Текст книги "Боец невидимого фронта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/boec-nevidimogo-fronta-12651.jpg)
Автор книги: Андрей Ильин
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Нет, нет, не может!.. Куратор сделал шаг вперед и протянул руку. Просто протянул руку.
Куратор был ему хорошо знаком. Куратором был его сослуживец по первой учебке. Сосед по парте. Тот, что погиб в дорожно-транспортном происшествии. Фотографии которого ему показывал капитан.
Хотелось крикнуть: «Но его нет, он умер! Умер!» И хотелось обидеться. За то, что его, как мальчишку, обвели вокруг пальца. За то, что подставили!
Но он не крикнул и ничего не сказал, он даже почти не обиделся, потому что за это время стал понимать больше, чем понимал раньше. Стал понимать навязанные ему законы.
Теперь он знал, что можно от них ждать. Он только не знал, что можно от них ждать еще.
– Я очень рад, – сказал куратор. – Тем более что думал, что никогда вас больше не увижу.
Ах, даже так... Значит, он тоже... значит, ему тоже показывали фотографии. Его фотографии. Значит, они изначально шли в связке... Ай да Контора!..
Рукопожатья длились недолго. Слюни в Конторе были не в чести.
– Я к тебе по делу, – сказал куратор.
Дело было простое – ликвидировать неугодный организации объект.
– Кто он?
– Официально – бизнесмен. Неофициально – беспредельщик. По оперативным данным местного УВД, за ним числится по меньшей мере пять трупов.
– Почему же они его?..
– А кого у нас сейчас?.. И потом, у него деньги, связи и любовница – дочь главы районной администрации.
Здесь выборка из уголовных дел, оперативные документы, видеокассеты со свидетельскими показаниями, статьи из газет. Читай, смотри, делай выводы.
Протянул несколько пухлых папок.
Он открыл верхнюю.
Дело было без первой и еще без нескольких страниц. Многие географические названия и фамилии в тексте были вымараны.
– Почему без фамилий? – спросил он.
– Пока без фамилий. Если посчитаешь нужным, получишь фамилии.
– Как это понимать?
– Ты имеешь право выбора. Ты можешь отказаться от этой работы, если она тебя не устроит.
– Чтобы получить другую?
– Чтобы получить другую.
– Сколько времени на ознакомление с делом?
– Двое суток...
Объект оказался молодым, да ранним мерзавцем. Он начал с того, что прибрал к рукам бизнес своего первого хозяина. Который исчез при невыясненных обстоятельствах.
Так он получил свой стартовый капитал.
Который вначале показался большим. Но очень скоро – смешным.
На первые свои деньги он приобрел навороченный джип и газовый пистолет, переделанный для стрельбы боевыми патронами.
И все – и деньги почти кончились.
А он уже привык к тому, что они есть.
И тогда у управляющего одного из местных банков пропал единственный сын. Банкир обратился в милицию. Но забрал заявление, когда к нему пришла бандероль с отрезанным ухом ребенка. И отдал деньги.
На этот раз он деньги не потратил. На этот раз он вложил деньги в дело, взяв в аренду десять киосков на привокзальной площади. В первый же день к продавцам пришли за данью.
– Ничего не давать! – приказал он.
Продавцов избили. Но продавцов ему было не жаль, они были расходным материалом, таким же, как картонные коробки или ящики для бутылок. Он нанял новых.
Державшая вокзал «крыша» забила стрелку.
– Ты должен платить, это наша территория.
– Я не буду платить.
– Ты что, такой борзый?
– Борзый.
– Ну смотри...
Он не стал ждать, когда с ним разберутся, он разобрался первым. Взял и спалил киоски на площади. Спалил все, в том числе свои.
– Если меня здесь не будет, здесь никого не будет, – сказал он.
Эффектный жест оценили. И на некоторое время оставили его в покое.
Его – оставили. Он – не оставил.
Ему мало было десяти киосков, ему нужны были все киоски.
Из городского пруда выловили два обезображенных до неузнаваемости трупа. Два трупа бывших владельцев привокзальной площади.
Все догадывались, чьих рук это дело. Но в чужой бизнес не совались. Каждый крутится как может...
Он мог так.
И очень быстро убедился, что тому, кто способен на все, – позволено все. Все, что он захочет.
