Читать книгу "Политико-военные и военно-стратегические проблемы национальной безопасности России и международной безопасности"

Другим вариантом управленческого решения по обеспечению координации деятельности разведслужб является придание одной разведслужбе функции головного органа – в такой, например, роли в США выступает Центральное разведывательное управление, директор которого одновременно был и директором Центральной разведки (ДЦР), т. е. своего рода главой всего разведывательного сообщества США.

У ДЦР при этом имелся свой офис и небольшой аппарат в том же здании, где расположен аппарат Совета безопасности США в Вашингтоне, – в дополнение к офису, который имеется у него как у директора ЦРУ в штаб-квартире этого разведоргана в пригороде Вашингтона Лэнгли (аппарат управления сообществом)[131]131
  См.: Пыхолов И.В. Спецслужбы США. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 23–25.


[Закрыть].

Органы прямого управления разведслужбами (или их координации) от имени высшего руководства являются необходимым элементом системы стратегического управления в целом. Однако они часто становятся дополнительной инстанцией между добытчиками информации и ее потребителями на высшем государственном уровне и «плохо воспринимаются» руководителями собственно разведслужб.

Специфика положения военной разведки, ее двойственность (когда она включает стратегическую, оперативную и войсковую разведки) состоит в том, что она, с одной стороны, является частью военного ведомства. И во многих случаях она подчиняется не министру обороны (как это имеет место, например, в США), а начальнику Генштаба (в послевоенный период в СССР и в Российской Федерации), что означает наличие по крайней мере двух иерархических ступенек между главой военной разведки и высшим государственным руководством. (В аналогичной системе управления находится и военная разведка КНР, подчиненная Генштабу НОАК.) К тому же в целом ряде стран, как это отмечено выше применительно к США, традиционно своей разведкой обладают виды вооруженных сил, флот, военно-воздушные силы, сухопутные силы, войска ПВО и др. Нередко эти разведслужбы не ограничиваются обслуживанием оперативно-тактического уровня, а выходят на уровень стратегический, что делает их соперником стратегической военной разведки, замыкающейся на руководство военного ведомства. С другой стороны, стратегические оценки и выводы, конкретные сведения, касающиеся военной безопасности, добытые специфическими для этой разведки способами и средствами (и под особым углом зрения), могут представлять большой интерес не только для главы военного ведомства, но и для высшего государственного руководства. В силу этого руководитель военной разведки должен иметь возможность (в присутствии или с ведома министра обороны и начальника Генштаба) докладывать по важнейшим вопросам напрямую высшему руководству страны.

В двойственности такого положения военной разведки кроется одна из причин того, что она часто подвергается процедурам реорганизации и переподчинения. Это неоднократно имело место в нашей стране, например в 1930-е и 1940-е годы, когда стратегическая разведка то замыкалась непосредственно на наркома обороны, входившего в высшее политическое руководство, то переводилась в подчинение начальнику Генерального штаба, стоявшего на ступеньку ниже главы военного ведомства[132]132
  См.: Кокошин А.А. Вопросы стратегического руководства обороной России. Краткий очерк. М.: ИМЭМО-ИПМБ РАН, 2001. С. 16–26.


[Закрыть]. (В 1941–1945 гг. стратегическая военная разведка замыкалась непосредственно на И.В. Сталина, который через полтора месяца после начала войны стал не только Верховным главнокомандующим, но и главой военного ведомства – Наркомом обороны СССР.)

* * *

Разведка и контрразведка семантически являются принципиально разными органами в системе национальной безопасности страны. Как и между различными разведывательными органами, между разведкой и контрразведкой имеются сферы, которые при отсутствии должного внимания в процессе управления со стороны высшего руководства ведут к ненужным, даже пагубным для стратегического управления коллизиям.

Сложные коллизии во взаимоотношениях между разведкой и контрразведкой возникают, в частности, по вопросам контрразведывательного обеспечения той или иной разведслужбы. Эти вопросы решаются по-разному в разных странах и спецслужбах.

В германском военном ведомстве накануне Второй мировой войны (и до 1944 г. в ходе войны) в одном органе («Абвер») была объединена центральная военная разведка и контрразведка. В китайских вооруженных силах (НОАК) имеется собственная военная контрразведка. В Первом главном управлении КГБ была создана своя собственная внутренняя контрразведка, независимая от общей контрразведки Второго главного управления КГБ. ГРУ ГШ Вооруженных сил СССР в контрразведывательном отношении «обеспечивалось» подразделением общей военной контрразведки, входящей в состав КГБ СССР на правах Главного управления. Своя собственная контрразведка существовала внутри американского ЦРУ до скандала с разоблачением Дж. О. Эймса.

