Читать книгу "Жестокий. В уплату долга"

– Покурите, ребят, – командует Егор.

Мужчины как по команде открывают двери и выходят наружу. Выходит и Егор. Он открывает заднюю дверь с моей стороны, и я в ужасе отскакиваю от него, вжимаясь в сиденье.

– Не бойся, – он садится рядом и захлопывает дверь. – Не узнала меня, да? – он склоняется, заглядывая мне в глаза, а я лишь испуганно мотаю головой. – Да, я сильно изменился, – Егор усмехается, задумчиво почёсывая шрам на брови. – А я тебя вот сразу узнал. Ты красоткой как была, так и осталась.

Он замечает мой непонимающий взгляд и пододвигается ближе.

– Ты парня, что в седьмом классе рюкзак твой таскал, не помнишь? До дома провожал, цветы для тебя воровал с клумбы?

Я широко распахиваю глаза, и на губах появляется робкая улыбка.

– Егор… Ну точно же. Я тебя помню!

Он действительно изменился до неузнаваемости. Из застенчивого, худого парнишки превратился в уверенного в себе, крепкого мужчину. Если бы не напомнил, я бы ни за что не признала в нем того соседа по парте. Страх немного отступает – теперь я почти уверена, что вреда он мне не причинит. Сейчас мне не до школьных воспоминаний, но Егор – мой единственный шанс договориться с их главным.

– Я тогда очень скучала по тебе… Ты так внезапно исчез. Говорили, будто твоя мама решила переехать в город. А ты даже не попрощался.

Егор прикусил губу, задержав на мне долгий взгляд.

– У меня тогда начались проблемы с законом, Злат. Глупость совершил, попался на краже денег в деревенском магазине. Те ребята, что были со мной, откупились, а мне пришлось ответить по всей строгости. Вот и не смог попрощаться. А потом жизнь закрутила… Ладно. Давай о тебе поговорим, – он вдруг становится серьёзным и достаёт сигареты. – Ты серьёзно попала, Злат.

– Да я как бы заметила, – пожимаю плечами, стараясь улыбнуться, чтобы не показаться грубой. Передо мной уже не тот добрый мальчик, а человек из опасного финансового мира, от которого зависит моя участь. – И что теперь?

– Видишь ли, Имран не любит, когда его пытаются кинуть на деньги. А твой муж попытался украсть миллионы. Ты просто попала под раздачу. А теперь слушай меня и придерживайся моих рекомендаций до тех пор, пока я не смогу тебя вытащить. Поняла? – Я не поняла ровным счетом ничего, но утвердительно кивнула.

– Во-первых, никаких угроз и истерик. Этим ты сделаешь себе только хуже. Имран не боится полиции, но очень не любит, когда ему угрожают. Для него это как призыв к действию. Как красная тряпка для быка.

– Призыв к действию? – по спине стекает холодная капля пота, а зубы снова начинают стучать друг о друга. – Он что, может меня убить? Всё-таки порешат. Вот так вот, ни за что… Просто потому, что вышла замуж за нечистого на руку человека.

– Не думай об этом. Просто не дерзи. Дерзких женщин он не любит ещё больше, чем обманщиков. Делай, что говорят, и не пытайся сбежать. Доверься мне и жди.

Я закрыла глаза и медленно качнула головой.

– Я поняла. Дерзить… – всхлипнула я, чувствуя, как дрожат связки. – Не буду.

– Злат, – он вдруг коснулся моей щеки, большим пальцем погладил влажную от слёз кожу. – Я рад тебя видеть. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.

Слеза сорвалась с подрагивающих ресниц, скатилась по его руке, и Егор проследил за ней взглядом.

– Помоги мне… Прошу тебя. Я буду тебе благодарна всю жизнь. Спаси нас.

Он потянулся к моим губам, а я резко отпрянула, и в этот момент открылась дверь.

– Алексеич, мы опаздываем, Имран уже звонил из-за украденной кассы.

Мирный отстраняется, поправляет воротник своей рубашки.

– Поехали, – он выходит из машины, чтобы пересесть на своё место.

Я обнимаю себя руками и закрываю глаза. Какая же дура! Нужно было ответить на его поцелуй. Сейчас каждая мелочь важна, и обычное доверие могло бы спасти жизнь. А теперь что? Он обиделся? Пошлёт меня куда подальше и не станет помогать? Или изначально не собирался?