Однажды он захотел молодую, смазливую девицу, которую увидел из машины.
– Эй, – крикнул он. – Иди сюда. Она фыркнула и отвернулась.
Он вышел из машины и, схватив ее за руку, пригласил в ресторан.
– Не ломайся. Ты мне понравилась.
Она ударила его по лицу и вырвалась.
Он не прощал оскорблений. Никому.
Он нашел ее вечером и силой затолкал в машину. Что видели несколько свидетелей. Он вывез ее за город, где изнасиловал, а потом убил. Наверное, он не стал бы ее убивать, но она укусила его за нос.
Девушка оказалась несовершеннолетней. В деле была ее фотография. До. И после. Фотография после была ужасна. Похоже, объект был еще и садистом.
Милиция начала расследование. Но свидетели один за другим стали менять показания. Оказывается, они ничего не видели, ничего не слышали и вообще в тот злополучный день даже из дома не выходили.
Дело рассыпалось.
Нашлись в деле и другие художества. Типичный джентльменский набор. Наезды автомобилем на пешеходов в нетрезвом виде и с еще более тяжкими последствиями наезды на конкурентов. Приобретение, ношение и использование в хулиганских целях огнестрельного оружия. Растление малолетних. Торговля наркотиками...
Но вряд ли бы Контору заинтересовала чистая уголовщина. Контору заинтересовали контакты объекта с одной иностранной фирмой, учрежденной западными спецслужбами. Фирма желала создать ряд совместных предприятий с местной оборонкой. Посредником сделки должен был выступить объект.
Вернее, не должен был.
Что было справедливо с точки зрения защиты обороноспособности государства. И было просто справедливо.
Просто по-человечески.
– Мне требуется дополнительный материал.
– Ты принял решение?
– Да. Я берусь за это дело.
– Не передумаешь?
Что он, мальчик, чтобы передумывать?
– Нет.
– Тогда держи.
Куратор протянул недостающие страницы дела. Поверх которых лежала самая первая страница...
На первой странице была указана фамилия, имя, отчество и место проживания объекта. И была фотография объекта. Объекта, который не был объектом, а был Мишкой Лопухиным, повзрослевшим, погрузневшим, но все равно Мишкой. Мишкой! Которого он знал десять лет, знал как облупленного, с которым сбегал с уроков и учился курить в школьном туалете.
– Это же Мишка! – вырвалось у него.
– Это что-то меняет?
– Да... То есть нет...
Это не могло ничего изменить. Потому что карты были открыты. И он узнал, что было у них в прикупе. Был Мишка!
Если бы он знал, если бы он догадался заранее... А впрочем... Если бы он догадался заранее и отказался от этого дела, ему бы дали новое. И вряд ли другое. Почти наверняка дали бы такое же. С хорошо известными ему персонажами из той, прошлой жизни. С еще более хорошо известными... И лучше не догадываться, кто бы это мог быть. Лучше этого не знать.
– У меня просьба. То есть я хотел сказать – предложение. Я бы хотел проверить информацию, данную в деле. Это возможно?
– Да. Это предусмотрено заданием. Ну хоть это предусмотрено!..
Две недели он следил за объектом. И все эти две недели следили за ним, чтобы проверить, как он следит за объектом.
Они ходили друг за другом: он – за Мишкой, они – за ним. Он знал, что они фиксируют каждый его шаг. И что каждый этот шаг будет доложен начальству. И будет проанализирован.
Но он не совершал ошибок, он работал на совесть.
И даже не потому, что боялся разноса начальства, он не боялся начальства, он боялся ошибиться.
Микрофонами прослушки, длиннофокусной оптикой фотокамер, приборами ночного видения он проникал в жизнь Мишки. Ему не мешали, ему давали возможность разобраться в своих сомнениях самому.
Ему не лгали. На этот раз ему, кажется, не лгали! Этот Мишка не был тем, которого он знал и любил Мишкой. Этот был совсем другим – был безымянным убийцей из уголовного дела. А раз так...
Раз так, то все справедливо. И все должно произойти так, как должно было произойти. Этой смертью его совесть не отяготится.
Так думал он. И, как всегда, ошибался...
Он пришел, когда объект спал. Он сам слышал его мерное сопение в наушниках. Ничего, пусть разоспится...