С точки зрения обеспечения информацией высшего государственного руководства разведорганы и органы контрразведки часто предоставляют госруководству перекрещивающуюся информацию. Внешняя разведка часто получала информацию, имеющую контрразведывательную ценность, а контрразведка – ценные сведения о «главном вероятном противнике» и других субъектах мировой политики.

В советской практике известно немало случаев, когда ценную «внешнюю» развединформацию давало не только Первое главное управление КГБ СССР, но и Второе главное управление КГБ, ведавшее официально только контрразведкой, а также Пятое управление КГБ, занимавшееся вопросами «борьбы с идеологическими диверсиями».

Во второй период Великой Отечественной войны военная контрразведка СМЕРШ, которую Сталин как нарком обороны СССР подчинил непосредственно себе, стала одним из важных источников военной и политико-военной информации для Верховного главнокомандующего.

Все эти вопросы взаимодействия между различными разведслужбами, разведкой и контрразведкой должны тщательно регулироваться как соответствующим законодательством, так и подзаконными нормативными актами закрытого порядка, совместными приказами различных спецслужб и т. п., с тем чтобы не только «избежать параллелизма», но и не допустить ненужного соперничества, а тем более наносящих ущерб делу конфликтов.

Отработка такого разграничения полномочий как между разведкой и контрразведкой, так и между разведслужбами, особенно между разведкой политической и стратегической военной разведкой, – дело исключительно тонкое, требующее постоянного внимания высшего государственного руководства, рассчитывающего иметь в лице разведки в целом один из трех инструментов, средств своей высшей стратегии. (Так что государственный руководитель не должен пренебрегать развединформацией и от органов контрразведки.) Это разграничение требует как законодательного оформления, так и большого числа подзаконных нормативных актов, в том числе совместных межведомственных директив, приказов и инструкций.

* * *

Одна из важнейших задач разведки – это предупреждение о тех событиях и процессах, которые могут произойти в будущем и которые несут в себе угрозу национальной безопасности. Это прежде всего то, чего ждет от разведслужбы государственный руководитель. Если государственный руководитель узнает о тех или иных крупных событиях в политиковоенной сфере не от своей разведки, а из газет, то это – неуспех или даже провал разведки. Более того, если он и получает информацию, но не заблаговременно, а за очень короткий период времени до того, как состоится событие, это тоже можно во многих случаях считать неудачей разведки.

Руководство разведки, докладывающее развединформацию, должно в принципе обладать пониманием того, как и какими темпами действует государственный механизм, как он «сработает» при позитивной реакции на добытую разведкой информацию. Это требование системы стратегического управления ведет к тому, что во главе разведслужбы часто ставится не профессионал-разведчик, а политик или крупный государственный чиновник – управленец или ученый. В лице академика Е.М. Примакова, возглавившего в конце 1991 г. СВР, мы видим совмещение политика и ученого; в лице глав ЦРУ Дж. Шлессинджера и Дж. Дойча (ядерный физик и химик соответственно) – ученого и менеджера (Шлессинджер, помимо ЦРУ, возглавлял также Комиссию по атомной энергии, а позднее побывал на посту министра обороны США; Дж. Дойч с назначением на пост директора ЦРУ был первым заместителем министра обороны США, а до этого являлся ректором ведущего технического вуза США – Массачусетского технологического института, крупным ученым в области химико-физических проблем).

Однако и разведчики-профессионалы остаются в числе достойных руководителей разведслужб. Степень их встроенности в механизм принятия стратегических решений во многом определяется степенью освоения ими специфики работы государственного механизма. (Такими знаниями должен обладать, разумеется, не только руководитель разведслужбы, но и его заместители, и руководители основных подразделений разведоргана, от которых в огромной степени зависит своевременность и качество предоставляемой «наверх» информации.)

Задача адекватного предупреждения высшего государственного руководства, вопреки расхожим мнениям, решается не только за счет заблаговременного получения сообщений отдельных суперагентов или агентурных сетей. Она предполагает серьезнейшую аналитическую работу на основе многообразных данных, полученных как открытым, так и «неоткрытым» путем. Причем такая работа должна вестись систематически, часто годами, чтобы в нужный момент разведка могла дать то, чего именно требует назревающая политико-военная ситуация.

