Текст книги "Моя любимая дура"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moya-lyubimaya-dura-24179.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
И произошло. Компьютер издал звук, похожий на тот, с каким пачка газет падает на пол. Пришло электронное письмо. В графе «От кого» значилось «ComClub4». Тема – «Привет, дружище!». Отправлено сегодня утром в десять часов три минуты. Я открыл послание. «Кирилл! Я не намерен доставлять Ирине излишние страдания. Я буду вести себя с ней обходительно, гарантируя ей комфорт, тепло и сытость, насколько это возможно в моих условиях. Я заинтересован в том, чтобы поскорее закончить все свои дела, отпустить Ирину и оставить в покое тебя. Все, абсолютно все зависит от тебя. Твое упрямство, или малейшее проявление гордыни, или нерасторопность, или промедление немедленно скажутся на состоянии Ирины. Наверное, излишне напоминать тебе, что ты ни под каким предлогом, ни в какой форме не должен обращаться в милицию – это немедленно и неотвратимо приведет к тяжелым для Ирины последствиям… А теперь перейдем к делу. Сегодня ночью ты должен быть в Минеральных Водах. Вылетай вечерним рейсом. Дальнейшие указания получишь по электронной почте. Человек».
Впервые тип, шантажировавший меня, представился. Пусть имя вымышленное, неудачное, но все-таки это было лучше, чем пустота в конце текста. Значит, это ЧЕЛОВЕК.
Ну вот, свершилось. Я чувствовал едва ли не облегчение, будто самое страшное уже пережил. Ирина жива, и ее состояние, если верить автору письма, пока не должно вызывать серьезных опасений. Итак, сегодня ночью, двадцать четвертого мая, я должен быть в Минеральных Водах. Поближе ничего не было?
Я откинулся на спинку кресла и стал вспоминать, что меня связывало с Минеральными Водами. В прошлом году мы с Ириной отдыхали недалеко от этого города – на склонах Эльбруса. Там же я познакомился с Кротом Лобским, продюсером Игры на выживание. Неужели я имею дело с отголосками той мрачной истории? Но для чего я должен куда-то ехать? Если Человеку нужна некая информация, которой обладаю только я, то проще было бы припереть меня к какой-нибудь близстоящей стене, допустим, к стене моего кабинета. Или к стене уборной. И все дела! А тут – Минводы!
Там я должен быть сегодня ночью. Я уже хотел было взяться за трубку телефона, чтобы узнать в справочной расписание самолетов, как на входе замурлыкал звонок. А вот и гости! Эх, интуиция, что ж ты так меня подводишь?
Глава 10
НРАВСТВЕННЫЙ АСТЕНИЗМ
На некоторое мгновение я оцепенел. Потом машинально кинул взгляд на окно – успею ли незаметно выбраться? В дверь снова позвонили. Если не открою, начнут ломиться. На экране монитора висело письмо от Человека. Не буду выключать компьютер, пусть милиция посмотрит на творчество преступника. Пусть прочитает это ультимативное письмо… Но что же я?! О чем думаю?! О своем алиби? Но что будет с Ириной? Меня же предупредили, чтобы я не обращался в милицию!
Я немедленно запустил программу форматирования диска. Один щелчок по клавише – и все данные, записанные на компьютер, начали стираться. Металлический ящик системного блока дрожал, избавляясь от миллионов байтов информации. Хорошая процедура! Жаль, что я тоже не могу ее пройти. А то бы – ррраз! – и вся информационная грязь, накопленная за жизнь, потекла бы из моих мозгов черным ручьем, и стал бы мой разум чистым и прозрачным, как промытое дождями весеннее небо.
Я подошел к двери, пытаясь убедить себя, что еще рано сдаваться. Оттянул задвижку замка. На пороге стоял молодой человек в темном костюме, галстуке, идеально причесанный. В общем, почти что жених. На оперативную работу уже пацанов берут, подумал я. Двадцать два ему хоть стукнуло?
– Здравствуйте! – поздоровался молодой человек, кивая.
