Читать книгу "Егерь Императрицы. Сквозь лед и пламя"

Бивуак ожил мгновенно. Не было криков и бестолковой беготни – каждый егерь знал своё дело. Тьма наполнилась сухим шорохом скатываемых шинелей и приглушенным лязгом железа. Солдаты споро разбирали ружья из козлов, на ощупь проверяя, плотно ли сидят кремни в курке и не забились ли полки дорожной пылью. Когда батальон уже начал вытягиваться в колонну, Лыков коротко хмыкнул, поправляя на плече ремень.

– Глянь, Ванька, третья рота-то как вышагивает… Прямо аменинники.

– А чего им не шагать? – отозвался Южаков, подтягивая лямку заплечника. – На ужин, сказывают, Егоров им за особую резвость цельный бочонок вина выставил. Миланское, крепкое… Аккурат там по кружке на брата вышло, да еще и осталось. Небось, до сих пор кровь греет.

– Бочонок – это дело, – уважительно проворчал Тихон. – А то вначале кувшин на артель обещали. Выходит – не пожадничал Ляксей Петрович. За бочонок можно и до Турина рысью бежать. Сегодня мы прижмем, глядишь, и нам генерал каждому чарку пожалует. По холодку-то оно всяко скорее бежится.

Генерал-майор Егоров на своём гнедом уже выехал на обочину тракта. Он сидел в седле прямо, не шелохнувшись, вглядываясь в чернильную глубину дороги. Ему не нужны были часы – он чувствовал этот час словно бы кожей, по тому, как потянул из низины сырой ветерок и как замерли в небе звезды перед самым поворотом ночи.

– По-о-олк! – негромко, но так, что услышали в последних рядах, разнеслась команда. – Шагом… марш!

Колонна качнулась и пошла. С первым же шагом по ночной дороге Южаков почувствовал, как ночная свежесть смывает остатки сна. Вместо вчерашнего удушья и пыли, забивавшей легкие, лицо овеял чистый, прохладный воздух. Шаг шёл легко, сапоги мерно топали по прибитой подошвами земле. Тьма наполнилась глухим, утробным топотом тысячи ног, поскрипыванием ремней да редким металлическим звяканьем шомполов и тесачных эфесов.

Через пару часов хода, поднявшись на небольшой холм, разглядели у его подножия россыпь костров. Выскочившая из темноты пара конных егерей доложилась:

– Ваше превосходительство, два гренадёрских батальона из авангарда нагнали, их это костры! Командир эскадрона к вам послал сообщить, что караульные тех батальонов предупреждены, можете спокойно проходить, с испугу не стрельнут.

– Хорошо, – кивнул Алексей. – Капитану Воронцову сообщите, чтобы он послал подальше разъезд. Пусть попробует Шестой егерский нагнать, будем знать, насколько Багратион нас опередил.

– Слушаюсь! – козырнул ефрейтор, и всадники, развернувшись, ускакали в ночь.

Впереди, там, где дорога круто забирала к ручью, тьма казалась особенно плотной. Авангард из дозорной роты шёл цепью, рассыпавшись по кюветам, почти не дыша. Соловьёв двигался первым, то и дело замирая и ловя чутким ухом каждый шорох в ночи.

– Стой! Кто идёт?! – хлестнуло из придорожных кустов резким, надрывным окриком. Сухо щелкнули взводимые курки.

– Свои! – мгновенно, не повышая голоса, отозвался Соловей, давая знак идущим сзади. – Лейб-гвардии егерский полк, генерала Егорова! Смотри не стрельни, дурья башка! Мы из дозора!

Из густой тени придорожной акации высунулся ствол мушкета, а следом показалась высокая шапка-гренадёрка. Караульный из охранения тех батальонов, что спали за холмом, облегченно выдохнул, отпуская курок.

– Тьфу ты, леший… – проворчал он, вытирая пот со лба. – Напугали нас, братцы. Тише тени идёте. Мы уж думали – французские застрельщики крадутся, а тут вы. Конные проезжали, так их ведь издали слыхать. Чего крадётесь-то? Дорога, небось, вся наша.

– Положено! – коротко бросил вынырнувший откуда-то сбоку, со спины дозора, егерь с фельдфебельским галуном на мундире. Его смуглое, опалённое лицо в ночной тени казалось неподвижной маской, а шрам у надрезанного уха белел тонкой нитью.

Гренадер, до того едва не спустивший курок, лишь крякнул, возвращая мушкет на плечо. По спине пробежал холодок – он и не заметил, как этот тертый, со следами ожогов на лице «лешак» оказался рядом.

