Текст книги "Первый среди крайних"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervyy-sredi-kraynih-33908.jpg)
Автор книги: Андрей Орлов
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
В этот день просквозило сообщение – из Генерального штаба спасения едет ознакомительная комиссия – посмотреть, как движется раскорчевка. Варвир решил прогнуться перед начальством.
– Задница, – угрюмо прокомментировал известие Баур. – Какого хрена? Лес как был, так и есть. Считай, задаром грохнутый день – будем показухой страдать.
И точно. От ядовитого стебля избавились в дообеденное время – незачем картину портить. Оставили самое безобидное. Когда появился кортеж, работа кипела, как вода в чайнике. Очень кстати под руку попалось дождевое дерево – идеальный объект для показухи. Безопасное, если вовремя соскрести споры, не дожидаясь воспаления кожи, и мощное, как столетний дуб. Как правило, взрывчатка такое не берет. Верест с Григо, давно сработавшись, взялись за пилу. Джембо и бывший наемник Лерон крушили топориками уцелевший у его подножия кустарник, который заранее присыпали химией. Толку никакого, зато шум и бешеная активность. Остальные таскали гальку, охрана изображала бдительность. Бригадир не забывал покрикивать глупости вроде: «Держи пилу ровнее!», «Куда ты сыпешь?!», «Дави гадину!» Давить, кроме подъехавшего начальства, было некого – нечисть давно сбежала от греха подальше, услыхав моторы и голоса гостей.
За бронированным утюгом тащился еще один, за вторым – вполне приличный лимузин получше утюга, но похуже довоенной «эмки». Замыкал колонну тоже утюг, но грузовой. Краем глаза Верест наблюдал, как сгружались люди. Военные в бордовых кафтанах (до камуфляжа в этом мире как-то не додумались), штатские. Сытые начальственные рожи, журналюги с перьями, местные шишки во главе с Варвиром, мастера, распорядители работ. Центром внимания был худой старик с мрачным лицом – в полувоенном френче с потертым шитьем на карманах. Важного гостя сопровождала девица – в широком галифе и шапочке, скрывающей прическу. Женщин в этом мире Верест видел впервые. Аж пила в руке дрогнула. Но получить эстетическое удовольствие не дали.
– Не отвлекаться! – заорал Баур, делая страшное лицо.
Пришлось с душой уйти в работу – подводить «бугра» не хотелось. Пилили долго, но легко – и рухнуло дерево классно, осыпав присутствующих дождем спор. Баур пробурчал: «Пусть почешутся», а Лерон выпнул на видное место несвежий трупик птичьего хорька – создания в мертвом виде вполне мирного.
«Обыкновенный бардак, – думал Лексус, берясь за рукоять топорика. – На складе последние мешки хлорки. Для кого работаем?»
Порубленный в капусту кустарник через день заколосится, а споры дождь-дерева разлетятся по опушке, дав жизнь новым саженцам – бесполезным для людей (древесина никуда не годна), но зачем-то нужным нечисти. Участок придется чистить заново, что, в принципе, штрафникам глубоко до фени, а визитеры все равно ни черта не поймут. У них плановая поездка по «освобожденным районам». «Освобожденными» на языке чинуш, как просветил Баур, именовались территории, куда всякая ботаническая дрянь уже пролезла, а отряды нечисти – запаздывают.
Начальство любовалось слаженной работой, свита лебезила, девица с интересом крутила мордашкой, журналюги строчили перьями. Штрафники работали – осточертело им повышенное внимание. Исправляться надо, становиться полноценными защитниками страны – кажется, так ежеутренне гундел в динамик Варвир?
Старик с девицей подошли поближе. Неотступно за ним – двое в бордовом. Старик сделал знак клевретам – без вас. Вероятно, хотел переговорить с Бауром. Верест демонстративно отвернулся – у барышни была неплохая человеческая мордашка. Куда ему податься, если в штанах назреет малая сексуальная революция?
– Ложись! – заорал неожиданно бригадир.
Верест упал и только потом сообразил, что Баур, ухитрившийся, если верить байкам, год прожить на войне в Вергилии, и еще полгода в Лесу, зря орать не станет. Вывернул голову, стараясь не подниматься.