К сожалению, а может, и к счастью, я не знаю, кто теперь Егор. Другом его точно не назвать…

Меня высаживают во дворе огромного особняка. Да уж, такой дом честным трудом не заработать. На тропинке, ведущей к крыльцу, стоят крепкие мужчины в черном, а по всему периметру высокого каменного забора – камеры видеонаблюдения. Страшно… До одури. Мне не завязали глаза, не накинули на голову мешок. Всю дорогу сюда я могла видеть и запоминать путь. Неужели эти люди совсем ничего не боятся? Им законы не писаны? Или они просто не собираются меня отпускать?

Я сглатываю, осторожно оглядываясь. Большой джип, в котором везли Антона, стоит на парковке у гаража. Но ни мужа, ни тех, кто был с ним, я не вижу.

– Имран сказал: её к нему, – навстречу выходит рослый мужчина. На меня он даже не смотрит.

Я беспомощно оглядываюсь в поисках Егора, но успеваю заметить только его спину. Уходит…

– Послушайте, я могу увидеть мужа? Пожалуйста! Мне нужно с ним поговорить! – начинаю быстро бормотать человеку, который крепко держит меня за локоть. Но он на мои просьбы не реагирует.

Напротив – большой камин. Кажется, настоящий. Все эти детали я отмечаю машинально, выискивая взглядом владельца этого дома. Краем глаза замечаю движение слева и мгновенно шарахаюсь в сторону. Дверь позади захлопнулась, и я понимаю: выхода нет.

– Познакомимся поближе, Злата. Меня зовут Имран Валидович Дадаев. Отныне я твой самый близкий человек здесь. Но могу стать и худшим врагом. Это уже решать тебе.

– Здравствуйте, Имран Валидович, – я набираюсь сил и смотрю ему прямо в глаза. Нельзя показывать страх. Это как в клетке со зверем: стоит хищнику почувствовать твою слабость, и он тут же пойдет в атаку. – Мы можем с вами поговорить?

Да, я из тех немногих людей, кто всё еще верит, что любой конфликт можно разрешить с помощью спокойной, цивилизованной беседы.

Имран протягивает мне стакан с водой и улыбается. Будто мы на светском рауте, и это просто вежливый жест. Улыбка злая, неискренняя. Смуглое лицо с густой черной бородой, а в глазах – нездоровый блеск. Он упивается своей властью надо мной, наслаждается моим страхом, как истинный хищник.

Именно так я и представляла людей его круга. Не такими, как Егор – в модном пиджаке и с грамотной речью, а такими, как Дадаев. От него веет первобытной опасностью, которая вселяет ужас до дрожи. Под его требовательным взглядом я принимаю стакан и машинально делаю глоток. Надеюсь, там нет ничего, что лишит меня воли.

– Давай поговорим, – он отходит в сторону, и я, наконец, могу вздохнуть. Бандит садится в кресло и включает большую плазму на стене. – Расскажи мне, куда твой муж спрятал мои деньги? И прежде чем ты скажешь, что не в курсе, предупреждаю сразу: со мной такие игры не пройдут.

Он скучающе переключает каналы, продолжая всё тем же спокойным, леденящим кровь тоном:

– Не вернете долг – твой муж живым отсюда не выйдет. А тебя я передам своим людям. Их здесь почти сорок человек, и каждый заждался работы. Поверь, они найдут способ использовать тебя так, что ты будешь молить о пощаде уже через час.

В моих венах застыла кровь. Сердце, кажется, просто перестало биться. Я слишком ярко представила всё, о чем он говорит с таким равнодушием.

– Но я…

– Ты действительно ничего не знаешь, – заканчивает он за меня.

Но ведь это правда! Я понятия не имею, куда Антон дел эти проклятые деньги. Я не участвовала в его махинациях и не хочу оказаться на растерзании у этой своры. Если хоть один из них коснется меня, я просто сойду с ума.

– Это правда! Я ничего не знаю! Прошу вас…

– Хорошо. Я дам время подумать. Ваха! – слегка поворачивает голову в сторону, смотрит куда-то сквозь меня. Дверь позади тут же открывается, и по спине пробегает холод. – Уведи её. Жрать и пить не давать, пока не заговорят.

Меня хватает огромная ручища и волочит за собой. Я вскрикиваю, цепляюсь пальцами за дверь, но горилла, что тащит меня, добавляет ещё одну руку и отрывает меня, как букашку.