– Ишь ты, «положено» им.… – проворчал он себе под нос. – Крадутся, ровно волки лесные. Колонну-то вашу мы бы загодя услыхали, а вы же как тени. Чего таитесь? Говорю же – нет французов на дороге…

– Передовые, пошли! – махнул рукой фельдфебель, и дозорный десяток, мигом рассыпавшись, скользнул в темноту. – Дорога наша, когда на ней наш солдат стоит, а как он только с неё сошёл – она опять чужая, – фельдфебель вновь перевёл взгляд на караульного гренадёра. – Небось не в России сейчас на Московском тракте, а в иноземщине, так что гляди в оба и сторожись, коли жить охота. Плахин! Сёма! – крикнул он, обернувшись, и из-за спины вынырнул унтер. – Своих цепочкой вдоль правой обочины расставь, – приказал фельдфебель. – Смотреть в оба! Кто из темноты со стороны поля выныривать будет – того мордой в пыль! Потом, как полк пройдёт – нагоните.

– Слушаюсь, Фёдор Евграфович, – коротко ответил тот. – Взвод, справа растягивайся! Расстояние в цепи между каждым – десять шагов!

Егеря мгновенно, точно призраки, рассыпались вдоль правой обочины, исчезая в густой тени виноградников и придорожных олив. Гренадер на посту только и успел заметить, как в звёздном свете мелькнули последние спины в зелёных куртках, и тракт снова опустел. Но тишина длилась недолго.

Минут через пять послышался мерный топот. Сначала глухой, едва различимый из-за холма, а потом – слитный, тяжелый стук тысячи подошв по плотно сбитой земле. Из чернильной темноты вынырнула голова колонны первого батальона Скобелева. Егеря шли плотно, плечом к плечу, не растягиваясь. Слышно было только частое тяжелое дыхание людей да натужное поскрипывание грубой амуничной кожи и звон стали. Южаков Иван шел в своем отделении, стараясь точно попадать в след впереди идущему Лыкову. Ночная прохлада бодрила, сапоги, густо смазанные с вечера, не жали, и шаг шел легко, ровно. Ефрейтор Горшков, идущий с самого края, изредка поправлял сползавшую лямку мешка у Наумки, не тратя лишних слов и не сбивая ритма.

– Гляди, Ваня, – шепотом, одними губами произнес Лыков, косясь на обочину, – Плахина ребята стоят. Выставили цепочку.

Южаков только коротко кивнул, бережа дыхание.

Роты быстро шли по пустому тракту, оставляя позади огни лагерных костров, раскинутых в стороне от дороги.

Шестой полк нагнали на третьи сутки марша ближе к вечеру. Армейские егеря были измождены до крайности. Они с трудом переставляли усталые ноги. Мундиры их, белёсые от въевшегося пота, висели мешками на ссутулившихся плечах. Многие шли, расстегнув воротники, с черными от пыли губами. Когда гвардейская колонна Егорова, выдержавшая дневной отдых в тени и накормленная, начала обходить армейцев по обочине, по рядам Шестого полка прошел глухой завистливый ропот. Гвардейцы шли ходко, плечо к плечу, чеканя шаг по запекшейся земле так, словно только что вышли со смотра. Пыль из-под их сапог облаком накрывала уставших армейцев, заставляя их еще сильнее кашлять и отворачиваться от дороги. Южаков, проходя мимо осунувшегося егеря, присевшего на пыльную обочину, невольно отвел взгляд. Ему было неловко за свою бодрость перед этим вконец измотанным солдатом.

– Гляди, Ваня, – негромко, одними губами прохрипел Лыков, не сбивая дыхания, – совсем тут ребята «спеклись». Ноги-то огнем небось горят. Кабы не наша мазь да не ночные переходы с «походным приедком», и мы бы сейчас так же пыль глотали.

– Разговоры! – привычно прикрикнул взводный командир, хотя и сам с сочувствием косился на армейских. – Не зыркай по сторонам, шаг держи!

– Ходко идёте, Алексей Петрович, – обозревая с холма проходящие роты, произнёс Багратион. – Эдак вы и казаков, глядишь, нагоните.

– Ну уж нет, Пётр Иванович, – усмехнулся Егоров, – за казаками нам точно не поспеть. Адриан Карпович[5]5
  Денисов Адриан Карпович – походный атаман донских казачьих полков в Итальянском и Швейцарском походах Суворова, генерал-майор. Под Турином: командир казачьего корпуса в составе авангарда князя Багратиона.