Я переступил через порог и заглянул за дверь, где, по моему представлению, должна была спрятаться оперативная группа. Никого. Это уже лучше. Может быть, молодой опер ограничится коротким допросом?
– Я не ошибаюсь, вы Кирилл Вацура?
– Заходите, – ответил я и вернулся в кабинет.
Компьютер уже облегчился, и на его темном экране мерцала космическая пустота. Я выключил его и сел за стол. Молодой человек мялся в дверях, не решаясь зайти в кабинет без специального на то приглашения. Зеленый еще, совестливый, робкий. Пройдет пара лет, и начнет всех подряд без разбору мордой на асфальт класть. Хватка будет как у бульдога. А пока он – ласковый щенок. Впрочем, такой щенок, из головы которого еще не выветрились аксиомы криминальной науки, может быть настолько дотошным и педантичным, что взвоешь.
– Приступайте, – поторопил я его.
– Можно сесть?
Я пожал плечами. Перебор, молодой человек, перебор! Или это такая тактика? Он сел напротив меня, не сводя с меня глаз.
– Я вас немножко другим представлял, – произнес он.
Я насторожился. Что-то на мента он не очень похож.
– А где вы раньше обо мне слышали?
– Я вас видел по телевизору. Но вы стояли на заднем плане, и создавалось впечатление, что вы ниже ростом, чем есть на самом деле.
Вот оно в чем дело! Он видел меня по телевизору. Да, могло быть такое. Как-то к нам на ледник прилетела съемочная бригада. Нахальная девчонка с микрофоном принялась командовать измученными работой спасателями и выстраивать их, словно детей на школьной линейке. Потом крикнула «В кадре!» и принялась врать перед камерой, что мы прокопали штольню длиной в три километра, откуда по ночам доносятся звуки, очень похожие на стоны. Ничего подобного не было. Но мы не успели возразить, как репортерша запрыгнула в вертолет, а следом за ней и оператор. Они даже водкой и сигаретами нас не угостили.
– Да, – кивнул я. – В сравнении с глыбами льда люди кажутся маленькими, как насекомые.
Неужели этот молодой человек пришел только для того, чтобы сказать, что видел меня по телевизору?
– А что, вы действительно слышали стоны?
– Вранье, – ответил я.
– Я так и подумал. Ведь прошло уже столько времени, как сошел ледник. И вообще – такая масса! Людей, наверное, размазало, как масло по хлебу.
Это сравнение мне не очень понравилось. Я нахмурился и стал барабанить пальцами по столу. Молодой человек откашлялся, скрипнул стулом и неуверенным движением запустил руку в нагрудный карман пиджака.
– Я потом просмотрел этот же репортаж по Интернету, – сказал он, теребя пальцами белый почтовый конверт, будто намеревался дать мне взятку. – Для верности, чтобы исключить ошибку. И распечатал этот кадр. Посмотрите, пожалуйста.
Он протянул мне конверт. Заинтриговал! Никак не пойму, чего он от меня хочет. В конверте оказался мутный снимок: на ледяной глыбе стою я и держу в руке погнутый автомобильный номерной знак; за моей спиной возвышается исполинская гора Крумкол с белоснежной вершиной; слева от меня – локоть кого-то из спасателей.
– Пришлось его немного увеличить и усилить контраст, – пояснил молодой человек. – Зато теперь номер можно разобрать.
Я включил настольную лампу и поднес снимок к свету. Цифры «007» на автомобильном номере можно прочесть без труда. А вот буквы сильно смазаны.
– Первая вроде «Д», – сказал я, склонившись над снимком.
– Правильно, – подтвердил молодой человек. – А дальше?
– Потом, кажется, А…
– Нет, это тоже Д. ДДТ.
– Название музыкальной группы получается.
– Согласитесь, что такой номер забыть невозможно, – оживился молодой человек. – Два ноля семь – это Джеймс Бонд. И «ДДТ» – группа Шевчука.
Я вздохнул, сунул снимок в конверт и выразительно посмотрел молодому человеку в глаза.
– Ну, и что дальше? Что вы от меня хотите?
Молодой человек слегка смутился и порозовел. Он спрятал конверт со снимком в карман и стал машинально проверять пуговицы на пиджаке – все ли застегнуты?
