Текст книги "Альбинос (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/albinos-sbornik-53111.jpg)
Автор книги: Андрей Левицкий
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Андрей Левицкий, Алексей Бобл
Альбинос (сборник)
Варвары Крыма (Технотьма-3)
Часть первая
Инкерман
Глава 1Дневной свет лавиной обрушился на меня. От темени к затылку скатилась волна боли, я застонал, не понимая, что происходит, схватился за голову и нащупал рану на затылке. Все вокруг качалось, громко плескалась вода. Боль усилилась, под веками поплыли круги, и вдруг сквозь них проступила картина: комната с низким потолком, надо мной склонился неясный силуэт, рядом жужжит искрящий прибор.
Приступ прошел. Боль уменьшилась, и картина стерлась, оставив ощущение темного глухого ужаса. Это было всего лишь воспоминание, сейчас меня окружало что-то другое…
Ломило шею и плечи, болела грудь, ныла спина. Я понял, что лежу на дне лодки, в которую просачивается вода. Волны с плеском били в борта, рядом валялся обломок весла.
На мне была рубаха с оторванными рукавами и широкие дырявые штаны, на ногах стоптанные сандалии из грубой кожи.
Упираясь локтями, я сел и скривился от боли в пояснице.
Было светло и жарко, солнце плавилось в серо-голубой небесной дымке. Вода бурлила, пенилась между каменистыми берегами, взлетала фонтанами у валунов. Позади лодки на длинной песчаной косе лежал передним колесом в реке мотоцикл, из двигателя его сыпались искры и шел дым.
Я огляделся, ничего не понимая. Лодку несло по стремнине, ее догоняла пара таких же посудин, в первой находился один человек, в другой двое.
Нет, на людей они мало похожи. Великаны с высокими бугристыми лбами, сутулые, с ненормально толстыми руками и приплюснутыми ушами. Одеты в меховые безрукавки и штаны, двое лысые – кожа на голове серая, морщинистая; у того, который в передней лодке, грива густых черных волос. На плече его пристроился большой лохматый ворон.
Когда я сел, волосатый бросил весло, схватил дубинку и с рычанием ткнул в мою сторону.
«Верзилы», – всплыло в голове. Их называют Верзилами. Братья, я знал их раньше. Но их же должно быть четверо!
Тот, что с дубинкой и вороном на плече, повернулся к берегу и снова зарычал. Между деревьями появились несколько человек, впереди шла молодая черноволосая женщина – в бриджах, сапогах и кожаной куртке, очень коротко стриженная, с волевым лицом. От линии волос по левому виску и скуле до самого подбородка тянулась татуировка.
Один из мутантов в последней лодке замахнулся копьем, и женщина вскинула карабин. Из-под короткого ствола торчал штырь с приваренным клинком охотничьего ножа без рукояти. Мужчины, высыпавшие на берег позади татуированной, тоже подняли оружие, а она почему-то убрала карабин обратно за спину и сняла с пояса тускло поблескивающий металлом предмет, похожий на очень большой пистолет, но с двумя рукоятями.
Когда женщина выстрелила, на конце ствола замелькали вспышки, частый стук покатился над рекой.
Копье воткнулось в дерево возле нее и упало, когда сломался наконечник. Татуированная оказалась точнее. Две или три пули попали в Верзилу, он пошатнулся. Второй попытался ухватить его, но не успел, и раненый перевалился через борт. Стремнина подхватила тело, закружив, утянула под воду.
Странное оружие продолжало выплевывать пули. Верзилы упали на дно лодок, а ворон взлетел, хрипло каркая. На берегу дружно громыхнули ружья и пистолеты, эхо покатилось по каменистой пустоши с редкими развалинами, через которую протекала река. Взметнулось облако перьев, и птица свалилась в реку. Остальные пули ударили в борта, а потом течение пронесло нас мимо людей, и они побежали по берегу следом.
Опершись о лавку, я выпрямился. Лодки приближались к обрыву, за которым было лишь высокое голубое небо. Недалеко от водопада плыл дирижабль. Газовая емкость, перетянутая сетью канатов, состояла, казалось, из сплошных заплат, причем большинство были разного цвета, отчего рябило в глазах. Гондолой служил обитый жестью остов автобуса с медленно вращающимся сзади винтом.
