Текст книги "Эротический этюд № 52"
![](/books_files/covers/thumbs_240/eroticheskiy-etyud-52-20559.jpg)
Автор книги: Андрей Кроф
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Андрей Корф
Эротический этюд № 52
Часть первая
Шашлычный пятачок на Горбушке. Громко звучит музыка: идет фестиваль на открытой площадке. Камера направляется к одиноко стоящей девушке. Она небрежно одета и на первый взгляд кажется совершенно непривлекательной. Перед ней на столике стоит бутылка пива, а в руке – бутерброд с колбасой. Вид у девчонки неприветливый. Она немного пьяна. В этой и последующих первых сценах она ведет себя как кошка на чужих коленях – напряженно и с готовностью спрыгнуть. И одновременно – так же беззащитно.
Подойдя к девушке, камера молча смотрит на нее. Девица нервничает, но не сбегает и в атаку не бросается. Ждет. Глядя «в глаза» камере.
Мы слышим мужской голос. Он принадлежит хозяину камеру и сразу берет быка за рога.
Он: Тебе хорошо?
Она: (с вызовом) Нет.
Он: Я могу помочь?
Она: А ты кто?
Он: Я – человек, который пробует помочь.
Она: Таких не бывает.
Он: А меня и нет.
Она: Тогда как же ты мне поможешь?
Он: Не знаю. Я попробую.
Она: А что ты попросишь взамен?
Он: Ничего.
Она: Так не бывает.
Он: Только так и бывает. Что ты хочешь?
Она: Увези меня из этого города.
Он: Куда?
Она: Куда хочешь.
В лесу.
Он: Тебе хорошо?
Она: Мне лучше.
Он: Ты хочешь поговорить или помолчать?
Она: Не знаю. Спроси меня о чем-нибудь.
Он: Сколько ночей в году?
Она: Одна.
Он: А дней?
Она: Ни одного.
Он: Сколько лет длится эта ночь?
Она: Не помню.
Он: Я похож на того, кого ты ждешь?
Она: Не знаю. Наверное, нет.
Он: Чего ты хочешь?
Он: Чтобы было хорошо.
Он: Как это сделать?
Она: Не знаю. Нужно дождаться. Но у меня не получается.
Он: Не хватает терпения?
Она: Не знаю.
Он: Ты считала ошибки?
Она: Первый десяток. Потом мне стало страшно, и я перестала.
Он: Ошибаться?
Она: Считать.
Он: С этим деревом ты не ошибешься.
Она: Ты о чем?
Он: Обними его.
Она: Зачем?
Он: Много лет назад здесь была битва. Люди, которым было плохо, били друг друга большими железными палками, чтобы стало еще хуже или капельку лучше. Обними того, кто проиграл. Он теперь живет в этом дереве.
Она: Что мне за дело до него? Это был волосатый, вонючий мужик, который трахал собственную дочь.
Он: Откуда ты знаешь?
Она: Я слышу ее крик.
Он: Врешь.
Она: Вру.
Он: Часто врешь?
Она: Всегда.
Он: Обними дерево. Ты напрасно оскорбила его.
Она: Как я должна его обнять?
Он: Просто. Обнять и прижаться.
Она: Вот так?
Он: Да. Вот так.
Она: Хорошо.
Он: Вот видишь.
Она: Дерево тут не при чем. Хорошо с тобой. Ты скоро ко мне полезешь?
Он: А ты этого хочешь?
Она: Нет.
Он: Значит, нескоро.
Она: Это хорошо. Жалко, что тебя не бывает.
Он: Мне тоже жалко.
Она: Без тебя мне здесь страшно.
Он: В чем твоя беда?
Она: Я – растение. Или животное. А они хотят, чтобы я была человеком.
Он: То есть как они сами.
Она: Да. А у меня не получается.
Он: У меня тоже.
Она: Но ведь ты – один из них.
Он: В том то и дело. Так еще хуже.
Она: А еще я плохая.
Он: Почему?
Она: Меня двое. Или трое. Они все разные.
Он: И не слушаются друг друга?
Она: Они друг друга убивают.
Он: Как?
Она: Не знаю. Вот сейчас одна из них хочет, чтобы ты ко мне полез.
Он: А вторая?
Она: А второй будет больно, если ты это сделаешь.
Он: Что же мне делать?
Она: Что бы ты ни сделал, одна из них будет сыта, а другая – несчастна.
Он: А есть еще третья?
Она: Да. Но она – маленькая. Ее легко прогнать. Она играет в куклы и иногда не замечает, что они – живые.
Он: Она злая?
Она: Нет. Маленькая. А с твоим деревом хорошо. Оно – как большая кукла.
Он: Живая.
Она: Это неважно. Важно, что с ним можно играть.
Он: Нам пора возвращаться.
Она: Я не хочу.