– Видите ли, – произнес он, мучительно подбирая слова. – На этой машине… это десятая модель «ВАЗа», с инжектором – знаете такую?.. В общем, это машина моего отца, и в тот день, когда сошел Джанлак, он проезжал по той роковой дороге.
Мне стало совестно оттого, что я проявлял нетерпение и скрытое раздражение. Парень потерял отца. Теперь он по крупицам собирает любую информацию о нем. Спасатели, которые работали на леднике, стали для него почти что родными. И он пришел ко мне, чтобы через общение со мной прикоснуться к памяти самого близкого ему человека.
– Понимаю, – произнес я. – Кофе хотите?
– Нет, спасибо. Я уже с самого утра кручусь около вашего агентства. От волнения раз пять заходил в кафе и каждый раз заказывал кофе. Теперь сердце выпрыгивает из груди… А этот номерной знак лично вы нашли?
– Да. Мы пробурили несколько вертикальных шурфов, где электроакустики показали наличие крупных предметов, но обнаружили только сломанные стволы деревьев. А этот знак я нашел чудом: в подводном снаряжении забрался в горизонтальную штольню и ударился об него головой. Чуть стекло в маске не разбил… Напомните-ка мне вашу фамилию?
– Мураш, – ответил молодой человек, производя при этом странное движение головой, словно он горько сожалел, что у него такая фамилия. – Антон Мураш.
Полагая, что пришло время ближе познакомиться, он вскочил со стула и через стол протянул мне руку. Стол оказался слишком длинным, и мне не удалось дотянуться до руки Мураша, несмотря на то что тоже встал. Мураш густо покраснел, сдавленно хихикнул, но с упрямой настойчивостью продолжал тянуться ко мне и даже язык от усердия высунул. Я понял, что это бесполезно – чтобы пожать друг другу руки, нам как минимум надо взобраться на стол с ногами. Я обошел стол, приблизился к Мурашу, и мы наконец по-человечески обменялись рукопожатиями.
– Что-то я не припомню этой фамилии, – сказал я.
В службу спасения обратилось всего человек семь, родственники которых пропали без вести в районе схода ледника. Фамилии Мураш среди них не было точно.
– Дело в том, – стал объяснять Мураш, не смея сесть, пока я стоял, – что отец много лет назад ушел из нашей семьи, и я взял себе фамилию матери. Несмотря на это, у нас с ним сохранились очень теплые отношения. Все каникулы я проводил у него. Мы рыбачили, ходили по горам. Он у меня был поэтом и романтиком…
– Да, это замечательно, – согласился я, вежливо перебив Мураша. – А фамилия вашего отца?
– Семен Боциев.
– Семен Боциев, – повторил я, копаясь в памяти. – Но и этой фамилии среди пропавших без вести не было.
– Разумеется, и в этом нет ничего удивительного, – стал объяснять Мураш. – Последние годы отец жил в одиночестве. Новой семьей он не обзавелся, детей у него больше не было. Кто мог забить тревогу, когда он пропал? Я бы и сам никогда не узнал о его трагической гибели под ледником, если бы случайно не увидел репортаж по телевизору.
– А вы уверены, что за рулем этой машины был именно ваш отец?
– Конечно! Конечно! – с волнением произнес Мураш. – Он никому не доверял свою машину. К тому же он часто ездил по этой горной дороге. И меня по ней катал. «Смотри, Антон, – говорил он, – какие величественные ледники нависают над нами! Они похожи на небо, которое превратилось в лед!» Знаете, у него была такая поэтическая душа! Он очень часто стихи писал. Например:
Ледники вы мои, ледники,
Я теперь не познаю покоя
И считаю, считаю деньки,
Глядя в небо, как лед, голубое…
Сильно сказано, правда?
Я с умным видом кивнул, хотя в поэзии мало что понимал.
– Печально, когда погибают такие одаренные люди, – сказал я и в этот момент был искренним. Мне жаль было этого робкого парня, который ежеминутно краснел, по поводу и без. – Но что мы теперь можем поделать? Надо смириться и пережить эту боль.