Лодки преследователей подплыли вплотную. Верзила с длинными волосами ткнул дубинкой в мою сторону. Быстро нагнувшись, я достал из-под лавки обломок весла. Из-за резкого движения в темени запульсировала боль, я покачнулся и едва не упал. Сжал зубы, тяжело дыша, расставил ноги пошире.
Мутант прыгнул, и я встретил его размашистым ударом. Потеряв равновесие, он повалился за борт. Вторая лодка стукнулась о мою, и Верзила попал в нее, опрокинув лысого. Вскочив, тот занес над головой топорик, но я метнул в него весло, как копье, и тоже сбил с ног. Сердце бешено заколотилось в груди, перед глазами поплыли круги, я привалился коленом к борту и сильно ударил себя ладонью по щеке, чтобы привести в чувство.
Из воды у обрыва торчали поросшие мхом валуны, лодку несло между ними. Гул водопада стал громче, сквозь него донесся крик бегущей по берегу татуированной женщины:
– Альбинос!
Верзила поднялся, с мычанием протянул ко мне руки. Я поставил ногу на борт, чтобы выпрыгнуть из лодки и ухватиться за валун. Посудина достигла водопада, нос выступил за край, на мгновение зависнув над пропастью. Стало видно, что обрыв тянется в две стороны огромной пологой дугой. Поток воды ниже рассеивался, она шелестящим дождем падала к далекой, покрытой трещинами земле.
Я не сумел толком оттолкнуться от борта – подошвы скользнули по влажным доскам, но зато, когда нос лодки врезался в торчащий из склона прямо под обрывом валун, мне удалось соскочить на него. Затрещали, ломаясь, доски. Вверху показались лодки преследователей, их закругленные носы тоже сначала на мгновение застыли над бездной, а после резко качнулись книзу.
Я машинально шагнул в сторону, и нога провалилась в пустоту. Перед глазами мелькнула перекошенная рожа Верзилы с гривой темных волос, ноги другого, корма… Потом лодки вместе с мутантами рухнули в бездну, почти мгновенно растворившись в светлой синеве под ногами, а я повис на длинном узком валуне, далеко выступающем из склона.
Он надвое рассекал поток воды. Брызги били в лицо, пальцы сползали по влажному камню. Меня мутило, голова раскалывалась, но главным было другое: я не понимал, где нахожусь и что происходит! Не помнил своего имени. Ни лица, ни возраста… Будто черная пустота позади – и вдруг меня вырывают из нее, бросают в этот яркий солнечный день, полный непонятных, опасных событий!
В воздухе висела густая водяная пыль. Фыркая, захлебываясь ею, я подтянулся, кое-как улегся на валун животом, потом, едва не сорвавшись, повернулся и сел верхом, крепко охватив камень ногами, спиной к водопаду.
Дирижабль подлетел к обрыву. Сбоку на автобусе-гондоле большие кривые буквы, написанные ярко-красной краской, складывались в слово:
КАБОТАЖНИК
«Каботажник»? Что за название для летающего аппарата? А ведь он не просто так парит там, он приближается ко мне.
Далеко справа к земле от склона тянулась арка – огромная пологая дуга из светлого камня, с которой лохматыми бородами свешивались заросли плюща. Поверху, где ветер нанес земли, росло приземистое, но с необычно толстым стволом и широкой кроной дерево, своими корнями, будто долинными щупальцами, обхватившее арку. Под корнями висели зеленые сети. От дерева к склону поднимались всадники: крошечные фигурки на приземистых животных с длинными шеями.
Сквозь шум воды донесся женский голос, вдоль склона заскакали камешки.
Дирижабль повис боком к обрыву. Перетянутая сетью канатов газовая емкость казалась мешаниной пятен всех цветов радуги. Между листами жести, прибитыми к борту автобуса, виднелись зарешеченные окна. Винт на корме больше не вращался.
Вода падала сверху, брызги летели на затылок и спину. Хорошо, что речка не слишком глубокая и бурная, а то сидеть здесь было бы невозможно.
Со скрипом сложилась гармошкой дверь, и в проеме возник карлик. Узкоплечий и кривоногий, он был облачен в широченные кожаные шорты до колен и порванную на отвислом животике, заляпанную машинным маслом майку. В ухе золотая серьга, грудь пересекает ремень, на котором висят четыре ножа. На лбу татуировка – широко раскрытый глаз с круглым темным зрачком.