Как в фильме со спецэффектами: небо черное от птиц, свист ветра, пригибающего к земле деревья, ворох травы по ветру…
Баур намедни просвещал: рано или поздно начнется. Локальные атаки по всему материку – как дополнение к прорыву в Вергилии. Если налет – повезло. Отлежаться, и в нужный момент рвануть в сторону от шума. Если нашествие – хоть беги, хоть лежи, все равно сожрут.
– Бегом! – заорал бригадир. – За мной!
Верест вскочил, как от шила в ягодицу. Среди деревьев мелькали тени нападавших. Черная стая. Отдельных особей не разобрать. Кто бежит, кто по воздуху летит. Крылья, челюсти, «куриные» ножки с жуткими когтями – мельтешат, как в бешено вертящемся калейдоскопе… Авангард. Главное – уйти с дороги, в темпе. Баур рванул влево, Верест – за ним. Столкнулся с девицей, покатился по земле. Где-то застучала митральеза – прочухались. Не поздно ли?
– Помогите, пожалуйста, – взмолилась девица. Ногу защемила. Он просто схватил ее на руки вместе с корягой в ноге – та отвалилась, слава Богу. Девица легкая, как перышко – чего там тащить? Забросил за спину, обнял ноги. Ходу, резвые.
– Амира!
– Папа!
Боковым зрением успел отметить, что Григо тянет за руку старика, Джембо там же вьется. Баур машет и страстно ругается. Бежали со всех ног. Еще трое ринулись следом – двое в бордовом и Лерон. Остальные не успели – работали в стороне, на пути нечисти… Бордовые – отличные мишени, но пусть бегут, люди же. На бегу он оглянулся. Один из бордовых замешкался. То ли оступился, то ли оторопь взяла. Поднял автомат, начал отбиваться лающими очередями. Дурак, тут только напалм поможет! От потока нападающих отделился ручеек, зазмеился, поглотил стрелка – прочавкался, потек далее…
Бежали долго, без оглядки. С горки, вдоль реки, на ту сторону, опять вдоль. Пока бригадир не гавкнул:
– Стой!
Уцелели семеро. Верест с Бауром, старик, девица, Джембо, Григо, один из бордовых – на парня жалко было смотреть: икал, заикался, физиономия уже не свинцовая, а расцвеченная всеми цветами. Но автомат не выронил, умница. Лерон куда-то сгинул.
– М-мамочка, какой ужас… – перебирая руками, девица сползла с Вереста и скрючилась улиткой на песке.
– Амира, доченька… – старик уселся рядом, обнял ее за плечи. Молодец, старикашка. Спортсмен. И вид предельно благородный.
– Неужто живые? – простучал зубами Джембо. Григо не смог даже простучать – его трясло, как бывалого эпилептика.
– К лагерю не пройти – там поток, – Баур утер рукавом пот со лба. – Где эти твари – неизвестно. На северо-востоке гарнизон – будем пробираться. Повезет – встретим патруль.
Старик поднялся, протянул Вересту руку.
– Спасибо вам за дочь. Вы вели себя благородно. Я не забуду.
Правильно, ни одно доброе дело не останется безнаказанным.
Пожимая сухую ладонь, он поймал украдкой взгляд девицы. Потрясение прошло, она таращилась на него с любопытством.
«Неплохой шанс уйти в бега, – подумал Верест. – Выбить у бордового автомат, все равно стрелять не умеет, и с парнями – на склон. Или без парней – проживу ли я один?..»
Он встретился глазами с Григо – парня, похоже, обуревала схожая крамола.
Баур по долгу службы был неплохим физиономистом.
– Но-но, – забурчал он, вырвал у бордового чудовищную конструкцию а ля ППШ, наставил ее на штрафников. – Только без вредных замашек, друзья. Мне плевать, где вы будете бегать – по воле, по камере, но мои дети, к сожалению, хотят кушать, несчастные крошки… Да не крысься ты, Лексус, держись за меня – не пропадешь. И вы, парни, тоже. Я своих не обижаю. Господин Заурус, вы можете идти?