– Вы не имеете права! Это противозаконно! Отпустите меня! Ну, пожалуйста! – кричу, что есть мочи, но бандит даже не поворачивается. Наконец, находит нужный канал и, взяв чашку с кофе, расслабленно раскидывается в кресле, широко расставив ноги в стороны. Это последнее, что я вижу там, потому что дверь перед моим носом захлопывается, и горилла больше не церемонится, хватает меня за предплечье.

– А ну, не дёргайся, дрянь, а то живо шкуру спущу! – рычит в лицо, и меня обдаёт запахом мятной жвачки и «Колы» – не особо приятное сочетание. Особенно вкупе с его угрозой.

Бугай выводит меня на улицу, обходит дом и открывает дверь в подвал. Оттуда пахнет сыростью, и по лестнице пробегает крыса. Я пищу, дёргаюсь, силясь вырваться из его лапищи, отчего болит рука. Плачу от унижения и боли, вою от обиды.

– Пожалуйста… Нееет! Отпустите! Я ничего не знаю, у меня нет денег!

Но бугаина лишь мерзко усмехается и толкает меня вниз. Удерживаюсь за перила, разворачиваюсь назад, но дверь снова захлопывается в миллиметре от моего лица, и в замке слышится скрежетание ключа.

– Златочка, это ты? – из темноты послышался робкий голос Антона, и я, вместо того, чтобы обрадоваться или испытать хоть чуточку облегчения, стиснула зубы от злости.

Ринулась вниз по лестнице, наступила на что-то мягкое и дёрнулась от отвращения. Внизу под потолком болталась одинокая, загаженная мухами лампочка, а внизу, зажавшись в углу, стоял мой муж. До чего же жалкое зрелище.

– Златка! Я так испугался за тебя! – бросается ко мне, раскрывая объятия, но я останавливаю его звонкой пощёчиной. На щеке Антона мгновенно проступает красное пятно, а глаза удивлённо округляются. Первый раз я подняла руку на мужа. Первый раз в жизни я подняла руку на кого бы то ни было.

– Что мы здесь делаем, Антон?! Объясни мне, почему этот бандит обещал пустить меня по рукам своим мордоворотам?! Почему ты до сих пор не вернул им их вонючие деньги?! Расскажи-ка мне, муженёк! – во мне столько ярости, что не получается всю её выплеснуть. Задыхаясь, бью его по лицу, по груди и перехожу на крик. – Как ты мог?! Зачем?! Что теперь, придурок ты долбанный, нам делать?!

Муж перехватывает мои запястья и сильно сжимает их, но я не чувствую боли, во мне гнев клокочет, требует выхода.

– Успокойся! Успокойся, Злата! Мы не можем отдать эти деньги… Я не один работал… Оставил всю черную кассу своему напарнику. Он должен был ждать нас на вокзале, но… Сама знаешь. У нас был уговор: если я не приду вовремя – он уезжает со всеми деньгами один.

Антон отпускает меня, отходит к стене и бьёт по ней кулаком. Я оседаю прямо на пыльный, холодный бетон и закрываю лицо ладонями.

– Что же ты наделал, Антон? Ты же погубил нас… Они же нас убьют, в этом я не сомневаюсь, и так уже всё понятно.

ГЛАВА 4

Я не могу сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как нас закрыли в подвале, но по ощущениям – целая вечность. Горло дерёт от жажды и сухости, а желудок выворачивает наизнанку от тошноты и голода. Кажется, ещё пару дней этого жуткого заключения, и я начну нападать на крыс.

На мужа стараюсь не смотреть. Я всё ещё зла на него и не имею понятия, чем закончится это ужасное приключение. Быть может, нас обоих и устранят в этом подвале. Хорошо, если обойдутся без пыток, но в этом как раз я совсем не уверена. Судя по тому, что нас маринуют здесь вторые сутки, пытки уже начались. Заморят голодом и заставят сказать, где деньги. А когда узнают, что у Антона их больше нет, так и прихлопнут нас, как мух.

Мы сидим на голом бетоне, и я отстранённо думаю, что даже если выживу, то до конца жизни буду лечить цистит, который здесь заработаю. Подстилка из ветровки мужа – так себе. Позволяю Антону обнять меня, потому что поодиночке мы загнёмся в этом проклятом бункере от холода. Даже не верится, что на улице весна..