Одной рукой коротышка держался за край двери, другой сжимал бутылку с длинным горлышком. Задрав голову, он сделал несколько глотков. Икнул.
– Ну и как оно, висеть на склоне горы Крым? – прокричал он, рассматривая меня необычно светлыми, прозрачными глазами. – Я тебе честно скажу, малый: выглядишь ты, как законченный идиот!
– А ты выглядишь, как кривоногий карлик на дирижабле! – хрипло выкрикнул я в ответ, и собственный голос показался мне чужим, незнакомым.
Осклабившись, карлик допил бутылку и швырнул в меня, но не добросил – кувыркаясь, посверкивая на солнце, она влетела в поток воды под валуном.
Сверху опять донесся голос, но из-за шума воды я не смог разобрать слов. Хозяин «Каботажника» кивнул кому-то и попятился в глубь гондолы.
Заработал двигатель, дирижабль медленно поплыл от склона, взлетая. Появившийся вновь коротышка швырнул мне веревочную лестницу, которую я ухватил за конец обеими руками. Лестница провисла, потом натянулась, и я оттолкнулся ногами от камня.
Когда я закачался под дирижаблем, стало видно, что к днищу автобуса-гондолы приварен большой решетчатый ящик с двигателем. От редуктора зубчатая передача тянулась к задней оси, по бокам которой чернели заляпанные грязью колеса, дальше через трансмиссию крутящий момент передавался на рокочущий позади автобуса винт с широкими лопастями.
Двигатель тарахтел, сотрясая решетчатый ящик, гудел редуктор. «Каботажник» поднимался вдоль обрыва. Я полез вверх. Пальцы сразу заныли, и только после этого я обратил внимание, что костяшки красные, распухшие, а некоторые ногти потемнели и расслоились. То ли я очень серьезно дрался с кем-то совсем недавно, то ли пальцы мне выкручивали и зажимали в тисках. Боль в затылке иногда почти стихала, но потом усиливалась, и тогда перед глазами плыли круги. А еще мне постоянно казалось, что окружающее покрыто рябью – будто мелкие темные волны набегали на рассудок, мешая мыслить связно.
Водопад пропал из виду, дирижабль начал разворачиваться. Интересно, каким способом меняется подъемная сила, как этот карлик заставляет свою машину то взлетать, то опускаться?
На берегу речки у обрыва столпились люди во главе с татуированной женщиной. Отвернувшись от них, я ухватился за сложенные гармошкой створки, и тогда в лицо мне уставился ствол большого револьвера. Хозяин дирижабля с натугой удерживал его одной рукой, стоя в шаге от проема возле толстой железной трубы, идущей от пола к потолку автобуса. Вторую руку, с ножом, он слегка отвел назад, будто раздумывая, что всадить в меня, пулю или клинок.
– Зачем спасать, чтобы сразу убить? – спросил я.
Несколько мгновений он рассматривал меня своими прозрачными глазами, затем попятился и сунул нож в петлю на перевязи. Все четыре ножа были разных размеров – самый маленький висел ближе к плечу, самый большой внизу – и вид имели самый зловещий. Кривые рукояти из рогов, клинки в мелких зазубринках…
– Ты кажешься тем, кто хорошо умеет обращаться с ножами, – сказал я, оглядывая его неказистую фигуру. – Лучше, чем со стволами. Не бойся, я тебя не трону, малыш.
– Любишь честных людей оскорблять? – осклабившись, коротышка подтянул шорты. – Малыш… Да судя по твоей гладкой роже, я раза в два тебя старше! Так вот, слушай: мне Мира заплатила, чтоб привез ее с отрядом сюда, а не вытаскивал всяких олухов из водопадов. Вдруг решишь меня вниз столкнуть и улететь на термоплане?
– Не решу. – Забравшись внутрь, я присел на корточки спиной к проему. – Ты мне понравился с первого взгляда. Что за Мира?
– А та красотка с наколкой на роже. Э, погодь, большак, а ты ее не знаешь, что ли? Как это так? Вы ведь с ней… Так, ладно, лестницу за собой втяни и на месте стой!
Кабина и задняя половина автобуса были отделены перегородками из фанеры, в среднем отсеке вдоль стен стояли лавки. В кабине сквозь проем двери виднелся штурвал, кресло и рычаги.