Он: Тогда разденься.
Она: Еще чего!
Он: Тогда поехали в город.
Она: Не хочу.
Он: Тогда разденься.
Она: Зачем?
Он: Чтобы освободиться.
Она: А ты никому не покажешь эту пленку?
Он: Я покажу ее всему миру.
Она: Зачем?
Он: Чтобы весь мир полюбил тебя.
Она: Мне стыдно раздеваться перед всем миром.
Он: Это неважно.
Она: Ты уверен?
Он: Да.
Она: А куда мне сложить вещи?
Он: Мне все равно. Постели их на землю. Я хочу, чтобы ты потом легла.
Она: Мне кажется, что я делаю что-то не так, но мне это нравится.
Он: Разденься – и ложись.
Она: И ты ко мне полезешь?
Он: Если все трое внутри тебя меня позовут.
Она: Так не бывает.
Он: Значит, не полезу.
Она: Хорошо.
Обнаженная, лежит на земле. Камера целомудренно ограничивается ее лицом и плечами.
Она: Что мне теперь делать?
Он: Ничего. Тебе не холодно?
Она: Нет. Мне хорошо. Очень теплый ветер.
Он: Ты ведь растение, помнишь?
Она: Конечно. Я – растение.
Он: Или маленькое животное.
Она: Да.
Он: Я могу покормить тебя. Ты станешь ручной?
Она: Я бы с удовольствием. Но та, другая внутри меня сейчас так обидно хохочет!
Он: Выпусти ее наружу. Я поговорю с ней.
Она: Я уже здесь. Будем дальше болтать или делом займемся?
Он: Я тебя не хочу.
Она: Кого же ты хочешь?
Он: Ту. Другую.
Она: А может, третью? Которая с бантиками?
Он: Может быть, и третью. Только не тебя.
Она: Почему же?
Он: Ты – враг. С тобой мы будем биться насмерть.
Она: Вот и начинай прямо сейчас. Затрахай меня до смерти.
Он: Одевайся.
Она: Струсил?
Он: Нет. Просто сейчас это единственный способ тебя прогнать.
Она: Я вернулась. Мне холодно и я хочу одеться.
Он: Да. Нам пора.
Она: (одеваясь) А ведь я тебе соврала.
Он: Я знаю.
Она: Нас не трое.
Он: Да.
Она: Есть еще одна, которая любит деньги. И дома. И машины. И красивые вещи.
Он: И еще одна?
Она: Да. Которая хочет быть мамой.
Он: Что же мне делать с вами всеми?
Она: А нужно что-то с нами делать?
Он: Надеюсь, хоть одна из вас хочет вернуться в город.
Она: Да. Мы возвращаемся.
Статс-кадр
Магазин
Он: Вы думаете, это то, что надо?
Продавщица: Смотря для чего вам нужна камера.
Он: Я собираюсь снимать свадьбы.
Продавщица: Идеально. Лучшее качество за такую цену. За три-четыре свадьбы она окупится. У вас есть компьютер?
Он: Да.
Продавщица: Вы сможете сбросить на него весь снятый материал – и обработать на большом экране.
Он: Прекрасно. Какое увеличение она дает?
Продавщица: В шестнадцать раз.
Он: На что нужно нажать?
Продавщица: Нащупайте под указательным пальцем рычажок. Есть?
Он: Ага.
Продавщица: Потяните его вправо… Ну, как?
Он: (грудь продавщицы крупным планом) Работает.
Продавщица: В другую сторону, соответственно, уменьшит… Получается?
Он: (все удаляется) Отлично. Как пирожок Алисы.
Продавщица: Что, простите?
Он: Неважно. Я ее беру.
Продавщица: Отлично.
Он: Теперь – дело за свадьбой.
Продавщица: Езжайте на Поклонную гору. Там их сколько угодно.
Он: А вы не собираетесь замуж?
Продавщица: Нет. Я собираюсь разводиться. Вы не снимаете разводы?
Он: Нет. Я снимаю свадьбы.
Продавщица: Значит, нам не по пути. Будете брать за наличные?
Он: Да.
Продавщица: Выписывать?
Он: Выписывайте.
Продавщица: С вас четыреста пятьдесят условных единиц.
Он: А если безусловными рублями?
Продавщица: Минуточку… Тогда тринадцать тысяч четыреста тридцать.
Он: Хорошо. Как ее выключить?
Продавщица: Нажмите на красную кнопку под большим пальцем.
Он: Вам хорошо?
Продавщица: Простите?
Он: Вам хорошо?
Продавщица: Не поняла.
Он: Ладно. Где, вы говорите, эта большая красная кнопка?…
Изображение кувыркается и гаснет.
Снова Горбушка, незадолго перед первой сценой. На шашлычной площадке выпивают друзья. Приходится орать, чтобы услышать друг друга.
Петрович: Ну?
