Читать книгу "От порока до истока"

Глава третья

Его так и подмывало завернуть в село и повидаться с тетей Верой, но Олег прекрасно понимал, что если его ищут, то начали именно отсюда, да и вообще, появиться в Истоцком – значило подставить тетушку. И он, вздохнув, свернул направо, к лугу, за которым синела лента реки.

На берегу он сделал короткий привал: для начала искупался – от пота и въевшейся пыли чесались даже уши; затем напился – от души, через «не могу», про запас; потом доел остатки хлеба – даже вывернул карманы и вытряс в ладонь крошки.

Не одеваясь, подняв над головой связанную в пиджак одежду и обувь, Олег перебрел реку, поразившись, насколько та обмелела. А может быть, в детстве и юности река лишь казалась ему глубже, как многое в начале жизни кажется глубже и значительнее, чем оно представляется позже.

Теперь надо было идти к Титовке, а уже оттуда добираться до Кочкаревского болота. Олег хорошо помнил дорогу к милым его порочному сердцу местам, но проблема состояла в том, что никакой дороги больше не было. Трудно вообразить, что всего за пару-тройку десятков лет природа может восстановить то, что с таким трудом пытался отвоевать у нее человек! Но она это смогла, практически полностью. От бывшей грунтовки не осталось и следа. Трава доходила порой Олегу до пояса. Он брел почти наугад, восстанавливая в памяти нужное направление, но без привычных ориентиров совсем не был уверен в его правильности.

Он пересек ручей и, вспомнив, что тот действительно протекал возле Титовки, воодушевился, но после забрел в непролазный кустарник и, мучительно долго из него выбираясь, исцарапал лицо и руки, порвал пиджак и потерял кепку.

И все-таки он отыскал Титовку. Возможно, так и прошел бы мимо, не разглядев в тусклом свете опускающегося вечера заросшие крапивой и бурьяном развалины сгнивших, обвалившихся изб, но помог стоявший с краю деревни амбар – точнее, половина его стены, торчащая на фоне закатного неба щербатым черным обелиском.

Остатки бабушкиного дома Олег нашел уже в густых сумерках, скорее интуитивно, нежели благодаря зрению. Да так и рухнул, точно пьяный, возле гнилых бревен и досок в заросли бурьяна, вымотанный донельзя, не соображающий уже ничего, с одной лишь затухающей мыслью: спать, спать, спа…

Во сне он опять разговаривал с двоюродной сестрой. Люда обижалась, что он не навестил ее маму в Истоцком, а пошел сразу к Рафашке. Олег оправдывался, сказал, что заходить к тете Вере было бы опасно, но сестра сердито буркнула:

– Ничего опасного, двухстворчатый клапан не такой уж страшный порок, с этим живут всю жизнь.

Тут Олег увидел, что перед ним уже не Люда, а Марна. Девушка с белыми оленьими рогами была на сей раз без катаны, но смотрела на него очень строго. Не с осуждением, а будто бы с недовольством, но не им самим, а тем, что с ним происходит. Возможно даже хотела предупредить его, предостеречь от чего-то.

– Так ты-ы… ска-ажи… что?.. – проговорил Олег, с трудом выдавливая слова, как часто бывает во сне.

Марна совсем разозлилась – видимо, из-за его непонятливости; она вздрогнула, подпрыгнула, а приземлилась уже сердито фырчащим оленем. Боднула Олега в плечо и проворчала:

– Вставай давай!

Он сразу проснулся. Кто-то и впрямь тормошил его за плечо. Олег разлепил веки, но мало что увидел, лишь пару мокрых сапог перед носом.

– Вставай, – услышал он уже наяву. – Пошли.

Олег собрался вскочить, но занемевшие мышцы лишь позволили сесть. От резкого движения потемнело в глазах. Но и когда в голове прояснилось, светлее не стало, и он наконец понял, что рассвет еще не наступил, хотя недолгая северная ночь уже почти кончилась. Вялой яркости предутреннего неба вполне хватило, чтобы рассмотреть стоявшего перед ним человека.