[Закрыть], небось, сейчас крепостные стены оглядывает и гадает – не бросить ли ему полки на штурм, не дожидаясь пехоты.

– Не рискнёт, – возразил князь, покачав головой. – Казаки хороши в поле, против стен куда уж им, тут только нам с них штыком и пулей врага сковыривать. Всего двадцать вёрст осталось до Турина, но без передышки моим никак. Ещё пару часов хода – и лагерем будем вставать, иначе не бойцы. Тоже на ночёвку бивак разобьёте?

– Не совсем так, Пётр Иванович, – придерживая коня, ответил Алексей. – Бивак – дело долгое. Мои сейчас пару часов в тени полежат, дорожным пайком подкрепятся, ноги мазью дегтярной перетрут – и в сумерках поднимутся. А уж в ночь ходко двинемся.

Багратион удивленно вскинул брови:

– В ночь? По незнакомым дорогам? Пожалей людей, Алексей Петрович, переломают ноги в темноте-то. Да и заплутать в этих виноградниках – раз плюнуть.

– Не переломают, – уверенно заявил Егоров. – У меня в каждом взводе опытные «ночники», ориентиры держать хорошо умеют. Да и конные егеря постоянно разведку ведут. Зато к рассвету, когда француз будет самый сонный, мы за южные стены Турина зайдём и к атаке изготовимся. Нам ещё ведь и дорогу на Асти перекрывать. Ты, Пётр Иванович, не взыщи – мы твой авангард обгоним, запылим немного.

Багратион коротко рассмеялся, обнажив белые зубы на загорелом лице:

– Ну, коли так – Бог в помощь! Я не в обиде. Гвардия всегда впереди, нам не привыкать. Только смотри, не подставься под картечь в темноте, а то Суворов мне голову снесет за твой полк.

Глава 3. Туринские ворота

– Последнее из походного пайка выдаём, Алексей Петрович, – доложился генералу Рогозин. – Теперь только на сухари и толкан надежда. Ну или если в осаду встанем, там, конечно, и котловые повозки нагонят.

– Нельзя нам в осаду вставать, – покачал головой Егоров, – Турин должен быть взят с ходу, иначе всякий смысл такого маневра пропадает. Выдавай весь оставшийся паёк, Александр Павлович, в Милане Колеганов новые запасы сделает.

– Не более кулака каждому, – наставляли ротные каптенармусы подошедших с сухарными мешками отделенных командиров.

– И вам тоже такой же кирпич, как и всем, Игнат Пахомович, – передали старшему волонтёрской команды походный порцион.

Через пять минут при свете костра остро наточенным тесаком выданный особый порцион был разделен на дюжину ровных кусков.

– Разбирайте, братцы, – кивнул на расстеленный полог Пяткин. – Говорят, последний, теперь только сухари, ну или толкан, если его заварить успеем.

– Хорошая штука, скусная, – откусив от своего куска, одобрительно заметил Дубков. – Вроде и съешь немного, а в брюхе сытость. Только уж больно жёсткая и опосля шибко пить хочется.

– Как уж её зовут-то, эту штуковину? – забирая свою порцию, поинтересовался Ягодкин. – Уж больно название у неё чудное.

– Панфортой[6]6
  Своего рода «энергетический батончик» XVIII века. Название «Панфорте» (Panforte) буквально означает «крепкий/сильный хлеб», что подчеркивало его способность долго не портиться и давать силы. В Италии (особенно в северных и центральных регионах) это плотный пирог из орехов, меда, сухофруктов и специй. Состав: фундук, миндаль, грецкие орехи, мед, изюм, много черного перца (он согревает) и мука.


[Закрыть] местные называют, – ответил командир. – Ну или твёрдый ореховый пирог, али, может, пряник, если по-нашему. И мой, Ваня, поставь, – он пододвинул к раздувавшему огонь Ковалёву котелок. – Вот, нам трёх посудин на всех вполне себе хватит, чтобы запить. Два часа отдыха, братцы, а потом снова бежать. Под утро полк должен выйти за южное предместье Турина, а там уже генерал приказ даст, кому на штурм, а кому, может, в заслон у моста вставать.

Запив травяным взваром сладкое, волонтёры спешили успеть вздремнуть. Ложились на расстеленный полог, под голову клали вещевой мешок, а рядом под локоть пристраивали забранную в кожаный чехол винтовку «четырёхлинейку». Казалось, только-только преклонили головы, а уже полковой горнист трубил побудку, и начинали бить ротные барабаны.