Илюнчик: Значит, так. Еще по одной – и в Сочи.
Петрович: В Сочи.
Илюнчик: В Сочи.
Он: А камеру обмыть?
Илюнчик: Вот я и говорю. Еще по одной – за камеру…
Петрович: За камеру…
Илюнчик: И в Сочи.
Петрович: И в Сочи.
Он: А станцевать?
Илюнчик: Не вопрос. По одной, танцуем – и в Сочи.
Петрович: По одной.
Он: За камеру.
Петрович: За нее!
Выпивают и танцуют под очень громкую музыку.
Танцуют смешно, синхронно. Возвращаются к столу.
Илюнчик: Все. По одной – и в Сочи. Беспримерный перелет.
Петрович: Подожди. Я еще стих прочитаю.
Илюнчик: А в Сочи? (обиженно)
Петрович: Ты что, не видишь? Нас Андрюша на камеру снимает! А ты тут капризничаешь, как маленький, честное слово.
Илюнчик: Ладно. Читай стих – и в Сочи.
Петрович: (приняв позу) Стих… У тебя там все видно?
Он: Как на ладони.
Петрович: Я красивый?
Он: Аполлон.
Петрович: От Аполлона слышу. Стихотворение. Агния Барто. В лесу родилась елочка, в лесу она и…
Илюнчик: А Бобик жучку дрючит раком. Чего стесняться им, собакам… Поехали!
Петрович: Илюнчик, тебя в Сочи не пустят, потому что ты – лох, и поэзии чужд.
Илюнчик: Ну что вы меня обижаете всю дорогу?
Петрович: Тебя обидишь…
Он: Петрович, читай дальше! Душевно получается.
Петрович: Зимой и летом стройная, красивая была…
Камера уходит от стола и шарит по соседним столикам. Результатом ее прогулки становится находка девушки с пивом и бутербродом. Камера, не раздумывая, направляется к ней.
Илюнчик: Андрюш, ты далеко?
Он: Не дальше Сочи. Выпейте за мое здоровье.
Поезд. Камера стоит на столе и показывает унылые пейзажи за окном. Весенняя грязь сквозь оконную пыль выглядит удручающе. Арматура торчит из нее, как кости из открытых переломов.
Стук колес.
Московский зоопарк, солнечный день. Камера у Него в руках.
Она: Зачем мы здесь?
Он: Посмотреть на себя.
Она: А ты кто?
Он: Угадай.
Она: Наверное, ты хочешь быть слоном.
Он: Все хотят быть слоном. У него такие большие яйца…
Она: Но ты не слон.
Он: Нет.
Она: А кто?
Он: Не знаю. Ты мне скажешь.
Она: Давай сначала найдем меня.
Он: Ты не забыла, что вас много?
Она: Клеток тоже много. Давай поищем.
Он: Давай.
У озерного загончика с фламинго. Она – на фоне птиц.
Она: Похожа?
Он: Давай подумаем. Фламинго – красивая и глупая птица. Летает стаями, похожими на сошедшие с ума закатные облака… Нет. Ты непохожа на фламинго.
Она показывает в сторону толпы людей.
Она: А на них?
Он: Нет. Для меня ты никогда не будешь похожа на них. И самым большим несчастьем для тебя будет родить человеческого детеныша.
Она: На что же я похожа, господин пророк?
Он: А вот на что (срывает придорожный цветок). Это – карликовая орхидея с планеты Чах. Дома она вырастает до трех метров и способна убивать запахом.
Она: Но мы – не на планете Чах.
Он: Нет.
Она: Поэтому я здесь такая маленькая.
Он: И такая чужая.
Она: А ты знаешь кто?
Он: Уже догадалась?
Она: Да! Ты – воробей. Где обедал воробей?… Знаешь такой стишок?
Он: В зоопарке у зверей.
Она: Вот-вот. А обедал он карликовыми орхидеями с планеты Чах.
Он: Но одну пожалел и не съел.
Она: А что же он с ней сделал?
Он: Отвез домой.
Она: И?
Он: Умер от запаха, когда она выросла.
Она: Боже, какие страсти.
Он: Ты обиделась на то, что я назвал тебя маленькой? Она: Да!..
Он: Но ведь ты на самом деле не маленькая.
Она: Пойди и расскажи это всем. А я посмотрю, как они тебе поверят.
Он: Что нам до всех? И что всем до воробья и пучка травы?
Она: Ага. (пауза) И что воробью до пучка несъедобной травы…
Он: Кстати, о несъедобной траве. Не пора ли нам немного подкрепиться?
Она: Ага. Может, вырасту на пару метров.
Уходит, камера гаснет.
Поезд несется дальше, под стук колес.
Кафе.
Она: (отпивая коктейль) Вкусно. Кажется, я уже пьяная.
Он: А какая ты когда пьяная?