Опыт истории учит, что во множестве случаев разведслужбы предпочитают добывать информацию, складывать ее в своих суперсекретных хранилищах и одновременно докладывать государственному руководству не столько выводы (а тем более предложения), требующие серьезной аналитической работы, сколько факты. Такой характер работы разведслужбы безопаснее для ее руководителей, но снижает их эффективность с точки зрения стратегического управления, особенно если у государственных руководителей отсутствует собственный сильный аналитический аппарат, который мог бы принимать «сырую» развединформацию от разведчиков, перерабатывать ее перед докладом высшему руководству, фокусируя его внимание именно на тех аспектах, которые необходимы для принятия решений.

Отсутствие аналитической и обобщающей работы признано причиной одного из крупнейших провалов разведывательных служб в мировой истории – отсутствия должного предупреждения перед актами мегатеррора 11 сентября 2001 г. в США. Отмечается, что для множества важнейших сигналов относительно готовящихся терактов ни в ЦРУ, ни в ФБР не нашлось подразделения, где бы все эти элементы сводились должным образом воедино. Тем более не нашлось такого подразделения в аппарате непосредственно администрации президента США[133]133
  Комментируя «лавину критики», которая обрушилась на американские спецслужбы в связи с террористическими актами 11 сентября 2001 г., Е.М. Примаков пишет, что «проникновение в такие автономные и отличающиеся железной дисциплиной организации, как “Аль Каида”, – дело сверхтяжелое» (см.: ПримаковЕ. Мир после 11 сентября. М.: Мысль, 2002. С. 15).


[Закрыть].

В «ядерный век» наряду с разведкой все более значимую роль стали играть специальные системы предупреждения – системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), которые в полном масштабе создали только две «сверхдержавы» – СССР и США. Они призваны обеспечить предупреждение о начале использования прежде всего стратегических ядерных сил, фиксируя сначала факт запуска баллистических ракет, а затем определяя траекторию их полета и район, куда направлены летящие боеголовки. Предупреждение, выдаваемое СПРН, дается за исключительно короткий промежуток времени до того, как боезаряды стартовавших ракет начнут поражать цели. Для межконтинентальных баллистических ракет СССР (России) и США, запускаемых по наиболее оптимальным траекториям через Северный полюс, подлетное время определяется примерно в 30 минут; для баллистических ракет подводных лодок оно может быть значительно короче. Так, многие американские авторы отмечали, что для поражения боезарядами, доставляемыми к цели баллистическими ракетами советских подводных лодок с использованием настильных траекторий ракет, подлетное время для таких приморских городов, как Вашингтон и Нью-Йорк, может вообще составить 6–7 минут. Это делает выдачу сигнала предупреждения о ракетном нападении для высшего американского руководства практически бессмысленной с точки зрения возможности использования данного сигнала для принятия решений.

В свое время в печати появилось немало сведений о том, как реагирует высшее американское руководство на получаемое предупреждение о ракетном нападении при проведении соответствующих учений. Так, например, отмечалось, что президент США Дж. Картер (1977–1980 гг.), который особенно известен любовью к таким учениям, ни разу не успевал «выйти из-под удара» советских средств нападения, имея даже подготовленный заранее вертолет у Белого Дома, готовый доставить его или в бункер, или в летающий командный пункт для Верховного Главнокомандующего (обычно находившийся на авиабазе Эндрюс неподалеку от Вашингтона).

Все это лишний раз подтверждает, что никакая СПРН не может заменить систему предупреждения о подготовке нападения, о подготовке к нанесению ракетно-ядерных ударов, которая должна иметься у «разведывательного сообщества» (и прежде всего в таком его компоненте, как военная разведка).

Со времени завершения в конце 1980-х годов «холодной войны» взаимные опасения относительно возможности развязывания большой войны с применением ракетно-ядерных средств значительно уменьшились. Это явилось прежде всего следствием установления принципиально нового характера политических взаимоотношений между СССР и США, а затем, после распада Советского Союза, между Российской Федерацией и Соединенными Штатами.