Когда слышится скрип двери, вскакиваем, как по команде, прижимаемся к стене. Я отсчитываю тяжёлые шаги и даже по стуку туфель о железные ступени определяю, что идёт он… Тот тип, которого никогда больше не захотела бы видеть. Надвигается как расплата за грехи, которых я никогда не совершала. Нутро скручивает в тугой узел страха, начинает кружиться голова, и сердце колотится так сильно, что заглушает голос разума.

Глупо, конечно. И бессмысленно. От бандита не спрятаться. Тем более на его территории. Он появляется в сопровождении охранника, который приволок меня сюда. Мерзкий тип. А его хозяин обещал, что отдаст меня целой толпе таких. По телу снова озноб, и к горлу подкатывает тошнота.

– Ну что, голубки, готовы вернуть мне мои деньги? – подаёт голос Дадаев и медленно приближается. Свет падает на его смуглое лицо, а я читаю в чёрных глазах наш приговор.

– Я же говорил вам… У нас… У нас нет денег, – сбиваясь и заикаясь, лопочет мой муженёк. Чувствую, как из недр души поднимается злоба, слепая и бессильная.

– Ваши деньги у его дружка! – выпаливаю бандиту в лицо, и тот медленно переводит взгляд на меня. Муж глухо ругается, хватается за голову. Как будто его ложь могла нас спасти. Наивный дурак! Эти люди нас прихлопнут, раздавят и вышвырнут на помойку. Им нужен результат.

– Поподробнее, красавица, – Имран Валидович засовывает руки в карманы, принимает расслабленную позу.

– Его дружок украл деньги и сбежал. Давай, говори! – толкаю мужа в бок локтём, а тот тяжело вздыхает.

– Простите меня, Имран Валидович. Не знаю, как так вышло, – Антон опускает голову, всхлипывает. – Вы Златку отпустите, а я всё вам расскажу. Она ни в чём не виновата. Отпустите?

– Говори уже, живо. Не беси меня, – сквозь зубы цедит бандит, и Антон с силой сжимает мою руку. Сначала мне кажется, что это какой-то знак, а потом понимаю, что это он от страха. Становится гадко. Хоть бы раз в жизни показал, что у него есть стержень.

Антон вполголоса рассказывает свою историю, а я не могу сдержаться от горькой усмешки. Как можно быть таким идиотом? Радует, что хотя бы сейчас он всё понял и больше не пытается выкрутиться. Всё-таки не стоит злить этих психов.

Антон замолкает, с надеждой поглядывает на Дадаева. Тот не шевелится, сканирует мужа своим пробирающим до костей взглядом. Резко и шумно выдыхает через нос и отходит к лестнице.

– Развлекайся, Ваха, – мимоходом бросает он громиле, и тот, гадко ухмыльнувшись, надвигается на меня.

Сам главарь садится на ступеньку, снова в упор смотрит на моего мужа.

– Как насчёт зрелища, где твоя жена главная жертва?

Антон вскидывается, бросается наперерез здоровяку:

– Нет! Стойте! Не надо! Она же не виновата!

Слышу испуганный всхлип и лишь спустя мгновение понимаю, что он вырвался у меня. Вжимаюсь в стену. Ваха грубо отшвыривает скулящего Антона в сторону и хватает меня за плечо.

– Я же обещал, что проучу тебя, – меня резко разворачивают лицом к стене и впечатывают в неё с такой силой, что в глазах темнеет.

Прихожу в себя, когда этот урод наваливается на меня всей своей тяжестью, намертво блокируя любые движения.

– Нет! Не трогайте! Прошу вас! Мы же всё рассказали! – выкрикиваю первое, что приходит в голову, хотя и понимаю: это бессмысленно. Перед кем я взываю к совести? Плевать им на всё.

Слышу треск своей одежды – рвётся футболка, и тяжелое тело буквально расплющивает меня о кирпичную кладку. Реву, обдирая ногти о камни, и дёргаюсь из последних сил, пока этот изверг пытается сломить моё сопротивление, не давая даже вздохнуть.

– Притормози, Ваха! – слышу приказ, но исходит он не от главаря. Это голос Егора. Кажется. Я в таком состоянии, что сознание едва держится. Только дикий ужас перед этими людьми не даёт окончательно провалиться в небытие.