– Да, конечно, конечно, – кивнул Мураш. – Но вы знаете, как это трудно – все время быть в напряжении, все время сдерживаться, чтобы не расплакаться! Ведь у меня не осталось никакой памяти об отце! Даже фотографии нет. Только несколько стихотворений. «Ледники» и еще про скалы.
Скалы, скалы, вы вокруг,
Кто мне враг, а кто мне друг?..
Ну, и так далее… Кстати, а этот номер, который вы нашли, он где?
– Все, что мы нашли, передали в местный спасательный отряд.
– Да, понимаю. Для отчета… Как бы мне хотелось побывать на том месте, где покоится тело моего отца!
Кажется, я начал догадываться, в какую сторону он клонит.
– Думаю, что это пока невозможно, – сказал я, стараясь вложить в интонацию как можно больше убежденности. – Ледник тает, он все время движется, и там не то что проводить спасательные работы, даже находиться смертельно опасно.
Лицо Мураша приобрело одухотворенное выражение. Глядя сквозь меня просветленными глазами, он дрогнувшим голосом произнес:
– Я не боюсь смерти. Она единственная, кому по силам соединить нас с отцом, – прошептал он и тотчас поднял лицо к потолку и часто заморгал. – Бедный папа! Я не могу даже положить на твою могилу букетик цветов. Какая душевная пытка! Какой нравственный астенизм!
Наверное, он тоже поэт, подумал я. Это наследственное. Но, увы, я ничем, ничем ему помочь не могу. Надо как-то выпроводить его из агентства. Я уже слишком долго торчу здесь. Печенкой чую, скоро сюда нагрянет милиция. Но как указать Мурашу на дверь, чтобы он не обиделся?
Пользуясь тем, что молодой человек все еще смотрит в потолок и страдает от нравственного астенизма, я незаметно набрал на мобильнике номер телефона, который стоял на моем рабочем столе, иначе говоря, позвонил сам себе. Телефон зазвонил. Я поднял трубку.
– Слушаю!.. Что, прямо сейчас? Так срочно? – бесстыдно говорил я несуществующему абоненту. – Понял, шеф! Выезжаю.
Я положил трубку, встал из-за стола и с сожалением взглянул на Мураша, мол, извини, друг, но мне пора.
– Вы хотите уйти? – встрепенулся Мураш, и его лицо приняло такое выражение, будто я намеревался совершить нечто из ряда выходящее, какой-то бесчеловечный поступок.
– Срочный вызов, – ответил я и развел руками.
– Это просто катастрофа! – пробормотал Мураш. – У меня безвыходная ситуация!
Он расстегнул пиджак, извлек из внутреннего кармана миниатюрный и дорогой мобильник и стал тыкать в клавиши.
– Сейчас я все устрою! – пробормотал он.
Тут на моем столе зазвонил телефон. Кто? Никулин? Или Человек с новым ультиматумом? А вдруг каким-то чудом смогла позвонить Ирина? Я схватил трубку, но не успел донести ее до уха, как понял, что попался на крючок. Ай, простофиля! Останавливаться было поздно. Зная, что сейчас услышу, я все же прижал трубку к уху.
– Срочный вызов отменяется, – сказал Мураш в свой мобильник, и его голос прозвучал в моей трубке.
Мне ничего не оставалось, как рассмеяться. Этот простоватый с виду парень разыграл меня тем же способом, что и я его.
– Ладно, мы квиты, – примирительно сказал я, опуская трубку в гнездо аппарата. – Так что ты от меня хочешь, Антон Мураш?
– Я прошу вас показать мне то место, где покоится тело моего отца.
– Ну как, как я покажу тебе это место?
– Я принесу подробную карту.
– Даже самая подробная карта тех мест уже безнадежно устарела, – ответил я, но садиться за стол не стал, а принялся ходить по кабинету, тем самым давая Мурашу понять, что наш разговор будет коротким. – Дороги, по которой ехал твой отец, уже не существует. До неузнаваемости изменился ландшафт. Где было ущелье, теперь талый и беспрерывно движущийся ледник. Где был ручей, теперь полноводная река. Я не смогу сориентировать тебя по карте, понимаешь?
