в каком-то странном ажиотаже ткнул её ещё два раза – и довольно сильно! Ну и… она обернулась. Смотрит на меня очень странно, смотрит не пристально, а примерно секунду и снова начинает водить глазами – молча! Я говорю:

– Марина Станиславовна, я с вами толком не поздоровался! Здравствуйте!

Все молчат. Наблюдают.

Марина Станиславовна секунду смотрит на меня, потом секунду на потолок. Я говорю:

– Это я, Витя!

Она, вращая глазами, нервно бормочет в ответ:

– А-а-а, да-а-а, – и тут же отворачивается обратно к директрисе.

Я в шоке. Никто мне ничего не говорит.

Потом – обсуждение конкурса чтецов, все участники читают, я читаю своё любимое стихотворение Мандельштама, учителя что-то говорят о стихах. Я вижу, что директриса и библиотекарь в восторге от моего чтения, это меня очень радует. Но Марина Станиславовна не смотрит на меня – вообще.

Когда собрание закончилось, все разошлись, я пошёл домой, рассказал маме, что Марина Станиславовна зачем-то делала вид, что меня не узнаёт, – так не хотела со мной здороваться. Мы с мамой даже посмеялись.

– А ты зачем лез, если она не хотела здороваться? – спросила мама.

– Ну, это же вежливо!

Я правда ничего не понимал. Заснул. А наутро мне стало так грустно, что я давай рыдать.

– Нет, ну мам, она меня так ненавидит, что уже узнавать не хочет! Хочет, чтобы другие учителя и вообще все думали, что я никто! Что меня нет! Она просто уже окончательно обалдела и делает вид, что меня нет.

– Ну и что теперь? – раздражалась мама.

– Защити меня! – вдруг выпалил я. – Позвони ей и скажи, что невежливо не здороваться с учениками! – Я протянул маме трубку.

– Да ты что, с ума сошёл? Не буду я ей звонить!

– Но, мам, она меня реально обижает, а меня вообще некому защитить! Просто скажи ей, скажи, что это невежливо!

Мама колебалась. Наконец мои слёзы и доводы её сломали. Она взяла домашний телефон. И… в эту секунду зазвонил её мобильник. Я посмотрел на экран.

– Ты смотри! Марина Станиславовна сама звонит! Давай, мам, скажи ей!

Мама сняла трубку и включила громкую связь. Я услышал, как Марина Станиславовна нервно выдохнула:

– Галина Владимировна, мне так стыдно, здравствуйте! Вы себе не представляете, какая я старая дура! Я вчера Витю не узнала! У меня с глазами проблемы в последнее время, а он за каникулы так изменился, что я вот не знаю, что на меня нашло! Не узнала! Простите меня ради бога! Он, наверное, говорил.

Мама отвечала очень сухо и по делу. Она была удивлена, и типа простила Марину Станиславовну, и типа обещала мне передать извинения. Я перестал плакать. Обнял маму. Пошёл в свою комнату. «Вот хитрюга, – подумал я, – с глазами у неё проблемы! Ха. Просто проснулась утром, поняла, как налажала накануне, и решила исправить ситуацию. Не узнала она меня. Тьфу».

Когда я всё рассказал Паше, он смеялся.

– Знаешь, а давай завтра тоже её не узнаем. Придём такие на занятие, ты руку подними и спроси, где наша старая учительница!

Я заржал:

– Ага! Приведите, пожалуйста, Марину Станиславовну, а то вас мы что-то не узнаём!

Моя жизнь – сериал

Я обожаю сериалы. Недавно видел сериал, в котором женщине по ошибке врачи сказали, что она умирает. Она продала дом, ушла от парня, послала подальше своего начальника и купила билет в один конец на Гавайи. И я вдруг подумал: а что бы я сделал, если бы у меня были развязаны руки? Ну может, я бы не умирал, но просто, например, у меня была бы полная свобода и я бы ничего-ничего не боялся. Я составил список своих самых смелых желаний:

1. Попросить родителей продать квартиру, которую завещала мне бабушка, и потратить все деньги на путешествия (лучше в морские страны).

2. Пойти к директору школы и сказать, что Марину Станиславовну надо уволить срочно.