Громила нехотя отходит, но продолжает железной хваткой удерживать меня за руку. Я поворачиваюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену слёз. В горле дерёт от криков.

Егор спускается по лестнице, останавливается позади сидящего на ступеньке Дадаева. Тот не оборачивается, лишь медленно перебирает деревянные бусины на своём браслете.

– В чём дело, Егор? – голос вкрадчиво тихий, но от него мороз по коже.

– Оставь девушку. Она не при делах. Давай выйдем, поговорим.

Я всхлипываю слишком громко, и все взгляды вновь обращаются на меня. Больше всего на свете мне хочется стать невидимкой. Пусть просто уйдут!

Имран вздыхает, поднимается со ступеньки и медленно, почти прогулочным шагом, направляется ко мне.

Пока он приближается, я стараюсь слиться со стеной или хотя бы максимально вжаться в неё. Было бы здесь окно, я, не задумываясь, прыгнула бы в него.

Дадаев отталкивает от меня громилу, хватает за лицо и, сжимая щёки до боли, поворачивает меня к Егору.

– Её хочешь?

Егор хмурится, поджимает губы и пару секунд молчит. Потом спускается по ступеням вниз и встаёт напротив.

– Да. Отдай её мне. А я верну тебе деньги за этих двоих из своего кармана.

Я хватаюсь за его руку, которая причиняет боль, и испуганно смотрю на мужа. А он… Он просто стоит чуть поодаль и молча наблюдает. Какой же слабак…

– Ладно. Забирай, – Дадаев отпускает моё лицо, разводит руки в стороны: мол, давай, иди, никто не держит.

Егор кивает мне, чтобы я шла к нему, но, как только я делаю шаг вперёд, меня хватают за плечи и с силой дёргают назад. Я впечатываюсь в грудь главаря, а он намертво обхватывает меня, лишая возможности пошевелиться. Прижимается щекой к моему виску и, осклабившись в жёсткой ухмылке, произносит негромко:

– Я передумал. Оставлю её себе. Будет живым напоминанием о твоём долге.

Он грубо встряхивает меня, демонстрируя свою власть. Изодранная футболка едва держится, и я чувствую себя абсолютно беззащитной под этими издевательскими взглядами. Я застываю, не в силах сопротивляться. Мысленно скулю, пока бандит удерживает меня, превращая в безвольный трофей.

Всё это происходит на глазах у Антона, Вахи и Егора. Все трое смотрят на меня, пока главарь упивается моим унижением. Он не церемонится, его хватка становится всё болезненнее, он буквально вжимает меня в себя, показывая, что теперь я полностью в его распоряжении.

– Упрямая девчонка, – шипит он мне в висок, и по моим щекам неконтролируемо льются слёзы.

Егор не отводит взгляда, а Дадаев лишь крепче сжимает пальцы на моих плечах, заставляя меня стоять и терпеть этот позор.

– А она ничего, да? – шепчет на ухо, и его пальцы сжимают мой подбородок. Я чувствую его дыхание и теряюсь окончательно.

Меня сейчас попользуют тут… Все хором… Вот так вот, стоя. Как животные. И Егор… Он наблюдает за всем происходящим так же жадно, как и громила, что стоит в стороне и сжимает кулаки. Мирный не шевелится, но его глаза говорят за него. Он, как и остальные, хотел бы этого…

Сволочи! Твари!

Взвиваюсь и с визгом запускаю ногти в запястье Имрана. Верчу головой, пытаясь освободиться, но он сжимает талию, обездвиживает.

– Ты глянь, какая, Егор? Хочешь, на двоих её поделим?

Мирный закрывает глаза, тут же открывает и теперь его взгляд направлен на Имрана.

– Ты не делишься.

Бандит хмыкает мне в ухо, наконец отпускает, и я отбегаю в угол к мужу. Он порывисто обнимает меня.

– Правильно, Егор. Не делюсь. Так какого ты пришёл и что-то тут требуешь? Оборзел, что ли, щенок? – теперь уже надвигается на Мирного. – Или, может, это они по твоей наводке мой товар тронули?

– Ты же знаешь, что это не так. Я всего лишь хочу забрать девушку. С этим... делай, что хочешь. Она не при делах. Я ручаюсь за неё.

Они стоят напротив, лицом к лицу, а я мечтаю, чтобы переубивали друг друга. Бандиты! И Егор такой же. А я ещё уши развесила, поверила ему.