Однако события 1990-х и 2000-х годов показали, что в отношениях между Россией и США даже в условиях после завершения «холодной войны» могут возникать острые конфликтные и кризисные ситуации, потенциально ведущие и к эскалации политико-военного противостояния[134]134
  Авторы обстоятельного исследования Центра военно-стратегических исследований Генерального штаба (ЦВСИ ГШ) Вооруженных сил РФ небезосновательно отмечали, что «агрессия НАТО принципиально изменила военно-политическую обстановку в Европе, продемонстрировав готовность альянса и впредь действовать в духе новой стратегии – по собственному усмотрению силой оружия навязывать суверенному государству свой вариант разрешения кризисной ситуации… Нет гарантии, что сценарий, который был разыгран в Югославии, НАТО не положит в основу своих действий против любой другой страны, в том числе и России». (См.: Морозов Ю.В., Глушков В.В., Шаравин А.А. Балканы сегодня и завтра: военно-политические аспекты миротворчества. М.: ЦВСИ ГШ ВС РФ – ИПВА, 2001. С. 260. Рецензентами данного труда выступили также известные и авторитетные в профессиональных кругах деятели, как Ю.Н. Балуевский – в то время начальник Главного оперативного управления – первый заместитель начальника ГШ ВС РФ, Л.Г. Ивашов – в то время начальник Главного управления международного военного сотрудничества МО РФ, Г.И. Шпак – командующий Воздушно-десантными войсками.)


[Закрыть]. (В ходе подготовки Главкомом ОВС НАТО генералом Уэсли Кларком мероприятий по блокированию небольшого российского воинского контингента, прорвавшегося в столицу Косово город Приштину, его непосредственный подчиненный трехзвездный английский генерал Майкл Джексон отказался выполнять приказания Кларка, сказав, что он не хочет тем самым спровоцировать «третью мировую войну».)

Признавая задачу предупреждения в качестве одной из важнейших в работе разведки, следует особое внимание обратить на соотношение текущей и перспективной информации.

Подавляющее большинство политиков в своей деятельности прежде всего сосредоточены на решении текущих проблем.

История знает немало случаев, когда в результате руководители разведки, стремясь «соответствовать» тому или иному государственному руководителю, его стилю и вкусам, основной упор делали на отправку «наверх» именно текущей информации. Такой подход к делу не дает, как правило, возможности реализовать функцию предупреждения во всей необходимой полноте и в конечном счете девальвирует значение разведки в глазах государственного руководства.

* * *

Одна из задач разведки состоит также в подготовке обобщенных сводок о политической, военно-политической и экономической обстановке по конкретным проблемам (или регионам), определяемым государственным руководством в качестве наиболее приоритетных с точки зрения национальной безопасности. При этом разведка должна готовить эти обзоры на основе именно разведданных, полученных ее специфическими средствами и методами, не имеющимися, например, у дипломатического ведомства или министерства экономики. Если разведка в таких обзорах в основном пользуется лишь открытыми источниками (а тем более грешит тривиальными, лежащими на поверхности выводами), то государственные руководители в лучшем случае утрачивают к ней интерес.

Однако это отнюдь не должно означать игнорирование открытых незасекреченных источников информации.

С момента появления средств массовой информации – сначала газет, затем радио, телевидения и, наконец, электронных СМИ – «пулы» такой информации постоянно нарастали (с развитием Интернета «лавинообразность» этой информации еще больше увеличилась). Ею активно пользуются все разнообразные конкуренты разведслужб, имеющие доступ «к уху» (и глазам) высшего государственного руководства.

Для того чтобы быть конкурентоспособной, разведслужба должна осуществлять обработку открытой информации таким образом, чтобы в результате появлялись данные, скрываемые другой стороной различными мерами, обеспечивающими секретность. В такого рода работе в годы «холодной войны» нередко преуспевали западные разведслужбы, которые ориентировали значительные ресурсы на анализ подавляющей части печатной продукции в СССР, КНР и ряде других социалистических стран. Несмотря на жесткую цензуру этих изданий, западным спецслужбам удавалось получить в результате скрупулезной обработки сотен тысяч публикаций подчас весьма ценную информацию по оборонным программам, командному составу вооруженных сил, по промышленно-экономическому потенциалу.

Как показывает исторический опыт многих конкретно-исторических ситуаций, государственные руководители и военное командование в значительной мере составляют свои представления о противнике не столько на основе сообщений разведки, сколько на базе собственных впечатлений о самих странах, их народах, армиях, о государственных руководителях других стран и проч., почерпнутых как из личных контактов, так и из средств массовой информации. (Гораздо реже используются исторические, социологические или политические труды, даже популярные.) А зачастую представление о противнике формируется на основе сложных, мало понятных кому-либо умозрительных заключений, ассоциаций и т. п. Нередко все оценки разведок и дипломатического ведомства перевешиваются личными взглядами государственного руководителя о государственном руководителе другой страны.