Через пару криллов их подобрал армейский патруль. Вытянулся во фрунт перед важным стариком и побежал исполнять пожелания. Спустя час, дребезжащий в парах солярки рыдван высадил старика с дочерью у штаба Южного округа (девица на прощание одарила Вереста многообещающим взглядом), а штрафников повез в тюрьму. Каталажка не пострадала. Нечисть остановили огнеметами – в отличие от жаростойкого Леса она горит легко и охотно. Но паника воцарилась нешуточная. Срочно вызвали колдунов из Управления по борьбе с демонизмом – теперь эти молодцы в шутовских нарядах под защитой огнеметов бродили по опушке и дружно чесали репы. Привели в готовность армию, населению проехали по ушам. Понеслись грозные приказы – невиданное дело, не где-нибудь, а практически в столице – в трех крилла от казенных учреждений и дворца монарха – объявилась Нечисть!
На фоне бардака уцелевшие штрафники бродили по пустому бараку, не находя успокоения. От команды в пятьдесят человек уцелели трое. Погибла охрана, журналисты, «государевы» люди. От людей остались обсосанные косточки. Уцелел, к сожалению, Варвир. Пятерым – ему, распределителю работ и чинушам из Генштаба, удалось укрыться в броневике, где они и отсидели лихое время, давясь ужасом.
На второй день томления в барак промаршировали трое с каменными лицами. Верест дремал, Джембо с Григо играли в кости на щелбаны. Выступивший вперед развернул короткий свиток с тисненым узором, откашлялся и уныло забубнил:
– Депеша. Директорат Штаба спасения – коменданту исправительного учреждения 37-43. Предлагается амнистировать воспитуемых Лексуса, Джембо, Григо за особые заслуги перед Королевством. Бригадира Баура повысить в разряд сотника. Сержанта Фриджо наградить медалью Белого Гимантуса и предоставить пятидневный отпуск без выезда на родину. По выполнении доложить. Содержание депеши довести до всех упомянутых. Главный инспектор Штаба спасения эверс-генерал Заурус Трот.
Скрутив скрипучий свиток, «глашатай» развернулся и вышел из казармы. Двое отправились за ним. Остался Баур, он стоял у двери в позе проститутки – пяткой в стену. Оглядел парализованные фигуры, ухмыльнулся в седые усы.
– Эффектно, да? Есть и окончание телеграммы. Примерно такое: «Коменданту исправительного учреждения 37-43. Подготовиться к приему комиссии Штаба спасения и Церкви для выяснения вопроса: почему учреждение 37-43 сочло возможным приезд ознакомительной комиссии не дожидаясь окончательной очистки подопечного района и не интересуясь состоянием оборонительных рубежей». Неплохо, да? Плакала головушка нашего Варвира, ох, плакала… – весьма довольный собой и временем, в котором живет, Баур сочно гоготнул. – Ну что, городские бродяги, выходи строиться…
Верест шумно перевел дыхание. Ну и жизнь. Сплошные пертурбации с метаморфозами.
Григо на попутной телеге потрясся к женушке, от алчущего дружбы Джембо Верест открутился – мол, надо будет, найду, и не ходи за мной хвостиком. А про себя перекрестился: свят-свят…
Две ночи он провел под мостом через Даман, днями шлялся по городу, присматриваясь к здешней жизни. От собственной, гражданской одежды не уцелело ничего, все конфисковал Варвир. Спасибо старине Бауру – подсуетился, раздобыл кое-что. Штаны – плотные, с карманами, сапожки из грубой кожи. Деньгами, правда, не помог. Руками развел – прости, приятель, на мели. Да и стыдно было просить. От добра, добра не ищут.
Воровать Александр не умел, канючить тоже. Полдня болтался по улицам, таращась на вывески.
Чуга напоминала Старый город Таллинна, но в несколько раз больше. Брусчатка в трещинах, шпили, невысокие домишки с окнами любых конфигураций и очертаний. Диковинная смесь классицизма и готики, выраженная в игольчатых вертикалях и неохватных колоннах. Кабачки, трактиры, узкие улочки. Многочисленные подворотни с мусорками. Машин совсем мало – только изредка броневики патрулей, да продолговатые коробочки госслужащих. Основной транспорт – телеги, скрипучие экипажи, запряженные унылыми клячами (всё здоровое и молодое пускалось на нужды обороны). Очень много церквей – приземистых ротонд со сферическими куполами. И священников – в синих и серых балахонах.