3. Пойти к Марине Станиславовне и сказать, что она меня задолбала и пусть валит из школы срочно.

4. Каждый день заказывать еду на дом из «Макдоналдса» и пирожные из «Буше».

5. Лечь на кровать и сутками смотреть сериалы.

Я посмотрел на свой список и понял, что его можно резюмировать так: всех послать подальше, уехать в путешествие, лечь у моря и сутками смотреть сериалы, закусывая чикенами с картошкой фри.

Я внезапно стал мечтать о том, что у меня обнаружат смертельную болезнь, и рассказал об этом Паше. Паша сказал, что я кретин.

– Пойди в «Макдоналдс» и купи себе картошку фри, – ухмылялся Паша.

– Но дело не в картошке! А в свободе!

– На каникулах поедешь на море и смотри там сериалы сколько влезет! Да в чём проблема? – Паша действительно не понимал.

– Ну, предположим, это я и правда могу сделать. А другое?

– В смысле всех послать?

– Да!

– Да, с этим сложнее. Но давай подумаем. Что будет, если ты пойдёшь к нашей директрисе и предложишь ей уволить Марину Станиславовну?

– Все на меня жутко разозлятся, маму вызовут и будут ненавидеть, могут испортить аттестат.

Паша задумался. Я смотрел на него с интересом. Было видно, что у него появляются оригинальные мысли. Вот-вот он выдаст какую-нибудь гениальную идею, благодаря которой я смогу обрести тотальную идеальную свободу. Паша загадочно улыбнулся и вздохнул.

– Ну? Что? – с надеждой спросил я.

– Купи картошку фри и жди смертельной болезни. Мне тоже порцию возьми. И молочный коктейль! И бигмак!

Мама и манекен

Недавно мы с мамой пошли в магазин, чтобы купить мне шорты для моря. В смысле для каникул. Магазин был довольно-таки прикольный – с зеркалами на потолке, всякими блёстками и стразами на стенах и крутыми чёрными манекенами в шортах, майках, купальниках и даже в солнечных очках. Ну, мы с мамой разглядывали всякое, а потом я маме говорю:

– А давай я тебя сфоткаю, ты так прикольно выглядишь.

Она действительно оделась в тот день как-то необычно ярко, и мне показалось, что на фоне чёрных манекенов и всяких блёсток получится крутой снимок. В общем, мама встала как раз рядом с одним манекеном, улыбнулась, а я говорю:

– Приобними манекена.

Она приобняла.

И тут меня осенило, я говорю:

– О, слушай, а схвати её за грудь!

Манекен был без верха от купальника в одних трусах, и я даже не ожидал, но мама была в хорошем настроении – она засмеялась, положила руку манекену на грудь, и я сделал очень прикольную фотку.

Вечером я выложил фотку в «Инстаграм» и написал: «Мама пристаёт к манекену». И поставил смайлик. Все мои друзья поржали, следующий день прошёл нормально, а вечером маме позвонила Марина Станиславовна, учительницы литературы, которая меня не любит, и сказала, что у неё на уроке половина класса не могла сосредоточиться, все разглядывали фотографию, где мама трогает за грудь манекена. «И может быть, не стоит в присутствии детей никого трогать за грудь», – строго подытожила Марина Станиславовна. Это я знаю, потому что мама с воплями пересказала всё папе. Ну и на меня накричала здорово.

– Немедленно убери! У тебя что, совсем мозгов нет? Нет, всё-таки у нас ребёнок сумасшедший! Ты что вытворяешь? Как тебе в голову пришло? Я потрясена! Хоть бы спросил сначала!

Мама по-настоящему злилась.

– Но, мам, это ведь шутка! Что такого?

– Это наши личные дела! – заорала мама.

– Но ведь мы ничего плохого не сделали!

– Не сделали! Но это наше дело, как мы веселились, и нечего было это выставлять на всеобщее обозрение! Люди себе потом придумывают невесть что!

– И что, теперь мне ничего не выставлять из-за того, что у людей нет чувства юмора? – сердился я. – Манекен даже не живой!