Он хотел прийти завтра, но оказалось, что завтра утром возвращается из поездки его жена. И он пришел сегодня.
Замок на двери был за полтыщи баксов, но открывался точно так же, как копеечный отечественный, – фигурно изогнутой дамской шпилькой.
Он проскользнул в прихожую. Прошел в гостиную. Повернул в спальню...
Объект валялся на полу поперек медвежьей шкуры, среди дюжины полупустых бутылок. Все можно было устроить тихо, влив ему в глотку смертельную дозу спиртного.
– Я могу сделать все тихо, – шепотом сказал он.
– Не надо тихо. Надо громко, – прозвучал голос в наушнике.
Похоже, им нужен скандал, нужно кого-то предупредить.
Ну громко, так громко...
Он вытащил пистолет.
Пулю в коленную чашечку, пулю в пах и пулю в лоб. Чтобы не сразу, чтобы жертва помучилась, чтобы это было похоже на месть.
Хотя хочется по-приятельски – сразу в лоб и лишь потом в пах... Разрыв в пару минут экспертиза не распознает.
Но нельзя. Надо так, как надо.
Он пнул безвольное тело ногой.
– Ну кто там, черт возьми!.. – забормотал школьный приятель.
Попытался снова уснуть, но его снова пнули.
– Ты что! Я вот сейчас!..
Повернулся на бок, открыл глаза. Увидел против Света фигуру с пистолетом.
– Чего тебе надо?
Он не испугался, он был слишком пьян, чтобы пугаться.
Попытался сесть. Наткнулся рукой на бутылку. Потянул ее к губам.
– Встань? – приказала фигура. Каким-то очень знакомым голосом.
– Ты кто такой?
Мотнул похмельной головой. Зажмурил и снова открыл глаза.
– Ты?
Ты?!
Откуда?..
Он узнал его. Он не мог не узнать его.
– Встань!
Бывший его, из той жизни, одноклассник Мишка Лопухин, по-простому Лопух, а теперь фигурант уголовного дела, теперь объект, пошатываясь, встал.
– А ты чего?..
Он не дал ему договорить. Он выстрелил. Наверное, слишком быстро, словно боясь быть втянутым в беседу, что обязательно отметят невидимые соглядатаи.
Он не целился, но он попал точно. Пуля в мелкие осколки разнесла коленную чашечку правой ноги.
– А-а! – взревел раненый. – Ты что, гад... Сашка!..
Впервые за много лет он услышал свое имя. Свое настоящее имя.
Сашка...
Да – Сашка!
Он вздрогнул. Он испугался своего, вслух произнесенного имени. Словно кто-то уличил его в преступлении.
Он выстрелил еще раз. Он должен был стрелять в пах, но он выстрелил наугад.
Объект, Мишка... все-таки Мишка схватился за левую сторону груди, упал лицом вперед на медвежью шкуру.
Он уже ничего не говорил. Он тихо, по-звериному, подвывал.
Последняя, милосердная пуля вошла ему в затылок, разорвав и разметав по полу мозг.
– Эвакуация, эвакуация... – несколько раз, очень внятно проговорил в барабанную перепонку наушник. – Немедленная эвакуация.
Да, да, эвакуация...
Он шагнул назад, к двери, и вдруг услышал другую, новую, неожиданную команду:
– Внимание! Оружие к бою! Оружие к бою!
Что случилось?!
Он вытянул вперед пистолет, прижался спиной к стене.
Что могло произойти?..
Хлопнула входная дверь. Вспыхнул свет. Кто-то затоптался в прихожей.
Дуло пистолета, устремленного в проем двери, слегка подрагивало, по лицу тек пот. Ему было страшно. И было плохо.
– Приберите за собой. Обязательно приберите за собой, – бубнил чужой голос в самое ухо.
Свет потух.
В проем метнулась чья-то тень.
Он выстрелил, почти не глядя. И не промахнулся.
Тень вскрикнула. Тень вскрикнула женским голосом!
Не снимая пальца со спускового крючка, он сделал шаг вперед. Наклонился. И опустил, почти выронил из руки пистолет.
Это действительно была женщина. Была хорошо знакомая ему женщина. Была одноклассница, в которую он был влюблен три года подряд в восьмом, девятом и десятом классах.