– Иди работай, Егор. Девка остаётся у меня. Ваха! Наверх её! Запри где-нибудь.

***

Пока Ваха утаскивает брыкающуюся и орущую бабу, её муж тихо подвывает в углу, не особо-то, видать, и волнуясь за жену. Своя шкура поближе будет.

Дадаеву всегда нравилось наблюдать за людьми в такие моменты. Именно в подобных ситуациях можно увидеть, кто чем дышит. Кто рискнёт своей жизнью ради близкого человека, а кто свою жену без боя другому или даже другим отдаст.

Грязь, одним словом. Дадаев не уважал таких. Считал их мусором, падалью. Мерзостью.

– Ну что ты решил, Антон? Отдашь мне свою бабу за долги или сам отработаешь?

– Я отработаю! Отработаю! А как? Нужно поручение выполнить? С долгами рассчитаться? Я всё сделаю, вы только Златку не трогайте. Она у меня дура дурой, но хорошая…

Имран прошёлся вдоль стены, сунув руки в карманы брюк. Дал время глисту отдышаться и, остановившись напротив, задумчиво посмотрел на него.

– Серьезные дела я тебе не доверю, разумеется. Да и другую более-менее нормальную работу. Будешь толчок мне чистить. До глубокой старости. Без выходных. Как тебе? Или, может, грушей для моих парней поработаешь? А что, работёнка не пыльная, болтаешься себе под потолком, иногда в себя приходишь. Так что выберешь?

Пыл работяги тут же подугас, а на роже явно проступило разочарование.

– Вы издеваетесь, да? Чего вы хотите на самом деле? Я могу дать вам имя моего напарника, и вы сможете его найти. Деньги у него.

– Ты правда думаешь, что дело в деньгах? Твоего подельника уже нашли и скоро привезут ко мне тепленьким вместе с баблом. Тут дело в другом, Антоша. Видишь ли, раз у тебя хватило ума заглянуть в мой карман, то и ответить придется. Я не прощаю оскорблений.

– Но я не понимаю…

– Дело не в деньгах. Дело в попытке кинуть меня. Так понятнее?

Пацан кивнул.

– Понятно. Но как мне загладить свою вину? Что вы намереваетесь…

– У меня есть к тебе предложение. Заметь, я делаю тебе предложение. Хотя должен бы прикончить.

– Я слушаю вас, – с готовностью отозвался идиот, на что Имран улыбнулся.

– Отлично, Антоша.

***

Меня приволокли в какую-то полупустую комнату. Здесь кровать, кресло и пара тумбочек. Всё накрыто чехлами, видимо, чтобы не садилась пыль. Судя по всему, в этой комнате никто не живёт. Но пока меня тащили, я успела напридумывать всякого, и теперь страх не отпускал. Казалось, что вот-вот в комнату завалятся Ваха со своим шефом и начнут меня унижать. А потом… Что будет потом, я не знала. Потому что с подобным никогда не сталкивалась. Только слышала, как заканчивают жертвы бандитов. И то, что слышала, совсем не успокаивало. Мне не хотелось послужить игрушкой для насильников, а потом погибнуть, замурованной в бетоне. Или быть закопанной живьём в лесополосе…

Спустя несколько часов, когда я уже порядком извелась и выдохлась, дверь открылась, и ко мне вошёл охранник, с которым я раньше не виделась. Уже лучше. Опять наблюдать уродливую рожу Вахи с сальными, узкими глазёнками вообще не улыбалось.

– На выход! – отошёл от двери, видимо, чтобы дать мне дорогу. А я зажалась в углу и сжала кулаки.

– Я никуда не пойду…

– Пошла, сказал! Ну? Быстро! Не заставляй меня подходить! – охранник явно угрожал, и я не решилась перечить. Быть избитой не хотелось.

– Куда? – проговорила негромко, выходя из своего укрытия.

– Узнаешь. Давай, пошла, – прикрикнул на меня как на животное, махнул рукой на дверь. – Бегом!

За время нашего пути я успела перебрать в голове все возможные в данной ситуации варианты. Представляла, как меня изобьют, покалечат, изнасилуют толпой, а потом выбросят в какую-нибудь канаву. Или как главарь бандитов возьмёт оружие и прострелит мне голову на глазах у Антона, чтобы наказать за деньги. В общем, мыслей куча и ни одной успокаивающей.