К городу колонна вышла затемно. Подскакавший вместе с капитаном Воронцовым командир казачьего полка спешился около Егорова.

– Здрав будь, Алексей Петрович! – Поздеев крепко, до хруста, пожал протянутую руку. – Быстро же вы сюда добежали. Мы-то по картам прикинули, мыслим, дай Бог только к завтрашней ночи объявитесь. Грешным делом, думали уже без вас тут славы добыть да стены пощупать.

Егоров усмехнулся, щурясь от утреннего ветерка, и поправил перевязь.

– Всем её хватит, Григорий Михайлович. Лишь бы стены не оказались крепче наших лбов. А насчет скорости… так мои ребята, сам знаешь, на месте ведь стоять не обучены, подошвы жгут.

Алексей чуть склонил голову и уже серьезнее, с теплой искрой в глазах, добавил:

– Я ведь всё поздравить тебя хотел, ваше превосходительство. Долетела-таки весть о твоём производстве. В Милане еще сказывали, что в полку Поздеева[7]7
  Поздеев Григорий Михайлович родился в 1750 году в семье донского казачьего офицера. Участник множества войн. Командовал именным казачьим полком в Итальянском и Швейцарском походах Суворова. 28 марта 1799 года произведен в генерал-майоры. Был известен как храбрый «суворовский» командир, чей полк (Поздеева 6-го) неизменно находился в авангарде армии. В 1800 году из-за конфликта с императором Павлом I (вместе с рядом других генералов) был уволен со службы.


[Закрыть] теперь настоящий генерал казаками верховодит.

Поздеев довольно крякнул, покрутил ус и картинно отмахнулся, хотя было видно, что похвала ему приятна.

– Ну, ладно, «превосходительство» – это уж больше на бумаге для Петербурга, али для нижних чинов, – добродушно проворчал казак. – А для вас, Алексей Петрович, я всё тот же старый вояка. Да и какое там производство в походе… Суворов представил, а государь милостиво утвердил. Ты мне лучше вот что скажи, – он лукаво прищурился, – нам с тобой, двум заслуженным генералам, не оттянет ли золото плечи? Не пора ли в авангарде скакать бросать? А то ведь чин велит обоим позади ехать, в подзорные трубы поглядывать да вестовых за водкой гонять!

– Тебя, Григорий Михайлович, в тылу не удержать, – рассмеялся Егоров. – Так что не прибедняйся. Чин новый, а хватка, я вижу, всё та же – казачья. А трубы подождут. Сначала стены заберем, а там хоть обглядись.

– И то верно, – Поздеев разом стал серьёзным. – Продолжаем. Праздновать и водку пить в крепости будем. Значит так, Алексей Петрович, Адриан Карпович приказал Грекову и Молчанову обложить город с севера и запада, там кольцо плотное, да и князь Багратион свои батальоны туда скоро подведёт. Мой же полк Денисов здесь поставил, с юга и востока мы дорогу перекрыли так, что и мышь не проскочит. Теперь по крепости: пушек у француза на бастионах прорва, как они бьют – ты и сам знаешь, к воротам и на выстрел не подойдёшь. Нам бы этих канониров хорошенько прижать, чтоб ребята с лестницами до рва и до стен доскакали.

Поздеев наклонился ближе к Егорову и понизил голос до шепота:

– Но есть ещё и козырь в рукаве. У Александра Васильевича в городе свои люди имеются. Пьемонтцы из ихней национальной гвардии французским постоем уже по горло сыты – обещали к рассвету у ворот заваруху устроить да засовы скинуть, с тамошним караульным капитаном от пьемонтцев всё обговорено. Так что нам главное – не оплошать и, когда створки распахнутся, вовнутрь шементом заскочить. Как ворвёмся мы сразу на стены по всходам, и дружно «ура!», небось, не удержатся ироды. Нам бы главное, я повторюсь, перед тем как в ворота соваться, всех канониров от пушек отогнать да стрелкам вражьим прицелиться не дать.

Егоров вгляделся в густую темень, словно уже прикидывая дистанцию для своих егерей.

– Сделаем, Григорий Михайлович. Раз есть кому ворота открыть – тем более медлить нельзя. Мои левее пройдут – там, конная разведка донесла, ложбина глубокая есть, до самых рвов по ней скрытно просочимся и к рассвету позиции займем. Как только первая труба подаст сигнал – бастионы ослепнут, обещаю. С канонирами и стрелками мы разберемся, а там уж твоя очередь, не мешкай. Ещё и сотни три отборных егерей тебя поддержат, вот им и сподручней будет по всходам забегать.