Но как она?..
Или?.. Ах, черт возьми, как все просто! Она пришла сюда, потому что это ее дом! Потому что она жена Мишки! Который тоже был в нее влюблен.
Она жена Мишки, которая должна была вернуться завтра. А вернулась теперь... И нарвалась на пулю.
Но как же так!..
Она была еще жива. И, может быть, даже могла выжить. Но в уши бубнил, бубнил, бубнил чужой властный голос:
– Прибрать за собой! Вы должны прибрать за собой!.. Да, он должен прибрать за собой. Потому что Тайна.
Потому что самое главное – сохранить Тайну. Которую можно сохранить только в одном случае... Он поднял пистолет.
Он поднял пистолет, приставил его к безвольно повисшей голове, обжал указательным пальцем спусковой крючок.
«Спусковое усилие девятьсот граммов», – вдруг не к месту вспомнил он.
Всего девятьсот граммов.
Но эти девятьсот граммов преодолеть не смог. Не смог!
– Все чисто, – сказал он. – Все уже чисто. И бросился к двери...
Перебежав двор, он выскочил на улицу, миновал несколько кварталов, свернул в переулок. Его перехватили, толкнули в распахнутую дверцу стоящей у обочины машины «Скорой помощи», уронили на висящие на ремнях носилки.
Чужие жесткие руки поймали его запястье, перехватили вкруговую резиновой лентой, воткнули под нее какие-то провода. Налепили на грудь датчики. Обтянули резиновым, с круглыми железками, обручем голову.
Пульс.
Давление.
Реакция зрачков.
Кардиограмма.
Быстрые, задаваемые бесцветным, монотонным голосом вопросы:
– Вы ненавидите тех, кто приказал вам совершить акцию?
– Вы готовы выполнить новый приказ?
– Вы хотите мстить?
– Вы будете мстить?
Он прошел проверку.
Пульс у него был восемьдесят.
Давление в пределах нормы.
Сердце работало, как добротные механические часы.
Да, он желал мстить.
Но не собирался этого делать.
Он ненавидел своих начальников.
Но готов был выполнять их приказы.
Что подтверждал полиограф. И даже тогда подтверждал, когда он отвечал «нет»!
Он прошел проверку...
– Не ты первый, не ты последний, – беседовал с ним «по душам» незнакомый «старший товарищ». – Все проходили через это. И проходили через гораздо худшее. Я проходил через гораздо худшее.
Так надо. Так надо им, потому что они должны знать, на что ты способен. Но и в том числе тебе. Чтобы понять правила игры.
Так проще: чик – и все! Разом. Как отрезали...
Такая работа... Такая, что годами, десятилетиями придется жить на нелегальном положении. Там, за кордоном, служа во внешней разведке. Или здесь – во внутренней.
Как удержаться, не расслабиться, не попытаться выйти из дела, не предать?
Только так! Только связавшись круговой порукой.
Нам много дано. Но с нас много и спросится.
Может так случиться, что тебе придется убивать. И может случиться так, что придется убивать небезразличных тебе людей. Оказавшихся по ту сторону баррикады. Не исключено, что тебе – меня. Или мне – тебя. Потому что нет гарантии, что ты или я не проявим малодушие, не предадим. И тогда наша рука не должна дрогнуть.
Как не дрогнула в этот раз...
Ты, конечно, хочешь узнать, почему они выбрали их? Именно их?
Потому что незнакомых людей ты бы зачистил легче. И еще легче зачистил следующих. И воспринял бы смерть, как самый простой и универсальный способ решения проблем.
Ты бы стал убийцей.
А ты не должен стать убийцей. Ты должен стать разведчиком!
Такая работа... Грязная. Но нужная. Нужная нашей с тобой стране. Потому что кто-то должен ее защищать. Незаметно, без болтовни и нюнь. По-мужски.
Кто, если не ты? И если не я?
А все остальное не в счет! И все – не в счет. И даже ты сам – не в счет. Потому что такие правила.
А если иначе, если за деньги и звездочки, то все разбегутся и продадут. Как везде разбежались и продали.
Лучше – так, как ты, чем как они...
Ты понимаешь?
Он понимал. Понимал главное – что мосты сожжены, что сзади догорают головешки. Его жизни.
