Текст книги "Северное сияние. Сборник рассказов и стихов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/severnoe-siyanie-sbornik-rasskazov-i-stihov-262828.jpg)
Автор книги: Анатолий Хитров
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Занятия по программе курса молодого матроса подходили к концу. Мы уже сдали зачёты по Уставам ВС, строевой подготовке, политзанятиям. Осталась самая малость – сдать зачёты по стрелковой подготовке, и мы готовы к принятию военной присяги! В штабе флотского экипажа уже имелись списки направления нас на корабли и в береговые части для прохождения дальнейшей службы.
По устройству самозарядного карабина Симонова (СКС) и пистолета-пулемёта Шпагина (ППШ), а также по нормативам их разборки и сборки наша рота не подвела главного корабельного старшину и заняла первое место. А вот что касается стрельбы… Первые пули у многих ушли в «молоко», в том числе и у меня. Мы были очень расстроены этим. Нас, отстающих, старшина построил отдельно от всей роты и, нахмурив брови, своим громовым голосом сказал:
– Подвели, черти полосатые!
И начались изнурительные многочасовые тренировки.
Однажды на очередном построении роты для следования в столовую на середину строя вышел незнакомый нам мичман.
– Есть ли в строю те, кто на гражданке играл в духовом оркестре? – спросил он.
С ним рядом был наш старшина роты, который добавил:
– Бывшие музыканты, два шага вперёд!
Из строя никто не вышел. Юра, стоящий почти рядом со мной, толкнул меня в плечо и в приказном порядке сказал:
– Выходи!
Я не мог ослушаться старшего брата и сделал два шага вперёд. Мичман, увидев меня, приказал:
– Подойдите ко мне!
Так неожиданно до окончания курса молодого матроса определилась моя флотская судьба: вместо службы на кораблях ВМФ, о чём я мечтал, меня направили служить в Образцовый оркестр Тихоокеанского флота. Служба в оркестре оказалась не только интересной, но и весьма полезной для моего интеллектуального развития и дальнейшей судьбы – в сентябре 1951 года я вновь (после Барнаула) поступил в десятый класс вечерней школы. Корабельная служба, как я потом сам убедился, такой возможности не даёт – выходы в море, учебные стрельбы, боевое дежурство и охрана морских границ страны. У кораблей, как известно, судьба одна – их дороги в морях!
Оркестром временно руководил мичман Николаев. Недели через две из штаба флота приехал начальник политотдела (он был в звании капитана 1 ранга) и представил нам руководителя оркестра. Это был молодой симпатичный краснощёкий лейтенант, окончивший Московское училище военных дирижеров. С собой он привёз целый чемодан нот и на второй же день назначил меня библиотекарем оркестра.
С его приездом занятия музыкой стали регулярными, причём в репертуаре оркестра появились классические произведения таких композиторов, как Чайковский, Мусоргский, Верди, Штраус. Новый руководитель оркестра нам сразу понравился, и мы с удовольствием разучивали свои партии. Во флотском оркестре, как и в техникуме, я играл на альте.
Жили мы недалеко от бухты Постовой в небольшом одноэтажном деревянном доме, где были отдельные комнаты для начальника и старшины оркестра, спальное помещение для матросов и старшин, камбуз, столовая и большая репетиционная комната. Буквально в нескольких шагах от здания начинался хвойный лес, в который мы ходили репетировать свои партии. В тёплые летние дни оттуда доносились странные звуки, словно там была оркестровая яма Большого театра. Усилия молодого дирижёра оркестра и его интерес к классической музыке не пропали даром: уже через месяц мы стали выступать с концертами на кораблях и в воинских частях, постепенно завоёвывая авторитет и оправдывая своё название – Образцовый оркестр Тихоокеанского флота.
В оркестре я подружился с Колей Макаровым. Он был классным тромбонистом и помогал мне осваивать музыкальную грамоту. Таких, как я, не имеющих специального музыкального образования, было всего два человека, и эта помощь со стороны Николая для меня оказалась как нельзя кстати.