От вертикальной трубы, соединяющей пол с потолком, шло тепло. Я прикинул, что решетчатый ящик с движком и редуктором находится как раз под ней. У трубы стояли четыре железных короба, соединенные гофрированными шлангами… ну да, баки с топливом.
Я начал втаскивать веревочную лестницу, конец которой крепился к двум крюкам в полу. Карлик нырнул в кабину и по короткой приставной лесенке забрался в кресло. Схватившись за штурвал, локтем передвинул рычаг. При этом он то и дело косился на меня, не опуская револьвер.
Сквозь дырявый потолок, в котором виднелась нижняя часть емкости, донеслось шипение. Гондола слегка качнулась, и за окном все поползло вверх.
Он что, каким-то образом выпускает газ из емкости, а если надо взлететь – при помощи тепла от двигателя нагревает тот, что остался? Долго так не полетаешь, газ надо закачивать новый.
– Что, завидно? – спросил карлик, выглядывая из кабины с револьвером на изготовку. – Таких машин по всей Пустоши только две. Лестницу вытащил? Дверь закрой тогда. И стой возле нее, я в тебя целюсь!
Пустошь. Слово пробудило смутное воспоминания – дикие земли с развалинами брошенных городов, редкие поселки, бродяги, фермеры и бандиты… Так называется вся эта местность вокруг. Мы в Пустоши? Но карлик упомянул какой-то Крым. Что такое Крым? Гора… ну да, точно, он сказал: гора Крым. Кажется, я именно отсюда, с Крыма, но…
Темная волна накрыла меня – окружающее смазалось, потом исчезло, уступив место тускло освещенной комнате, посреди которой, склонив голову к плечу, стоял сгорбленный человек со спицей и тонким крюком в руках. Он что-то говорил, хотя дребезжащий, надтреснутый голос его мало напоминал человеческий. На шее человека было какое-то утолщение, уродливый угловатый нарост. Дверь в комнату начала приоткрываться, кто-то входил внутрь… Накатил ужас, я закричал, выгнулся, пристегнутый ремнями, задергал руками и ногами, видя крюк, придвинувшийся к моему лицу, слыша потрескивание прибора возле койки, ощутил холодный металл на затылке и на шее сзади.
…И снова вокруг была гондола термоплана, но только теперь я видел ее с другой точки, стены накренились и будто бы стали длиннее. Ага, это потому что я лежу навзничь, как тогда, в лодке, и смотрю вверх. Из проема дует, за ним кроны деревьев. Мы опускаемся? Нет, уже нет, кроны не двигаются. Слышен шум реки и голоса, они все громче, женский что-то приказывает.
– Большак, ты чё, так перетрухнул на том водопаде? – Надо мной возникло морщинистое личико. – В обморок падаешь да орешь, как баба напуганная.
Вскинув руку, я схватил карлика за тонкую шею, потянул на себя. В грудь уперся ствол револьвера, но я отбил его и вышиб оружие из пухлых пальчиков. Сдавив запястье коротышки, чтоб не достал нож, спросил хрипло:
– Ты кто?
– Тот, кто тебе только что жизнь спас!
– Как звать?
– Чак я, Чак! Доставщик, грузы всякие вожу!
– А меня как звать?
– Чё?! – изумился он. – Совсем мозги в кашу, большак? Я откель знаю, если ты сам не знаешь?
Оттолкнув его, я сел – поясницу тут же прострелила боль и заныли ягодицы. Да что же это такое! Хоть одно целое место на моем теле осталось? Что со мной было, перед тем как я попал в ту лодку?!
Гондола «Каботажника» висела над верхушками деревьев, в проеме двери я видел канат, который тянулся от дирижабля к ближайшей кроне. Голоса снаружи становились все громче.
