Читать книгу "Кавказец. Падшая жена"

Глава 2

Я закрыла ему рот ладонью. Сделала это раньше, чем поняла, что сейчас ударит. Рамиль перехватил мою руку, отдёрнул, а я успела выкрикнуть только «не надо». Внизу отозвался Исмаил. Я потянулась к дверной ручке, муж оттеснил меня в спальню. Из-за его плеча ещё был виден коридор, светлая дорожка, тень человека на лестнице. Через несколько мгновений сюда войдут, а я стою голая под покрывалом. У меня от страха зачесалось лицо. Я тёрла щёку, забыв, что держу ткань, и спохватилась, когда она сползла.

– Дай одеться, – попросила я. Рамиль прошёл к кровати, стянул простыню. Я побежала к креслу, схватила ночную рубашку, но он вырвал её из моих рук и швырнул на пол. Я посмотрела на мужа, никак не могла поверить, что он это сделал. – Ты зачем? Я же ничего… Рамиль, что я тебе сделала?

Он расправил чистую простыню. Я узнала её, видела ночью, когда вышла из душа. На ткани остались складки после сна, край с моей стороны был смят. Мы на ней спали! Я проснулась на этой простыне, у него на груди, каких-то несколько минут назад! Я потянулась к Рамилю, хотела обнять, заставить заговорить со мной. Он отстранил меня, даже не дав прикоснуться к рубашке.

– Кому ты до свадьбы досталась? – спросил он. Я отступила. Покрывало зацепилось за кресло, пришлось дёрнуть, а Рамиль смотрел и ждал ответа. – Ну? Вчера так старательно из себя невинную изображала. Подготовилась?

Я замотала головой. Хотелось ударить его, закрыть ему рот, заставить замолчать, пока никто не услышал. Он мог злиться, мог пожалеть, что женился, мог велеть уехать. Но это! Я же сама призналась ему, что боюсь. Он держал меня, слышал каждое слово. Я шагнула к нему, ткнула пальцем в простыню, собираясь объяснить, как будто он сам не знал, откуда она взялась.

– Это другая! – выпалила я. Схватила ткань, потянула к себе, чтобы он на неё посмотрел. – Ты снял ту, на которой мы были! Пока я мылась! Там была кровь, ты сам видел! Рамиль, ты ведь видел!

Я уже плакала, а он стоял и позволял мне пересказывать ему нашу ночь. Тогда я бросилась к шкафу. Под нижней полкой была корзина для белья, наверняка он убрал всё туда. Я успела приподнять полотенце, под ним показалась белая ткань. Пальцы потянулись к ней, но муж схватил меня за плечо, оторвал от корзины. Я вскрикнула, завалилась на бок, ударилась о кровать. Он задвинул корзину ногой и прикрыл створку. Я больше не пыталась объяснить ему, что он ошибся. Всё он знал. Мне в лицо врал и ещё ждал, что я буду оправдываться.

– Достань! – Я ударила его по руке. Хотела оттолкнуть, открыть шкаф, вывалить всё на пол. Рамиль держал меня, а я изо всех сил пнула дверцу, до боли в пальцах ноги. – Достань её, подлец! Ты же сам меня… Сам!

В спальню вошёл Исмаил. Мама показалась за его спиной, и я бросилась к ней так, что Рамиль едва удержал. Позвала, протянула руки. Покрывало потянулось вниз, я схватила его, прижала к груди. Мама побелела. Пыталась обойти мужа, но Исмаил уже спрашивал Рамиля, в чём дело. На меня даже не повернулся. Я звала его, а он заглядывал Рамилю в лицо, ловил каждое слово.

– Мам, он меня выгоняет! – Я протиснулась между мужчинами, ухватила её за рукав. Она начала стягивать с плеч кардиган, но Исмаил велел ей подождать. Мама остановилась, и я потянула сильнее. – Ты слышишь? Он врёт! Он говорит, что я… Мам, я тебе сейчас всё расскажу. Только ты послушай меня. Меня!

Рамиль поднял простыню. Исмаил взялся за край, оглядел её, глянул на меня. Я шагнула к нему, попыталась вырвать ткань, объяснить, но отчим отдёрнул руку. В коридоре уже стояли люди. Я узнала двоих вчерашних гостей, женщину, которая помогала расставлять подарки. Она заглянула через плечо мужчины, увидела меня и прижала ладонь ко рту. Я крикнула, чтобы закрыли дверь. Никто даже не пошевелился.