Одним из ярких примеров этого может служить отношение И.В. Сталина, с одной стороны, к собственным разведслужбам, а с другой – к его главному «оппоненту» Гитлеру. Как горько заключает в своих воспоминаниях генерал-лейтенант М.А. Милыптейн, один из руководителей советской военной разведки в годы Великой Отечественной войны, «Сталин с упорством маньяка не доверял данным военной разведки[135]135
  К этому моменту политическая разведка подверглась едва ли не большим репрессиям, чем разведка военная. В различных ее звеньях появились опасно некомпетентные люди типа А.З. Кобулова, о роли которого недавно подробно написал в своих воспоминаниях Е.М. Примаков.
  Исследовавший дело Кобулова Примаков отмечает, что тот закончил пять классов школы, курсы счетоводов, работал счетоводом на заводе, производящем бутылки для разлива минеральной воды «Боржоми», потом стал бухгалтером в НКВД Грузии, который в то время возглавлял Л.П. Берия. (Берия стал в 1938 г. одним из основных фаворитов Сталина, осуществив «зачистку» НКВД после «железного наркома» Н.И. Ежова, выполнившего свою задачу и ликвидированного после того, как был таким же образом использован для ликвидации Ягоды и его «команды», а Ягода еще ранее – для ликвидации наследия Ф.Э. Дзержинского.)
  Здесь и началась сверхбыстрая карьера Кобулова: в 1940 г. он был назначен резидентом политической разведки в Берлин – на наивысший в тот период пост среди всех загранрезидентур. Именно через А.З. Кобулова германские спецслужбы осуществляли целенаправленную дезинформацию Сталина, что проводилось германской стороной с августа 1940 г. вплоть до нападения на СССР 22 июня 1941 г., т. е. около года (срок весьма значительный, особенно в условиях острой международной обстановки, войны и на Западе и на Востоке). Гитлер лично утверждал материалы, передававшиеся Кобулову (через агента (латыш Берлингс), подставленного Кобулову германской разведкой, имевшего у Кобулова псевдоним «Лицеист», а у германской разведки «Петер») (см.: Примаков Е.М. Годы в большой политике… С. 128–133).


[Закрыть]. Он решительно отвергал их, считая все сведения о подготовке Гитлером нападения на Советский Союз обычной западной, главным образом английской, дезинформацией, а то и просто провокацией. Сталин не верил не только разведчикам, но и нашим послам, которые из разных стран слали тревожные депеши… Парадоксально, но факт: вплоть до первых минут кровавой бойни Сталин доверял лишь одному человеку – Гитлеру»[136]136
  Мильштейн М.А. Сквозь годы войны и нищеты. Воспоминания военного разведчика. М.: ИТАР-ТАСС, 2000. С. 69.


[Закрыть].

Сталин стал в значительной мере жертвой целенаправленной дезинформации Гитлера (осуществляя одновременно дезинформационное воздействие на Гитлера)[137]137
  В целом можно отметить, что часто разведслужбы практически в равной мере используются как для целей информации своего государственного руководства, так и для целей дезинформации руководства других стран. При этом собственная дезинформация, проходя через каналы информационных систем других стран, возвращается (подчас в весьма причудливой форме) в информационные каналы собственного государства. Ведение разведкой одновременно информационной и дезинформационной работы в результате требует еще более высокого уровня координации всех соответствующих усилий как в рамках «разведывательного сообщества», так и между разведывательным сообществом и дипломатическим ведомством и ведомством военным.


[Закрыть]. Сталину, в частности, подбрасывалась дезинформация о наличии в руководстве нацистской Германии раскола относительно планов войны в отношении СССР – о подготовке крупномасштабных действий вермахта против британской метрополии и на Ближнем Востоке, и т. п.[138]138
  См.: Вишнев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. М.: Наука, 2001. С. 43–45.


[Закрыть] Такая дезинформация проникала в том числе и через довольно надежную советскую агентуру, через различные резидентуры и военной, и политической разведки.

История знает примеры, когда важнейшие решения в сфере национальной безопасности принимались почти без привлечения разведывательной информации. В ряде источников, в частности, отмечается, что президент США Ричард Никсон, готовя в 1971–1972 гг. свой по-настоящему исторический поворот в американо-китайских отношениях, практически отказался от использования разведоценок, которые не давали ему главного – рекомендаций, как вести себя при прямом взаимодействии с Председателем КНР Мао Цзэдуном. Необходимые для себя сведения, оценки, ощущения Никсон получил от нескольких журналистов и писателей, на протяжении многих лет имевших доступ к Мао Цзэдуну.