– Тогда отведите меня на то место!
Крепко же этот Мураш вцепился в меня!
– Отведите! – хмыкнул я. – Да, сейчас возьму тебя за ручку и отведу. По-твоему, это увлекательная прогулочка по экзотическим местам? Да пока я в здравом уме, я и сам не пойду, и другим не посоветую соваться на ледник. Это самоубийство.
– Не сгущайте краски! Меня все равно ничто не остановит! И трудностей я не боюсь!
– Я не сгущаю краски, дружище! Тебе когда-нибудь приходилось переходить озеро или реку по талому льду? А ледник Джанлак сейчас представляет собой тонны рыхлого льда! Гигантские обломки все время обрушиваются, появляются трещины, провалы. Это чудовищные жернова, где человеку не выжить.
– Я вам хорошо заплачу.
– Антон, все! Разговор закончен. Я тебе русским языком сказал – не могу! К тому же меня ждет срочная работа. Я завтра должен быть в Минеральных Водах.
Мураш вдруг насторожился.
– В Минеральных Водах? – переспросил он. – А что вы там будете делать?
Я сложил руки на груди и в упор посмотрел на Мураша.
– У тебя еще много вопросов? Возьми лист бумаги и запиши их. Когда вернусь – постараюсь ответить.
Я погасил настольную лампу и повернулся к двери. Мураш вдруг схватил меня за руку.
– Постойте! Дайте сказать! – с волнением произнес он. – Я вам заплачу… Я продам квартиру и заплачу. Хотите тридцать тысяч долларов?
У парня точно поехала крыша от горя. Мне снова стало его жалко. Когда человек впадает в крайность, значит, у него закончились здравые аргументы, и теперь он готов ломать дрова. Я повернулся к нему, посмотрел в его молящие глаза.
– Если бы оставался хотя бы один шанс, что твой отец жив, то ради его спасения был бы смысл рисковать. Но сейчас ему ничем не поможешь. Его уже нет. Зачем усугублять несчастье и приносить леднику новые жертвы?
Мураш скривился, как от боли, стиснул кулаки и выкрикнул:
– Какой же вы… какой же вы непрошибаемый! А за пятьдесят тысяч пойдете? Разве за такие деньги не стоит рискнуть? Да за такие деньги люди на все готовы – и друзей продадут, и невиновного убьют, и позволят о себя ноги вытереть! Что? Разве не так?
Мураш уже был достаточно взрослым, чтобы страдать юношеским максимализмом, и еще слишком молодым, чтобы скрипеть от застарелого цинизма. Потому я почувствовал себя обиженным и скомкал в кулаке его галстук.
– Запомни, Антон! Я рискую и убиваю вовсе не за деньги. А продажей друзей вообще не занимаюсь.
Мураш успокоился, но его щеки все еще полыхали румянцем, и я даже почувствовал тепло, идущее от них.
– Когда так уверенно, без тени сомнения говорят об этом, – произнес он, скривив рот и покусывая уголок губ, – мне сразу приходит на ум мысль… что этому человеку еще никогда… еще никогда не предлагали больших денег… Очень больших денег… Вы говорите искренне, но все равно заблуждаетесь… Отпустите меня!
Я разжал руку. Мураш поправил галстук и, ни слова не говоря больше, устремился к двери. Открыл он ее ударом ноги, оставив овальный пыльный след на дерматиновой обшивке.
Глава 11
КОРМИТЕ СОБАК!
Не успел я подойти к двери, чтобы запереть ее на замок, как услышал окрик: «Стоять!» Припал к «глазку». Мураш, оцепеневший от испуга, стоял посреди двора, а к нему с двух сторон приближались милиционеры. Лица у защитников правопорядка были мужественные и грозные. Тот, который надвигался на Мураша справа, как бы ненароком поправил лямку автомата, и ствол «калаша» как бы сам собой нацелился точно в живот моему нервному посетителю. Второй милиционер не спешил, предоставляя возможность своему коллеге первому приблизиться к объекту. Мураш растерялся, не зная, какую позу ему лучше принять, чтобы не дать повода думать о себе как о человеке, оказывающем сопротивление, и тем самым не спровоцировать применение оружия. Благоразумие подсказало ему, что лучше замереть в той позе, в какой его застала команда «Стоять!», и теперь Мураш напоминал большую фотографию молодого человека, снятого в тот момент, когда он собирался высоко подпрыгнуть: колени его были слегка согнуты, а руки расставлены в стороны, подобно крыльям.