– Утром решил посмотреть, на ком женился? – выкрикнула я мужу. Мама схватила меня за локоть, зашептала, чтобы вела себя тише. Я вырвалась. – Ты ночью мне слова не сказал! Обнимал меня! А теперь при людях… Мам, да отпусти ты! Пусть он им ответит!

– Забирайте свою гулящую, – негромко, но зло сказал Рамиль. Он передал простыню Исмаилу, и мне пришлось смотреть, как отчим складывает её, рассматривает, ищет то, чего на ней никогда не было. Муж дёрнул за штору, впустил в комнату солнце. – Получше посмотри. Чтобы на меня не грешил, что зря дочь обидел.

Я подбежала к креслу, вытащила телефон из сумочки. Даже не знала, кому собираюсь звонить, хотела, чтобы хоть кто-нибудь услышал меня, прежде чем здесь решат всё за меня. Рамиль схватил телефон. Ятянула его к себе, но покрывало сползало, и мне пришлось отпустить. Я закричала от бессилия так, что мама вздрогнула. Муж убрал телефон на верхнюю полку шкафа, куда я бы не дотянулась.

Я схватила фату и от злости швырнула в него. Она опустилась ему на плечо. Рамиль снял её, положил на кресло. Я ждала, что рассердится, заорёт, хотя бы перестанет говорить так спокойно. Он поднял с пола мою ночную рубашку, бросил на фату и повернулся к Исмаилу. Я ткнулась лбом в мамину грудь. Ноги уже не держали, приходилось висеть на ней, чтобы не съехать на пол. Мама обняла меня. Я всхлипнула ей в шею, жадно вцепилась в кардиган. Она верит. Сейчас она всем скажет, какая я. Моя мама знает меня!

– Почему ты мне не сказала, Лейла? – прошептала она, гладя меня по голове. Я подняла лицо, а мама прижала к себе крепче, будто жалела ребёнка, который натворил бед. – Мы бы что-нибудь придумали. Я бы поговорила с ним до свадьбы. Зачем ты так с нами?

Я отодвинулась. Мама не отпускала, я оттолкнула её руки, встала перед ней. Она плакала и жалела меня за то, чего я не делала. Я попыталась сказать это спокойно, как объясняла ей, почему не садится новое платье и где надо распустить шов. Рамиль был первым. Других мужчин у меня не было. Я вышла из душа, увидела чистую постель. Она слушала, кивала, вытирала слёзы и всё равно не верила. Мне захотелось удариться головой о стену, только бы прекратить объяснять одно и то же.

– Я тебе клянусь, – сказала я. Взяла маму за руки, притянула к себе, заставляя поднять глаза. – Мамочка, я тебе клянусь. Всем, чем хочешь. Собой. Тобой. Он первый! Пойдём к врачу. Сейчас пойдём! Я всё сделаю, только скажи, что веришь мне!

– Хватит срамиться! – рявкнул Исмаил. Я дёрнулась на его голос, и он вытащил мамины пальцы из моих рук. Отодвинул её за спину, заговорил с Рамилем, почти заискивая. – Мы её такому не учили. Она из дома на работу, с работы домой. Я следил. Я и подумать не мог…

Я засмеялась. Коротко, зло, сама испугалась этого звука. Он следил. Зарплату мою пересчитывал, даже на сигареты себе брал из моего кармана. А теперь рассказывал мужу, как меня берегли, и смотрел, не сердится ли богатый зять на него. Я бросилась к Рамилю, ударила по груди обеими руками. На рубашке оторвалась пуговица. Он отступил на полшага, а я крикнула ему в лицо, что ненавижу. Ещё этой ночью признавалась в любви и думала, что проживу с ним всю жизнь.

– Скажи им правду! – Я снова ударила, уже по щеке. В коридоре ахнули. Рамиль поймал мою руку, вывернул, заставил согнуться. Покрывало съехало с плеча, и я застыла, удерживая его другой ладонью. – Ты меня слышишь? Скажи! Я ведь тебе ничего плохого не сделала!