– Меня дубинкой по башке приласкали, – пояснил я, с трудом вставая. – Или еще что-то случилось. Не помню ничего. Ни имени, ни…
В затылке заломило, я сжал голову руками. Темная волна захлестнула меня, и опять во мраке проступила картина, но теперь другая: длинный бетонный коридор, озаренный тусклым бледно-желтым светом, мерцающим, страшным… По коридору идут двое, один – тот самый со склоненной к плечу головой и уродливым наростом на шее, а второго я не вижу, лишь темный силуэт. Они толкают перед собой нечто, на чем лежу я – по-прежнему пристегнутый ремнями, способный лишь приподнять голову, чтобы окинуть взглядом своих мучителей. Эти двое – люди или мутанты? Тот, который с кривой шеей и наростом, похож на человека, а второго я не могу разглядеть толком…
Откуда-то издалека донеслись голоса:
– Влас, видел кочевников на Арке? Скоро они здесь будут.
– Видал, видал. Много их, не отобьемся.
– Подсадите меня. Чак, взлетаем! Где брат?
– Да вот он, – пропищал карлик совсем близко.
– Он жив? Что с ним? Если ты его…
Голоса стихли, страшный бетонный коридор исчез, остались только мутные темные волны, накатывающие на рассудок. Потом они схлынули, и стало понятно, что я сижу под стенкой гондолы. Надо мной склонились коротко стриженная женщина с татуированным лицом и конопатый русоволосый детина. Молодой, широкоплечий, с бандитской рожей – свороченный набок нос, шрам под глазом, вверху слева не хватает зуба. Одет он был в мешковатые штаны из черного брезента и короткое грязно-серое пальто с накладными кожаными карманами. Слева под мышкой шов разошелся, в дыре виднелась рубаха.
– Ты правда потерял память? – спросила татуированная.
Через дверной проем в гондолу один за другим залезали люди в черных кожаных куртках и штанах, в круглых шлемах с нарисованной на лбу желтой подковой. Омеговцы, вспомнил я. Они из Замка Омега – клана солдат-наемников.
– Эй, солдатня, крайний створки задвигает! – донесся из кабины голос Чака. – Лестницу, я грю, лестницу поднимите – и взлетаем быстро!
– Так ежели он ничего не… – начал Влас, тыча мне пальцем в грудь, но татуированная пихнула его локтем в бок, и здоровяк замолчал.
Она взяла меня за плечо, склонилась ниже, глядя в глаза, спросила:
– Как тебя зовут?
Я покачал головой, положил ладонь на шею и сглотнул.
– Дай ему воды, – велела женщина.
– Мира, да у меня только водяра во фляге, – ответил Влас.
Не оборачиваясь, она крикнула:
– Дайте кто-нибудь воды! Чак!
– Сами разбирайтесь! – донеслось из кабины. – Мне взлетать надо! Да закройте ж дверь! Канат отвязали от дерева?
Последний из забравшихся в гондолу солдат раздвинул створки-гармошки, и в салоне стало темнее. Пол качнулся: дирижабль начал взлетать. Мне в руки сунули фляжку, я сделал несколько глотков тепловатой воды с неприятным земляным привкусом, потом Влас по приказу Миры схватил меня под мышки и поставил на ноги.
– Назад его отведите, – велел вышедший из кабины Чак. – Там лежанка.
Снаружи донеслись приглушенные выстрелы.
– Баллон мне пробьют! А, мутафага вам всем в глотку, зачем я в это ввязался?! – Коротышка бросился обратно, на ходу вопя: – Стреляйте по ним! От же солдатня тупая!
Влас потащил меня в кормовой отсек. Стало светлее – с лязгом по правому борту распахнулись железные створки, и вставшие под окнами омеговцы подняли оружие. Не все они были затянуты в черную кожу, на троих обычная одежда.
Выстрелы снаружи звучали все громче. Влас толкнул меня на застеленную драным одеялом койку, скинул пальто на пол и бросился назад, стаскивая с плеча оружие, но я схватил его за полу пальто, дернул на себя. Здоровяк развернулся, сжимая такой же, как у Миры, карабин с клинком от ножа вместо штыка.
– Ну, чё?! – рявкнул он.
– Кто стреляет по термоплану? – спросил я. – Кто за мной гонится?
– Да кочевники же! Мутанты из Донной пустыни!
– Зачем? Кто я такой? Что им от меня надо? Кто вы такие, почему мне помогаете?
Влас шмыгнул сломанным носом, вытер его рукавом и сказал:
– Так, слушай, мне не до того щас. Лежи пока, Мира все потом растолкует.
Он бросился к двери. Я хотел остановить его, хотел еще что-то сказать, но не смог – снова накатила боль, и череда темных волн накрыла меня.