Сильнейшее воздействие на формирование представлений о том или ином событии, мнений об остроте обстановки и т. п. оказывает телевидение – сравнительно молодой феномен в плане информационного обеспечения принятия стратегических решений.

Видеосюжеты часто обладают такой силой воздействия на сознание и подсознание любого человека, в том числе и высших руководителей, что играют более важную роль в принятии решений, нежели доклады разведслужб и других органов стратегического управления (представленные в виде текстов, таблиц, схем, карт и т. п., которые подчас, особенно при их обилии, с трудом воспринимаются высшими руководителями, а иногда и вызывают у них раздражение). Отсюда эффективность таких технических приемов, как подготовка доклада высшему руководству в виде видеосюжета. Но подготовка видеосюжета требует времени, а также определенного операторского мастерства, что не всегда могут обеспечить аналитики разведслужб.

* * *

В обыденном понимании разведка – это прежде всего герои-разведчики, прославившиеся своим внедрением в «логово врага» и получением тех или иных секретов. В соответствующих подразделениях госаппарата они часто именуются разведчиками-оперативниками.

При всей значимости работы «в поле» не менее важной, хотя почти неприметной для непосвященных, является работа по кропотливому отбору получаемых из разных источников данных, по проверке и перепроверке их достоверности и, наконец, по их анализу. А в конечном счете эта работа, если она действительно осуществляется на том уровне, какой требуется для принятия стратегических решений, сводится к формулированию выводов о перспективе развития тех или иных событий, о возможном поведении конкретных государственных руководителей, командующих, правительств, военных ведомств, генштабов, т. е. к разработке прогнозов (многие специалисты предпочитают говорить о «прогнозных оценках» как о менее жестких, менее обязывающих категориях материалов, предоставляемых «наверх»).

Этой работой ведают те, кого называют разведчиками-аналитиками. Им очень редко достается та слава, которая выпадает надолю разведчиков-оперативников (причем, как часто подчеркивают разведчики-профессионалы, слава достается, как правило, раскрытым разведчикам, а не тем, кто смог выполнить свою задачу и остаться нераскрытым). С точки зрения эффективности стратегического управления спор о том, кто важнее – разведчик-оперативник или разведчик-аналитик, в принципе не имеет смысла.

Е.М. Примаков, став во главе Службы внешней разведки России, на одном из совещаний в СВР сказал: «Извечный вопрос, кто важнее, разведчик-аналитик или разведчик-оперативник, должен быть раз и навсегда отброшен. Сегодня, как никогда, ясно, что без аналитического подхода невозможно успешно провести мало-мальски ценную разведывательную операцию. Без аналитического осмысления полученной первичной информации нельзя продолжать целенаправленную работу с источником. Без аналитического подхода невозможны многоходовые комбинации. Однако в то же время без использования специфических приемов и методов разведывательного проникновения в объекты нашей заинтересованности не может быть получена объективная ценная информация, составляющая фундамент любого настоящего анализа и прогноза»[139]139
  Примаков Е.М. Годы в большой политике. С. 138.


[Закрыть].

Работа аналитиков разведслужб почти аналогична по методам, приемам тому, что делают политологи, социопсихологи, экономисты. Она, разумеется, должна опираться на достижения соответствующих областей общественных наук – с пониманием того, что общественные науки не являются точными науками.

Но демонстрация использования таких методов при подготовке аналитических докладов, прогнозных оценок – дело далеко не всегда благодарное, особенно если потребитель результатов работы разведки не является достаточно подготовленным в области общественных наук человеком. Роджер Хилсмен, известный американский политолог и теоретик разведки, еще в 1950-е годы обратил внимание на то, что работникам разведслужб, представляющих свои выводы, результаты анализа, приходится сталкиваться с «антиинтеллектуализмом» государственных деятелей (поскольку последние «сильно верят в силу практического опыта»). Многие деятели такого рода, писал Хилсмен, «высокомерно относятся» к носителям аналитических разработок разведок, сделанным на базе социальных наук, считая, что они хороши в теории, но представляют ограниченную ценность на практике[140]140
  См.: Хилсмен Р. Стратегическая разведка и политические решения / пер. с англ. М.: Иностранная литература, 1957. С. 79–80.


[Закрыть].

Это замечание, сделанное полвека назад, во многих случаях сохраняет свою актуальность и в современных условиях в самых разных странах.

Создание сильной аналитической службы в разведке – задача, наделе решаемая с большим трудом – с учетом специфики культуры, доминирующей во многих разведслужбах, где ценятся прежде всего разведчики-оперативники.

