Текст книги "Мнимая власть безумия"

Казаринов рванул на себя входную дверь и выбежал на лестничную площадку. Ему стало вдруг душно от стыда за себя. «Друг» Юлька ни разу не упрекнула его за эту… нищету! А он в своем эгоизме думал, что ее все устраивает. Да и не думал он об этом! Работал…

Саша сел за руль и не сразу завел двигатель.

«Зато машины меняем чуть не каждый год. А без колес сейчас как? Никак!» – оправдал он себя и посмотрел налево – рядом с его «Ауди» был припаркован «Дэу Матиз» жены. Он присмотрелся – стекло правой фары было разбито.

«Когда это Юлька успела вписаться? И не сказала ничего…» – удивился Казаринов: даже о мелких повреждениях и поломках жена всегда докладывала ему сразу.

«Дом – это мое, дорогой муж, не лезь даже, а вот наши авто – твоя головная боль!» – заявила она однажды, определяя сферу ответственности каждого.

Глава 3

Полина после визита в Следственное управление домой к Казариновым пошла не сразу. Хотя подруга и объяснила ей обратную дорогу, предупредив, что пешком дойти получится быстрее, нежели на маршрутке, которая непременно встанет где-нибудь в пробке. Полина решила прогуляться просто так, куда глаза глядят, ей нужно было проанализировать, не сболтнула ли чего лишнего майору Казаринову. Он, хотя и муж подруги детства, но осторожность не помешает. Она старалась не врать, просто ни о чем не говорила конкретно. Единственное, назвала время, когда вышла из номера.

А сейчас вдруг засомневалась, точно ли это было без десяти одиннадцать, как сказала Казаринову. И поняла, что нет, минут на пять-семь, но раньше. Потому что десять пятьдесят показывали часы в холле на первом этаже в тот момент, когда она спустилась по лестнице. И в холле она задержалась, хотя Казаринову сказала, что сразу направилась в бар. На самом деле – почти сразу, потому что зацепилась носком туфли за ковровую дорожку и чуть не упала. К ней даже рванул какой-то мужчина, но она остановила его жестом. Постояла какое-то время, а направилась к бару только после того, как прошел испуг и унялось колотившееся сердце.

Сколько на все ушло времени? Минут пятнадцать, не меньше. Нет, стоп. И к бару она пошла позже, заглядевшись на женщину, показавшуюся ей знакомой. Ждала, когда та подойдет ближе, чтобы понять – ошиблась или нет. Ошиблась… Так что до бара Полина добиралась в общей сложности не меньше получаса.

«А майора убедила, что вышла из номера и сразу в бар. Нехорошо получилось. Впрочем, эти лишние минуты ни о чем не говорят. Не я же подозреваемая, чтобы мое алиби по минутам проверять! А настоящий убийца вошел в номер после того, как ушла я. А дальше пусть разбирается следствие», – успокоила она сама себя.

Больше всего она боялась, что майор продолжит допрос дома. Она уже жалела, что согласилась стать Юлькиной гостьей. И, признаться, чувствовала себя в их крохотной квартирке неуютно, хотя Юля сразу же поселила ее в комнате дочери.

«Ника с Мотей вернутся только второго, учеба начинается с понедельника. Если тебе будет необходимо задержаться дольше, поживут в одной комнате. Не парься. Казаринов не будет против, если что. То есть ему по барабану. Разреши я, он бы жил на работе», – совсем невесело усмехнулась Юлька.

То, что в семействе Казариновых не все ладно, было заметно по вот таким мелочам – по поникшему вдруг взгляду подруги, легкой досаде в голосе или горькой гримасе при упоминании мужа. Откровенности Полина от подруги не ждала, сама открываться тоже не собиралась. Но ей было любопытно, как сумела Юлия Борская удержать возле себя мужчину, который ее никогда не любил?

От матери Полине было известно, что свадьбу подруги с Александром Казариновым устроил ее отец. Попросту заставил лейтенанта жениться, пригрозив испортить молодому юристу карьеру или даже отнять свободу, ведь Юлька на тот момент, когда Казаринов с ней переспал, была несовершеннолетней. Ну, ладно, женился под давлением, а дальше? Неужели держали дети? Или же случилось по поговорке – стерпится-слюбится? Полина пыталась спросить… но Юля даже на ее осторожные вопросы о муже отвечала односложно, недовольным взглядом как бы сразу закрывая тему.

Полина только позже поняла, что говорили они в основном о ее парижской жизни с Филиппом, о Соланж и Юлькиных детях. И почему-то охотнее всего вспоминали своих мам, которые тоже дружили с первого класса обучения в той же школе, где позже учились и Полина с Юлькой.

В начале встречи чувствовалась напряженность, все-таки не общались они больше двадцати лет. Но вскоре Полина заметила, как Юля старается сглаживать то и дело возникающие неловкости.

«Давай забьем на то, из-за чего мы с тобой разбежались, а?» – предложила выпившая уже не один коктейль Полина. Подруга в ответ лишь кивнула.

Они чокнулись бокалами (у Юльки была в нем минералка), приподнявшись со стульев, обнялись прямо через стол и обе не удержались от смеха – на них глазели мужики, сидевшие за соседними столиками.