Наиболее популярной на континенте религией считался культ Эрмаса с простой, как обрезание, этикой: не убей, не воруй, не нарушай порядок, обожай «моего наместника», то бишь короля; а антирелигией – культ Рема – местного Дьявола.
Публика разношерстная: от бродяг в подворотнях – в хламидах, с сочащимися гноем глазами, до вполне респектабельных леди и джентльменов, предпочитающих прогуливаться по центральным улицам. Дамы – в чепчиках, мужчины – в шляпах, напоминающих тирольские. Районы побогаче, районы победнее. Вблизи моста через Даман гудел центральный порт. Нечто среднее между шхуной и пароходом с распахнутым трюмом стояло под разгрузкой. Он спустился к причалу – полюбопытствовать, не нужны ли грузчики, но был осмеян и с позором выставлен из толпы.
– Угомонись, дружище, здесь с ночи приходят, – охотно поведал бродяга с дыркой в щеке, наслаждающийся винными парами из дверей портового кабачка. – Из сотни желающих берут от силы пятерых. Но тебя не возьмут – уж больно рожа твоя неприятна. Не любят здесь чужаков. Да на кой ляд тебе это нужно, парень? День разгрузки – четыре тулера на нос – восемь кружек пива. Хавло не хватит залить…
Ночь он провел, как и полагается бродяге, под мостом. В опорах между фермами обнаружились чудовищные диагональные трещины, в одну из которых он и забрался. Завернулся в кусок мешковины, утянутый от ворот портового склада, и долго лежал, таращась на гигантскую ядовитую луну. Вспоминал Веронику, обожающую обставленный свечами секс, мерзкое пиво родного города. Сигарету после утреннего кофе. В этом мире – ни того, ни другого, поневоле отвыкнешь… В тюрьме у него не было времени задуматься о своей роли в этом мире – уставал сильно. И засыпал быстро. А теперь вот схватило сердечко…
Хоть в воду бросайся. Уговорив себя, что точку в этом деле ставить рано, а многоточие вполне уместно, он уснул. Утром выдавился из трещины, дрожа от холода, сполоснулся на бережку и опять поднялся в город. Стоило признаться, что по некоторым аспектам тюрьма была лучше. Там, по крайней мере, делали вид, будто кормят.
Он отправился против течения, на северо-восточную оконечность города. Еще Баур советовал прошвырнуться по тому району – на предмет заработать копеечку. В понятии бригадира, вполне нормальный район. «Курятники» с неприличным множеством сексапильных девочек, увеселительные заведения, игровые точки. Патрули – явление нечастое. Не Бродвей, конечно, но и не трущобы северо-западного района Бельперен, чреватые ножом в спину. Ни малин, ни чудильников. Могут, правда, рыло начистить, но это дело рядовое, у самого имеются руки, чтобы отбиться.
Верест брел по улице с каким-то странным названием – «улица Глюка-Освободителя», и откровенно умирал от голода. Здания здесь были в основном деревянные, с вычурными фасадами. Хозяйчики заведений как будто соревновались между собой – чей фасадик перещеголяет. У одних реклама цвела во все ворота, другие украшали фронтоны барельефами или даже скульптурными композициями, изображавшими химер или пугающих василисков.
В первом заведении – «У толстяка Краха» – на предложение поработать полотером, официантом, посудомойкой или специалистом по удалению незваных гостей ответили решительным отказом. В следующем попросили документы. На вопрос, устроит ли их справка из тюрьмы, в ужасе показали на дверь. На постоялом дворе чопорная хозяйка в платье школьной ученицы и с физиономией Бастинды проявила задумчивость. Затем призналась, что упомянутые рабочие профессии уже заняты, но нужно почистить отхожее место. Работы часа на три, вознаграждение достойное – целый тулер. То есть две кружки пива. Верест также проявил задумчивость. Покачал головой, буркнул мегере в глаза: «Ваше предложение убогое, мэм», и вышел на булыжную мостовую.
Из украшенной аранжировочной зеленью витрины бордельчика явилась зрелая мадам с акульим прикусом. Чарующе поманила пальчиком. Верест сконфуженно покачал головой – мол, горячо бы «за», да зарплату вновь задерживают. Провожаемый взглядом сожаления, побрел прочь.