Он отпустил меня, когда я уже встала на колени. Я поднялась, подбирая покрывало, и посмотрела на маму. Она видела, что он делал. Видела, как вывернул руку, как я села перед ним, лишь бы перестал. Я ждала, что она бросится между нами, как в тот вечер, когда отчим объявил о свадьбе. Мама стояла за Исмаилом, прижимала ладонь ко рту. Я сама подошла к ней, взяла за край кардигана, как делала в детстве, и попросила забрать меня. Уже ничего не пыталась доказать. Пусть будет как они думают, только бы выйти из этой комнаты одетой и с мамой.

– Я с вами поеду, – сказала я. Исмаил отвернулся, но я вцепилась в маму. Она поправила на мне покрывало, заправила край под руку, чтобы не сползало, и я чуть не разрыдалась от благодарности за эту малость. – Мам, возьмёшь мои вещи? Они в сумке. Можешь даже платье оставить. Хочешь, я работать буду ещё больше. Я вам всё отдам. Только забери меня! – Я трясла её за рукав, сама не замечая, как дёргаю. Мама просила тише, а я уже кричала, требовала, чтобы хоть она ответила мне.

– Никуда ты с нами не поедешь, – отрезал Исмаил. Он бросил простыню на кровать и достал ключи от подаренной машины. Я смотрела на брелок, ждала, когда уберёт. Отчим открыл дверь спальни шире и взял маму под локоть. – В моём доме такого позора не будет! Сама во всём виновата! Падшая девка!

Я ещё держалась за мамин кардиган. Она просила отпустить, повторяла, что Исмаил сердится, что надо подождать, дать ему успокоиться. Я кивала и держала. Она гладила мои пальцы, пыталась разжать. Я не отпускала, и она выдернула кардиган из моей руки. Я успела ухватить рукав, и мама обернулась, поцеловала меня, торопливо, в мокрую щёку. Я наклонилась к ней, хотела ещё раз обнять, а она уже уходила за отчимом.

– Мам! – закричала я, выбегая в коридор. Муж схватил меня, вернул в спальню. Мама оглянулась с лестницы, и я подалась к ней, протягивая обе руки. – Да подожди ты! Я же твоя дочь! Мамочка, не оставляй меня с ним!

Она ускорила шаг. Я перестала кричать, стояла и слушала, как мама спускается, как Исмаил велит ей не оборачиваться. Из комнаты вышли гости. Один из мужчин придержал перед мамой дверь внизу. Всё происходило так буднично, что я всерьёз подумала, не уснула ли. Сейчас проснусь на груди у мужа, расскажу ему, он обнимет меня и скажет, что мама так со мной никогда не поступит. Рамиль убрал руку с моего плеча. Я повернулась к нему, машинально потянулась, и только когда он оттолкнул, поняла, что делаю.

Моя сумка стояла открытой у шкафа. Я видела край своих джинсов, серую футболку, косметичку с отломанной застёжкой. Всё моё. Можно протянуть руку, взять. Я даже успела схватить футболку, прежде чем Рамиль удержал меня. Он потащил к двери, ткань выскользнула из пальцев. Я завизжала, упёрлась, попыталась укусить его за руку. Он дёрнул сильнее, подхватил с кровати белую простыню и вывел меня в коридор. Одежда осталась на полу.

На лестнице я села. Прижала колени к груди, обхватила столбик перил, решила, что теперь он меня не сдвинет. Рамиль поднял за руку. Я закричала от боли, пришлось встать, чтобы не вывернул плечо. Внизу нас встретила служанка Хадижат. Кинулась к вешалке, сняла халат, протянула мне. Я дёрнулась к ней, но муж загородил дорогу. Хадижат заговорила, торопливо, сбиваясь, почти на ходу накинула халат мне на плечи.

– Господин, ей одеться надо, – попросила она. Рамиль стащил халат, вернул ей. Я ухватилась за рукав. Хадижат попыталась обернуть халат вокруг меня, но Рамиль перехватил ткань между нами. Муж снял мои пальцы с ткани. – Она же девушка! Люди смотрят! Отпусти, я её провожу!

Он велел ей отойти. Я ещё видела халат в её руках, когда дверь распахнулась и снаружи ударила музыка. Во дворе гуляли нашу свадьбу. Я упёрлась в косяк, закричала, что на мне ничего нет. Рамиль протащил меня по ступеням и толкнул на землю. Люди встали из-за столов. Белая простыня упала мне на голову, а муж заговорил громко и зло, чтобы слышно было даже за дальними столами.