– Ой, да даже если бы был и живой… Это ерунда! – вмешался папа, оторвавшись от спагетти. – Но у людей и правда с чувством юмора не очень, они что угодно могут истолковать как угодно.

– Так что, теперь вообще ничего не выставлять? – Я не мог угомониться.

– Да, ничего не выставлять! – громко сказала мама, она устала кричать и уже была вся красная от напряжения.

– И не шутить? Никогда? Никак? – продолжал я.

Мама махнула рукой, чуть не расплакалась и ушла в спальню. Я посмотрел на папу.

– Что? – спросил папа. – Я не считаю, что в этом снимке есть что-то, за что можно ругаться. Я бы его тоже выставил.

– Только попробуй что-нибудь выставить! Я тебя убью! – заорала мама из спальни.

Папа развёл руками:

– Просто не выставляй больше маму. Выставляй тех, кто на это согласен. Выставляй себя. Выставляй того, кто не боится, что его поднимут на смех, оскорбят, начнут ругать и поучать.

– А тебя можно?

– Можно.

– Хорошо. – Я встал со стула и пошёл в свою комнату.

– Погоди… – остановил меня папа. – Ту фотку с моря, где я в леопардовых купальных шортах… не выставляй… Выставляй только те, на которых я в костюме… и никого не трогаю…

Я у психолога

Я в «Инстаграме» читал блог одной тётеньки-психолога, и мне понравилось. Она там делала всякие видео про уверенность в себе, про страхи. Я подумал, что мне не помешало бы с ней поговорить. В общем, я попросил маму всё устроить. Мама любит психологов, коучей, психиатров, психотерапевтов и других сумасшедших. Так что она восприняла затею радостно. Мама считает, что детям полезно общаться с психологами.

Занятие мы проводили по «Вотсапу». Удобно. Даже из дома выходить не надо. Мне не очень понравилось, как психолог выглядела, – не так, как на видео в «Инсте». У неё были очень яркие рыжие волосы, какие-то прыщи на лице, странная помада, ярко-синее то ли платье, то ли кофта (я же только по пояс её видел), но самое ужасное: плохие ногти и много дурацких колец с разноцветными камнями. Ну так вот. Я ей говорю:

– Самая большая проблема в том, что я чувствую себя неуверенным.

А она такая:

– Когда ты чувствуешь себя неуверенным?

А я:

– Всегда!

А она:

– Когда ты чувствуешь наибольшую неуверенность?

А я:

– Ну, наверное, когда разговариваю с Мариной Станиславовной, учительницей, которая меня не любит.

– Та-а-ак, – обрадовалась психологиня. – А почему ты решил, что она тебя не любит?

– Просто знаю. Это всем ясно.

– Кому, например?

– Например, Паше, моему другу.

– Ладно. А ты знаешь, за что она тебя не любит?

– Я ей просто не нравлюсь.

– А она тебе?

– По-разному.

– Хорошо. Так почему ты чувствуешь неуверенность? – Психологиня сложила руки в кольцах на пузе.

– Потому что я, наверное, хочу ей нравиться.

– А зачем?

– Потому что я всем хочу нравиться.

– Но зачем тебе всем нравиться?

– Я же сказал: я не уверен в себе!

Психологиня прищурилась, засмеялась, что-то записала в тетрадь (я вновь обратил внимание на её ужасные ногти и кольца) и говорит:

– Я знаю один способ, который может сработать. Давай подумаем, есть ли хоть один человек в мире, из тех, с кем ты общаешься, кому ты совершенно, абсолютно не хочешь нравиться?

– Вам! – выпалил я безо всякого стеснения.

– Хм… – По её лицу было видно, что она удивилась и не знает, что сказать. Поэтому засмеялась. – И почему именно мне ты не хочешь нравиться?

– Честно? – Я немного смутился.

– Конечно. Мы с тобой с самого начала договорились быть честными.

– Ладно! Я не хочу вам нравиться, потому что у вас… – я задумался, – кольца дурацкие! Просто ужасные кольца!

Психологиня стиснула зубы, сжала губы. Её лицо на мгновение стало злым, затем она притворно улыбнулась:

– Витя, как ты сейчас себя чувствуешь?