В кабачке с уютным названием «Под липами» его поджидал успех. Не оглушительный, но тем не менее. В дубовом зале за истертой локтями стойкой пребывал хозяин заведения – плешивый колобок в льняной косоворотке. Он с тоской глядел на единственного в этот час посетителя. Клиент, похоже, пару минут назад прекратил буянить. Стол у окна был перевернут, стул вдребезги. На полу осколки посуды. Сам детина в безобразно пьяном виде восседал за столом, соловело пялился в пространство и издавал отрыгивающие звуки. На столе возвышалась практически пустая бутыль зеленоватого стекла. Местный некачественный ром (равно как и спирт, выгнанный из тростника) доведет не только до греха.
«Тип сомнительного поведения, – сделал черновой прикид Верест. – Таких немало в любом мире, вплоть до загробного».
Верест подошел к стойке, повторил заученный текст. Пункт об удалении нежелательных гостей хозяина заинтересовал. Он смерил посетителя печальным взглядом с пояса до вихров, почесал покатый лоб.
– Видишь Рыжего Морта?
– Вижу, – согласился Верест. – Славное имечко.
На языке форзах, познаваемом им по мере ассимиляции в этот мир, данное словечко означало нечто промежуточное между «больной» и «покойный».
– Сделай так, чтобы больше я его не видел. Получишь тулер.
Верест помялся. Вот чего он ненавидел больше всего – так это торговаться.
– Плохой клиент?
– Скверный, – кивнул хозяин, промокая платком потные виски. – Плавал на бриге «Барракуда», слышал о таком? Команда – отъявленные головорезы, но и те не выдержали. Списали козла. Теперь приходит каждое утро, когда посетителей нет, надирается в хлам и буянит. Вот тянет его к моему заведению. А мне это на пользу?
– Ну, хорошо, – прикинул одно к другому Верест. – Отошью я твоего любимчика. Получу тулер. Поем. Но где гарантия, что он не придет завтра?
Колобок пожал плечами.
– Думай. Приходи завтра к закрытию. Если скажу, что Рыжий Морт не появлялся, получишь еще тулер. И так неделю.
Заманчивое предложение. Решение напрашивалось автоматически: избавить общество от пропитого моряка НАВСЕГДА. Грохнуть, зарыть на свалке – и голова не боли. Приходи неделю, да коси бабки.
Рыжий Морт словно почувствовал, что дела его так себе. Заворочался, завращал осоловелыми глазами.
– Ну, вы, фархан вам в душу… – прохрипел и начал медленно подниматься.
– Сейчас стул сломает, – скорбно заметил колобок. – Стойку проломит, бутылки расколошматит. Мне по харе надаёт.
– Куда дверь? – кивнул Верест.
– Во двор. Там мусорка, бочки, пустая тара. О, святой Эрмас…
– Отлично, – Верест двинулся на середину зала, взял клиента за плечо и развернул. – Ну, пошли, братан, перевоспитываться будем.
– Эй, ты, салажатина! – зарычал моряк. Рожа, конечно, караул. Горилла, обросшая седыми сосульками. Почитай, за центнер брутто. Но с учетом силы тяжести – килограммов семьдесят. Детский вес. Не дожидаясь, пока моряк раскрутит кулачищи, Верест взял его за грудки, швырнул в нужное русло. Своротив стул, громила рухнул под порогом. Верест следовал неотступно. Снова за грудки, рывок, вздернул, швырнул в проем. Пьяница пролетел узкий коридор и выпал на улицу, хлопнувшись хребтиной о решетку для ног. Взревел от боли:
– Убью, щенок!
Опять не успел подняться – взмыл, шорканул ногами по порогу. Двор закрытый. Закулисье трактирное – с трех сторон заборы, узкий проход на улицу. Помойка, пустая, сбитая из досок тара, тележка для удаления мусора. С диким ревом пьянчужка влетел в груду ящиков. Заворошился, завозил ногами. Найдя точку опоры, Верест поднял его, снова бросил. И так неоднократно, пока рев из луженой глотки не начал угасать в хрип. Он потащил его к бочке с дождевой водой, погрузил по шею. Идеальный вытрезвитель, между прочим. Менты в родном государстве прилежно исполняют лишь начальную стадию процедуры, связанную с побоями. До бочки с дождевой водой пока не додумались.