Глава 2Я не сразу открыл глаза – прислушиваясь к происходящему, попытался незаметно оглядеться сквозь ресницы.
Где-то неподалеку тихо играла музыка, ее перемежали треск и шипение. Снизу доносились редкие хлопки выстрелов. Рядом заговорил Влас:
– Вроде не очухался еще. Ты что ему скажешь?
– Сначала надо понять, что он помнит, – возразила Мира.
– А если все помнит?
– Ну, тогда…
Я был уверен, что лежу неподвижно, но каким-то образом она поняла, что я очнулся. Наверное, заметила, как шевельнулись веки.
– Ты пришел в себя, – громко сказала женщина.
Термоплан качнулся, из-за стенки донеслась ругань Чака. Я открыл глаза. Мира сидела на табурете перед койкой, рядом, сложив руки на груди, стоял Влас. Мы находились в кормовом отсеке «Каботажника», за приоткрытой дверью мелькали силуэты омеговцев.
Горло пересохло, в ушах звенело. Опустив ноги на пол, я сбросил с себя пальто Власа, которым меня накрыли, медленно сел и прислонился к стене. Закружилась голова. Я потер виски и потребовал:
– Пить!
Не вставая, Мира кинула мне фляжку и, пока я дрожащими пальцами сражался с туго завинченным колпачком, спросила:
– Ты помнишь крылатую могилу?
Я напился, закрыл флягу, но назад не отдал, положил на койку возле себя.
– Помнишь?
Крылатая могила? Что за бред, о чем это она? Мелкие темные волны все еще накатывали на меня, и сквозь их непрерывную череду я пригляделся к Мире, которая, в свою очередь, пристально смотрела на меня. У нее была родинка над левой бровью. И глаза хищницы – эта женщина не знала жалости и не ценила жизнь. Во всяком случае, чужую. На ремне висел кожаный футляр, из которого торчал ствол и две рукояти того странного пистолета, стреляющего очередями. Одна рукоять изогнута, вторая прямая и более длинная. Это что, короб для патронов? Необычное оружие. Кажется, оно называется… оно называется…
Я сморщился от боли в затылке и спросил, показывая на оружие в чехле:
– Что это?
– Мы называем его автомат. Он появился у меня… в общем, я расскажу тебе потом. Что ты помнишь? – в третий раз повторила женщина.
А любопытная у нее татуировка: закрученная кольцами лоза с узкими лезвиями вместо листьев. Откинувшись назад, я прикрыл глаза. Выстрелы смолкли, из-под пола доносилось гудение двигателя, иногда он сбивался с ритма и кашлял. За задней стенкой автобуса рокотал пропеллер, с другой стороны доносилась музыка.
Откуда я знаю слова вроде «камуфляж», «автобус», «термоплан»? Какие-то они необычные, древние, что ли. В голове всплыло еще одно: «самоход». Ну да, точно, мы внутри самохода. «Автобус» – это старинное название, большинство людей в наши времена никогда его и не слышали, а я знаю. От кого же я его знаю? Кто-то обучил меня всяким древним словечкам, названиям вещей, в основном техники, оставшейся с прежних времен. Кто?
И кто я такой?
– Ты помнишь, как тебя зовут? – спросила Мира.
Со лба на глаза мне упала прядь волос, я собрался дунуть на нее – и замер с приоткрытым ртом. Немытые, спутанные… и серебристые. Я взял прядь двумя пальцами (а пальцы у меня, оказывается, тонкие и длинные, можно сказать – изящные), отвел от лица и скосил глаза. Ну да, точно – серебристо-белые. Даже грязные, они будто посверкивали, искрились инеем. И кожа очень светлая. Так я… я что…
– Альбинос, – сказал я.
Они с Власом переглянулись.
– Точно. Ты вспомнил, Альб? Или услышал, как я кричала на берегу?
Мне не хотелось признаваться в том, что прошлое стерлось из памяти, и каждый раз, когда женщина задавала прямой вопрос, я отмалчивался либо спрашивал в ответ. Это было на удивление легко – не отвечать на прямые вопросы. Кажется, я привык приказывать и требовать от окружающих подчинения.
– Кто вы такие? – спросил я, расправив плечи. – Почему гнались за мной?