В июле 1951 года я впервые в своей жизни принимал участие в праздновании Дня ВМФ. Для меня это было незабываемое событие: корабли с флагами расцвечивания, красивая парадная форма одежды морских офицеров с кортиками на поясе, громовая музыка нашего оркестра, ликующая публика (особенно женщины и дети), шлюпочные гонки. Пришедших первыми под гром аплодисментов встречали, играя туш, а последних – оглушительным свистом и мелодией «Чижик-пыжик». Потом был праздничный обед с красной икрой на столе и продолжительный «адмиральский час». За красной икрой мы с мичманом Николаевым ходили в рыболовецкий колхоз накануне праздника. Там он обменял икру на «шило» (спирт). Эту крайне важную в армии и на флоте и строгую по отчетности жидкость музыкантам выдавали в зимнее время для протирания клапанов инструментов от замерзания. Но хороший старшина роты всегда имел в запасе (на всякий пожарный случай) энное количество спирта.
На параде я впервые увидел знаменитого в ВМФ подводника, командующего 7-м флотом вице-адмирала Г. Н. Холостякова. Он принимал морской парад и находился практически рядом с оркестром.
В общем, море и музыка оказались для меня словно два крыла жар-птицы, за которой я гонялся в юности.
С братом Юрой, к сожалению, мы встретились только недели через две после окончания им учебного курса во флотском экипаже и назначения его для прохождения дальнейшей службы на крупнейший в Советской Гавани артиллерийский склад. Там хранились в основном оптические приборы военного назначения: морские дальномеры, перископы для подводных лодок, артиллерийские буссоли, бинокли… Юра, как имевший среднетехническое образование, стал помощником начальника склада по учёту этой техники и практически его правой рукой. Кроме того, в этой воинской части он вёл ещё и секретное делопроизводство. В то время офицеров не хватало, и Юра вскоре был назначен на офицерскую должность с приличным окладом. Ему сразу присвоили воинское звание старшины 1-й статьи.
1 сентября 1951 года я поступил в вечернюю школу. Желание получить аттестат зрелости для поступления в мореходку у меня не пропало. С началом учёбы в школе забот прибавилось: кроме разучивания новых партий в оркестре надо было ещё и уроки готовить.
Преподавательский коллектив школы состоял в основном из жён офицеров. Некоторые из них в школе работали не первый год. Правда, недели две у нас не было уроков по физике – не могли найти преподавателя. На просьбу директора школы оперативно отреагировал начальник политотдела флота, и временно учителем физики стал старшина 2-й статьи, который служил на радиолокационном посту связи. Надо отдать ему должное – он был отличным специалистом, свой предмет знал превосходно, быстро освоился и показал неплохие педагогические способности. Поэтому, как это часто бывает в жизни, его временный статус учителя перешёл в постоянный.
Кроме военных моряков в вечерней школе учились ребята срочной службы из лётных частей. Они в большинстве своём обслуживали реактивные истребители МиГ-15, только что принятые тогда на вооружение, и были в восторге от этих самолётов. «Лётчики в Корее сбивают на них американские самолёты, как хотят, – с восторгом рассказывали они. – Полное превосходство в воздухе по скорости, манёвренности и вооружению. Во время боя общий счет сбитых самолётов обычно 8:2 в нашу пользу».
Примерно через полгода моя служба в оркестре, к сожалению, закончилась: из московского музыкального училища прислали ребят-юнг, а нас, не имеющих специального музыкального образования, списали на корабли. Я попал горнистом на эсминец «Вёрткий» и своим назначением остался доволен. «Попасть на боевой корабль, побывать в море, почувствовать силу морской стихии во время шторма, – думал я, – вот здорово!». Коля Макаров помог мне быстро выучить все сигналы, подаваемые на сигнальной трубе. Но мой восторг быстро остудил старпом.
– Ученье – свет, а неученье – тьма, – многозначительно сказал он. – Мы скоро уходим на полигон для проведения учебных стрельб, а потом – на боевое дежурство. Так что о школе можете забыть.
А я так хотел учиться! Расстроенный, я вечером прибежал к Юре.
– Снова мне не удастся закончить десятый класс, – с горечью пожаловался я брату. – Не везёт мне с учёбой.
Но Юра успокоил меня.
– Не расстраивайся, – уверенно сказал он. – У нас на складе есть свободные штатные должности. Думаю, что начальник склада пойдёт мне навстречу. Завтра с секретной почтой буду в штабе флота, есть у меня там друзья.