– Вот какую жену мне привели! – прорычал Рамиль. Я стянула простыню с головы, сжала в кулаке, всё ещё надеясь, что он опомнится. За столами замолкали люди, кто-то вставал, чтобы лучше видеть. – Можете забрать её обратно! Мне грязная подстилка в доме не нужна!

На его брюках у колена осталась светлая нитка. Потянулась снять, поймала себя на этом и сжала пальцы. Он отдёрнул ногу, хотя я едва успела коснуться ткани. Музыку выключили. Теперь было слышно, как я пытаюсь втянуть воздух, прежде чем заговорить, и как женщина за столом просит кого-то отойти, не загораживать ей.

– Это ложь! – закричала я, поднимаясь. Покрывало сползало, пришлось прижимать локтями, пока я трясла перед гостями простынёй. – Он её поменял! Я в душ ушла, а он поменял! Скажите ему! Вы же слышите, что я говорю!

Я ударила его простынёй по груди, по лицу. Рамиль выдернул ткань и отряхнул рубашку. Я смотрела на его руку, на то, как он стряхивает с себя землю, а сама уже цеплялась за рукав, просила дать мне одеться. Он толкнул к ограде. Женщина со стаканом воды шагнула ко мне, но её окликнул мужчина, и она остановилась. Я протянула руку, ждала, пока подойдёт, а вода выплёскивалась ей на пальцы, и она всё стояла.

За моей спиной заговорили о позоре. Я оглянулась на голос соседки, не веря, что это она, та самая, которая вчера меня целовала. Хотела подойти, объяснить, но заметила за оградой машину Исмаила. За стеклом мелькнуло мамино голубое платье. Я бросилась следом, позвала её. Рамиль поймал меня за руку. Я вырывалась, кричала, а машина уехала. Мама даже дверцу не открыла!

Меня ударило по ноге. Я согнулась, увидела камень у ступни, тронула красное пятно на икре. Кто-то засмеялся, выкрикнул «падшая», и это слово повторили у меня за спиной. Я подняла голову. Мужчина у клумбы уже выбирал другой камень, а остальные смотрели, будто ждали, что он сделает.

– Я только с тобой была, и ты это знаешь! – закричала я, бросаясь к мужу. Схватила за рубашку, прижалась к нему, будто он ещё мог меня защитить. – Скажи им! Рамиль, скажи, что ты соврал! Пожалуйста!

Он отцепил мои пальцы и отступил. Я всё ещё смотрела ему в лицо, когда в спину ударил камень. Меня качнуло, я налетела на мужчину, стоявшего за Рамилем. Тот оттолкнул меня двумя пальцами в плечо, и я едва удержалась на ногах. Покрывало съехало, пришлось ловить обеими руками. Я подняла голову, пытаясь найти мамину машину, но за оградой шли прохожие. Все слышали мои крики. Мама тоже слышала.

Я прижала к себе покрывало, посмотрела на мужа. Он держал скомканную простыню. Я всё ещё звала его по имени, словно он мог не узнать меня. Рамиль повернулся к Хадижат, отдал ткань ей, велел унести. Я крикнула, чтобы подождала, но мужчина за моей спиной подтолкнул меня к калитке.

– Вы же вчера мне счастья желали! – выкрикнула я женщине у стола. Она отвернулась, схватила за руку девочку лет двенадцати, потащила под навес. Я видела её лицо, видела, как она прижимает к себе ребёнка, прячет от меня. – Что я вам сделала? Вы меня знаете! Я вам платье перешивала!

Калитку открыли. Я ухватилась за створку, обернулась на дом. Хадижат задержалась у входа с белой простынёй. Мне хотелось попросить её вынести туфли. Только туфли, чтобы можно было уйти. Но муж стоял между нами, и я уже знала, что ответит. Мужчина за спиной выкрикнул что-то про бесстыжую девку и пихнул меня наружу. Я оказалась на тротуаре, вцепилась в покрывало. У самой ноги упал камень. Теперь бросали с улицы, кто-то из тех, кого привлёк шум за оградой.

Я побежала. Покрывало волочилось по земле, приходилось держать его обеими руками, и я боялась упасть. Сзади смеялись, хрустел щебень под ногами. Я свернула за припаркованную машину, оглянулась, увидела двух парней. Один снимал меня на телефон. Орал, чтобы повернулась, чтобы не стеснялась, ведь уже нечего терять. Я остановилась. Совершила ещё одну глупость, решила, что его можно попросить. Протянула руку, зашептала, чтобы убрал телефон, а он поднёс его ближе к моему лицу.