Коктейли ударили в голову, Полина расслабилась, но, немного придя в себя, внимательно приглядываясь к совершенно трезвой Юльке, вдруг засомневалась – а подруга ли та ей теперь? После стольких лет холодной отстраненности и даже забвения. Полина даже хотела уйти, сославшись на вчерашнюю бессонную ночь. Но так и не решилась.

И слава богу, досидели они утра, когда глаза стали слипаться у обеих. Распрощались довольно тепло, Юля пригласила Полину с мужем в гости, если Лафары задержатся в Москве.

А дальше случился весь этот ужас. Вот тогда и выяснилось, что Юлька ей – друг. Не оставила в беде одну, вернулась с полдороги. И мужу позвонила.

Так получилось, что мужа Юльки Полина видела только на свадебных фото, которые ей показала мать, обмолвившись при этом, что на месте свидетельницы невесты все ожидали увидеть Полину. Полина же, психанувшая из-за «предательства» подруги (как та посмела вместо учебы выскочить замуж!), фотографии просмотрела мельком, со злорадством отметив, что жених на них не выглядит счастливым. Так что впервые Полина и Казаринов встретились только этим утром. К взглядам мужчин она привыкла, но Юлькин муж пялился на нее, не обращая внимания на то, что в кровати лежит окровавленное тело ее мужа, а в номере полно людей. И тогда Полина мысленно обозвала его кретином, разозлилась и хотела было уже указать ему, что, мол, займитесь делом, майор. Но он понял ее, видимо, перехватив взгляд, каким она его одарила. Да, при первой встрече муж Юльки показался ей туповатым ментом.

Полина сразу вышла в коридор, где у окна стояла Юлька, наотрез отказавшаяся заходить в номер. Они перекинулись парой фраз, и Юлька сказала, что подождет ее в лобби.

Полина вернулась к Казаринову, чтобы узнать, что ей делать дальше.

– Подъезжайте в Следственное управление к двенадцати. Лейтенант Трушин вам расскажет, какой кабинет и как добраться. А сейчас отправляйтесь с Юлей к нам. В отеле вам оставаться ни к чему. Вещи заберем позже, – распорядился он.

Полина так устала, что не стала возражать.

Подруга рвалась с ней в комитет, но Полина настояла, что пойдет одна.

– Не наговори лишнего, – предупредила Юля.

Но Полина только усмехнулась – та, видно, забыла, как она умеет говорить много, но ни о чем конкретном. Что и собиралась делать на допросе.

На входе в здание следственного управления ее встретил сам Казаринов, провел до кабинета, но по пути они не обмолвились ни словом. Зато один раз остановились, когда майора отвлек звонок мобильного. Полина не прислушивалась, но догадаться, что говорил он с Юлей, было нетрудно. Казаринов отвечал жене коротко, а закончил (или оборвал) разговор недовольно сказанной фразой:

– Поговорим дома, приеду на обед.

Уже в начале допроса Полина поняла, что с первоначальным клеймом Казаринову поторопилась, сейчас перед ней сидит спокойный, умный и логично мыслящий следователь. А вот она несет в ответ на его вопросы откровенную чушь. И только одно не понравилось Полине – повышенный интерес Юлиного мужа к ее, Полины, личной жизни. Ну какая, скажите, будет польза следствию, если станет известно, как она познакомилась с мужем, любит она его, почему собиралась разводиться и вдруг передумала?

Полина наговорила на несколько страниц протокола, но толком так ничего и не рассказала. А на последний вопрос Казаринова о том, почему так долго не общалась с его женой, и вовсе промолчала – не рассказывать же постороннему мужику о своем детстве!

Полина пошла в английскую школу по настоянию матери Юлии Елены Родионовны Борской. Борские жили в доме напротив школы. Полине же приходилось добираться на трамвае пять остановок, в хорошую погоду – пять кварталов пешком. Юля спала до последнего, завтрак от бабули ждал на столе. Полина вставала в половине седьмого, чтобы самой сделать себе бутерброды и вскипятить чайник. Бабушки у нее уже не было, мать с раннего утра (а возможно, и с ночи) сидела за столом с ворохом документов. Отец же мелькал перед Полиной то с чашкой кофе, то с переносной телефонной трубкой в руках. Он говорил громко и внятно, словно впечатывая каждое слово в мозг собеседника. Наконец, из прихожей раздавалось прощальное: «Пока, девочки», и хлопала дверь. Полину словно отпускала какая-то внутренняя пружина, она быстро доедала бутерброд, тщательно мыла чашку, десертную тарелку и уходила к себе.

Отец ни разу не предложил подвезти ее до школы. Долгое время Полина считала, что он ее стесняется: она себе казалась рыжей уродиной, к тому же неуклюжей. Хотя часто слышала, как ее толстой косой, которую она с трудом заплетала каждое утро, восхищается Юлькина мама. И совсем непонятно тетя Лена говорила о фарфоровом личике и точеной фигурке. Полине казалось, речь не о ней. Или Юлькина мама зачем-то обманывает ее мать. У взрослых это называется – льстит. Только зачем? Они и так дружат.