Меня втолкнули в комнату, где я была уже раньше. Он сидел в кресле, снова пялился в телевизор. Перед ним бар, а в руке бокал с выпивкой.

– Проходи, присаживайся, – звучит как-то равнодушно. Вот так он будет надо мной измываться? Безразлично и без эмоций?

Я не тороплюсь двигаться с места, осторожно завожу руку за спину и толкаю дверь. Делаю шаг назад, пытаясь выйти, но меня грубо заталкивают обратно. Разумеется. На что я только надеялась.

Имран со вздохом встаёт, но ко мне не приближается, что не может не радовать. Щёлкает пультом, выключая звук. Диктор новостей продолжает что-то рассказывать, немо открывая рот. Слежу взглядом за ним: он понемногу отпивает из бокала и разглядывает меня так же пристально.

– Испугалась?

А что, подонок ты эдакий, не видно? Да меня трясёт всю, как осиновый листочек. Сволочь мерзопакостная.

– Да, – каркаю севшим голосом.

– Я бы не позволил Вахе тебя тронуть. Мне просто было интересно, как поведёт себя твой муж. В принципе, он подтвердил мои догадки. Бесхребетный червяк. Выпьешь? – показывает мне стакан, а я часто моргаю, сдерживая слёзы.

Ему была интересна реакция Антона! Только и всего! Поэтому он велел своему горилле напугать меня до трясучки. А теперь выпить с ним предлагает. Вот так запросто.

– Ненормальный садист. Психопат, – сиплю сквозь зубы, на что он ухмыляется.

– Знаю. Мне уже говорили. Но все, кто пытался на меня вякать, остались без языка. Так что настоятельно тебе рекомендую следить за тем, что вылетает из твоего рта, – он склоняется к бару, наливает в чистый стакан своё пойло и протягивает его мне. – Подойди, выпей. Не бойся. Если бы я хотел причинить тебе зло, так и случилось бы. У меня к тебе предложение. Согласишься – получишь свободу и спасёшь своего червяка.

Я не очень-то верю этому уроду, но всё же на разговор решаюсь. Наверное, оттого что деваться мне всё равно некуда.

Пью его гадкое пойло, чтобы успокоиться, горло обжигает огнём, и я закашливаюсь. Дадаев подаёт мне салфетку и наблюдает с ухмылкой своей проклятой. Ему, похоже, в удовольствие мучения других людей. Что, в детстве обижали? Или комплексы покоя не дают? В чём проблема этого мужика?

– Мы вернём вам деньги, которые спустил мой муж-идиот, – говорят, сор из избы выносить нельзя, но мне как-то всё равно. Сил больше нет находиться в этом аду. Я здесь всего пару дней, а ощущение, будто целую вечность. Ну и алкоголь на пустой желудок, конечно, дает о себе знать моментально.

– Я уже их нашёл, – ухмыляется ещё шире, на что мне хочется ответить плевком в его самодовольную морду. Сдерживаюсь, потому что силы неравны, и за такое меня точно прибьют. Если не он, то его гориллы точно.

– Тогда… Что же вам от нас нужно?

Дадаев стучит пальцами по стакану, потом ставит его и, взяв бутылку, подливает себе и мне.

– Твой червяк должен ответить за оскорбление. Я не прощаю попыток кинуть меня. Я предложил ему поработать тренировочным снарядом для моих парней, но он отказался. Даже когда я пригрозил ему сделать с тобой что-то нехорошее. Сказал, что ты отработаешь.

В жилах вскипает кровь от слепой ярости. Она так стремительно поднимается во мне, что я с силой сжимаю стакан, и не будь он из толстого стекла, уже треснул бы.

– Так вот зачем ты приволок меня сюда, а Антона оставил там? Решил обвести нас вокруг пальца? – в голове начинает шуметь от злости, да и спиртное делает своё дело. – Мой муж ни за что не отказался бы от меня. Вы его заставили. Угрожали и били!

Бандит пару минут смотрит на меня с каким-то притворным сочувствием, а потом вздыхает, будто наш разговор и моя непроходимая глупость его, бедного, утомили. Так отпустил бы нас, и дело с концом. Я бы с огромным удовольствием свалила бы отсюда подальше и больше никогда не увидела бы его небритую, нахальную рожу.

– Сбавь обороты, девочка. Я могу включить тебе запись с камеры наблюдения. Всё услышишь своими ушами.