– Не снимай меня! – Я ударила по его руке. Телефон едва не выпал, парень выругался, схватил меня за край покрывала. Я закричала так, что он отдёрнул руку, рассмеялся. Наверное, решил, что и этого для его записи хватит. Я держалась за ткань, пятилась от него. – Удали. Пожалуйста, удали! У меня мама… Мама это увидит!

Сказала и чуть не села на землю. Мама уже всё видела. Стояла в той комнате, смотрела, как я ползаю перед мужем, лишь бы отдал одежду. Поехала домой с Исмаилом, пока я кричала ей вслед. Я прикрыла лицо, повернулась к парням спиной, побежала вдоль забора. Из переулка выскочили две дворняги. Одна вцепилась зубами в волочившийся край покрывала. Я дёрнула, собака зарычала, а я завизжала и потащила ткань на себя, готовая драться даже с собакой.

Я упала. Колени ударились о землю, в ладонь впилась мелкая щебёнка. Покрывало натянулось, я придавила его грудью, боялась, что стащит. Кто-то прикрикнул на собаку, она отпустила. Я встала, оглянулась, но парень с телефоном уже обходил машину. Забыла про боль, бросилась через дорогу. С другой стороны засигналили, пришлось отскочить назад, и на меня снова навели телефон. Я спряталась за столбом, переждала машину. Когда побежала дальше, собаки остались на перекрёстке, а человеческий смех ещё долго слышался за спиной.

До дома я добралась по нижней улице. Там меньше людей, можно прижаться к забору, пропустить машину. Я несколько раз пыталась завязать покрывало, но ткань выскальзывала из пальцев. Наконец стянула верхние углы узлом, сдвинула его в подмышку, чтобы хоть одна рука освободилась. Кровь на сбитой коленке подсохла, второе колено тоже горело. Мне хотелось вымыть руки, надеть свою футболку и сесть на кухне, в которой всё знакомо. Я представляла, как мама нальёт воды, как я буду пить и не смогу отнять стакан от губ. Про Исмаила старалась не думать. Он уедет кататься на подаренной машине, я спрячусь в своей комнате. Пусть считают меня кем угодно. Только бы добраться домой.

Машина стояла под навесом. Я остановилась перед калиткой, долго смотрела на неё. Отчим столько лет ворчал на соседей, которые покупали себе новые автомобили, а теперь у него самого такой, что сосед вышел бы посмотреть. Я провела ладонью по покрывалу, пытаясь стряхнуть землю, поправила волосы. Хотела выглядеть приличнее, прежде чем войти к маме. Убрала пряди за уши, потёрла щёку краем покрывала. Знала, что бесполезно, но никак не могла заставить себя постучать. Мама сердится, говорила я себе. Увидит меня, перестанет.

В доме разговаривали. Я узнала мамин голос и прижалась ухом к двери. Она плакала, просила Исмаила не кричать. Я отодвинулась, хотела уйти, но посмотрела на свои ноги и осталась. Без телефона, без денег, без одежды. Я не могла в таком виде добраться до ателье, а там хозяйка непременно помогла бы. Она знала меня с семнадцати лет. Нужна футболка, любые штаны, хотя бы мамины домашние. Я постучала и пообещала, что надолго не останусь.

– Мамочка, открой, – попросила я. Внутри замолчали. Я услышала шаги, прижалась лбом к двери, устав стоять. – Меня побили. Мам, у меня ноги в крови. Я помоюсь и уйду, только открой мне, пожалуйста.

Замок щёлкнул, дверь распахнулась. Я даже улыбнулась, приготовилась к маминому крику, к рукам, которыми она будет хватать меня, разглядывать, искать, где больно. Исмаил ударил прежде, чем я успела произнести слово. Меня швырнуло плечом об косяк, зубы клацнули. Я попыталась ухватиться за дверь, промахнулась, зацепила ногтем дерево. Мама закричала из коридора. Я позвала её, прикрывая лицо, потому что отчим уже занёс руку ещё раз.

– Проваливай! – рявкнул он. Мама вцепилась в его локоть, и я отступила с крыльца. Исмаил стряхнул её руку, показал на калитку. – Чего притащилась? Я тебе сказал, здесь для тебя дома больше нет!