– За мной не заржавеет, не замешкаем, – уверенно заявил казак. – А про три сотни на стены это верно, твоим там сподручней будет. Тогда мы по улицам рассыплемся и бегущих сечь будем. Ну, с богом, Ляксей Петрович. До встречи за воротами.

Вскочив на коня, Поздеев с десятком верховых ускакал в ночь.

– Никита! Федот! – подозвал вестовых Егоров. – Живо всех ротных и старших офицеров сюда! Андрей Владимирович, – он обернулся к стоящему рядом Воронцову, – сколько у моста сейчас людей?

– Весь полуэскадрон Лучинского, – четко ответил капитан. – Шесть десятков, ваше превосходительство. Прикажете отозвать, чтобы казаков поддержать?

– Напротив, усиливать их будем, – сказал Алексей. – Туринский мост здесь один[8]8
  До начала XIX века в Турине существовал единственный каменный мост через реку По, известный как мост Порта ди По (Ponte della Porta di Po). Он располагался практически на том же месте, где сейчас стоит современный мост Витторио Эмануэле I (Ponte Vittorio Emanuele I). Это было каменное сооружение с 12 колоннами, возведенное в первой половине XV века (около 1405 года) и служившее основной переправой города на протяжении четырех столетий.


[Закрыть], если Моро и прознал про маневр Суворова к этой крепости – ему только по этой дороге и по мосту перекидывать сюда войска. До Асти, где стоит дивизия Виктора, всего-то шесть десятков вёрст по хорошему тракту. Не удивлюсь, если французы уже на марше, так что тут кто кого опередит – мы в Турин первыми заскочим или они.

Егоров поправил перевязь и жестко взглянул на капитана:

– В общем, так, Андрей Владимирович. Сосредоточивай весь свой эскадрон у моста. В усиление дам тебе две стрелковые роты и всех пионеров с поручиком Вьюговым. Их задача – костью в горле встать, но прорыва неприятеля к крепости не допустить. Как только роты займут своё место у моста, выдвигайся дозором за реку. Французов увидите – сразу отскакивайте назад и вставайте в оборону у моста. Держитесь, мы должны быть уверены, что тыл у нас надежно прикрыт.

– Есть держаться! – Воронцов козырнул и поспешил к коням.

Вскоре около генерала собрались ротные и штабные офицеры. Не хватало лишь командира дозорной роты и главного оружейника, но вот из темноты вынырнули и они.

– Господа, диспозиция предстоящего боя такова, – оглядев собравшихся, произнёс генерал. – Атака начнётся на рассвете по сигналу трубы. К этому времени наша цепь уже должна держать на мушке верх стены. В открывшиеся ворота понесётся казачий полк генерал-майора Поздеева, следом за ним дозорная рота капитана Осокина и первые роты из батальонов: капитанов Максимова и Бегова. Роты Тарасова и Вестфаллена вместе с пионерами поручика Вьюгова переходят к мосту и удерживают его, не допуская прорыва французов нам в тыл. Господин поручик, у вас, я знаю, есть во вьюках кое-какие «особые» изделия? – Он посмотрел на старшего полкового оружейника. – Разрешаю использовать их по своему усмотрению. Только уж не сильно увлекайся, Семён Иванович, весь мост не разнеси.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – козырнул Семён, – сделаем в лучшем виде. Ежели прижмет, положу заряды точно между опор – полотно обрушим, а быки целы останутся. Свои потом враз починят, а чужим хода не будет.

– Добро, – кивнул Егоров. – Для всех остальных, кто не к мосту и воротам: ваше дело заставить молчать пушки и ружья на стенах. Как только на них поднимутся с внутренних ходов штурмующие, роты огневой поддержки оставляют свои позиции и спешат на подмогу в город. Еще раз напоминаю: до сигнала – ни звука, ни огонька. Всё, по местам, господа! С богом!

Полк бесшумно втянулся в ложбину. Егеря, миновав ее, укладывались прямо на жесткую, остывшую за ночь землю, стараясь не бряцать оружием о камни.

– А ежели не откроют ворота, а мы к ним выбежим? – негромко произнёс Филимон. – Сверху ведь как на ладони будем у французов. Чего бы им картечью или пулей всех не перестрелять? Ох и рискованное дело Ляксей Иваныч затеял, ох рискованное.