– Не нужно, – я догадываюсь, с какой целью он всё это говорит. Хочет нас рассорить, чтобы поодиночке мы стали ещё уязвимее. Хотя… Мы и так поодиночке. Если бы мы были вместе, и Антон прислушивался бы ко мне, то всего этого не произошло бы. Я же предупреждала его, говорила ему! – Просто скажите, что я должна сделать, чтобы вы отпустили нас? Что? Лечь под тебя? – перехожу с «вы» на «ты» и наоборот, а язык уже заплетается. Накрыло, кажется… Надеюсь, это только алкоголь, и бандит ничего сюда не подсыпал.

Имран смеётся. Издевательски так, гадко. Будто на последних струнах моих нервов бренчит.

– Ты себя в зеркало видела? Ты не в моем вкусе. Но тему ты уловила правильно. Нужно кое-кого обработать. Побудешь в роли эскортницы. Сделаешь так, чтобы один человек проигрался в моём казино, и получишь своего червяка обратно.

– И ты меня отпустишь? – его условие я пока пропускаю мимо ушей, пообещав себе обдумать это позже. Для начала я должна всё выяснить насчет нашей свободы. – Меня и моего мужа? Целыми и невредимыми?

– Отпущу.

Накатывает облегчение вперемешку с опьянением. Я ставлю опустевший стакан на стол.

– Ладно… Что там нужно сделать? Пойти в казино и что?

Дадаев медленно мотает головой из стороны в сторону с мученическим видом.

– Ты бухая. Проспись, завтра приведём тебя в порядок и поговорим. – Карим! – зовёт он охранника, и тот тут же появляется на пороге. – Отведи её в гостевую спальню. Пусть отоспится. И пожрать барышне что-нибудь сообрази.

ГЛАВА 5

Просыпаюсь на широкой, мягкой кровати, и контрастом – ломающая боль во всём теле. Будто меня танком переехали. За окном поют птички, а рядом на тумбочке стоит стакан живительной влаги, которой сейчас катастрофически не хватает. Со стоном тянусь за стаканом и выпиваю его залпом.

Жизнь вроде налаживается, правда, ненадолго. Я вспоминаю, где нахожусь и, ошалев, мгновенно вскакиваю с постели, что тут же отдаётся болезненной пульсацией в висках. Быстро осматриваю и ощупываю своё тело. Одета в свои вещи, грязные и пахнущие потом. Благо мне позволили одеться перед тем, как вытащили из подвала, хоть изодранную майку и трудно назвать одеждой. Приходится её всё время придерживать, чтобы не вываливалась грудь. Следов крови на мне нет, и, кроме головы, вроде бы ничего не болит. Это обнадёживает. Не так чтобы сильно, но знание, что со мной ничего не сделали, даёт надежду. Интересно, а Антон где? Всё там же, в подвале? Надеюсь, эти подонки ничего с ним не сделали.

Бросаюсь к окну, выглядываю на улицу. А там солнышко, птички трелью заливаются, и двор с бассейном, виноградником, большой беседкой и ещё парой каких-то пристроек. И забор высоченный, а сверху проволока колючая. Обалдеть… Как в тюрьме. Бандюк так боится за свою шкуру? Видно, есть чего бояться. Вон как окопался. Сидит здесь, в своём логове, дела темные творит безнаказанно. Сволочь поганая.

Выхода, естественно, нет, и я пока даже не пытаюсь это изменить. Пару раз дёргаю ручку, со злостью пинаю ногой дверь и продолжаю кружить по комнате. Здесь есть ванная комната, куда я с опаской забегаю. С тоской смотрю на душевую кабину, но мыться боюсь. А вдруг, пока я буду там стоять раздетая и беззащитная, кто-то войдёт и вчерашний кошмар продолжится? Нет уж. Лучше пока так похожу. Да и у этих типов не возникнет желания приставать к такой замарашке.

Выхожу из ванной и, вскрикнув, отступаю назад. Врезаюсь спиной в дверь и морщусь от боли. На меня с презрительным выражением физиономии смотрит вчерашний охранник. Швыряет на кровать пакет и приоткрывает дверь шире, пропуская какую-то хромающую женщину. Она замотана в платок, кажется, с головы до пят. Ставит на стеклянный столик поднос с едой – ох, еда! – и уходит, так же поспешно ковыляя.