И еще он догадывался, что одних только бесед по душам им будет мало.
Он не ошибся. Слов им было мало.
* * *
– Прошу ознакомиться... Что это?..
Это были протоколы осмотра места происшествия. Его места происшествия.
И были фотографии трупов. Двух трупов. Его трупов.
– Прочтите.
Он прочитал акты судебно-медицинских экспертиз – мужской труп... три огнестрельных ранения в область... Женский труп... два огнестрельных ранения в...
Как два ранения? Почему два? Ведь было одно! Он стрелял один раз, в проем двери. Один раз!
Откуда взялось два? Одно – в грудь. Другое, смертельное, в голову. Он не стрелял в голову! Должен был, но не стрелял!
Или... Ах вот как...
Он не стрелял, но... все равно стрелял. Стрелял! И убил. И никуда от этого не деться. Теперь – не деться.
– На месте происшествия были обнаружены приобщенные к делу отпечатки пальцев. Отпечатки ваших пальцев.
Хотя он не оставлял отпечатков.
Но... оставлял.
– Следствие располагает фотороботом, составленным со слов видевших преступника свидетелей. Вас видевших. Хотя его никто не видел. Но... Видели.
– Мы должны предупредить, что существующих улик с избытком хватит для передачи дела в суд и вынесения приговора. И должны предупредить, что мы оставляем за собой право дать делу ход, в случае, если вы...
Да понял, все он давно понял. Вход – рубль. Выход – жизнь.
Свет лампы бил в лицо, бил в глаза. Голос следователя лез в самую душу.
– И все же непонятно, зачем обмазывать трубопроводы пластилином! Может быть, вы подскажете мне, зачем обмазывать трубопроводы пластилином?
– Ну откуда я знаю!.. Может быть, кто-нибудь просто похулиганил?
– А не слишком ли это сложно для просто хулиганства – проникать на территорию секретного завода, рискуя нарваться на охрану? Не проще ли было написать на заборе неприличное слово или разбить где-нибудь стекло?
И потом, такие масштабы! Тот, кто хотел похулиганить, похулиганил бы в одном месте. Для смеха этого бы вполне достаточно. А этот хулиган излазил весь завод!
Странно?
Более чем странно!
И еще хотелось бы понять, чем руководствовался хулиган, выбирая шутки ради самые уязвимые, с точки зрения возможного ущерба для производства, места? Или это случайность? Тогда очень странная случайность, безошибочная случайность.
Так что ваше объяснение не подходит. Это были не хулиганы.
А кто тогда?
– Вы скажете – шпионы?
– Ну, может быть, шпионы...
– Мы тоже так вначале подумали.
Но почему они выбрали пластилин?!!
Шпионы и диверсанты, если на мгновение представить, что это были шпионы и диверсанты, такого бы делать не стали. Они бы использовали взрывчатку.
Значит, это были не шпионы.
Но кто тогда?
Кто?
И зачем?!
И мне почему-то кажется, что вы это знаете! И почему-то кажется, что вы мне об этом расскажете. Непременно расскажете.
* * *
Ему не повезло. Его отправили на связь с Резидентом, отправили простым Курьером.
– Письмо.
Куратор положил на стол электронную записную книжку.
– Посылка.
И поставил баночку консервов «Тушенка свиная». Тушенка как тушенка, если внутрь не заглядывать. Впрочем, внутрь не заглянуть, даже если очень захочешь.
Куратор вытащил из кармана пульт. Обыкновенный, черный, с кнопочками. Вроде тех, что управляют телевизорами и видюшниками. Направил на банку, поочередно нажал несколько цифр и нажал разом комбинацию цифр. На «пульте» замигала лампочка.
– Самоликвидатор активизирован, – сказал куратор. То ли информируя, то ли предупреждая. Теперь любой человек, сунувшийся в банку, мог лишиться рук. И гарантированно лишиться банки. Безопасно вскрыть ее мог только Резидент, у которого был точно такой же пульт и которому была известна комбинация цифр.
– Распишись.
Курьер расписался за письмо и посылку. Сунул их в спортивную сумку. И отправился в аэропорт. Час лету, и он был на месте.
Час он бесцельно болтался по городу, проверяясь, нет ли за ним хвостов. Он проверялся очень тщательно, может быть, даже слишком тщательно, потому что это было его первое задание.