Он терпеливо дождался, пока Рыжий Морт превратится в половую тряпку. Иначе говоря, созреет для беседы. Прижал забулдыгу к стене и заговорил душевно – так доходчивее:
– Послушай, Рыжая морда. Не ходи больше в трактир «Под липами», хорошо? Это не мне надо, это тебе надо. Заведение с сегодняшнего дня под охраной серьезных ребят. Если придешь, тебя убьют. Приведешь дружков – убьют и их, Рыжий Морт. Ходи в другой трактир, договорились?
Пьянчужка просипел, стремительно синея:
– Отпусти, хорошо…
– Давай повторим, не спеши. Итак, ты приходишь в кабачок «Под липами». Что происходит?
– Меня убьют…
– Умничка, – похвалил Верест. – Ты схватываешь на лету. Ну, будь здоров, Рыжий Морт. И держись от меня подальше.
На прощание он отвесил визави увесистого пенделя. Посмотрел, как тот убегает, и вернулся «под липы».
– Держи, – протянул трактирщик желтоватую монетку размером с отечественный пятачок. Реверс монеты изображал какого-то ответственного товарища с распухшим носом, аверс – гордую птицу с тремя лапами. – Ты молодец, парень, я всё слышал.
– Пива большую налей, – попросил Верест. – И для желудка что-нибудь. Хватит на тулер-то?
– В момент, – разулыбался колобок.
Пиво было мутное, густое, невыносимо вкусное. Свиная конечность в меру прожарена, сдобрена чесночком, а картошка лучилась золотистой корочкой.
– Жри, парень, – пожелал приятного аппетита трактирщик. – В труде и еде греха нет.
Вот и соприкоснулась душа с маленьким праздником. Он выпил за ускорение свободного падения, за Родину, за удачу. Проглотил обед и допил пиво маленькими глоточками. В голове приятно зашуршало.
– Меня зовут Хорог, – представился хозяин. – А это жена моя – Тао.
Улыбчивая толстушка в многослойных юбках занималась протиркой стола. Услыхав свое имя, добродушно кивнула.
– Есть еще дочь, – пожевав губами, добавил Хорог. – Но это тебе не интересно, правда?
– Ничуть, – подтвердил Верест, вытер губы плотной салфеткой и поднялся. – Спасибочки, хозяин, ублажил. Зови меня Лексусом. Не из местных я.
– Ты заходи завтра, заходи, – слащаво улыбнулся колобок.
День неплохо стартовал, но скверно закончился. Других хозяйчиков раскатать на монету не удалось. Плутоватые корчмари тряслись над каждой копейкой. От предложения поработать до полуночи на разгрузке мешков с мукой за пять грантов (ровно половина тулера) он решительно отказался – себе дороже. На аллее центрального парка, когда он осматривал диковинные деревья, сплетенные ветвями, его сграбастал патруль: двое бордовых и один полувоенный с треугольной кобурой на поясе. Пришлось предъявить «документ» – справку установленного образца об освобождении, выданную канцелярией Варвира.
– За особые заслуги перед Королевством, – с ухмылочкой прочел полувоенный. – Хороша формулировочка. За особые заслуги ордена дают, а не из тюрем выпроваживают. Грамотеи…
– Мне не дали орден, – вздохнул Верест. – Может, передумают, дадут еще.
– Чего натворил-то? – сурово сдвинул брови бордовый.
– Нечисть четвертого дня поперла из Леса, – отчитался Верест. – Отличился при спасении господина Зауруса. Он и даровал помилование.
– Не говорите мне про Лес, – буркнул второй бордовый. – Терпеть не могу эту пакость.
– Брешет молодчик, – первый подозрительно оглядел задержанного, особенно рубашку, порядком извазюканную. – Услыхал в тюряге про налет, и сочиняет теперь.
– Легко проверить, – сказал полувоенный. – А ну ответь, бродяга, кто по званию господин Заурус?
– Эверс-генерал, – не задумываясь, ответил Верест.
– Генерал – не звание, это – счастье, – хмыкнул второй бордовый.
– Кто сопровождал генерала в инспекционной поездке?
– Дочь Амира, – отчитался Верест. – Они и уцелели. Выжили сержант Фриджо, бригадир Баур, комендант учреждения Варвир и еще, кажется, трое. Человек девяносто погибло – из них половина заключенных.