Я, конечно, зря лелеял надежду, что милиционерам нужен именно Мураш, а не я. Теряя драгоценное время, я продолжал наблюдать за развитием событий, вместо того чтобы незаметно выбраться наружу через окно. Милиционеры подошли к Мурашу и, ни слова не говоря, стали бесцеремонно копаться в его карманах. Со стороны можно было подумать, что два дотошных покупателя заинтересовались костюмом, в который был одет манекен, и вот они щупают ткань, пересчитывают пуговицы, проверяют наличие карманов и все никак не могут найти ценник. Наконец они выудили паспорт, полистали его, воткнули на место и сразу потеряли интерес к Мурашу, как если бы покупатели охладели к костюму из-за его непомерно высокой цены.
Лишь после того, как милиционеры повернулись в сторону агентства и в предстартовой паузе подали плечи вперед, я начал действовать. Быстро вернулся в кабинет, влез на подоконник и приоткрыл окно. Прыгать с первого этажа на пружинистые кусты самшита – одно удовольствие. Но удовольствие быстро закончилось, когда рядом со мной выросла фигура милиционера. Ума не приложу, как я его не заметил. Не успел я отряхнуться от листьев, как он подскочил ко мне и нацелил мне в голову ствол автомата, словно кий в бильярдный шар.
– Не ушибся, пупок с ушами? – спросил он, глядя на меня одним глазом через прорезь прицельной планки.
Мне часто приходилось иметь дела с милицией, я привык работать с операми и следователями в той же степени, как и убегать от них. Но сейчас общение с ними было слишком дорогим удовольствием. Если бы мне не лететь срочно в Минводы, я бы, пожалуй, с удовольствием посидел бы в следственном изоляторе. Нигде и никогда я не спал по восемнадцать часов в сутки, только в поездах дальнего следования и на нарах СИЗО. Это роскошь, это удел счастливых людей – располагать временем, которое некуда деть. И еще СИЗО привлекал меня тем, что, пока я там отдыхал, мою работу кто-то делал за меня. В какой профессии еще можно найти такую халяву?
– Не дергаться! – предупредил милиционер. Мне казалось, что он хочет засунуть ствол автомата мне в рот. – Смотреть на дуло! Осознавать всю безнадежность своего состояния! Мысленно раскаиваться!
Он заставил меня повернуться и медленно («походочкой, аки жених и невеста к алтарю крадутся!») идти к входной двери, об которую в это время с остервенением бился второй милиционер. Положение мое было аховым. Интуиция, которой я так доверял, оказалась полной дурой, набитой соломой. Разве можно было так долго торчать в агентстве, если я знал, что меня разыскивает милиция? Я даже не стал утруждать свою голову мыслями о побеге. От автоматной пули, летящей со скоростью семьсот метров в секунду, убежать проблематично. Я уже думал о предстоящей беседе со следователем. Единственным оправданием моему нестандартному поведению за прошедшие сутки была беда, случившаяся с Ириной. И мое спасение было в том, чтобы рассказать милиции все. Но рисковать жизнью Ирины ради того, чтобы оправдать себя?
– Активное содействие органам правопорядка в раскрытии преступления не только облегчит твою душу, – бормотал за моей спиной словоохотливый милиционер, – но и станет смягчающим вину обстоятельством…
– Урою! – прорычал другой милиционер, увидев меня. Он перестал кидаться на железную дверь, но служебное рвение все еще клокотало в нем, и он лягнул Байкала, не вовремя оказавшегося рядом. Пес, отличавшийся необыкновенно добрым нравом, мужественно выдержал пинок и непременно простил бы милиционеру эту грубость, если бы меня не было рядом. Желая доказать мне, что не зря ест свой хлеб, Байкал молча вцепился зубами в резиновый каблук милицейского ботинка.
