Текст книги "ЭХОЛЕТИЕ"
![](/books_files/covers/thumbs_240/eholetie-125770.jpg)
Автор книги: Андрей Сеченых
Жанр: Жанр неизвестен
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Октябрь 1936, г. Лисецк
Антонов поплотнее закрыл за собой дверь начальника НКВД, подошел к ожидавшему его Кандидату и негромко приказал: «Через пятнадцать минут в Кольцовском сквере у фонтана». Не дожидаясь ответа, прошел через приемную, по лестнице спустился на второй этаж, зашел в небольшой кабинет и, по-армейски быстро натянув на себя кожаную тужурку, спустился на первый этаж. Козырнул часовому на входе и оказался на улице. Можно было не спешить, до Кольцовского сквера было минут семь пешком, не больше. Антонов повернул направо и неспешно направился в сторону Конной площади. Стареющий опер знал этот район как свои пять пальцев, он родился здесь пятьдесят пять лет назад и еще босоногим пацаном бегал по улице Володарского и по прилегающим к ней кривым переулкам. В те частливые времена она называлась по-другому – Мещанской, хотя у нее было еще два названия – Пятницкий переулок и Попова гора. Пятницким переулком её называли старики, отчего – не известно. А вот когда сорок лет назад купец, торговавший обувью, Попов Дмитрий Сергеевич купил на южной части улицы сразу одиннадцать усадеб и положил между ними булыжную мостовую, её стали называть Поповой горой.
Позавчера на Покров резко похолодало, но сегодня так же потеплело. Если бы не промозглый ветер, швыряющий в лица прохожих то ворох опавшей листвы, то старое тряпье, можно было бы наслаждаться прогулкой. Антонов поднял кожаный воротник и поглубже натянул картуз, чтобы потом не веселить честной народ – с наганом на боку гоняться по всей улице за головным убором. Он шёл и вспоминал первое общение с новым кандидатом в палачи. Это было неделю назад. Антонов в тот день заглянул в самый дальний кабинет, рассчитанный на четырех человек на последнем этаже. Никого не было, только в дальнем углу над бумагами корпела маленькая голова со сломанным ухом. Когда Антонов приблизился, голова поднялась над столом, но как-то не очень высоко. Тельце, к которому она присоединялась, оказалось маленьким и тщедушным. Антонов протянул руку и поздоровался. Человечек, в большой не по размеру гимнастерке без каких-либо знаков различия, довольно крепко пожал руку.
– Где ухо сломал? – спросил просто Антонов, присаживаясь у стола.
Опер машинально прикоснулся к уху, покраснел и пробубнил:
– Да так, в детстве, с пацанами…
Антонов до этого общения навел справки на кандидата. Родился в 1912 году в небольшой деревне под Лисецком, из семьи крестьян, комсомолец, не женат. Отучился в местной начальной школе, после которой пошел работать в колхоз. Активно себя проявил в начале тридцатых годов, когда началась сплошная коллективизация. Возглавлял отряды по хлебозаготовкам, выявлял зажиточный элемент, который резал скот и сокращал посевы. Год назад по комсомольской путевке попал в лисецкий НКВД. Друзей нет, довольно замкнут, увлечений нет, в пьянках не замечен. То, что надо.
Антонов прямо задал еще один вопрос:
– Знаешь, кто я?
– Да, – последовал ответ, – вы помощник коменданта.
– Что входит в мои обязанности, представляешь?
– Нет, конечно. Я и не обязан их знать, правильно?
– Правильно. Скажу один раз, это для всех я – помощник коменданта. О том, что я привожу приговоры суда в исполнение, знает только один начальник нашего НКВД. И еще ты. Если после нашего разговора узнает кто-нибудь еще, лет на десять загоню туда, где Макар телят не пас. – Антонов говорил ровно и буднично, будто газету читал, но маленькой душе в маленьком теле стало как-то неуютно:
– Как можно, я присягу… – скороговорка оборвалась на полуслове.