К моему удивлению, меньше чем через неделю пришёл приказ о моём переводе на артиллерийский склад, и учёба в школе была продолжена. «Вот что значит флотская дружба и солидарность! – подумал я. – Теперь уж точно получу аттестат зрелости».
Мечты сбываются1
С переводом на новое место службы мне удалось решить две задачи: во-первых, я смог продолжать учёбу в вечерней школе; во-вторых, мы оказались с братом снова вместе.
Родители, узнав из моего письма, что мы с Юрой служим в одной части, были очень рады. Однако возникли новые трудности: в школу приходилось ходить за четыре километра, в мороз и пургу, причём без ужина (по распорядку дня ужин был позже моего ухода в школу). Правда, наш кок на свой страх и риск в первое время оставлял мне на камбузе еду, но старшина роты, узнав об этом, строго наказал его. Пришлось брать с собой в карманы сухари. Были случаи, когда мне удавалось доехать до школы на грузовой машине – помогали ребята, стоящие на КПП дороги, ведущей в посёлок Жилдорбат. На мою беду, вредный старшина роты стал меня ставить для несения службы только в караул, в результате чего половину занятий в школе я пропускал, что отрицательно сказывалось на моих оценках.
Из-за этих трудностей Юра решил перевести меня в посёлок Десна, где при Доме офицеров была вечерняя школа. Так за три месяца до выпускных экзаменов я оказался в Артиллерийском управлении Тихоокеанского флота и стал фельдъегерем секретной части, начальником которой был друг моего брата старшина 1-й статьи Володя Злобин. Он, как и Юра, занимал офицерскую должность. Моим непосредственным начальником стал Алексей (его украинскую фамилию с окончанием на букву «о» я, к сожалению, забыл). Три раза в неделю ходили мы с ним по льду бухты Десна в различные части и учреждения флота. Я нёс секретную почту, а он сопровождал меня с карабином за плечом. Возвращались мы всегда уставшие и промокшие, с толстым слоем морской соли на ботинках (бухта хоть и замерзала, но весной на поверхности льда всегда лежал мокрый снег, перемешанный с морской солью).
Однажды, когда мы проходили вдоль берега бухты Постовой, Алексей показал мне место, где во время русско-японской войны наши моряки затопили фрегат «Паллада», перекрыв тем самым вход в бухту для японских кораблей. Фрегат был знаменит тем, что на нём в 1852–1855 гг. вице-адмирал Е. В. Путятин с дипломатической миссией совершил плавание из Кронштадта через Атлантический, Индийский и Тихий океаны к берегам Японии. В этом плавании принимал участие известный русский писатель И. А. Гончаров.
Алексей рассказывал, что летом в хорошую погоду корпус фрегата и его мачты можно увидеть, идя на шлюпке, с поверхности воды.
Кроме нас троих, матросов срочной службы, в секретной части работали две женщины: Галина Павловна Боровикова (заведующая машинописным бюро) и Оля – молодая незамужняя женщина, у которой был маленький сын. Она работала машинисткой.
Галина Павловна, красивая украинка, весёлая и добрая женщина, была женой нашего начальника управления полковника Гурия Павловича Боровикова и частенько выручала Володю Злобина от наказания, замолвив слово «за бедного гусара». Дело в том, что у Володи в посёлке Десна была подруга, и он иногда задерживался у неё до поздней ночи, опаздывая из увольнения.
У Боровиковых было двое детей: сын Наиль (жил в Ленинграде с бабушкой и заканчивал там десятый класс) и дочь Ирина (жила с родителями и училась в шестом классе).
Полковник Г. П. Боровиков, возглавлявший на Тихоокеанском флоте Артиллерийское управление, пользовался заслуженным авторитетом и у командования флота, и у личного состава управления. Это был грамотный специалист, знающий своё дело, строгий, но справедливый начальник, отличный спортсмен, возглавлявший волейбольную команду своего управления, мудрый воспитатель и вообще хороший человек.
Я быстро освоил свои служебные обязанности по секретному делопроизводству, вечернюю школу стал посещать регулярно (благо, она была рядом), и занятия проходили успешнее, чем раньше. В общем, вздохнул с облегчением… «Не служба, а службишка», – похвастался я брату при первой же встрече и поблагодарил его за заботу обо мне.
Действительно, мои успехи в учёбе радовали нас обоих.