– Ах ты, собака! – взвыл милиционер, прыгая на одной ноге и пытаясь дотянуться до нагрудного кармана, в котором у него лежал свисток. – Урою!!
– Что люди недисциплинированные, что собаки, – сделал умозаключение второй милиционер. – Обширный упадок массовой нравственности… Надо плюнуть ему в глаз – сразу отцепится!
Убегать я не собирался, но выпал настолько удачный момент, что не воспользоваться им было грешно: оба милиционера, позабыв про меня, стали плеваться в Байкала: один стрелял слюной редко и обильно, а второй часто и мелко. И я уже был готов сорваться с места и исчезнуть в ближайших кустах, как на дворовый пятачок, где разыгралась никем доселе не виданная здесь драма, беззвучно выкатилась старенькая, но ухоженная и до блеска вымытая «Ауди». Передняя дверь раскрылась на ходу, и я увидел сидящего за рулем Мураша. Он смотрел на меня, скалил зубы, дергал головой и махал рукой, бессловесно приглашая меня в машину, что я тотчас и сделал. Уже потом, когда я оказался в салоне и Мураш на приличной скорости принялся кружить по дворам, с визгом закладывая виражи, я понял, что все же не следовало становиться должником этого человека, заведомо зная, что не смогу рассчитаться с ним.
– Не боишься, что они запомнили номер твоей машины и легко тебя найдут? – спросил я, когда Мураш заехал на территорию оптового строительного склада и задним ходом загнал машину под навес.
– А она не моя, – ответил он, выходя из машины. Ключи зажигания остались торчать в замке.
– Угнал?
– Нет, друг дал покататься.
– Значит, друга привлекут.
– Да и хрен с ним…
Мы стояли между штабелей блоков, напиленных из ракушечника, и отряхивались.
– За что это они к вам прицепились? – спросил Мураш.
– Подозревают в убийстве, совершенном с особой жестокостью, – ответил я, заправляя майку в джинсы.
– Это серьезно, – покачал головой Мураш. – Надолго бы упекли за решетку, если бы не я. И не видать вам Минеральных Вод во всем обозримом будущем.
Окольными путями Мураш опять начал выкатывать прежнюю тему.
– Все равно не могу, – отрезал я. – Разве что попозже. Вот слетаю в Минводы, решу там все свои проблемы, вернусь, и тогда поговорим про Джанлак.
– Не пойдет, – возразил Мураш. – Потом поздно будет.
– Почему поздно? Несколько дней ничего не решают.
– Они решают все, – упрямо стоял на своем Мураш. Подумав, он уточнил: – У меня отпуск закончится. И вообще…
Я молча протянул ему руку. Мураш выждал паузу, глядя на мою ладонь так, как смотрит покупатель на некачественный товар. Наконец он ответил на рукопожатие – с неохотой, как бы делая одолжение, потому как этот жест означал примирение, отказ от дальнейших попыток уговорить меня.
– Будьте осторожны, – сквозь зубы процедил он. – У вас запоминающаяся внешность, и милиция может сцапать вас в аэропорту.
– Спасибо. Но я никогда не думал, что у меня запоминающаяся внешность. И чем же она, интересно, запомнилась тебе?
– Вы ведете себя… – начал объяснять Мураш и замолк, подыскивая точные слова. – В толпе или там, где многолюдно, вы ходите, как манекенщик на подиуме. Будто вокруг никого нет.
– Что ж, теперь буду ходить, как лазутчик в тылу врага.
По блокам, как по ступеням, я поднялся на штабель; выпрямившись во весь рост, подпрыгнул, ухватился за край навеса, сделал переворот и оказался на крыше. Мурашу понравилось, ему захотелось повторить этот трюк, и он решительно ступил на блок. Однако, почувствовав, как тот шатается под его ногой, поспешил сойти на землю.
– Я вас найду! – пообещал он мне и, поправив галстук, пошел к выходу, как делали все нормальные люди.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?