– Еще раз перебьешь старшего по званию, просто арестую. Итак, старый я стал для этой работы, смена мне нужна. Один раз спрошу, пойдешь вместо меня? – Антонов встал из-за стола.
– Да, если прикажете, конечно, – раздался ответ. – А…
– Если начальник одобрит, то с того самого дня я буду называть тебя Кандидатом. Лишний раз именем не бряцай. Сиди и жди, пока не вызову и никому ни слова. Бывай. – Антонов повернулся и вышел, не прощаясь…
Старый опер дошел до конца улицы, поравнялся левым плечом с Конной площадью и повернул чуть правее, в начало Кольцовского сквера. Деревья в парке стояли почти голые и хлестали ветками друг друга под порывами ветра. Прохожих было много, но никто не стоял на месте; подняв воротники, они торопливой походкой шли по своим делам. Антонов приблизился к памятнику известного земляка, выполненному из белого мрамора, и остановился между ним и не работавшим фонтаном. До встречи осталось чуть больше минуты…
Кандидат из приемной начальника вернулся к себе в кабинет и сел за стол. Времени было хоть отбавляй. Он присел и отвлеченно посмотрел в окно. Последнюю неделю его терзал один единственный вопрос, прав ли он в том, что согласился а предложение Антонова? С одной стороны, это немного пугало. Наверное, не так просто расстреливать людей, даже если они враги народа. Но с другой стороны, обязательно должны зарплату больше платить, может, и звание дадут хоть какое. И потом, попробуй откажись, турнут обратно в деревню, только пыль стоять будет. А в деревню совсем не хотелось.
Как не хотелось вообще вспоминать эту убогую, вонючую, унавоженную от ее окраины до печки в родной хате, деревеньку с названием Красивая. Название звучало откровенной насмешкой. Халупа, в которой родился Кандидат, с таким же успехом могла называться Кремлем. Стены ее, когда-то основательно сбитые, теперь покосились и вид имели угрожающий, соседи старались рядом с ними табачок не нюхать, чтобы до срока не повстречаться с праотцами.
Мать он не помнил вовсе, а отец большей частью отлеживался на печке. Он надорвался лет пять назад на лесосеке и с тех самых пор лишь иногда выходил во двор, делал что-либо по мелочи – и сразу домой. Близких родственников не было, за исключением двоюродного брата отца, дяди Коли, жившего на другом конце деревни, точнее, пьянствующего на другом её конце. Он тоже надорвался, только брагой. Сам её гнал, сам её ел, пил, сам ею блевал, одним словом, как и отец, просто ждал, когда закончатся земные приключения.
Однако больше всего Кандидат не любил вспоминать начальную уездную школу. Учеба давалась совсем нелегко, потому что смысла в ней не было, – зачем считать коров, если их и так нет, а писать-то что? и на чем? – бумага была на вес золота. Вдобавок ко всему соученики, вначале не трогавшие хлипкого пацаненка с тощей шеей, стали задираться и перестали его брать в мальчишеские игры. Да еще самый противный из них, он же заводила, Васька Игнатьев, стал дразнить его Филином. Однажды Филин решил отомстить и Ваське и всем остальным. Он как-то подкараулил директора школы и рассказал ему всё и про всех. Как Васька подпалил школьный забор. Хоть вовремя потушили, но виновного так и не нашли. Как тот же Васька с Федькой и Пашкой подшутили над деревенским конюхом – тот валялся пьяный на дороге, а пацаны его раздели до исподнего. Список был длинным. На следующий день наказание оказалось тоже долгим. Пацаны, кто с опухшим ухом, кто с синяком под глазом, кто хромая, загнали Филина в угол школьной избы и долго били. А Васька Игнатьев так тащил его за ухо, что сломал его, но самым обидным было то, что в дверях его поставили на четвереньки и наградили увесистым пинком под зад. Последнее, что помнил Филин, – это презрительный взгляд Васьки, который плюнул ему вслед и закрыл дверь в избу.