– Преподаватели стали ставить меня в пример другим, – доложил я брату. – Особенно учительница немецкого языка.
В начале июня 1952 года после успешной сдачи выпускных экзаменов я получил аттестат зрелости – второй (после диплома об окончании техникума) документ об образовании – и был очень рад этому. Аттестаты нам вручали в Доме офицеров в торжественной обстановке.
С окончанием школы меня поздравили наш замполит и начальник управления полковник Боровиков. В строю я стоял радостный, словно именинник.
– Берите пример с матроса Хитрова, – сказал полковник. – Он единственный из личного состава управления, кто в этом году окончил вечернюю школу и получил аттестат зрелости.
За успехи в учёбе и службе мне присвоили воинское звание старшего матроса.
Вечером после ужина меня вызвал к себе в кабинет замполит и сказал:
– Из Вас, Хитров, может получиться хороший офицер.
Он посмотрел на меня сквозь толстые стёкла своих очков и добавил:
– Рекомендую подать документы в военное училище. Хотите в Киев? – уточнил он.
Я промолчал.
– Подумайте, но с решением надо поторопиться – подача документов ограничена по времени.
На этом разговор был окончен. Но уже на второй день вопрос о моём поступлении в училище был решён окончательно, причём всё произошло спонтанно.
Во второй половине дня в комнату, где мы работали, вошёл улыбающийся полковник Боровиков и протянул жене письмо.
– Из Ленинграда, от Наиля – сказал он.
В конверте кроме письма была фотография сына. Галина Павловна с гордостью показала нам снимок: на нём был запечатлён вихрастый улыбающийся парень в тельняшке.
Увидев меня, полковник Боровиков сказал:
– В Ленинграде открывается новое военно-морское училище, в которое по комсомольскому набору собирается поступать наш сын. Хотите стать военным инженером?
– Хочу! – с радостью ответил я.
Так решилась моя дальнейшая судьба. В Ленинград мои документы были отправлены секретной почтой вместе с личным делом майора Капкова Михаила Александровича (офицера нашего управления), который был назначен в новое училище на должность начальника лаборатории порохов артиллерийского факультета.
Через неделю после его отъезда в Ленинград меня вызвал к себе Гурий Павлович Боровиков и передал два документа – предписание в училище и билет до Ленинграда.
– Поедете в одном поезде с Галиной Павловной, – сказал он. – Она познакомит Вас с нашим сыном. В училище найдёте майора Капкова, он Вам поможет.
Полковник крепко пожал мне руку и улыбнулся.
– Желаю успехов!
2
Вечером я сходил к брату. Юра поздравил меня с окончанием школы и пожелал успехов при поступлении в училище. Мы с ним тепло, по-братски, попрощались, распив при этом бутылку красного вина.
– Прятал в сейфе для секретных документов, – признался Юра. – Пригодилась. Заранее купил, чтобы обмыть твой аттестат зрелости.
От Советской Гавани до Москвы пассажирский поезд шёл около семи суток. Галина Павловна и её подруга (обе с дочками) ехали в купе, а я – в соседнем плацкартном вагоне на верхней полке. Они часто приглашали меня в гости на чай. В свою очередь я помогал им покупать продукты в станционных буфетах, так как женщины боялись отстать от поезда.
Преодолев Сихотэ-Алинский хребет и Амур, мы медленно, но верно приближались к Байкалу. Подъезжая к озеру, я вспомнил свои прошлогодние приключения, связанные с желанием посмотреть на «священное море». Конечно, настоящее море с Байкалом не сравнить, хотя тогда это озеро произвело на меня неизгладимое впечатление. На одной из станций я купил знаменитого байкальского омуля «с душком» и угостил своих знакомых из купейного вагона. Признаться, ни им, ни мне такая рыба не понравилась.
В Москву мы приехали утром, и, несмотря на ранний час, она показалась мне слишком шумной. На площади трёх вокзалов было много приезжих, все куда-то спешили, словно муравьи, сновали машины, оглашая утренний рассвет своими гудками.
Галина Павловна приняла предложение своей московской подруги погостить у неё несколько дней, побродить по Первопрестольной, побывать в театрах и музеях столицы. Она дала мне адрес их квартиры в Ленинграде и сказала, что о моём приезде предупредит сына по телефону. Я поблагодарил её за заботу обо мне, попрощался и, помахав девчонкам рукой, направился в сторону Ленинградского вокзала.