Нет, вроде никого. Лица не повторяются, марки, цвета, номера машин тоже.
Нет, все нормально.
В 13.07 он был на месте. Был на остановке «Универмаг». Он должен был стоять здесь до первого автобуса. Стоять, повесив сумку на левое плечо, сунув пальцы правой руки в карман и повернувшись в сторону движения гортранспорта.
Именно так и никак иначе. Потому что если иначе, если не выдержать до секунд время, смотреть в сторону приближающегося автобуса и засунуть ладонь в карман полностью, то это значит, что что-то случилось и встреча не состоится.
Откуда его «срисует» Резидент или не Резидент, а кто-то другой, он не знал. Он может пройти мимо в толпе пешеходов, проехать на машине, увидеть его сквозь витрину магазина или издалека в бинокль.
13.09. Подошел автобус. Его автобус. Через пять остановок он вышел и отправился по известному ему адресу.
Пешком отправился, потому что очень хорошо ориентировался в городе. Хотя ни разу в нем не был.
Сто метров прямо.
Потом налево в проулок.
Триста метров прямо.
Теперь направо...
По тридцатиметровой городской карте, раскручиваемой в голове.
Опять направо. Там должна быть небольшая площадь.
Ведь площадь.
Теперь все время прямо...
Здесь.
Он зашел в подъезд, который был проходным. Зашел одним человеком, вышел другим. Вышел без сумки, почти бегом, на ходу застегивая пиджак. Вышел спешащим на работу жильцом.
У мусорных баков он на мгновенье придержал шаг и бросил внутрь пакет с мусором. С настоящим, заготовленным заранее бытовым мусором, среди которого была измятая, поцарапанная, вздувшаяся, потому что «испортившаяся» банка тушенки и была засунутая в пустую коробку из-под кефира «сломанная» электронная записная книжка.
Он бросил мусор и пошел дальше. Пошел быстро, как шел до того. Но свернуть на улицу не успел. Ему загородил дорогу какой-то мужчина.
– Ну хоть ты скажешь, – обрадовался он, – где здесь Лесная, двадцать пять?
Он знал, где Лесная, двадцать пять, потому что знал город лучше иных старожилов. Но он спешил. Он не должен был увидеть того, кто заберет посылку.
– Я не знаю, – сказал он.
И краем глаза увидел, как к бакам подбирается бомж. И увидел... Увидел, как из соседнего двора, из-за угла дома, выскочил какой-то человек. На мгновенье замер и пошел куда-то в сторону.
Неужели?
– Жаль, – сказал мужик. – Я тут, блин, полчаса хожу, и хоть бы кто-нибудь...
Бомж сунулся в бак и стал перебирать мусор, что-то складывая в грязную, из такого же бака, хозяйственную сумку.
Неужели действительно...
Он вышел на улицу, прошел два квартала, повернул в переулок, еще раз повернул, еще и вышел с противоположной стороны от мусорных баков. Он знал город, но еще лучше знал план ближайших к месту действия дворов.
Зашел в подъезд девятиэтажки, поднялся на пятый этаж и выглянул в окно. Дом стоял далеко и неудобно, но все равно он увидел то, что хотел увидеть, – увидел бомжа возле мусорных баков и увидел стоящего за домом мужчину, того, который куда-то спешил. И увидел еще одного мужчину, читавшего на скамейке газету, развернутую в сторону первого.
Ай ты черт!
И что теперь делать? По идее, то, что и должен был делать, – ноги. Ведь он ничего не должен был увидеть. Должен был прибыть на вокзал и уехать ближайшим поездом.
Но он увидел...
Так что: делать ноги – или... Или спасать более тяжелую фигуру, жертвуя менее значимой? Жертвуя пешкой? То есть собой.
Может, так? Спасать Резидента. И спасать посылку, потому что самое главное теперь – посылка!
Да – так!
Он быстро прикинул план действий.
Куда они пойдут? Вернее, куда пойдет бомж, потому что остальные пойдут туда, куда пойдет он.
Куда?..
Да не куда – а как? Как пойдет! Пойдет по мусорным бакам. Через мусорные, ведь он бомж и не может сразу менять свою линию поведения.