Полувоенный протянул бумажку. Нехотя козырнул.
– Порядок, можете идти. Постарайтесь поменьше бродяжить.
Ночевал он опять под мостом – усталый, без крошки во рту. Смурнея от вновь нахлынувшего отчаяния, забрался в щель, долго ворочался на мешковине. Твердо решил с утра отмыться и постираться. Внезапно задумался: подозрительно уж легко отпустил его из кутузки Варвир. Понятно – вне себя от счастья, сам едва спасся. Генерала не мог ослушаться. Однако, странно. Дважды битый Верестом, мстительный, коварный, любопытный – и просто так отпускает с богом? Мог убить – состряпать несчастный случай «на производстве», и как с гуся вода. Решил отстать? Сомнительно. Часы и кроссовки заинтриговали Варвира. Не дурак он, понимает, что промышленность данного мира такие штучки не потянет. Остается одно: он продолжает за ним следить, не теряя надежды выудить информацию. Но каким образом? Средства радио– и электронного наблюдения решительно отпадают: до жучков, клопов и прочих насекомых этому миру ползти еще лет девяносто (если Нечисть не будет против). Следить могут банально: глазами. То есть тупо висеть на хвосте. Так и делают, по всей видимости – меняя хвосты и докладывая Варвиру. Он ни разу не оглянулся, чтобы посмотреть, не идут ли следом.
Надо оглянуться. Обязательно.
Не успел он уснуть, как началось нашествие.
– Тухляк! – заорали в ухо. – Наше место занято!
Он почувствовал, как его тянут за ногу. Голова куда-то поползла, меняя угол наклона к горизонту.
– Тащи, тащи, щас мы ему навешаем, этому новоселу!
Определенные нотки в голосе Вересту не понравились. Слишком вульгарно и заносчиво. Когда угол наклона к горизонту принял значение «ноль», а тело практически вытянули на улицу, он вырвал ногу и послал кому-то в грудь.
«Не слишком ли часто я распускаю руки… ноги?» – мелькнула мысль. Человек сдавленно охнул. Второй рассердился:
– Ах ты, гад! Ну, на тебе!
Верест не стал дожидаться воплощения интригующего «на!». Двинул второй ногой. После чего выбрался на свет божий, взял обоих бродяг за шиворот и стал их рассматривать. Ничего живописного или экзотического. Наши бичи ничем не хуже. Те же тряпки, изъеденные гноем лица. Еда в бумажных свертках – незамысловатые «бомж-пакеты». Матерятся, правда, на другом языке, послабее, но какая разница?
Один пытался достать нож. Головорез, тоже мне… Он предотвратил бандитский вариант, легонько стукнув их лбами. Нож выпал. Один заголосил, другой жалобно взмолился:
– Отпусти нас…
Дал обоим пинка для рывка и отпустил с миром.
– И не возвращайтесь! – крикнул вдогонку. – Здесь я ночую!
Ночь прошла беспокойно. То и дело он поднимал голову, вслушивался.
Утром проснулся вконец разбитый. Над головой скрипели телеги.
«Кого бы еще спасти? – подумал вяло. – Чтобы одели, накормили, жить оставили…» Голод тряс, как лихорадка. Натянув сапоги, он ополоснул физиономию и отправился на хлебный заводик, где давеча отказался от предложения заработать пять грантов. Про возможную слежку даже не вспомнил. Световой день таскал мешки с мукой от подъездного пандуса на склад. Вышел, покачиваясь, но имея восемь грантов в кармане – с премией за усердие. Половину проел в ближайшей забегаловке. Под мостом помылся, отстирался, и когда сумерки улеглись на землю, отправился на улицу Глюка-Освободителя.
Хорог выпроваживал последних посетителей. Толстушка Тао, готовясь мыть полы, переворачивала стулья. Улыбнулась приветливо:
– Здравствуйте.
– Держи, – протянул Хорог монету из желтого металла. – Не приходил Рыжий Морт. Тебе накрыть?
– Без пива, – кивнул Верест. – У тебя отменный эль, приятель, но у меня с деньгами временные трудности.