В тот же день вечером я уже ехал в поезде, смотрел в окно на мелькавшие дачные дома Подмосковья и думал, чем закончится мой длинный путь через всю страну от Тихого океана до Балтики.
В школьные годы я много читал о Петре Первом и восхищался им. Великий царь ради своей любви к морю и кораблям не гнушался работать на корабельных верфях Голландии и Англии простым плотником, рискуя жизнью; вести прицельный огонь из корабельных пушек по врагу во время морских сражений; в течение многих лет воевать со шведами за выход к Балтийскому морю.
Подъезжая к Ленинграду, я, конечно, волновался: в этом городе, как в зеркале, отражается наша история на протяжении трёх веков… Увидеть памятник Петру Первому «Медный всадник», взглянуть с набережной Невы на Зимний дворец, побывать в Эрмитаже, погулять по Летнему саду, полюбоваться Михайловским замком, посмотреть на шпиль Петропавловской крепости, не спеша пройтись по Невскому проспекту до самой арки Главного штаба, выйти на Дворцовую площадь и там, подняв голову вверх, увидеть на вершине Александровской колонны ангела-хранителя. А в летнюю белую ночь с восторгом смотреть, как разводят невские мосты. Да мало ли чего ещё сказочно-красивого можно увидеть в этом славном городе, построенном Петром Великим!
Проезжая станцию Бологое, я подумал: «Теперь уж я точно всё это увижу».
Московский вокзал в Ленинграде показался мне более опрятным, чем Ленинградский в Москве, и менее шумным. До дома на Мойке, где жили Боровиковы, я добрался без особых хлопот. Наиль и его бабушка встретили меня радушно, накормили обедом и напоили чаем с пирожками. С Наликом мы сразу подружились. Он подробно рассказал мне об училище и порядке сдачи экзаменов. Конкурс ожидался большой – до трёх человек на одно место!
– Хочешь посмотреть город? – спросил меня мой новый друг.
– Конечно, – обрадовался я. – Мечтал об этом ещё с седьмого класса…
Поблагодарив бабушку за вкусные пирожки с яблочным вареньем, мы отправились в город. Обход начали с Казанского собора. Налик оказался хорошим гидом, и в тот день и вечер я многое увидел и услышал о городе на Неве. Ужинать пришлось в кафе. Проходя мимо кинотеатра на Невском проспекте, я показал на большую красочную афишу.
– Наверное, хороший фильм, приглашаю… Посмотрим, а заодно и отдохнём от ходьбы!
– Ты лучше посмотри на часы – нам уже спать пора!
Я взглянул на часы. Часовая стрелка приближалась к цифре 12, а на улице было светло, почти как днём.
– Белые ночи, – пояснил Наиль. – Правда, здорово?
Вот так я впервые в Ленинграде встретил белые ночи и ощутил их прелесть. Потом на Новой Земле я встречал и провожал их, погружаясь в длинную полярную ночь, семь лет подряд. Но первое впечатление и ощущение сродни первой любви…
3
На следующий день утром мы отправились в училище. Помню, долго ехали до проспекта Сталина с трамвайными пересадками. Проехали парк Победы, Дом культуры им. Капранова, в который потом мы ходили на танцы, авиационный институт, студентки которого бегали к нам на танцевальные вечера. Здесь была конечная остановка трамвая, и до училища нам пришлось идти пешком.
Издали здание училища выглядело очень солидно: мощный центральный семиэтажный блок заканчивался круглым стеклянным куполом. Справа и слева, как крылья птицы, к центральному блоку примыкали пятиэтажные блоки. Вертикальные колонны фасада здания были выполнены в сталинском стиле – из огромных серых обтёсанных камней. Территория вокруг здания напоминала заброшенную строительную площадку, заросшую травой.
– Говорят, стройку затеял ещё Киров, – пояснил Налик. – Строили Ленинградский дворец Советов. Но помешали его достроить сначала убийство Кирова, а потом война с фашистами.
Подходя ближе к училищу, я заметил, что герб СССР на фасаде здания был частично разбит.
– Результат выстрела из пушки немецкого танка, прорвавшегося в город со стороны Пулковских высот, – сказал Наиль. – В годы блокады Ленинграда недалеко отсюда проходила линия обороны города.