Эта задача не была, в частности, в должной мере решена в СССР накануне Великой Отечественной войны. Не была она решена и в США (что вскрыло в том числе детальное расследование конгресса США в связи с внезапным нападением японцев 7 декабря 1941 г. на базу американских ВМС на Тихом океане Пёрл-Харбор).

Заслуживают внимания суждения о реальных проблемах, возникающих в формировании аналитического подразделения, которые приводит Н.С. Леонов (возглавивший в 1991 г. созданную незадолго до этого аналитическую службу всего КГБ СССР). «Знакомство с информационным хозяйством Комитета Госбезопасности вскрыло давно знакомую картину: заскорузлое местничество, слабый профессионализм и желание каждого крупного оперативного начальника “раздувать ноздри”, то есть создавать видимость, что именно он-то и держит “Бога за бороду”. Каждое главное управление или просто управление имело свой собственный информационный отдел, в который сливались несостоявшиеся или отработанные кадры… Ни один руководитель самостоятельного управления не готов был передать полученную информацию в “чужое” аналитическое управление и лишиться возможности вклада пусть ущербной и корявой, но своей информации»[141]141
  Леонов Н.С. Указ. соч. С. 362.


[Закрыть].

Эти резкие и горькие суждения применимы не только к той сложной ситуации, в которой оказались советские органы госбезопасности (включая политическую разведку) накануне распада СССР.

* * *

Выделение оценки намерений и оценки возможностей (и «вероятного противника», и союзников, и «попутчиков») как двух главных компонентов разведывательных оценок – альфа и омега работы при подготовке высшего руководства страны и высшего командования к принятию политико-военных решений.

Оценка возможностей – это выявление боевого состава вооруженных сил, находящейся на вооружении и в стадиях разработки военной техники, резервов, мобилизационного потенциала по финансовым, промышленным, сельскохозяйственным и людским ресурсам; оценка системы управления на всех уровнях, качества боевой и оперативной подготовки и др. «Высокий пилотаж» в оценке возможностей противника состоит в том, чтобы осуществлять ее не вообще, как бы в вакууме, а с учетом противодействия. Учет потенциального противодействия создает совершенно иную картину возможностей другой стороны[142]142
  См.: Плэтт В. Информационная работа стратегической разведки / пер. с англ. М.: Иностранная литература, 1958. С. 95–98.


[Закрыть]. Если речь идет о возможностях потенциального противника в отношении какой-либо третьей стороны, то решение этой задачи вполне под силу самому разведоргану, располагающему и теми и другими данными. Если же речь идет об оценке возможностей с учетом противодействия с той стороны, к которой принадлежит разведорган, то это уже значительно усложняет проблему, по крайней мере с организационной точки зрения, требуя вовлечения в такие оценки других органов системы стратегического управления. Разведка по природе своей деятельности не может располагать тем же знанием собственных военных возможностей, что и, например, орган военно-стратегического планирования.

В этом плане весьма интересен опыт деятельности особого органа, созданного в 1971 г. в Министерстве обороны США, – Управления комплексных оценок, которое изначально было организационно поставлено и вне разведки, и вне органа оперативно-стратегического планирования – Комитета начальников штабов США (в чем-то эквивалентного Елавному оперативному управлению (ГОУ) Генштаба Вооруженных сил СССР (РФ)). Управление комплексных оценок, замыкавшееся на министра обороны США (в 1971 г. это был М. Лэйрд), возглавил известный гражданский аналитик Эндрю Маршалл, который находится в этой должности уже более 30 лет (!).

Данное подразделение является носителем наиболее мощной институционной памяти, обладает уникальными знаниями по любым вопросам, касающимся как собственных вооруженных сил, так и вооруженных сил всех противников, оппонентов и союзников США.

Деятельность Управления комплексных оценок исключительно высоко оценили занявший в 2001 г. пост министра обороны США Дональд Рамсфелд, его первый заместитель Пол Вулфовиц и другие члены весьма сплоченной команды Рамсфелда – Чейни.