Мама успела переобуться в домашние тапки, пока я бежала босиком. Я посмотрела на кардиган, висевший у неё на сгибе руки. Тот самый, за который я держалась в спальне Рамиля. Мама была уже дома. Переобулась, поставила чайник, я слышала, как он засвистел на кухне. У меня никак не укладывалось, что она могла пойти ставить воду, зная, где и в каком состоянии оставила меня. Я вытерла рот краем покрывала, увидела красное пятнышко. Исмаил стоял в дверях, ждал, когда уйду.

– Мам, дай одежду, – сказала я. Голос получился хриплым, непохожим на мой. Я прокашлялась, проглотила слюну с привкусом крови. – Мне больше ничего не нужно. Я в ателье пойду. Штаны мои принеси, они в нижнем ящике. И футболку, любую. Мам, ты слышишь?

Она шагнула к моей комнате. Исмаил остановил, взял за плечо, развернул к себе. Я видела, как мама пытается объяснить, что девушке нельзя идти голой, как уговаривает его впустить меня хоть в ванную. Он продолжал смотреть на меня. На руке у него блестели подаренные Рамилем часы, на груди висели очки, которые я неделю назад отнесла в ремонт и заплатила своими деньгами. Я сделала шаг на крыльцо, перестала закрывать лицо.

– Машину вернёшь? – спросила я. Исмаил прищурился. Я ткнула рукой в сторону навеса, и покрывало потянулось вниз. Пришлось подхватить. – Меня выгнал, а его подарок оставишь? Тебе хорошо живётся? Не тебя обнажённым по улице гнали! Ты в новой машине домой приехал!

Он ринулся ко мне. Я отскочила, поскользнулась, села на нижнюю ступеньку. Мама пыталась выйти, в руках у неё было полотенце. Я протянула к ней ладонь. Хотела ухватить полотенце, закрыться им, хоть обтереть ноги. Исмаил вытолкнул её в коридор, полотенце упало у порога. Я потянулась, просунула руку в дверь. Отчим начал закрывать, пришлось выдернуть пальцы, чтобы не прищемил. Замок щёлкнул, когда я ещё стояла на коленях.

Я поднялась, ударила ладонью по дереву. Позвала маму. Исмаил кричал за дверью, но слова я уже не разбирала. Просила вынести мои вещи, повторяла, в каком ящике лежат штаны. Серые, старые, в которых мама иногда ходит по дому. Я подарю их ей, куплю другие, только сейчас пусть принесёт. Говорила ерунду, торговалась за собственную одежду, за право прикрыть тело. Стыдиться было некогда. По улице ходили люди, и каждый мог увидеть меня на этом крыльце. Те, кто ещё не видел.

Когда отчим замолчал, я постучала тише. Присела у двери, чтобы мама услышала, если тоже сидит в коридоре. Так мы разговаривали, когда Исмаил запирал меня в комнате за позднее возвращение. Мама подходила, подсовывала под дверь записки. Я рассказывала про работу, она обещала, что он успокоится, и уходила. Теперь я ждала с другой стороны. Прислушивалась к каждому шороху, убеждала себя, что мама уже идёт за вещами, что ждёт, когда он уйдёт из коридора.

– Через окно брось, – прошептала я. Поднялась, глянула на окно своей комнаты. Занавеска была сдвинута, я видела край шкафа. Ещё вчера там стояли мои туфли. – Мам, я подойду к окну. Он не узнает. Ты брось, я подберу. Даже обувь не надо, я дойду.

С той стороны всхлипнули. Я прижала к двери обе ладони, торопливо заговорила, что ничего страшного, что мне уже лучше. Врала ей, чтобы не плакала. У меня болело лицо, под покрывалом саднило плечо, а я успокаивала маму и обещала никому не говорить. Пусть даже не верит, что Рамиль меня оклеветал. Можно же помочь дочери, даже если она виновата. Я подумала об этом и устыдилась. Почему опять соглашаюсь быть виноватой, лишь бы она открыла?

– Уходи, Лейла, – сказала мама за дверью. Я приложила ухо, решила, что ослышалась. Мама повторила, уже шёпотом, словно боялась, что я закричу. – Пожалуйста, уходи. Он тебе не простит. Я ничего не могу…

Я ударила кулаком в дверь. Ещё раз, пока не заболели костяшки. Кричала, что ненавижу её, что лучше бы у меня вовсе матери не было. Сказала это и сама испугалась, замолчала. Ждала, что сейчас она распахнёт дверь, ударит меня за эти слова, за волосы втащит в дом. Пусть. Я даже отступила, чтобы дверь свободно открылась. За ней плакали. Мама осталась там, а я стояла на крыльце в покрывале и всё ещё ждала, что меня заберут.