В училище через дежурного офицера мы нашли майора Капкова, который устроил меня временно в комендантскую роту. Наиль уехал домой до начала сдачи вступительных экзаменов.
Утром следующего дня меня вызвал к себе заместитель начальника училища по строевой части капитан 1 ранга К. В. Казачинский. Оказалось, что он служил на Тихоокеанском флоте, во время войны с Японией был командиром бригады торпедных катеров, принимал активное участие в высадке морских десантов в Курильской и Южно-Сахалинской операциях 1945 года, потопил немало японских кораблей, за что был удостоен звания Героя Советского Союза. Об этом я узнал позже от майора Капкова.
Казачинский подробно расспросил меня о службе на флоте, кто возглавляет сейчас штаб флота и бригаду торпедных катеров. Моими ответами он остался доволен и в заключение беседы сказал:
– Для сдачи экзаменов создано девять групп. Поезжайте домой, порадуйте родителей. Сдавать экзамены будете в последней группе.
– Есть! – радостно выпалил я.
– Не ожидал? – улыбнулся заместитель начальника училища.
– Не ожидал, – искренне признался я. – Думал побывать дома на обратном пути, если не удастся поступить, хотя очень хочется!
– Службу знаете – поступите! – успокоил он меня, улыбнулся и, пожелав хорошего отдыха, крепко пожал мне руку.
«Вот что значит боевой командир, – подумал я. – Любит и ценит матросов». Я ещё раз с трепетом взглянул на золотую звезду Героя Советского Союза, которую впервые видел так близко и, воодушевлённый заботой обо мне, вышел из кабинета.
В тот же день у меня состоялась беседа с начальником политотдела училища капитаном 1 ранга М. Т. Мельником, который тоже, как и Казачинский, служил на Тихоокеанском флоте. Он похвалил меня за стремление стать офицером ВМФ.
– Вам повезло, – сказал он. – Наше Высшее военно-морское училище инженеров оружия, пожалуй, первое и пока единственное училище, которое будет готовить специалистов высокого класса – оружейников ВМФ. Оно создано по решению ЦК КПСС и одобрено высшим руководством страны.
Потом он расспросил о политработниках Тихоокеанского флота и тоже остался доволен моими ответами (пригодились знания, полученные во время службы в артиллерийском управлении).
От начальника политотдела я узнал, что поступаю в училище вне конкурса, как прослуживший больше года на флоте. Это известие меня очень обрадовало.
– Но имейте в виду, что с полученными на экзамене двойками мы не принимаем! В отпуске не забывайте об учебниках.
С помощью майора Капкова мне удалось быстро оформить отпускные документы, и на следующий день я был уже свободен. По пути на вокзал я заехал к Наилю и поделился с ним своей радостью. Он пообещал узнать, когда последняя группа будет сдавать экзамены, и дать мне телеграмму.
И вот я снова в родном Тамбове, у родителей, в окружении родственников и друзей. Как радостно встретиться после долгой разлуки! Дни летели быстро, и я их толком не прочувствовал: встречи с друзьями по учёбе в техникуме, загорание и игра в волейбол на пляже реки Цны, лодочные прогулки до острова Эльдорадо, где собиралась элитная молодёжь города, танцы в клубе «Авангард» и знакомство с девушками…
Прошла неделя. Я собрался поехать в село Татаное к своему рыжему другу Петьке Панкову, чтобы похвастаться морской формой, но неожиданно из Ленинграда пришла телеграмма: «Срочно выезжай на экзамены. Наиль».
Конечно, учебники в руках я так и не подержал…
4
Наиля я встретил в училище и от него узнал последние новости: ребята, прошедшие медкомиссию и успешно сдавшие вступительные экзамены, жили в училище и ждали экзаменационных результатов нашей, девятой группы.
Медкомиссию пришлось проходить и нам. Помню, некоторые ребята очень волновались и перед тем, как идти к врачу, жевали лимон или апельсин для успокоения нервной системы. А те, кто имел слабое зрение, договаривались с друзьями пройти за них медкомиссию у врача-окулиста.
Меня назначили старшиной роты, в которой насчитывалось до ста человек. Если и в других ротах училища было такое же количество абитуриентов, то их общая численность по нынешним меркам была огромна! Конечно, был и большой отсев – отбирали лучших и самых достойных. В основном это были ребята – комсомольцы из московских и ленинградских школ (до 90 %).