Пока Хорог собирал ужин, из кухни появилась девушка со стопкой чистой посуды. Проскрипела стоптанными башмаками за стойку бара и принялась ее куда-то расталкивать. Симпатичная. Ресницами хлопает – залюбуешься. Немножко кругловата, но не плюшка. Платьице простое, на наряд гуцулочки похоже. «А тут неплохо, – неожиданно дошло до Вереста. – Лучше, чем под мостом».
– Дочурка моя, Пуэма, – пробухтел Хорог, подтаскивая поднос со снедью. – Умница моя, помощница, скромница редкая. Но тебя ведь это не колышет? – хозяин заведения строго посмотрел ему в глаза.
– Абсолютно, – заверил его Верест. – Я на твою дочурку ноль внимания. Там рога висят оригинальные, вот на них и смотрю. Что за зверь такой, приятель? Он, наверное, остался не очень доволен, когда с него эти рога откручивали?
Хозяин хмыкнул.
– Олень-курыч, парень. Водится практически везде, где есть деревья. Ты, Лексус, единственный в этом мире, кто не знает оленя-курыча. Ты кушай, кушай, не слушай меня.
– Я прибыл с северных территорий, – насупился Верест. – Это очень далеко.
– Ну, надо же, – покачал далеко не глупой головой Хорог. – Ты не псих, Лексус. Старого прохиндея не обманешь. Но лицо у тебя не наше. И говоришь ты не по-нашему. Воспитан, спокоен, с достоинством у тебя в порядке. Не побоюсь сказать, что в тебе протекает благородная кровь. Породу не спрячешь. Но ты не с севера, точно. Потому что ни хрена о нем не знаешь. Так бывает?
– Наверное, – улыбнулся Верест. – Длинная история.
– Да уж не короткая, – Хорог почесал затылок. – Тебе ночевать есть где?
– Есть, – кивнул Верест. – Под мостом.
– М-да… Крепко тебя жизнь скрутила… Расскажи старому пройдохе свою историю?
– Когда-нибудь. Она невероятна, приятель. Но ты прав, я не бандит.
Женщины внимательно прислушивались к разговору. Девочка-гуцулочка растолкала наконец посуду, одарила Вереста блеском газельих глазок и ушла на кухню. Интерес к оленьим рогам заметно приутих.
– Тут Каймак недавно забредал, – как бы между прочим заметил Хорог. – Приятель мой. У него кабачок на соседней улице. Пришел и чуть не плачет. Тоже дела кувырком. Налоги подняли, зарплаты на королевских заводах урезали, мужиков, понятное дело, в армию стригут. Навара нет, а тут еще Вшиварь со своими громилами завалился. Плати, говорит, триста монет, и баста. Будем твою территорию стеречь. А не то жену твою, красавицу Юну, снасилуем, харчевню спалим, а самого к дубу в чаще привяжем и бросим – пусть волчатки потешатся. А у Каймака баба молодая, не чета самому, знаешь, как он трясется за нее?
– И что? – насторожился Верест. Хотя ясный пень, куда клонит прощелыга.
– Обещали зайти после полуночи. За деньгами. Ихняя банда в заброшенной швейной мастерской на Груаля обретается. Пойдут через пустырь за фарфоровым заводиком, другой дороги нет. Да ты не волнуйся – их всего трое. Или четверо. Но не больше пяти, – Хорог как бы смущенно кашлянул. – Работа по тебе.
– Я не убийца, – хмуро пробормотал Верест.
– Да Эрмас упаси, – испугался Хорог. – Покалечить, не надо убивать. Но чтобы не встали. Никогда. Пусть по кроваткам валяются, отдыхают. А то уж уработались, подонки… Доброе дело, Лексус – ты избавишь общество от грязи, оно тебе спасибо скажет.
– За спасибо не работаем, – отрезал Верест.
– Да ты не дослушал! Каймак даст десять монет! Понимаешь, ему нет резона обращаться к властям. Местный урядник Брумс нечист на руку – он покроет банду Вшиваря, да сам получит с тех трехсот…
Знакомо до тошноты.
– Двадцать монет, – перебил Верест. – И не меньше. Плюс подробные инструкции – что да как. Плюс минимум посвященных. Последнее слово.
– Хорошо, – не стал торговаться харчевник. – Мое-то какое дело? Ты посиди, а я сбегаю к Каймаку, пошепчусь с ним…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?