Больше он в школу, конечно, не вернулся, начал работать в колхозе и у себя в огороде, но обиду забыть так и не смог. Ярость и злость наполняли Филина, как кровь наполняет клопа, почти ежедневно. Ему снилось, как Васька его убивает, топит его в реке, сжигает в избе, толкает вниз с обрыва. Со временем это притупилось, но не пропало. Так прошло еще три года. Но однажды исчезло навсегда.
В тот день к ним в деревеньку заехал обоз с комсомольской бригадой, охраняемой красноармейцами. Бригада выполняла план сбора, точнее, отбора зерна и птицы у зажиточных крестьян и у тех, кто в колхоз не желал. Не гнушались ничем, судя по нагруженным подводам, брали даже инвентарем. Все дворы деревни объехали за час, издалека было видно, что кроме навоза брать нечего. Остановились в последнем дворе, у Игнатьевых. Братья Игнатьевы были работящими крепкими середнячками. Старший, Владимир, был женат и воспитывал сына Ваську, младший жил вместе с ними под одной крышей.
Обозы остановились возле их подворья. Братья распахнули небольшой амбар, заполненный почти доверху сеном, но плана по сбору сена у комсомольцев не было. Командир бригады, молодой парень в косоворотке, подпоясанный тонким шнурком, устало спрыгнул на землю:
– Да, значит, и у вас пусто.
– А чего быть полно-то, товарищ, вона сеять-то нема было чем, – отозвался старший брат и сплюнул на землю. Командир уже подал знак сбора, но рядом оказался Филин. Он слышал, как Васька когда-то хвастал секретным подполом в амбаре и все пацаны восторженно слушали про семейные богатства Игнатьевых. Филин подошел к командиру и негромко произнес:
– Подвал есть у них в амбаре. Проверьте.
Командир удивленно посмотрел на паренька, но остановил обоз и приказал двум красноармейцам: «Сидоров, Лапутин – еще раз обыскать амбар». Филин видел, как напряглись братья, как старший, Владимир, словно бы случайно опёрся на вилы. Поэтому, не долго думая, он притулился к командиру, спиной к спине. Через десять минут из амбара донеслось: «Есть зерно!». Владимир, с налитыми кровью глазами, как у быка, с вилами на перевес и с криком «убью, падла!» кинулся на Филина, но все подумали, что недораскулаченный элемент угрожает расправой командиру, который находился тут же рядом. Один выстрел из карабина красноармейца, охранявшего обоз, остановил Игнатьева, еще один выстрел, из нагана командира, опрокинул его.
Из амбара извлекли девять мешков зерна. Под стенания и вопли женщин загрузили это богатство на одну подводу, а Игнатьева-младшего и Ваську на другую. Было решено их арестовать и отправить в райцентр, пусть там разбираются.
Командир, тем временем, подошел к Филину:
– Спасибо тебе, товарищ, – он благодарно встряхнул тому руку. – Ты сегодня многих спас от голодной смерти. Ты местный? Айда к нам, в комсомольскую бригаду? Уж ловко у тебя это получилось. Накормим, с голоду не умрешь. Предупреди только родных, а?
Филин впервые почувствовал власть над людьми. Его можно было не уговаривать:
– Сирота я, – соврал он. – Согласные мы.
– Ну, так что, собирай вещи – и с нами в дорогу, – обрадовался командир обоза.
– Да все вещи на мне.
– Наш человек. – изумился командир. – Давай запрыгивай, – он освободил место рядом с собой на телеге.
Но Филин, не торопясь, подошел к подводе, где сидели со связанными руками Игнатьевы, встал вплотную к потерянному Ваське и смачно харкнул ему в лицо. Ярость и злость прошла, когда он увидел съежившегося паренька, сидевшего на дне подводы с невидящим взглядом. илин отвернулся и зашагал в сторону своей телеги.