Отца не стало в день ее десятилетия. Гости еще ели торт, когда в дверь позвонили. Радостная Полина побежала вслед за мамой в прихожую, будучи уверенной, что на этот раз отец успел к столу. Он скажет тост в ее честь, и все гости будут кричать «ура» ей, имениннице. А сама Полина будет с гордостью смотреть на подружек и их мам: она – любимая дочь отца, и никак иначе…

Но на пороге стоял человек в форме. Каким-то по счету чувством Полина поняла, что случилась беда. И тут же милиционер, глядя только на мать, произнес тихо: «Никто не выжил, сочувствую. Вам лучше проехать с нами. Я жду в машине».

Тетя Лена Борская пыталась увести Полину в комнату, но она так цепко ухватилась за мамино платье, что оторвала юбку от лифа. Но мама даже не заметила этого. Полина не плакала, не кричала. Она дрожала, словно в лихорадке.

Дверь захлопнулась, милиционер ушел.

– Пойду переоденусь. Лена, проводишь гостей? – спокойно попросила мать.

И эта равнодушно произнесенная фраза взбесила Полину. У нее началась истерика. Обвинения, которые бросала матери сквозь слезы, она не запомнила, шли они из глубины ее сознания, где копились годами. Но пощечину, полученную от нее, запомнила на всю жизнь. И укоризненный взгляд, каким посмотрела тетя Лена на мать, тоже. Теперь Полина была уверена, что та тоже знает о нелюбви матери к мужу и дочери. Нелюбви, никогда не скрываемой, даже показной.

Полина всегда считала, что любит отца. А мать… Та была недосягаема в своей реальности, скрываясь в своем мирке, где любимой была только работа. Скучная, требующая дотошности и внимания бухгалтерия. Это слово ненавидела маленькая Поля, оно режет ей слух и сейчас. Срабатывая словно триггер, запускающий недовольство матерью. И застарелую обиду на нее. За неприготовленные завтраки, школьный столовский обед вместо домашнего супа, наспех разогретые вечерние макароны с сыром. Или перемешанные с фаршем: «по-флотски».

«Садись, ешь, мне некогда», – приказывала ей мать и удалялась из кухни. Полина в одиночестве ковырялась в тарелке, а бывало, сразу выкидывала толком не прогретую еду в мусорное ведро.

Смерть отца, как могло бы стать, их не сблизила. Наоборот – мать стала больше работать, ведя бухгалтерию сразу в нескольких фирмах. Полина же, заглядывая в ее комнату, чаще всего видела мамину спину и затылок с забранными в пучок волосами.

«Я там приготовила, поешь», – бросала та, не поворачивая головы.

«Я контрольную по матише на пять написала, мам. И инглиш…», – сообщала Полина.

«Ого! Кто б мог подумать!» – поворачивалась к ней та и несколько мгновений рассматривала, словно диковинного зверька. Не верила?

«Посмотрим, как дальше пойдет!» – заявляла мать и возвращалась к работе.

Повзрослев, Полина поняла, что, относись к ней родители с большим вниманием, помогай с уроками, ругая, хваля и… любя – она выросла бы такой же избалованной, как Юлька.

За Филиппа Полина вышла замуж потому, что точно знала, что тот любит детей и, следовательно, будет хорошим отцом.

Они познакомились на пляже в первый день, как она приехала в Сочи. На свидание Филипп пригласил ее не в ресторан, а на морскую прогулку, и Полина решила рискнуть, хотя дико боялась высокой волны, да и небольшой качки, впрочем, тоже. Но этот француз нравился ей с первых минут: он был очень красив, прост в общении, не навязывался, как другие особи мужского пола, чьи мысли и желания считывались ею мгновенно. Отказать ему, как решила она, было бы глупо.

Но когда Полина ступила на трап, тотчас поняла, что глупостью было как раз согласиться. Катер слегка покачивался на прибрежной волне, а Полина уже начала паниковать. Ей вдруг стало все равно – поймет ли ее Филипп или осудит. Она ничего не сказала, только отрицательно помотала головой, развернулась и быстрым шагом двинулась прочь. Было обидно за себя, она решила, что Филипп не простит ей такой фортель.

Что понесло ее на детскую площадку? Рядом был прекрасный сквер, в эту послеполуденную жару почти безлюдный. Но Полина скинула босоножки, прошлась по горячему песку и присела на низкую скамеечку. Она стала наблюдать за девочкой лет тринадцати, которая катала малыша на качелях. Мальчишка дремал, а девочка, как решила Полина – сестра, все сильнее раскачивая его, не замечала, что тот постепенно сползает с сиденья – она, отвернувшись, смотрела в сторону пляжа.

Полина уже встала со скамейки, предвидя, что ребенок вот-вот упадет, и нужно успеть его поймать. Но ее опередил неизвестно как оказавшийся рядом Филипп. Подхватив мальчика, он принял удар пустых качелей на себя.

А Полина и не заметила, как он подошел к площадке.

Он шел к ней, она не сомневалась, но еще почти час возился в песке со спасенным мальчиком. И Полина видела, что ему это не в тягость.