А где здесь баки?..
Он поджидал их в последнем, перед выходом на улицу, дворе. Он готов был действовать. Он решился!
Вот он!
Знакомый бомж подошел к мусорке, поставил на асфальт сумку, перегнулся через бак, заглянул внутрь. Наверное, там не было ничего интересного, потому что он вздохнул, что-то пробормотал и пошел прочь.
Хорош Резидент, если, конечно, это Резидент. Ну чистый бомж. Вылитый бомж! Лицо обветренное, губы синие, руки черные, с серыми ободками ногтей. Одежда!.. Обувь!.. Манеры!..
На уроках грима он получил бы шесть с двумя плюсами.
Бомж-Резидент шел по двору, обращая внимание на валяющийся на газонах мусор. Он останавливался, наклонялся, подцеплял его грязными пальцами, рассматривал... Он не просто останавливался и наклонялся, он проверялся. Как видно, он заметил за собой слежку.
Бомж вышел на улицу. Потому что на улице затеряться было легче. Он вышел на улицу и побрел к центру. Побрел по урнам.
За ним, но уже ближе, чем во дворах, опасаясь потерять, следовали два невзрачных типа. И где-то должна была быть машина. Обязательно должна быть машина с группой захвата.
Вон она!
Крепко взялись за дело ребята!
Знал бы кто-нибудь из прохожих, что вон те два молодца и те молодцы в машине оказались здесь исключительно ради вон того, потасканного, дурно пахнущего, копающегося в урнах господина в рваных штанах?
Что же делать? Еще десять-пятнадцать минут, и они обратят внимание на молодого человека, гуляющего по бульвару позади тех молодцев, гуляющих за бомжем.
Смена.
Прежних филеров сменили другие.
Сколько же их здесь всего? И как помочь оторваться от преследования Резиденту?
Как?..
У обочины остановился «уазик» с милицейским патрулем. Удачно остановился. Почти напротив Сбербанка.
А что, если?..
Он быстро нагнал филеров, нагнал, когда они проходили мимо милицейского патруля. И с ходу врезал одному из них в ухо. Проорав какую-то первую пришедшую на ум чушь:
– Ты! Мою сестру! Ты!..
Очень расчетливо врезал. Так, что тот рухнул на капот милицейского «уазика», разметав в стороны блюстителей порядка.
– Ты! Вы оба! Сестру!
– Стоять! Всем стоять! – обиженно заорали поднимающиеся с асфальта милиционеры.
Но до того, как они вступили в дело, он успел достать ногой лицо второго филера. Который очень удачно влетел в витрину Сбербанка. Отчего стекло гремящим дождем посыпалось на тротуар.
Выскочившего из Сбербанка охранника он с ходу ударил кулаком в нос и опрокинул на какого-то случайного прохожего. Второго охранника толкнул ногой в живот и заодно пнул кого-то из зевак. Чтобы обидеть, чтобы организовать всеобщую свалку.
– Ах ты!..
Отбиваясь от чьих-то кулаков и чьих-то ног, он краем глаза успел увидеть, как бомж с сумкой профессионально ввинчивается в густеющую у места происшествия толпу.
Все, ушел!
Заметил приближающихся милиционеров, рванулся, отдавливая ноги, втиснулся в стену людей, незаметно, из-под чужой руки, ткнул каблуком ботинка в коленку ближайшего блюстителя, который ответил ударом дубинки по ни в чем не повинной голове какого-то парня.
– Ты так, да? – поразился парень.
И пнул милиционера туда, где не было бронежилета. Ай молодец! Теперь дело будет!
– Бей ментов! Они «Спартак» не любят! – поджигая фитиль, азартно крикнул он и бросился в драку.
И пошло-поехало...
Кого-то бил он. Кто-то колотил его. Потом подъехал ОМОН и стал мордовать всех подряд, в том числе, хочется надеяться, подвернувшихся под дубинку филеров.
Дело удалось.
А вот уйти – нет.
Он попытался скрыться вместе с разбегающейся в стороны толпой, но его догнали, сшибли с ног и несколько раз врезали по затылку резиновой дубинкой.
– Это он, он начал.
На запястьях защелкнулись наручники, в него разом вцепилось несколько твердых, как гранит, рук, рванули вверх, проволокли по земле до машины и бросили внутрь под ноги рассаживающимся по скамьям омоновцам.