– Хватит уже причитать, Филька, – вполголоса оборвал его Южаков, не отрывая взгляда от темной громады бастиона. – Ежели такой умный, так иди и присоветуй генералу, как надо. Сказано – пушкарей со стен сбить, значит, собьем. Помалкивай уж, порох лучше в замке проверь, «командир» выискался.

Филимон шмыгнул носом и затих, пристраивая ствол поудобнее. Над Турином поплыл первый, еще едва различимый серый отсвет зари.

Около ложбины царило деловое, сосредоточенное движенье. Пригнувшись и стараясь не звенеть оружием, перебегали, занимая свои места, стрелковые роты. Двенадцать волонтёров Пяткина, рассыпавшись в редкую цепь, обживали позиции. Каждый пристраивал свою четырёхлинейку, выискивая в камнях или жестком дерне удобную выемку для упора, чтобы винтовка лежала как влитая. Сами же вжимались в землю покрепче, плотно фиксируя локти и вминаясь плечом в приклад – в их деле любая лишняя дрожь стоила промаха.

Игнат Пахомович коротким движением крутанул спусковую скобу-вороток. Вертикальный винт-затвор ушел вниз, открывая доступ к каналу ствола. Пяткин привычно заложил вовнутрь пулю, сыпанул порох из натруски и обратным движением винта запер казенник. Коническая резьба мягко выдавила лишние крупинки зелья наружу – в стволе осталось ровно столько, сколько нужно.

Рядом Ваня Кудряш осторожно проверял замок. Тяжелый курок с зажатым в свинцовой пластине кремнем стоял на предохранителе. Свинцовая прокладка здесь была не для красоты – усиленная пружина била так резко, что без мягкого обхвата кремень мог просто выскочить или сместиться после пары выстрелов, а под крепостной стеной осечка была смерти подобна.

Егеря из роты Крыжановского, лежавшие в цепи по соседству, во все глаза косились на диковинное оружие.

– Глянь, Данила, – шепнул молодой солдат, толкнув соседа локтем. – Они ружья-то не с дула, как мы, заряжают. Прямо в нутро пулю суют, видал? Ни шомпола им не надо, ни вставать во весь рост. А целить-то как будут? У нас на казённике прорезь низкая, вровень со стволом, а у этих железка какая-то сверху прилажена. Вишь, хомутик-то как на салазках сдвинул? Как через него мушку ловить, неужто в небо целят?

– Помалкивай, – огрызнулся лежащий рядом ефрейтор. – Это прицел такой хитрый, по нему, говорят, и на тыщщу шагов выцеливают. Пуля-то она ведь дугой на большом бое идет. Нам с наших фузей за пару сотен шагов на два пальца выше цели брать надо, стволом всё застишь, а эти через ту прорезь канониров прямо у запалов видят.

На востоке небо начало наливаться тяжелым, свинцовым цветом. Контуры крепости медленно, по волоску, стали отделяться от ночной тени. Сначала проявился острый угол равелина, затем – неровная линия зубцов и ворота.

Игнат приник к прикладу, прищурился, ловя в узкую прорезь планки едва заметную мушку. Громада бастиона обретала плоть, и вот уже в амбразурах стали различимы черные жерла орудий и мелькание теней прислуги.

– Проявились, родимые… – выдохнул Пяткин, не шевелясь. – Братцы, хомутики не трогать, дистанция прямая, верная. Бьем, как только сигнал подадут. Только по канонирам, без промаха.

В этот миг со стороны города донесся сухой, резкий треск выстрела – будто кто-то сломал в тишине сухой сук. Прогремел один выстрел, другой, а следом послышались крики, долетевшие из-за стен. Пьемонтцы начали свою заваруху у ворот.

Егоров, не отрываясь от подзорной трубы, коротко бросил через плечо:

– Матвей, сигнал!

Над ложбиной, разрезая утренний воздух, взвился короткий, злой проигрыш.

Кудряш плавно выдохнул. Указательный палец лег на спуск. Усиленный курок с хрустом высек искру, расширенное затравочное отверстие полки мгновенно подхватило огонь, и винтовка коротким, сухим ударом толкнула Ивана в плечо. Прежде чем звук долетел до бастиона, французский офицер в треуголке с пышным плюмажем, только что взмахнувший рукой у орудия, нелепо всплеснул полами кафтана и повалился прямо под колеса лафета. Справа хлопнула винтовка Макарыча, слева Пяткина. Сливаясь в густую трескотню, забили штуцера и фузеи стрелковых рот.

– Ура-а! – С громким кличем и гиканьем из-за спин выкатилась плотная колонна казаков. Вслед за ними в сторону ворот неслись три роты егерей.