Вернувшись из отпуска, я узнал, что из трёх поступавших в училище матросов с Балтийского флота вступительные экзамены сдал, если не ошибаюсь, только один. После того, как я узнал об этом, сразу же вспомнились слова начальника политотдела: «С двойками мы не принимаем». Пришлось срочно садиться за учебники. Больше всего я боялся за устный экзамен по математике. Для оказания помощи ребята прикрепили меня к Станиславу Васильеву – отличному парню и классному математику, который решал задачи, словно щёлкал семечки. Это меня и спасло…
С первым экзаменом (это было сочинение) я справился довольно успешно – получил оценку «хорошо» и был на седьмом небе от счастья. «Если так пойдёт и дальше», – размечтался я… Но чудес не бывает, если знания слабоваты. По математике письменно я получил оценку «удовлетворительно», и то благодаря помощи Стаса Васильева. Немного пожурив себя, успокоился: «Это тоже неплохо».
На устном экзамене по математике, помню, сражался до конца как утопающий, хватаясь за любую соломинку, и с большим трудом выцарапал удовлетворительную оценку. После этого вздохнул с облегчением – остался один экзамен по химии. Этот предмет я знал неплохо и рассчитывал на положительную оценку.
Экзамен по химии принимала женщина. Увидев меня среди гражданских ребят в морской форме, она была несколько удивлена. Когда я сказал, что прибыл с Тихоокеанского флота для поступления в училище, она долго расспрашивала меня о службе на флоте: как там кормят, не обижают ли молодых матросов, где безопаснее служить – на кораблях или в береговых частях. Я, по возможности, старался отвечать на её вопросы довольно полно.
– Моего сына, – пояснила она, – призвали служить на флот, поэтому я Вас так подробно расспрашиваю.
Ответив на первый вопрос билета, я приступил к ответу на второй, но был остановлен.
– Достаточно, – сказала преподаватель и улыбнулась. – Что Вам поставить?
Я тоже улыбнулся.
– Какую оценку заслужил, такую и…
Я не успел договорить. Оказалось, что я заслужил оценку «хорошо».
Так достаточно благополучно закончились для меня вступительные экзамены. Впереди была ещё аттестационная комиссия и окончательное распределение по факультетам и учебным классам. С Наилем Боровиковым мы договорились просить комиссию зачислить нас на артиллерийский факультет. Каждый из нас с волнением ждал вызова для беседы с членами аттестационной комиссии.
Однажды неожиданно и без всякого сопровождения должностными лицами (как это обычно делается) в ротное помещение вошёл начальник училища контр-адмирал В. А. Егоров. Я не растерялся, чётко подал команду «Смирно!» и доложил, что в роте проводятся занятия по расписанию. Команда «Смирно» прозвучала так, как её обычно подают на боевых кораблях, протяжно и с особым ударением на «о», как нас учил во флотском экипаже наш главный корабельный старшина. Адмиралу, который много лет прослужил на кораблях, эта команда, видимо, понравилась. Он взглянул на мою бескозырку, на мои флотские погоны и с явным удовлетворением сказал:
– Молодец, старший матрос Тихоокеанского флота!
Но когда посмотрел вниз и увидел мои брюки клёш, побагровел.
– Безобразие! – буркнул он, но не стал при всех отчитывать меня.
В это время в помещение, запыхавшись, вбежал наш ротный командир. Проходя мимо него, адмирал заметил:
– Ваш старший матрос прибыл с флота в брюках клёш. Форму одежды привести в порядок!
Пришлось срочно идти в комендантскую роту, где ребята при мне распороли брюки и привели их в порядок на швейной машинке.
На заседании аттестационной комиссии Наиля Боровикова и меня зачислили, как мы и просили, на артиллерийский факультет по специализации «Приборы управления стрельбой и оптика».
– Это то, что надо! – обрадовались мы.
Меня назначили старшиной класса и присвоили воинское звание старшего курсанта. Моя мечта о море и мореходке переросла в реальность: с 1 сентября 1952 года я стал курсантом Высшего военно-морского училища инженеров оружия. Впереди – интересные курсантские годы на целых пять с половиной лет!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?