У Миры был такой вид, словно она собирается броситься головой в ледяную воду. Она кивнула Власу; попятившись, тот локтем прикрыл дверь и опять сложил руки на груди. Музыка смолкла. Окон в заднем отсеке не было, стало темнее – теперь свет проникал сюда только сквозь щели в фанерной перегородке. Я добавил:
– И кто я такой?
– Управитель Херсон-Града.
– Управитель? Это значит…
– Вождь. Король. Глава. Ты – сын Августа Сида. Помнишь отца? – Тут она заговорила с воодушевлением: – Он был великим человеком. Заключил договор с нижними племенами, впервые смог договориться с Домами Инкермана…
– Нижние племена – это кочевники?
– Так называют кочевников с севера Донной пустыни, они часто поднимаются сюда.
– Донная пустыня – земля, которую я видел с водопада? Там трещины и гейзеры…
– Да. А все это, – Мира сделала широкий жест, – вершина горы Крым. Юго-западная граница.
– А что такое Херсон-Град?
– Город на юге Крыма. Говорят, в древние времена, до Погибели, он назывался как-то иначе. Сначала это был совсем небольшой поселок с парой захудалых ремонтных мастерских. Там останавливались купцы, караванщики, которые торговали с нижними племенами. Потом его купил твой отец и превратил бедный поселок в процветающий Херсон-Град. На наш рынок со всего Крыма сходятся торговцы, из Пустоши тоже приезжают. Потом Август умер, и ты стал управителем. Ну, вспомнил?
Покачав головой, я взял флягу и сделал несколько глотков.
– Ты не можешь ничего не помнить! – настаивала она. – Хоть что-то должно всплыть в голове.
– Хорошо, а как я попал в ту лодку? Кто за мной гнался, почему я… Короче, рассказывай все!
– Ты путешествовал. Тебе всегда не сиделось в Херсоне. В этот раз с небольшим отрядом обошел Инкерманское ущелье, чтобы исследовать склоны Крыма, Арку, северные границы Донной пустыни. Ты впервые отправился сюда. Эти места для нас опасны, тут гетманы хозяева. Но ты как-то прошел мимо ущелья, Редута, спустился по склону в Донную пустыню… и что-то нашел внизу. Прислал почтового ворона с сообщением, что возвращаешься, чтобы я вышла тебе навстречу с отрядом. И чтобы мы готовились. Не знаю к чему, но то письмо… оно было каким-то странным. В общем, я…
– А кто ты такая? – перебил я.
Влас, заломив мохнатую бровь, глянул на Миру, будто ему тоже было интересно, что она ответит.
– Твоя сестра.
– Что?! – я уставился на нее. – Сестра?
– Сводная, у нас разные матери. Я твоя советница по военным делам. Когда почтовый ворон принес сообщение, мы выехали с отрядом, но ты не появился в назначенном месте. Тогда мы отправились вдоль Черной реки тебе навстречу. Ехать далеко, местность опасная… Наняли Чака. Вообще-то он с гетманами знается, нашими врагами, но карлик не один из них, просто перевозчик, иногда заправляется газом от их гейзеров. Мы полетели к склону Крыма, по дороге увидели тебя в лодке, спустились.
Она говорила, а я с сомнением смотрел на нее. Откуда я могу знать, что эти двое не врут? Что, если они просто хотят как-то использовать меня?
– За тобой гнались люди в мехах, – продолжала Мира. – С берега мы толком не разглядели их, но они напоминали кочевых мутантов из Донной пустыни. Поэтому ты и не появился вовремя: кочевники напали на твой отряд, всех уничтожили, а тебя взяли в плен.
Переступив с ноги на ногу, Влас сказал:
– Мы этого не знаем.
Мира отмахнулась от него.
– А что еще? Мутанты схватили его и пытали. Ты же видишь, он весь в ссадинах и синяках, пальцы опухли. Наверное, они к тому же напоили его каким-то из своих снадобий. У шаманов много всяких отваров, говорят, есть и такие, которые развязывают язык, и человек не может скрыть правду. Может, хотели выяснить, что он нашел под Крымом? Или где оно точно находится. – Женщина снова повернулась ко мне. – Но ты сбежал от кочевников, мы нашли тебя, и теперь отряд на манисах преследует нас.