Дюжина волонтёров работала размеренно. Пока казаки и штурмовые роты неслись к стенам, а егеря в цепи давали залпы, прижимая вражескую пехоту к зубцам, стрелки методично выбивали прислугу у орудий.

Кудряш даже не сменил положения. Короткий поворот скобы-воротка – затвор ушел вниз. Пальцы привычно нащупали в патронташе пулю, дослали в казенник, следом пошла мерка пороха. Еще один оборот воротка назад, порох на полку – и винтовка снова на боевом взводе. На всё ушло не больше десяти секунд.

– Слева от ворот на два десятка саженей канониры у пушки! – перекрывая грохот, выкрикнул Пяткин. – Заряжающего справа бери, Ваня, я того, что слева, бью!

Справа от Игната Макарович и Кудряш работали воротками почти синхронно. Со стороны ротных егерей это выглядело непривычно: волонтеры не вскакивали, не возились с шомполами, забивая пули с дула. Они лежали, вжавшись в землю, и каждые несколько секунд их «четырехлинейки» выдавали прицельный выстрел.

На бастионе началось замешательство. Канониры падали один за другим, так и не успев поднести огонь к запалам. Один ткнулся лицом в амбразуру, выронив банник, второй схватился за плечо и сполз по лафету, третий всплеснул руками и повалился рядом. Тяжелые французские пушки, способные в упор разнести атакующую колонну роем картечи, так и не выстрелили.

– Молчат! – выкрикнул кто-то в цепи егерей. – Пушки-то ослепли, братцы!

Действительно, как только очередной канонир подскакивал к запальному отверстию, из ложбины прилетала пуля. Дистанционная планка позволяла волонтерам видеть цель сквозь пороховой дым без поправок, не теряя прицела.

В этот момент тяжелые створки ворот дрогнули и начали медленно, со скрипом расходиться вовнутрь.

– Открыли! – Живан, радостно крича, припал к плечу Егорова. – Пьемонтцы сдюжили, Алексей!

Казачья колонна Поздеева, не сбавляя аллюра, стремительно влетала в открывшийся проем. Но на самом краю бастиона французский артиллерист, каким-то чудом уцелевший под огнем, всё же успел дотянуться до пальника. В последний миг, почуяв летящий свинец, он нырнул за толстый каменный мерлон, укрываясь от пули Макаровича, и тут же с маху ткнул горящим фитилем в орудийный запал.

Грохнуло так, что в ложбине у всех заложило уши. Тяжелое орудие прыгнуло назад, выплюнув струю пламени. Чугунное ядро, пущенное почти в упор, с мерзким чавкающим звуком ударило в самую гущу казачьего строя. Шедшего в первом ряду урядника и его коня просто смело, превратив в кровавое месиво. Соседнему казаку ядро вскользь задело плечо, вырвав напрочь всю руку, и он, не издав ни звука, вылетел из седла под копыта скачущих следом. Прокатившись дальше по живому строю, чугун смял ещё одного всадника и перебил ноги паре коней в глубине колонны. Животные и люди рухнули как подкошенные, вмиг образовав завал из бьющихся тел и переломанных ног. Скакавшие следом казаки, не имея возможности свернуть в узком проезде, с ходу врезались в эту кучу, вылетая из седел и окончательно путая аллюр всему левому крылу.

– Ах ты паскуда! – прошипел Кудряш, лихорадочно работая воротком затвора.

Он приник к планке, выцеливая того самого артиллериста, который уже схватился за банник. Короткий сухой хлопок «четырёхлинейки» – и француз, выронив длинную деревяшку, повалился грудью на казенник своей пушки.

– Ослеп бастион! – выкрикнул Пяткин, досылая новую пулю. – Из фузей теперь едва палят, хорошо французских стрелков роты причесали. Пошли, пошли, братцы, бей их, бей гадов!

Несмотря на потери, казаки не сбавили темпа. Перепрыгивая через тела павших товарищей и бьющихся в агонии коней, сотни Поздеева втягивались в узкий зев ворот. Следом, пригибаясь, под свист мушкетных пуль со стен, в проём бросились егеря.

Егоров опустил трубу. Взгляд его был жестким, цепким, он уже видел, как первые казачьи сотни скрываются в проеме ворот, а штурмовые роты забегают следом.

– Никита, коня! – резко бросил генерал. – Идем в город. Нужно закрепиться у ворот, пока французы из цитадели вылазку не затеяли!