Она: Никакая. Ненавижу всех.
Он: И себя?
Она: Нет. Себя ненавижу, когда трезвая. А когда пьяная – люблю.
Он: Расскажи что-нибудь.
Она: Нет. Я лучше послушаю. Вот ты мне скажи, воробей…
Он: Да?
Она: Зачем все эти разговоры? Чтобы потом меня трахнуть?
Он: Конечно.
Она: Правда?
Он: И да и нет.
Она: А зачем еще?
Он: Ты еще не забыла, что тебе было плохо?
Она: Почему «было»? Мне и сейчас хреново.
Он: Но хоть немножко лучше?
Она: Немножко лучше.
Он: И мне с тобой лучше.
Она: Правильно. Потом мы будем трахаться – и нам на пять минут станет совсем хорошо.
Он: Наверняка.
Она: А потом ты зацепишь на Горбушке другую бабу, и тоже отвезешь ее в лес, и попросишь раздеться од каким-нибудь деревом. А может, под тем же самым.
Он: Может, и так. Если она захочет в лес, как ты.
Она: Потом ты отведешь ее в зоопарк…
Он: Если она захочет.
Она: Да. Если она захочет. И будешь говорить, что она не похожа на фламинго, а похожа на дикую орхидею с планеты Швах…
Он: Чах.
Она: Неважно.
Он: Важно!
Она: Не ори.
Он: Не буду.
Она: И тоже трахнешь, и снова пойдешь на Горбушку. Ведь так?
Он: Может, и так. Не знаю.
Она: То есть для тебя мы план построили, так?
Он: Хороший план. Ничего не имею против.
Она: Ну, а мне-то что делать?
Он: А что ты делала ДО этого?
Она: Не помню. Ленилась. Ждала.
Он: Глотка родниковой любви…
Она: Что-то вроде того.
Он: Так зачем ты сейчас норовишь насрать в колодец, из которого собираешься пить?
Она: Ой-ой-ой… Да мы, никак, рассердились.
Он: Нет. Продолжай.
Она: Я просто хочу спросить. Зачем вся эта херня про орхидеи и воробьев, если ты просто хочешь затащить меня в постель. Ведь, насколько я помню, в лесу ты уже мог это сделать.
Он: Чуешь подвох?
Она: Чую.
Он: У меня нет ответа.
Она: Может, просто не стоИт?
Он: А ты положи туда ножку и подожди полминуты.
Она: Прямо сейчас?
Он: Почему бы нет?
Она: Налей мне еще рюмку.
Он наливает. Она пьет.
Она: Кладу?
Он: Клади.
Она: Продолжаем разговор.
Он: А нечего продолжать. Я же тебе сказал, что у меня нет ответа.
Она: Ну, ты хотя бы спроси меня, что я о тебе думаю.
Он: Что ты обо мне думаешь?
Она: Ты – взрослый дядька, который изо всех сил пытается выглядеть мальчиком, но у него ни черта не получается.
Он: Угадала.
Она: А зачем тебе… Ого! Кажется, получилось… Ногу убирать или оставить?
Он: Убирай.
Она: Так зачем тебе это?
Он: В детстве все было хорошо, а сейчас плохо.
Она: Ах, да! Десять лет назад тебя любили девочки, а сейчас не любят.
Он: Не в этом дело. Десять лет назад я мог плакать от музыки. И это было приятно.
Она: Ты не один такой. Все перестают плакать от музыки, как только для слез находится более серьезные поводы.
Он: Да. Но не все помнят, КАК это было приятно.
Она: А ты помнишь?
Он: Да.
Она: Бедный.
Он: Да.
Она: Зачем же тебе я, дядя мальчик? Я ведь уже взрослая, хоть и маленького роста.
Он: Такая, как сейчас, ты мне незачем.
Она: Ну и вали отсюда.
Он: Как скажешь…
Камера гаснет.
Камера по-прежнему стоит на столике в купе, направленная в окно.
Стук колес.
Знакомый лес, на следующий день. Сначала пусто, потом вдали мелькает куртка. Камера следит за Ее приближением. Она подходит к камере и смотрит в нее, виновато улыбаясь.
Она: Здесь и сейчас?
Он: Да.
Она: Выключи камеру.
Он: Ты просишь?
Она: Я требую.
Он: Хорошо. Только загляни в нее напоследок. Как в колодец.
Она смотрит в камеру и показывает язык.
Экран гаснет.
Камера по-прежнему конспектирует виды из окна.
Платформа Ленинградского вокзала. Вечер. У поезда, через окно – Петрович и Илюнчик. Навеселе.
Петрович: Андрюш, ничего не забыл? Коробку передашь тете Тамаре, а сумку – тете Вере.
Он: Все помню, Петрович.
Петрович: Повтори!
Он: Коробку – тете Тамаре, а сумку – бабе Вере.