Я чувствовал облегчение и небывалую уверенность в себе. Рыжая сказала моей маме, что не может продолжать сеансы, а я подумал, жаль – вообще-то она ничего, и беседы с психологом иногда отличная идея.

Плохой вопрос

Как-то раз нам в учебнике по русскому языку попался текст про День матери. Обычный текст для изложения. Мы его всем классом сначала вслух прочитали и прокомментировали – вместе с Мариной Станиславовной, учительницей, которая меня не любит. И вдруг мне стало любопытно, и я спросил:

– Марина Станиславовна, а у вас есть дети?

Я даже не знаю, как этот вопрос слетел с языка. Сам собой. Так бывает – от любопытства. И тут случилось такое, чего я не мог предвидеть. Марина Станиславовна замолчала, сжала губы, посмотрела в учебник, кашлянула, правой рукой дважды нервно заправила волосы за ухо. Мы ждали, пока она что-нибудь скажет. Она молчала. Мы ждали, пока она поднимет глаза от учебника, но она не поднимала. Она положила учебник на стол, не глядя на нас, повернулась и сделала два шага к двери, остановилась. Мы увидели, как на пол закапала вода. Несколько капель упало на туфли Марины Станиславовны. Мы не видели её глаз – она их так и не подняла. Потом она вышла из класса минут на десять, а когда вернулась, всё было по-прежнему. Она мне даже ответила:

– Детей нет.

И мы стали писать изложение.

Дома я всё рассказал маме, и она на меня рассердилась. Она сказала:

– Нельзя задавать такие вопросы! Некоторые женщины не могут завести ребёнка, даже если очень хотят, и такие вопросы их расстраивают. – Мама всплеснула руками, как будто я совершил какую-то ужасную оплошность.

– Ясно… – Я на секунду завис. – Но я сто раз слышал, как у разных людей спрашивают, есть ли у них дети. Ну может, не сто, но всё равно. Вот помнишь, у тебя как-то раз спросили, есть ли ещё дети, кроме меня? Какая-то тётенька твоя знакомая на улице.

– Ну да, но это не очень хороший вопрос.

– Потому что ты не можешь больше завести детей?

– Я-то могу, но кто-то другой мог хотеть двоих, а получился только один. Или, знаешь, бывает, что люди теряют детей. Представь, что кто-то умер, да хоть любимая собака, а у тебя спрашивают: а где твоя собака? Понимаешь?

Я понял, и мне это не понравилось. Я представил, сколько вопросов лучше никогда не задавать. А если спросить, кем работает папа, а папа умер? А если спросить, сколько лет бабушке, а она тоже умерла? А если спросить, как дела в школе, а из школы выгнали? А если просто спросить, как дела, а у человека всё очень плохо? Неужели лучше вообще не задавать вопросов?

Я знал, что Паши не было в школе, потому что его родители сильно поссорились. Так поссорились, что мама плакала, и Паша решил остаться, ужасно переживал. Они давно хотели развестись и постоянно ругались, но никак не разводились. Я боялся звонить и спрашивать, как дела. Вдруг родители окончательно решили развестись? Вдруг я Пашу ужасно расстрою? В общем, я помучился и так ему и не позвонил. На следующий день мы встретились по дороге в школу. Я ничего не спрашивал и молчал, Паша тоже молчал. Я подумал – ну всё, родители решили развестись, Паше так плохо, что он даже ничего не говорит, хорошо, что я решил ничего у него не спрашивать, а то ещё хуже сделал бы. Так мы молча дошли до школы. В течение дня тоже не общались. Но я заметил, что с другими парнями Паша болтает. И смеётся! И шутит! Я ничего не понял, подхожу после уроков и говорю:

– Пойдём ко мне футбол смотреть?

– Теперь ты решил со мной заговорить? – Паша посмотрел на меня злобно.

– В смысле? – Я ничего не понял.

– Вчера мне было плохо, а от тебя ни звонка, сегодня всё утро как воды в рот набрал, а теперь, когда мне полегче, решил заговорить? Футбол пойдём смотреть? Друг, называется!

– Да я… я… – Я так отъехал, что не мог подобрать слова. – Я боялся задавать тебе вопросы! Боялся, что тебе ещё хуже станет!