Размен фигурами произошел. Пешка спасла ферзя. Ценой пешки.
В отделении его еще немного побили и покатали по полу, после чего подняли и возбудили уголовное дело по статье: оказание сопротивления представителям органов правопорядка при исполнении ими служебных обязанностей и нанесения им же телесных повреждений средней степени тяжести.
А потом выплыл тот злосчастный паспорт...
Не повезло. Причем в первом же задании...
* * *
Новый следователь был другим. Новый следователь не говорил вкрадчивым голосом, новый следователь обращался к нему на «ты», орал и бил по столу двухпудовым кулаком.
– Кто ты такой? Кто?! Я тебя спрашиваю! Хватит изображать юродивого! Зачем ты проник на завод?! За каким тебе понадобился твой пластилин?!
– Я не понимаю...
– А вот сейчас тебе по твоей харе дам, и ты сразу все поймешь!
И обрушивал кулак на стол так, что столешня трещала и лампа подпрыгивала на полметра к потолку.
– Я не этот, я тебе сопли подтирать не стану. Тоже мне, понимаешь тут... дерьмо собачье...
– Но я ничего!..
– Издеваешься, гад! Да?..
И вдруг, наотмашь, хлестал ладонью по щеке, по губам.
– Все, перестали чикаться, будем говорить!
Будем говорить, будем? Или?.. И аж кипятком брызгал. Потому что был краном «гор».
А краном «хол» – периодически возвращавшийся, прежний приторно-вежливый следователь. Который жалел и сочувствовал. Как умел.
Отчего подозреваемого должно было бросать то в жар, то в холод. Как в контрастном душе.
– Да... нехорошо... не по уставу. В нарушение всех процессуальных норм. Но... Но вы сами виноваты. Вы кого угодно из себя выведете.
И, главное, зачем? Кто сможет оценить ваше молчание? Я? Он? – кивнул на дверь.
Молчание.
– А хотите, я скажу, зачем вы перемазали все и вся пластилином? Хотите? Без протокола. Так, чтобы между нами?
Следователь наклонился, быстро зашептал на ухо.
– Потому что ты и те, кто тебя туда послал, копаете под, – ткнул вверх пальцем. – Потому что он чем-то вас не устраивает.
И совсем тихо добавил:
– Наш генерал не устраивает. Вы думали его таким образом сковырнуть с места. Как не справившегося со служебными обязанностями. Потому что прошляпившего режимный объект! Так?
– Да я даже не знаю, кто...
Следователь прижал палец к губам.
– Это я для того сказал, чтобы ты понял, что из этого подвала не выйдешь. Никогда не выйдешь. Пока не скажешь все, что знаешь, – не выйдешь. Потому как это не следствие, это разборка. Местная разборка. Нашего генерала с... другой «крышей», которую ты знаешь, но не хочешь назвать. А в разборках чего не бывает. Такое бывает, что мясо со спины лоскутами спускают! Это я не пугаю. Это я предупреждаю. По-дружески...
Ах вот в чем дело... «Крыша»... Тогда действительно... Тогда готовься... Тогда мало не покажется...
– Ну что, будешь говорить?
– Но мне нечего...
– Как хочешь.
«Хол» уходил. И приходил «гор». И откручивал вентиль до упора.
– Все, мне надоело!
Кто тебя туда послал? С пластилином?..
И бил кулачищем наотмашь по лицу. Так что в глазах темнело.
– Очухался? Вспомнил?..
Не вспомнил?
И новый удар, под дых.
Однако... умеет... Умеет...
Потом его уже ни о чем не спрашивали – просто били. По лицу мокрыми полотенцами. Резиновыми дубинками поперек спины и по пяткам...
Он орал и молил о пощаде. Потому что должен был орать и молить.
– Не надо, прошу вас, очень прошу...
– Тогда скажи – кто? Кто послал тебя?
– Я не понимаю! Честное слово, не понимаю!..
И его снова били. И даже нельзя сказать, что очень сильно, потому что с умом, чтобы раньше времени не покалечить, не отбить чувствительность.
Но рано или поздно...
И, значит, пора что-то делать. Что-то для своего спасения. Или... для своей смерти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?