Петрович: Тетя Тамара – это которая с усами.
Он: Тамара с усами. А Вера – без усов.
Петрович: А Вера без усов.
Илюнчик: Андрюнчик, про Ленку не забыл?
Он: Нет. Передать, что в июле приедешь.
Илюнчик: Да не в июле, а в июне, чайник!
Он: Не вопрос. Скажу, что приедешь в мае с семьей и детьми.
Илюнчик: Да ты чего, в натуре! Она меня потом убьет. Значит, скажешь Ленке, что в июне, а Светику -
то в июле. Понял?
Он: Как мне их различить-то?
Илюнчик: У Светика телефон на 234, а у Ленки – на 432. Записал?
Он: Ручки нет.
Илюнчик: (машет рукой) Ладно, ты им ничего не передавай. В мае к Наташке поеду.
Петрович: Молчи уж, кобель.
Илюнчик: Слышь, Петрович, а поехали сейчас. Вместе с ними. Я тебя со Светиком познакомлю.
Петрович: Ага. А я тебя – с тетей Тамарой.
Он: Которая с усами?
Петрович: Она.
Илюнчик: (берет Петровича в охапку) Петрович, поехали! Душа горит. В Сочи из за этого чайника не съездили, теперь он, гад, в Питер без нас уедет.
Петрович: Илюнчик, остынь.
Илюнчик: В Питере остынем. Андрюш, поставь поезд на ручник, я пойду с проводником добазарюсь.
Петрович: Скорее бы вы уже поехали. Еще минут пять я его продержу.
Илюнчик: Ты – меня?! Пять минут?! Не свисти!
Ее голос: Мужики!
Петрович и Илюнчик: Ау! Ее голос (камера разворачивается на его хозяйку): Я вот тут хотела спросить… Вы и вправду такие хорошие или придуриваетесь?
Илюнчик: Я и вправду, а Петрович придуривается.
Она: А этот… С которым вы меня отпускаете?
Илюнчик: Подлец полный.
Петрович: Хуже засранца я не знаю.
Илюнчик: Утопи его в Неве – и приходи ко мне жить.
Петрович: Только подожди на берегу, чтобы не всплыл. А то такой еще не утонет. Сама понимаешь.
Илюнчик: А всплывет – ты его веслом по голове. И – ко мне.
Поезд трогается.
Илюнчик: Значит, Светке не забудь передать…
Петрович: (одновременно) А сумку – тете Вере…
Удаляясь, танцуют на перроне коронный «горбушечный» танец. Скрываются с глаз долой вместе с перроном.
Камера в купе подхватывается в руку, поднимается и разворачивается. Она сидит напротив, в домашнем халатике. На столе – бутылка вина и дорожная закуска.
Она: Как меня достала твоя камера!
Он: Это ерунда. Знала бы ты, как она МЕНЯ достала.
Она: Вот и дай ее сюда.
Он: Не дам.
Она: Дашь.
Он: Не дам…
Она: Ну, держись…
Возня за обладание камерой. Перед объективом творится чехарда. В конце концов, камера оказывается в ее руках.
Мы впервые видим Его. Он сидит напротив, за столом, вид растрепанный.
Смотрит в камеру.
Она: Чего уставился?
Он: Пользуюсь случаем, чтобы посмотреть на тебя двумя глазами.
Она: И как?
Он: В два раза лучше, чем одним.
Она: Подлизываешься?
Он: Ага.
Она: Не выйдет, дядька. А ну выкладывай все как есть!
Он: Куда выкладывать? На стол?
Она: Еще чего! Сюда выкладывай, в камеру. А то молчит, а глаза хитрые! О чем молчишь?
Он: О тебе молчу.
Она: А о чем думаешь?
Он: О чем в поезде думать?… Так… О минуте.
Она: О какой такой минуте? Что-то ты темнишь, дядька.
Он: Вот прошла минута. За нее много чего случилось.
Она: Например?
Он: Кто-то родился. Минуту назад его голова торчала между мамкиных ног, как арбуз на бахче. А сейчас чья-то рука, большая, как Театральная площадь, держит его на весу, и он уже прокричал свое первое «кукареку».
Она: А еще?
Он: А кто-то испустил дух, и сейчас идет по тоннелю.
Она: Ты – придурок. Неужели нельзя подумать о чем-нибудь нормальном типа расписания поездов?
Он: Можно. Но за минуту с ним ничего не случилось. И не только с ним. Все камни стоят где стояли, дома не перешли на соседнюю сторону улицы, а один мой приятель как был дураком, так и остался. Но!
Она: Что?
Он: Альпинист поднялся на десять метров ближе к цели, вор набрал последнюю цифру кода, а Танька с Таганки испытала первый в своей жизни оргазм и теперь удивляется, какой длинной может оказаться минута.