В силу большого веса данной группы (а во многих ситуациях и доминирующего) в системе стратегического управления США результаты деятельности Управления комплексных оценок в Вашингтоне привлекают самое пристальное внимание[143]143
  Среди них выделяется увидевшее свет в июле 2002 г. исследование Группы суммарных оценок по китайской военной мощи. В версии этого обстоятельного доклада, имеющейся в открытом доступе, сопоставление возможностей ВС КНР и ВС США (в соответствующем регионе и в целом) практически отсутствует. Однако имеется сопоставление боевых возможностей ВС КНР и ВС Тайваня (поскольку основной упор в этой разработке Группы суммарных оценок сделан на потенциальный вооруженный конфликт вокруг Тайваня).
  Немало внимания уделено поставкам ВВТС из России и других стран в КНР, оценке их вклада в усиление китайской военной мощи. Особо рассматриваются вопросы научно-технического и промышленно-экономического сотрудничества между КНР и Российской Федерацией. В частности, оценки, представленные в докладе, говорят о росте числа российских ученых и специалистов, работающих в различных научно-исследовательских институтах и конструкторских бюро, на заводах КНР, связанных с оборонным производством, с 300 человек в 1993 г. до примерно 1500 человек в 2000 г. (с. 45).
  Данный доклад не ограничивается лишь оценкой китайских возможностей. Он нацелен и на определение намерений Пекина. В нем подробно разбирается прежде всего вопрос о «стратегии Пекина в отношении Тайваня» (с. 46–50). Оценивая намерения и возможности Пекина по применению военной силы в решении тайваньской проблемы, авторы доклада обращают, в частности, внимание на то, что китайские военные активно разрабатывают тему различных «асимметричных мер» с целью «затруднить операции авиационных ударных групп по поддержке Тайваня» (с. 49) (см.: Annual Report on the Military Power of the People’s Republic of China (Report to the Congress Pursuant to the FY 2000 National Defense Authorization Act). Department of Defense. Washington, DC, 2002. July. URL: http://www.defense-link.mil/news/ Jl July 2002/China).


[Закрыть].

В представленном выше далеко не полном перечне тем для оценки возможностей мы видим как параметры, которые описываются цифрами, так и те, которые требуют прежде всего суждений, экспертных оценок, качественных заключений. Количественные сопоставления, даже там, где объект рассмотрения оценивается числами, в подавляющем большинстве случаев уже не дают той адекватной картины, какую, например, они давали в период наполеоновских войн, в том числе в ходе Отечественной войны 1812 г., когда друг другу противостояли примерно равные в качественном отношении войска наполеоновской Великой армии (со значительным нефранцузским компонентом) и Российской империи[144]144
  Это была последняя большая война XIX в., в которой русская армия по техническому оснащению (прежде всего по качеству и количеству артиллерии, по стрелковому оружию и др.) не уступала лучшей армии мира – французской. В Крымскую войну 1853–1854 гг. российская армия, и особенно флот, вступили при значительном отставании в технической оснащенности от первоклассных держав Европы. Состояние примерного равенства в технической оснащенности наших вооруженных сил удалось восстановить только в Великую Отечественную войну 1941–1945 гг.


[Закрыть].

Повышенную степень сложности представляет оценка системы стратегического управления, а также управления вооруженными силами в оперативном и тактическом звеньях. Часто такого рода оценки делаются не столько разведслужбами, сколько органами, ведающими оперативно-стратегическим планированием в генеральных штабах. В этом случае открывается больше возможностей давать такие оценки в сопоставлении с собственной системой стратегического управления, что особенно ценно в конечном счете для принятия и реализации управленческих решений в области обороны. Знание «самого себя» в стратегическом управлении не менее, а иногда и более важно, чем знание противника. Часто в силу естественных психологических особенностей человеку легче трезво оценивать других людей, чем собственную личность.

Выдающимся результатом такой сопоставительной самооценки стало поведение М.И. Кутузова в ходе всей кампании 1812 г., и особенно в ходе Бородинского сражения. Кутузов полностью отдавал себе отчет (в том числе опираясь на многочисленные разведывательные оценки) в том, что он уступает Бонапарту в способности управлять на поле боя, в частности, осуществлять активные, ударные тактические действия, сохраняя в своих руках полный контроль над обстановкой. На основе этого Кутузов, во-первых, избрал при Бородине сугубо оборонительную тактику (бывшую прямым продолжением системы стратегической обороны в кампании 1812 г. Александра I – М.Б. Барклая-де-Толли – М.И. Кутузова); во-вторых, делегировал большие полномочия двум командующим крыльев своего боевого порядка – Багратиону и Барклаю. Эти полномочия позволили последним в решающие моменты сражения оперативно принимать решения, которые во многом определили результат этой гигантской битвы, не дав возможности Наполеону добиться решающей победы[145]145
  Отражением такой глубокой сопоставительной самооценки является высказывание М.И. Кутузова накануне его отъезда из Санкт-Петербурга в действующую армию относительно того, что победить Наполеона он не сможет, но сможет «перехитрить».


[Закрыть].