Это была женщина, совсем молодая, хотя в первый момент Олег не смог определить ее возраст, сбивала с толку одежда: длинная, спускающаяся на голенища сапог темная юбка, коричневый, подпоясанный веревкой бесформенный, широкий жакет и серый, по-старушечьи обмотанный вокруг головы платок. О том, что это юная девушка, говорила лишь матовая гладкость ее лица и лучащееся из больших черных глаз любопытство, которое незнакомка тщетно пыталась скрыть.

– Пошли, – повторила она. – Вставай давай!

Олег провел по сырой траве ладонями и обтер росой лицо. Неспешно, морщась от пронзивших начавшее отходить тело иголок, поднялся, прокашлялся и спросил:

– А куда? Ты вообще кто такая?

– Какая есть – та и здесь, – буркнула девчонка и в третий раз сказала: – Пошли!

Она развернулась и по-мужичьи размашисто зашагала в сторону близкого леса.

– Эй! – не трогаясь с места, окликнул ее Олег. – Я никуда с тобой не пойду. – Он вдруг почувствовал, что его начинает трясти. Одежда пропиталась зябкой росой, да и само утро было нежарким, но едва ли один только холод стал причиной той дрожи. Ему было откровенно не по себе. Вспомнились вдруг слышанные в детстве сказки о русалках, кикиморах и прочей нечисти, старающейся заманить доверчивого путника то в речные глубины, то в лесные чащобы… Последнее подходило к ситуации лучше некуда.

«Кикимора» остановилась. Обернулась, нахмурила красивые черные брови и сердито притопнула:

– А ну-ко, иди за мной, кому говорят! Батя ждет.

Девчонка отчаянно, по-вологодски «окала», и это почему-то успокоило Олега, хотя, если уж на то пошло, отчего бы точно так не разговаривать и местной нечисти? Но главное – в голову мигом плеснулась догадка:

– Батя? Рафаил?..

– Кто еще-то? Ты к кому шел?

Девушка опять повернулась к лесу и зашагала, бухая сапогами. Теперь и Олег бросился за ней следом. Догнав девчонку, он, отдуваясь, спросил:

– А как он узнал, что я здесь?

Девушка только фыркнула, даже не повернув головы.

– Ну хорошо, скажи хоть, как тебя зовут.

– Ну, Нинка.

– Нунинка? – деланно хохотнул Олег. – А я…

– Ты – Олежонок-балдашонок! Будешь дразниться – стукну.

– Я не драз… – Он начал было оправдываться, но вдруг поперхнулся. – А как?.. А откуда ты знаешь…

– Ты и правда балда, – повернула наконец голову Нинка и впервые улыбнулась. – Ежели батя знал, что ты пришел, то наверное знал, и кто ты такой, как думаешь?

Лес казался совсем незнакомым, хоть в детстве он не раз ходил сюда по грибы-ягоды с бабушкой. Хорошо хоть проклюнувшее наконец солнце окрасило верхушки деревьев, иначе от дремучей лесной мрачности – таинственно-тихой, настороженно-внимательной – хотелось ухватиться за Нинкину ладошку, словно он вновь превратился в маленького, напуганного природным величием мальчика.

– Не трусь, – угадала его состояние девушка, – уже скоро.

Он услышал вдруг крик петуха. Сначала подумал, что ослышался – скрипнуло дерево, – но крик повторился, на сей раз отчетливо-ясно. И создалось впечатление, что теперь, отвечая первому, кукарекал другой петух.

Не успел Олег как следует удивиться, как деревья раздвинулись, открывая перед ним большую, окруженную высокой изгородью поляну – скорее, вырубку, – широкую и длинную, уходящую дальним концом в светлую глубь – вероятно, в то самое Кочкаревское болото. И удивляться по-настоящему пришлось именно теперь: вдоль просеки в два ряда тянулись дома!.. Впрочем, приглядевшись, Олег понял, что не все из открывшихся его взору построек можно было в полной мере назвать домами. Наряду с полноценными избами, крытыми, правда, не шифером, а дранкой, стояли тут и более примитивные хижины, некоторые больше похожие на шалаши, а то и вовсе бугрились невысокими накатами землянки. Почти изо всех жилищ струился аппетитный дымок, и у Олега так заурчало в животе, что это услышала даже Нинка.