Она: Ты на что намекаешь? Какая еще Танька?!
Он: Не знаю. Наверное, веселая и крашеная под Мэрилин Монро.
Она: Слушай, дядька. Ты и вправду придурок?
Он: Это плохо?
Она: Это холодно, и сквозняк. Дует по ногам.
Он: Положи их ко мне на колени.
Она: Вот так? (кладет)
Он: Вот так. Теперь думать не о чем. Голова пустая, как голубятня в праздник.
Она: При чем тут голубятня?
Он: Вот и я думаю, при чем тут голубятня?… Слышишь шаги?
Она: Нет. А ты?
Он: Слышу.
Она: Кто там?
Он: Следующая минута. Крадется, как кошка. За нами, голубками.
Она: Значит, следующая минута – наша?
Он: И наша тоже. (одними губами) Иди ко мне…
Она: Выключать эту штуку?
Он: Как хочешь…
Темнота.
Питер, Дворцовая набережная, белая ночь.
Он: Добро пожаловать на бал призраков. Узнаешь этого чернявого кавалера?
Она: Кажется, я видела его в каком-то учебнике. Это поэт?
Он: В свободное от любви время – да. Скоро его убьет красивый и глупый кавалергард. Он будет целиться в ногу, но попадет в живот.
Она: Кажется, эти призраки танцуют.
Он: Да. Им трудно танцевать на живой трясине из мертвецов, которые строили этот город. Но они очень стараются.
Она: Им не страшно?
Он: Им очень страшно и противно. Чтобы не слышать криков, они приказали оркестру играть громче, а ночи – никогда не наступать…
Эрмитаж, залы искусства ХVII века.
Она: (глядя на ложе с балдахином) Ничего не имею против этой кровати. Но где мы поставим телевизор?
Он: Наверное, придется выбросить эту вазу.
Она: Только через мой труп.
Он: Хорошо. Тогда обойдемся без телевизора.
Она: Нет. Ты купишь мне плоский Bang Olufsen и привинтишь его к потолку.
Он: Ого, какие слова ты знаешь…
Она: Ты про потолок?
Он: А зеркало? Тебе нужно зеркало?
Она: Я со своими габаритами умещаюсь в карманном зеркальце.
Он: Тогда зачем тебе такая большая кровать?
Она: Такая большая кровать, как вы изволили выразиться, нужна не мне, а нам.
Он: Зачем? Мы же спим, обнявшись.
Она: Зато когда поссоримся, можно будет разбежаться на три метра. Чтобы даже блоха не допрыгнула.
Он: Мы не будем ссориться.
Она: Еще как будем.
Он: Нет, не будем.
Она: Нет будем! (зловещим шепотом)
Он: Да тише ты!
Питер, Дворцовая набережная, белая ночь. Камера в руках у Нее.
Он (облокотясь на перила): Здесь я однажды встретился с собой. Это было довольно страшно.
Она: Как это выглядело?
Он: Это было ночью, а он, который я, стоял на том берегу Невы, у стены Петропавловки.
Она: Как ты его разглядел? Мне отсюда ни черта не видно.
Он: Мне тоже не было видно. Я просто точно ЗНАЛ, что там стоит мой двойник. И помахал ему рукой.
Она: А он?
Он: Ничего. Отвернулся и шагнул в стену.
Она: А ты допил бутылку и пошел спать.
Он: Ага.
Она: Врешь, как всегда?
Он: Вру, как всегда. У меня и пальто такого никогда не было.
Она: При чем тут пальто?
Он: У него было пальто, похожее на крылья, сложенные за спиной. Как у ночных бабочек.
Она: Жуть.
Он: Ага. Вот так разминешься со своим ангелом, а потом ищи его. Как после этого бутылку не допить?
Камера отворачивается к Петропавловке. Внизу кадра лениво ворочается Нева.
Эрмитаж, бальный зал.
Она: А здесь мы будем принимать гостей. Ты любишь гостей?
Он: Если среди них нет красивых глупых кавалергардов.
Она: Хорошо. Мы будем приглашать умных толстых полковников.
Он: Я не возражаю и против пары-тройки принцесс.
Она: Ах так! Тогда без кавалергардов не обойтись.
Он: Хорошо. Только пусть это будут гусары. Они не такие наглые.
Она: Кто говорит о наглости, ваше сиятельство? Мы говорим всего лишь о танцах.
Он: Тогда разрешите заполнить собой вашу танцевальную квитанцию.
Она: Всю?
Он: Всю-превсю. Включая графу «Итого».
Она: Эта квитанция и так заполнена вами, дяденька. Раз и навсегда.
Он: Если бы ты только знала, как в это трудно поверить.
Она: Давай не будем об этом.
Он: Давай.
Она: Ты слышишь музыку?
Он: И слышу и вижу, как призраки пляшут, наступая друг другу на ноги.