– Идейный, – радости командира не было границ. Отряд не только выполнил план по сбору излишков, но и пополнился настоящим пролетарским бойцом…
Очнувшись, Кандидат глянул на часы и опрометью выбежал из управления. Подбежал к скверу, издалека приметив слегка сутулую фигуру Антонова, и по его лицу понял, что не опоздал. Антонов, прикурив недешёвый «Казбек», негромко сказал:
– Времени мало на инструктаж, так что лови на лету и запоминай. Главное – это четкость исполнения инструкции, потому как процедура не сложная, но поначалу очень эмоциональная. Задумаешься, опоздаешь – всё, пиши пропало. Идешь на исполнение – думаешь только об инструкции, ни о чём больше. Она очень проста. Первое, получить приказ от начальника НКВД, уточнить время исполнения. Второе, ровно за семь минут до исполнения начать движение из своего будущего кабинета. Третье, до места исполнения надо преодолеть тамбур с двумя дверями и контрольной дверью, итого три ключа. – Антонов достал два из них из разных карманов галифе и третий из нагрудного кармана. – Ключи от дверей всегда храни в разных карманах. Не перепутаешь, значит и не опоздаешь. Пятое, прибыв на место, нажать на кнопку звонка слева от входа и опустить вентиляционное окно на последней двери. Шестое, когда откроется дверь, приготовиться. Потом зайдет невеста и повернется лицом к стене. Сразу исполняешь, не тянешь. Восьмое, открываешь дверь, откуда исполнял, и осуществляешь контрольный выстрел в нижнюю часть затылка, за левым ухом. Девятое, после исполнения все действия производишь в обратном порядке – открыл дверь, вышел, закрыл дверь, поднял вентиляционное окно, нажал на кнопку звонка, вышел в тамбур, прошел тамбур, закрыл дверь – и точка. Исполняем обычно в вечернее время.
Антонов замолчал и наступила пауза. Кандидат опустил глаза в землю и молча слушал, не проявляя никаких эмоций.
– Ты что, уснул? – Антонов затянулся и посмотрел на молодого чекиста.
– Нет, – ответил тот, – не хочу быть арестованным.
– Не понял, шутки шутишь?
– Нет, вы же предупредили, если перебью, то арестуете. А мне это не надо. Вот и слушаю.
– Ясно, не дурак, значит, – Антонов скривил губу. Улыбаться он уже давно разучился. – Спрашивай.
– Почему такая секретность? Мы же правое дело делаем. Это же почет и уважение.
Антонов выбросил пустую гильзу папиросы :
– Девушка есть? – и, получив кивок в ответ, продолжил: – Так вот, она сначала девушка, потом она жена, потом дети. Потом от тебя и от твоих детей все, как от чумы, бегать будут. Люди боятся палачей. Жена уйдет, дети забудут. Тебе оно надо? Да и наши никогда руки не подадут, они же революцию в перчатках делают, а мы с тобой дерьмо гребём. Ясно? Давай дальше.
– Я не понял, а звонок для чего? И почему приговоренный должен обязательно встать спиной ко мне? Он что, добровольно готов пулю получить? И еще, а если я промахнусь?
Антонов усмехнулся :
– Вот теперь правильные вопросы пошли. По порядку. Место исполнения – это душевая комната в подвале. Чтобы невесты не брыкались, их приводят как бы на помывку перед этапом. В раздевалке, смежной комнате слева, конвой и врач. Вот конвоирам ты и сигналишь, что на месте и готов. Приговоренный раздевается, заходит в душевую. Над ним сам душ. По приказу он ставит руки на стенку и ждет, когда откроют воду. Он твой. Душевая комната маленькая, два на два, поэтому и промахнуться невозможно. Если не уверен, через окошко вытянешь руку – почти упрешься в голову. Над ним лампа. Ты его видишь – он тебя нет. Ещё вопросы?