В соседнем дворе открыли окно. Женщина выглянула, увидела меня, позвала кого-то из комнаты. Я отвернулась, стала стирать с лица слёзы, но руки были грязные. По щеке размазалась земля. Я нащупала обручальное кольцо, начала стягивать. Оно застряло. Пальцы опухли, кольцо больно врезалось в кожу. Я тянула, царапала кожу, злилась на эту дурацкую вещь больше, чем могла объяснить, и наконец сдалась. Прижала руку к себе и пошла со двора, оставив на двери следы грязных ладоней.

* * *

Рамиль поднялся в спальню, едва Лейлу вытолкнули за ограду. Снизу ещё доносились голоса. У калитки кто-то громко рассказывал опоздавшим, что случилось, и несколько гостей вышли на улицу. Рамиль подошёл к раскрытому окну, отодвинул колыхавшуюся штору. Лейла бежала вдоль ограды, подбирая покрывало. Один из парней догнал её, поднял телефон. Она обернулась, попыталась ударить по руке. Рамиль смотрел, пока они не скрылись за припаркованной машиной.

Хадижат принесла белую простыню. Держала на вытянутых руках, словно ждала, что он заберёт её. Рамиль велел положить на стул. Женщина подчинилась, нагнулась за футболкой Лейлы, сложила, убрала в сумку. На кресле лежала ночная рубашка, свадебное платье сползло на пол. Хадижат подняла его, повесила на спинку. Обходила Рамиля молча, прижимаясь к мебели. Он остался у окна. С улицы донёсся собачий лай.

Она открыла шкаф, выдвинула бельевую корзину. Приподняла сдвинутое полотенце и замерла. Рамиль услышал, как Хадижат позвала его, обернулся. Женщина держала другую простыню. Развернула, посмотрела на пятна, на чистую ткань, оставленную на стуле. За окном вскрикнула Лейла. Хадижат вздрогнула, уронила один край, поспешно подхватила. Рамиль отошёл от окна, остановился перед ней.

– Господин, ты сказал, она была нечиста, – произнесла Хадижат. Голос дрогнул, пришлось начать ещё раз. Она показала на пятно, протянула ткань ближе. – Но вот кровь. Здесь кровь… Ты же другую простынь людям показал!

Рамиль взял простыню, сложил пятнами внутрь. Хадижат ждала, смотрела ему в лицо. Он вернул ей бельё, указал на дверь. Женщина прижала свёрток к себе, но с места не двинулась. Снаружи опять залаяли собаки. Она оглянулась на окно, шагнула к нему, и Рамиль загородил дорогу. Хадижат остановилась. Пальцы впились в смятую ткань.

– Спрячь, выбрось, постирай. Мне плевать, – велел он. Женщина приоткрыла рот, и Рамиль взял её за локоть, подвёл к двери. – Никому об этом не говори!

Хадижат осталась стоять перед дверью. Рамиль повернул ручку, и она вышла, придерживая свёрток обеими руками. Рамиль проводил её до поворота коридора, вернулся в спальню. На полу лежала пуговица от его рубашки. Он поднял её, покрутил в пальцах, сунул в карман и достал свой телефон. Лейла уже скрылась за припаркованными машинами. Рамиль набрал водителя и подождал ответа, не отходя от окна.

– Поезжай за Лейлой, – приказал он. Его человек переспросил, куда её отвезти. Рамиль смотрел в сторону перекрёстка. С улицы донёсся автомобильный гудок, и он повысил голос. – Никуда. Пусть идёт. Смотри, к кому обратится. Если соберётся уехать из города, звони мне до того, как она сядет в машину.

Хадижат вернулась из постирочной с пустыми руками. Рамиль закончил разговор. На верхней полке шкафа завибрировал телефон Лейлы, и женщина подняла голову, потянулась достать. Рамиль опередил её. Звонила мама. Он дал звонку стихнуть, выключил телефон и убрал к себе в карман. Хадижат открыла рот, но Рамиль уже шёл к двери. Женщина отступила, пропуская его.