Она: Присоединимся?
Он: Начинай.
И она начинает – маленькая, хрупкая, в белом платье, с распущенными волосами. И музыка становится слышна, набирает силу, эхом мечется по залу.
Камера пускается в путь, окружая Ее танец, как загонщики – косулю.
И редкие туристы с улыбками таращатся на происходящее…
Питер, Дворцовая набережная, белая ночь. Нева.
Он: Я видел много рек. Но ни в одной нет такой страстной мощи. Такой смертной тоски. Нева похожа на Стикс. В ее плеске слышны стоны и музыка. А ведь бывают еще и наводнения! Хотел бы я увидеть хоть одно.
Она: Сейчас увидишь, потому что я очень хочу писать. Я понимаю, что призракам это на фиг не нужно, но живые люди тут как то решают эту проблему?
Он: Можешь не искать казенный сортир. Я уже попробовал однажды.
Она: И как?
Он: Никак.
Она: Что же делать?
Он: Пойдем в Летний Сад. Там тебя ждут райские кущи.
Она: Ох… Искуситель… Надеюсь, там ты выключишь эту чертову камеру?
Он: Не дождешься.
Она: Но ты хотя бы отойдешь на пару шагов.
Он: Хорошо.
Кусты Летнего сада и белое платье, присевшее в реверансе.
Темнота.
Зажигается спичка и подносится к свече.
Свеча не освещает ничего, кроме собственного фитиля.
До поры до времени.
Мальчишник у Него. Камера у Него в руках.
Стол выглядит, мягко говоря, странно. Мальчишник есть мальчишник, поэтому для антуража приглашена «ночная бабочка». Ее зовут… Ну, предположим, Светик. Или Ленчик. Или еще как. Не важно. Я буду называть ее просто Ляля.
Просто Ляля лежит на столе и выполняет роль живого подноса. Ее руки мечтательно сложены за головой, на животе тает кусочек сливочного масла, грудь сервирована красной икрой, а на причинном месте целомудренно стоит блюдце с мелко порезанными французскими булочками.
Петрович: Ну, что, Андрюш… За твой последний мальчишник…
Илюнчик: (зачерпывая масло и икру с Ляли) Погоди, Петрович. Дай закуску соорудить.
Петрович: Жду.
Илюнчик заканчивает сооружение бутерброда и принимает в руку стопочку.
Петрович: Готов?
Илюнчик: Всегда готов.
Петрович: Андрюш, за тебя. В этот горький день,
Илюнчик: Золотые слова…
Петрович: когда ты прощаешься с холостяцкой жизнью, я хочу сказать одно…
Илюнчик: Сматывайся в Сочи.
Петрович: Да подожди ты. Так вот. Ты прав, Андрюш. Несвобода лучше, чем одиночество.
Илюнчик: Вот заливает. Покороче, Петрович. Трубы горят.
Петрович: Не гони. Андрюш, за тебя и твою будущую жену! (чокается и выпивает)
Илюнчик: (выпив) А я тебе так скажу… Вот есть у меня один приятель. Он продал квартиру и купил акции МММ.
Петрович: Ну и мудак.
Илюнчик: (подняв палец) Вот! Золотые слова! Но я скажу так: он был бы еще большим мудаком, чем если бы женился.
Петрович: Ты на что намекаешь?
Илюнчик: Я намекаю на то, что лучше сразу лечь и помереть, чем ждать, пока тебя сведет в могилу баба. Правильно, Светик?
Ляля: Я не Светик.
Илюнчик: Ну, хорошо. Не Светик. Все равно скажи, правильно я говорю?
Ляля: Нет.
Петрович:(Ляле) Молодец!
Илюнчик: Ну чего вы меня опять всю дорогу обижаете?…
Ляля: А мне можно водки?
Петрович: (наливает) Можно.
Илюнчик: (сооружая новый бутерброд из лялиного изобилия) И даже нужно.
Ляля: (приподнимаясь) Я хочу выпить за вашего друга, чтобы у него с женой все было хорошо.
Илюнчик: (растроганно) Золотые слова.
Петрович: Ну вот, видишь.
Илюнчик: (Ляле) Давай и мы с тобой поженимся.
Ляля: Занимай очередь.
Илюнчик: А без очереди?
Ляля: А для тех, кто без очереди, своя очередь.
Петрович: Есть предложение еще выпить.
Илюнчик: Наливай!..
В пламени свечи появляется Она. Профиль, плечи. Как монета на черном бархате.
Она: Я ненавижу тебя.
Я ненавижу тебя за твое вечное детство. За игрушки, в которые ты заставляешь меня играть. За твою вечную оценку каждого моего слова, жеста, взгляда.