Кандидат слегка задумался:
– Странное место, душевая. А почему слева в затылок?
– Не странное, а практичное. Казнили и тут же всё смыли. А слева, потому как там главная часть головы. Когда я исполнял справа, они, бывало, ещё дергались несколько минут. А слева – никогда. Так, теперь о приятном. Будешь честно долг исполнять, месяца через два дадут квартирку, звание, отпуск в любое время года в любой здравнице страны, ну и ежемесячные премиальные, двадцать процентов. Для прикрытия – должность помощника коменданта. Что-нибудь там учитывать будешь, хоть портянки, главное, чтобы вопросов не было. Чего лыбишься?
Кандидат, услышав про перспективы, уже не мог сдержать эмоций – вот это жизнь! От крестьянина до вершителя судеб меньше, чем за год. Вслух спросил:
– А как же звание? Для него срок же нужен.
– Не твоя забота, приказ выйдет и всё.
– Не сомневайтесь. Я не подведу.
– Знаю, – Антонов оглянулся и произнес, – сегодня и проверим. Будь ровно в девять у меня в кабинете…
…Когда в дверь помощника коменданта постучали, Антонов абсолютно точно знал две вещи, что это Кандидат и что время двадцать один ноль-ноль. На сегодня был назначен только один приговор, так что много работы не ожидалось. Главным было посмотреть на салагу во время исполнения. На словах-то все волчары, а как до дела дойдет, хвост может собачьим оказаться:
– Итак, сегодня один приговор, начало через десять минут, значит, выходим через две. Это с учетом тебя, – кашлянул в кулак Антонов и продолжил: – Главная твоя задача – запомнить досконально, что и как. Если стошнит или если поплохеет – молча, без звуков отваливайся в противоположную от меня сторону. Ясно? Вопросы есть?
– Всё ясно. – голос новичка был возбужден, но в пределах нормы, – хотел спросить, а когда мы ему приговор зачитаем?
– Совсем сдурел? Это работа следователя. Он ему днем уже зачитал. Так – всё, будет лясы точить, – Антонов посмотрел на часы, – выходим.
Антонов с напарником покинули кабинет и, преодолев коридор до конца, спустились по запасной лестнице на три этажа ниже. Вход преградила дверь, обитая металлом. Антонов привычным движением открыл ее, достав из левого кармана штанов ключ, прошел сам, пропустил Кандидата, закрыл дверь, продемонстрировал ключ напарнику и положил его в карман. Дальше им пришлось преодолеть еще около пятидесяти метров по широкому бетонному коридору, выкрашенному до уровня человеческого роста в зеленый цвет. Антонов остановился возле неприметной серой двери, вынул из правого кармана галифе второй ключ, показал его напарнику, открыл дверь, нажал кнопку звонка и шагнул в темный провал комнаты. Кандидат шагнул за ним и закрыл за собой дверь. Комнатка оказалась очень тесной, два человека едва поместились. Антонов стоял лицом к стене, из которой через вентиляционную решетку пробивалась полоска света. Кандидат вжался спиной в другую стену, стараясь не помешать начальнику. В комнате присутствовал явный запах пота и страха. Антонов осторожно вытащил небольшую решетку вентиляции из пазов и бесшумно опустил её вниз. Она оказалась привязанной прочной веревкой к полотну двери. Привычным движением он расстегнул кобуру, повернулся к окошку правым боком, расставил ноги на ширине плеч, взвёл наган и стал ждать.
Кандидат оказался теперь стоящим к нему лицом к лицу. Последнее, что он успел отметить, как мгновенно умерли глаза Антонова. Еще пять минут назад двигались, пытались шутить, а сейчас мгновенно погасли и застыли.