Манисы? Я уже собрался задать вопрос, но тут в голове всплыл образ: приземистый ящер с толстым хвостом и длинной шеей. Плоская башка, клыки, змеиные глазки. Эти твари обитают на горе Крым и у ее подножия в Донной пустыне.
Мира с Власом выжидающе смотрели на меня. Я встал, придерживаясь за стену, сделал пару шагов. Голова больше не кружилась, ноги не дрожали, но слабость еще не прошла. Ломило поясницу, ныли плечи и спина, саднило в затылке. Осторожно коснувшись его, я ощутил что-то липкое, поднес пальцы к глазам – темная мазь, похожая на грязь, пахнущая торфом.
– Чак дал из своей аптечки, – пояснила Мира. – Сказал, хорошо заживляет.
– Где зеркало? – спросил я. – Есть на этом корыте зеркало? Если увижу свое лицо, может, что-то вспомню.
Мира тоже встала, и Влас ногой отодвинул с ее пути табурет, когда она шагнула к двери. Снизу опять донеслись хлопки выстрелов.
– Вряд ли, – сказала сестра. – Зеркала слишком дорогие. Ну разве что медное или осколок, который карлик нашел где-нибудь в развалинах.
– Этот карлик не ваш… то есть не наш человек. Вы доверяете ему?
Влас проворчал что-то, а Мира, уже взявшись за ручку, обернулась ко мне и воскликнула с непонятной горячностью:
– Нет! Он помогает только за деньги, за ним надо постоянно следить. Не верь ни одному его слову. Он доставщик, торгаш, соврет в чем угодно, если увидит выгоду. Он может сдать тебя кочевникам или гетманам…
Выстрелы внизу зазвучали чаще, и за стенкой открыли огонь солдаты. Термоплан сильно качнулся, пол ушел из-под ног. Влас схватил Миру за плечи, она вцепилась в дверь, я же боком свалился на койку, глухо скрипнувшую подо мной. Со стуком упала табуретка. Когда пол выровнялся, я сел, потирая ноющий бок.
Мира оттолкнула Власа, снова взялась за ручку, но не успела открыть дверь: та распахнулась, и на пороге, уперев руки в бока, возник Чак.
– Ну?! – завопил он. – Чё торчите тут?! Кочевые внизу, баллон мне дырявят! Валите с моего термоплана!
Сузив глаза, Мира шагнула к нему.
– Я заплатила тебе, – холодно сказала она. – И ты доставишь нас, куда тебе сказано.
За спиной карлика стоящие возле окон «Каботажника» люди из отряда Миры стреляли наружу. На моих глазах молодой светлоусый парень в брезентовом комбезе и широкой полотняной рубахе, отпрянув, зацепился за лавку и упал со стрелой в плече.
– Две монеты! – фыркнул Чак. – И что я сделать за это должон? Слетать туда-назад по-тихому в обход ущелья с Редутом, про мутантов этих ваших речи не шло! А теперь я «Каботажника» могу лишиться… Уже лишаюсь!!! – истошно взвизгнул он, когда после очередной серии далеких хлопков над головой раздалось шипение, и дирижабль начал медленно заваливаться носом вниз. Я сообразил, что шипение это звучало и раньше, но было тише, незаметнее. Значит, последние выстрелы пробили в оболочке газовой емкости новые дыры.
– Наружу валите, а я улетаю! В могилу с вами я не собираюсь, большаки! – Карлик метнулся обратно.
Схватившись за карабин, Мира поспешила за ним. Влас покосился на меня и бросился следом.
«В могилу» – эти слова Чака означали нечто важное, что-то было связано с ними… обязательно надо вспомнить! Вот и Мира сказала тогда про какую-то могилу… Да странно так сказала, неожиданно, как будто ждала от меня какой-то реакции.
В затылке опять заломило – словно молотком по нему стучат! Прижав ладони к вискам, пошатываясь, я вышел из кормового отсека.
Омеговцы быстро перезаряжали карабины и стреляли, выставив стволы в решетчатые окошки. Светлоусый молодой парень, скинув с плеча лямку комбеза, пытался вытащить стрелу из-под ключицы. Пол качался, термоплан то зарывался носом, то выравнивался. Я шагнул к усатому. Он держался за стрелу и все никак не решался выдернуть ее. Поставив ногу на край лавки, я отпихнул его руки, ухватился за древко и рывком вытащил наконечник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?