Я ненавижу тебя за ту власть, которую ты надо мной имеешь. За ту слабость, которую я испытываю рядом с тобой. Я ненавижу тебя за то счастье, которое ты мне даешь, потому что каждая крупица этого счастья оплачена моей волей и молодостью. Я ненавижу тебя за твои привычки, которые я не в силах изменить и в которых нет места для меня. Я ненавижу тебя за то, что буду всегда только частью твоей жизни, в то время как ты и есть – моя жизнь.
Я ненавижу тебя за то, что сижу в партере, а ты стоишь на сцене, и я здесь для того, чтобы смотреть только на тебя, а ты – для того, чтобы взять нас всех. Мои одинокие аплодисменты только разозлят тебя. А в той овации, которой ты хочешь, они будут просто не слышны.
Я ненавижу тебя.
Девичник у Нее. Снимает Она, и мужчин здесь нет.
Вся сцена должна быть написана женщинами.
В пламени свечи появляется Он. Она остается на своем месте. Свеча зависает между их профилями, создавая очертания бокала, наполненного мраком.
Он: Я ненавижу тебя за твое рабское, собачье непонимание во взгляде. Чем старательнее ты изображаешь свою причастность к моему миру, тем виднее пропасть, которая лежит между нами. Я ненавижу тебя за то, что ты никогда не посмотришь на мир моими глазами, и мне суждено коротать век в ледяном одиночестве.
Я ненавижу тебя за то, что ты живешь телом, и его прихоти для тебя всегда будут главнее, чем движения души. И если сейчас твое тело тянется к моему, то завтра оно пресытится или соскучится, а других причин для любви у тебя нет и не будет. И мне придется покупать тебя, чтобы не потерять, и я ненавижу тебя за это. Потому что всегда найдется кошелек толще моего, и хуй длиннее, и румянец ярче. Но главное – кошелек. Я ненавижу тебя за то, что отныне мне придется переламывать пополам каждый кусок хлеба, а ты никогда не скажешь мне спасибо за это. Потому что так было всегда, и, если кто-то предложит тебе хлеб с маслом, то ты примешь его без колебаний и отплатишь тем, чем всегда платят женщины.
Я ненавижу тебя за то, что я для тебя – еда, и если сегодня ты слизываешь с меня сахар, то завтра с хрустом примешься за кости. А когда не останется ничего, ты снова выйдешь на охоту, бросив напоследок горсть жалких оправданий.
Я ненавижу тебя.
Делопроизводительница ЗАГСа откатывает свою обязательную программу. Камера в руках у свидетеля. Молодые стоят, пряча улыбки, друзья дурачатся на заднем плане.
Делопроизводительница: Сегодня, в этот знаменательный день, вы связываете свои сердца и жизни семейными узами. Пусть эти узы не превратятся в путы и не помешают вам шагать по жизни легко и уверенно. Напротив, пусть они станут вашей страховкой на тот случай, если один из вас пошатнется или упадет. Тогда второй подставит плечо и следующий шаг вы сделаете так же уверенно, как и все предыдущие…
И так далее. Лучше всего будет не мешать тетеньке говорить то, что она всегда говорит в подобных случаях.
Диалог над свечой продолжается.
Она: Но я люблю тебя больше, чем ненавижу. Потому что моя неволя сладка, и потому что я нашла хозяина, которого всегда искала. Потому что даже моя ненависть к тебе – это только тень от моей любви на одной из четырех стен, в которые ты меня запираешь.
Мое тело радуется тебе. Я жду твоего прикосновения и болею, когда ты слишком долго не дотрагиваешься до меня. Мне нравится быть тестом в твоих руках, из которого ты лепишь себе игрушки. Мое тело теперь только часть нашего общего тела, состоящего из двух половинок.
Я буду любить тебя всегда. Наверное, я буду любить тебя даже когда умру. Самая страшная кара, которая может мне достаться – это пережить тебя и расстаться с твоим телом раньше, чем со своим собственным.
Я люблю тебя и хочу быть твоей женой.
Камера, ставшая официальной и скучной, показывает традиционные вещи: выход на ступеньки, открытие шампанского, сутолоку молодых и гостей перед машинами.
Диалог над свечой продолжается:
Он: Я люблю в тебе все. Люблю твои руки за их ласку. Люблю твои глаза, потому что мир отражается в них таким, каким он должен быть. Люблю твои уши, потому что они не вянут от той лапши, которую я на них вешаю. Люблю тебя всю.
Но больше всего я люблю в тебе то, что ненавижу. Чем больше себя я скармливаю тебе, тем больше остается. Твоя слепая преданность для меня стократ важнее зрячей. Потому что тогда ты любила бы не меня, а мой мир. А он завтра может перемениться или исчезнуть совсем.
А то, что ты – приз, который всегда достанется более сильному… Что ж. Я буду бороться за тебя с остальным миром. И если проиграю, то это будет моей виной, а не твоей…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?