Тем временем, в соседнее помещение два конвоира ввели арестанта и подвели его к столу, за которым сидел человек среднего возраста в круглых очках и распахнутом белом халате, надетом поверх гимнастерки. Человек поднял глаза от лежащей перед ним амбарной книги и негромко спросил у арестованного:
– Фамилия, имя, отчество, год рождения.
– Кебриков Пётр Петрович, тысяча восемьсот девяностый, – так же негромко отозвалась сутулая фигура в потертом пиджаке.
– Раздеться. Одежду на соседний стол, – врач мельком осмотрел заключённого и сделал запись в амбарной книге. – В душевой напор воды сильный, так что руками держаться за стену.
В этот момент раздался зуммер телефонного аппарата, стоящего на краю стола перед врачом. Тот трубку брать не стал, а привычно кивнул конвоирам:
– Впускайте.
Один из конвойных, который был помоложе, левой рукой потянул на себя дверь и приказал:
– Пошел вперед. Помывка одна минута.
Голая фигура, еще более сгорбившись, на полусогнутых ногах шагнула в соседнюю комнату…
Кандидат увидел, как в душевую робко вошел приговоренный, щурясь от яркого света.
«Лицом к стене и руки на стену» – донеслось из предбанника. Арестованный исполнил команду, и дверь захлопнулась. Антонов бесшумно поднял руку с наганом, протиснул её в вентиляционное окно и выстрелил в момент закрывания двери. Тут же переложил наган в левую руку, а правой достал ключ из нагрудного кармана и продемонстрировал его Кандидату. Их глаза встретились. Антоновские были совершенно безучастны, а глаза новичка возбужденно блестели. Он протянул одну руку к нагану, а вторую к ключу и попросил-потребовал: «Теперь я». Антонов кивнул головой, передал ключ и наган Кандидату и указал глазами на дверь. Новичок легко щелкнул хорошо смазанной пружиной замка, толкнул дверь и оказался рядом с тощей фигурой, лежащей в скрюченном состоянии у противоположной стены. Правая нога казненного слегка подергивалась. Кандидат приподнял наган, спокойно прицелился и трижды нажал на курок. Жесткое эхо от выстрела резануло по ушам. Антонов кинул беглый взгляд на труп на полу и вышел в коридор. Теперь уже не Кандидат, а Исполнитель сделал шаг за ним, закрыл дверь, поднял вентиляционное окно, ключ опустил к себе в нагрудный карман и оказался в коридоре. Его рука снова требовательно вытянулась в сторону Антонова. Тот усмехнулся и, молча, положил в нее ключ. Исполнитель закрыл вторую дверь и нажал кнопку звонка. Ключ скользнул в левом кармане штанов. Антонов указал пальцем на соседнюю дверь, и палачи шагнули в еще одно помещение:
– Это еще один твой будущий кабинет. У начальника в управлении один, а у тебя два, – Антонов пытался пошутить. Он открыл скрипучий шкаф, стоящий в углу комнаты, молча достал из него початую бутылку «Особой», два стакана и поставил их на единственный стол. Стульев в комнате не было. Антонов наполнил оба стакана наполовину и молча, не дожидаясь напарника, выпил. Исполнитель выдохнул, закинул в себя содержимое стакана и вытер губы тыльной стороной руки. За несколько минут мир в глазах Исполнителя заметно уменьшился. Как будто он посмотрел не него в бинокль с обратной стороны. Всё стало мелким, а людишки никчемными. Вон стоит один из них и что-то лопочет еле слышно…
Антонов в это время убрал бутылку со стаканами обратно в шкаф и произнес:
– После исполнения не больше сотки. Меньше нельзя – сорвешься, больше нельзя – сопьешься. Я доволен, ты хорошо проявил себя. Завтра уже твой день целиком. Вот твой третий ключ, держи, – он протянул ему ключ, – сам-то как, ничего?
Исполнитель взял ключ и, ни слова не говоря, вышел из комнаты. А о чём говорить с теми, кого почти не слышно…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?