Вестовой мигом подвел привязанного у рощи жеребца. Алексей взлетел в седло, на ходу проверяя, легко ли ходит сабля в ножнах.

Под сухой, надрывный грохот растянутой перед стенами стрелковой цепи пара десятков всадников во главе с генералом сорвалась с места.

Подковы копыт выбивали искры из камней, когда отряд на махах проскочил открытое пространство и влетел в гулкое, пропахшее гарью чрево надвратной башни. Под ногами коней лежали битый кирпич, брошенные ранцы и вперемешку тела в синих французских мундирах и куртках пьемонтских гвардейцев.

Внутри города со всех сторон нёсся колокольный набат, дикое казачье «гиканье» и лязг стали о сталь. Егоров осадил жеребца на площади, вздыбив его над грудой перевернутых лавок. Прямо перед ним рослый пьемонтец в разодранной рубахе, с окровавленным топором в руках, восторженно взревел, приветствуя генерала.

– Ворота наши, Алексей Петрович! – гаркнул Поздеев, выныривая из порохового облака. Лицо его было в багровых пятнах, глаза горели азартом. – Пьемонтцы – черти лютые, сами в штыки на французов пошли, караул воротный разбили! Гляди, как оставшиеся бегут!

Он указал саблей вглубь улицы, где сквозь дым виднелась отступающая цепочка французов.

– Не дай им в цитадель уйти, Григорий Михайлович! – перекрывая набат, прокричал Егоров. – Бери все площади и гони сотни по улицам, руби с плеча! Мои роты сейчас стены займут и переулки перережут.

– Сделаем! – Поздеев гикнул, вздымая коня на дыбы. – Казаки, за мной! В клин! Марш-марш!

– Никита, лети к Осокину – его роту сюда! – крикнул старшему вестовому Егоров. – Сергей! – подозвал он Гусева. – Скачи к тем ротам, что стрелковый бой у стен вели, всех их сюда веди. Живан, к тебе просьба – бери охранный десяток, лети к Багратиону, доложись, что у нас тут ворота захвачены. Пусть он сюда гренадёрские батальоны посылает и казаков Денисова, чтобы напор усилить!

Казачья лава, сорвавшись с места, загрохотала по брусчатке, уходя в дымный зев центральной улицы. Алексей проводил её взглядом и обернулся к подбегающему Скобелеву:

– Александр, что со стенами? Южная часть вся взята?

– Почти вся, ваше превосходительство! – подтвердил командир первого батальона. – Рота Максимова угловую башню заняла и на западную стену повернула. У Бегова тоже немного осталось, совсем скоро свою возьмут и на восточную сторону выйдут.

Бой кипел на узких каменных галереях. Рота капитана Бегова, ворвавшись в тёмный зев воротной башни, винтом взлетела по крутой лестнице на боевой ход стены.

Первым на гребень выскочил фельдфебель Милушкин. Никитич с ходу сшиб плечом французского пехотинца и, не давая тому опомниться, всадил штык под ребра.

– За мной, братцы! – взревел он, освобождая место для бегущих за ним.

Следом из проема вылетели Южаков и Дорофеев. Здесь, на высоте, места для маневра не было – только узкая полоска камня между зубцами парапета и с обеих сторон обрыв.

– Коли их! – Южаков, набрав инерцию, ударил прикладом в лицо одного из канониров, тужившегося развернуть пушку вдоль хода. Француз, не издав ни звука, кувыркнулся с высоты трех саженей прямо на мостовую.

Филимон, тяжело и хрипло дыша, разрядил фузею в ещё одного, пронзил плечо другому.

– Господи помилуй… – выдохнул он, увидев, как на них из дыма выбегает толпа в синих мундирах.

– Помилует, Филька, ежели штыком дружно работать будем! – рявкнул капрал Горшков, вскидывая ружьё. – Отделение, залпом… Пли!

Грохот выстрелов в каменном мешке надвратного вылета оглушил всех. Сквозь сизый дым Горшков увидел, как бегущая толпа французов запнулась, словно сминаясь под свинцом.

– В штыки! – сорвал голос поручик Дуров, выскакивая перед строем. – Коли их, братцы! Круши!

Лошкарёв Нестор и Шипов Валерьян ударили плечом к плечу, вытесняя неприятеля к самому краю парапета. На стеновом ходу места для маневра и огневого боя не было – только сталь и приклад. Лыков получил скользящий удар по скуле, сплюнул густую кровь и, перехватив фузею за ствол, наотмашь снёс двууголку наступающему французу.