– Мне хуже станет, если делать вид, что ничего не произошло!

– Ну… я вчера у Марины Станиславовны спросил, есть ли у неё дети, так она расплакалась. Мама говорит, нельзя спрашивать людей про то, что может их так расстроить!

– Блин-батон, Витя! Тебе что, Марина Станиславовна лучший друг?

– Нет. – Я улыбнулся.

– Вот ей и не задавай вопросов!

– Ладно. Тогда расскажи, как всё было, – вздохнул я.

– Расскажу. Только пойдём скорее домой. А что, Марина Станиславовна плакала настоящими слезами?

– Да-а… Бедняга… Слушай, а твоя мама крылышки сегодня сделает?

Учительница делает ошибку

Однажды у нас с Мариной Станиславовной было занятие по русскому языку – на первом уроке, в девять утра. Она опоздала на целых пятнадцать минут, хотя обычно никогда не опаздывала и нас ругала за пятиминутное опоздание. Она забыла учебник по русскому и попросила его у одного из моих одноклассников, извинилась, хотя обычно никогда не извинялась. Она выглядела бледной и отёкшей, всё время прикрывала глаза и тёрла виски – казалось, она не выспалась и у неё очень болит голова.

Я разглядывал её довольно внимательно, как и всегда, но в тот день у меня было действительно много времени, потому что Марина Станиславовна совершенно не торопилась, каждое предложение произносила словно с трудом, вставала со стула медленно, через силу, писала на доске еле-еле. Один раз маркер выскользнул у неё из рук, упал и покатился по полу. Она испачкала пальцы и ладонь. Паша поймал маркер и положил ей на стол. Она поблагодарила сонным голосом.

А потом мы делали упражнение. Марина Станиславовна писала на доске разные словосочетания, а мы должны были вставлять пропущенные буквы. И вот она написала «накач…нный спортсмен». Я поднял руку и сказал, что надо вставить «е». Она вписала «е». Получилось «накаченный». Мы продолжили скучнейшее упражнение, и уже к концу урока, когда учительница всё стёрла и стала диктовать домашнее задание, Паша вдруг спросил:

– А почему там было «е»? Ну, в слове «накаченный»? Оно же не от «накатить», а от «накачать».

Марина Станиславовна не поняла вопроса, помотала головой. Паша повторил:

– Ну, вы написали «накаченный спортсмен» через «е». Разве это правильно?

– Д-а-а… – Марина Станиславовна опустила глаза и задумалась.

Затем достала словарь и стала перелистывать страницы. Довольно долго копалась. Наконец сказала:

– Да, да, ты прав. Исправьте, пожалуйста, все! Накача́нный! Молодец, Паша. – Она произнесла это очень быстро, хотя и уверенным голосом. И покраснела.

Паша тоже покраснел и не смог сдержать самодовольной улыбки. Точнее, улыбка нарисовалась в уголке рта, и он стёр её так быстро, как только смог, но я заметил. Думаю, Марина Станиславовна тоже.

– Слушай, – спросил я по дороге домой, – а зачем ты ей сказал, что она ошиблась? Она же расстроилась.

– Да не знаю, просто так. Я был рад, что знаю правильный ответ.

– То есть ты хотел, чтобы она порадовалась, что ты знаешь правильный ответ?

– Ну-у-у… Вроде того.

– Но ты её расстроил. Потому что учительницы типа… они типа не должны ошибаться.

– Почему? Все могут ошибаться.

Я махнул рукой.

– Такие, как Марина Станиславовна, этого не знают, – усмехнулся я.

– Так мне что, извиниться?

– Не-е-ет…

На следующем занятии мы писали проверочную работу. Паша получил тройку. Все суффиксы перепутал.

– Ну надо же! – радостно восклицала выспавшаяся Марина Станиславовна. – Паша, ты ведь это лучше всех знаешь! И «накаченный» написал через «е»! – Она всплеснула руками.

– Да-а, – тряхнул головой Паша. – Не надо была вчера до ночи смотреть «Войну миров».

И он подмигнул мне. Надеюсь, Марина Станиславовна не заметила.