Читать книгу "Барон фон дер Зайцев. Книга 2"

Мосток был. Тот самый, который они не так давно ремонтировали. Стоит себе, лучится счастьем свежей светло-жёлтой древесины. Иоганн даже перешёл на ту сторону, на «СВОЮ» землю. Ничего. Никаких трепетов. Усталость, вот всё, что чувствуется.

Вернулся он к месту побоища. А там суета и бряканье. Отто и фон Бок с помощью Самсона Изотова избавляют семнадцать литвин и троих наших от доспехов. При этом женщины не сидят в сторонке, тоже делом заняты. Ну, так себе дело. Они обмывают в речушке тело Киселя от крови. Раздели его по пояс и оторванной от какого-то плаща литвинского коричневого с чела Юргена и с шеи, разрубленной, его кровь смывают.

– Можно пройти. Тропинки или дороги нет, но между деревьями пройти можно, – сообщил он трофейной команде.

– Бери вон тех двух лошадей и веди к мосту, – управляющий в себя уже полностью пришёл, он сунул в руку Иоганна две уздечки. К ним прицепом два коня. Из плащей литвинов связаны четыре тюка набитых железом, и они перекинуты по два через сёдла. У болотца лежат обобранные до нижних рубах вороги их бывшие.

Понятно почему долго не могли найти Куликово поле. Никакого железа после себя победители не оставляют. На семнадцать комплектов брони и оружия, если продать в нужном месте, том же Мариенбурге, например, можно столько денег выручить, что на баронство такое, как у его отца, хватит. А ещё десять хороших коней. А два жеребца вороной и буланый так вообще марок двадцать стоят. Богатство настоящее. Это сколько кусков мыла нужно сварить, чтобы такие деньги заработать?

Неужели этот день когда-то закончится? С этими мыслями Иоганн плёлся к мосту и вдруг встал как вкопанный. Ему оставалось пройти метров пятьдесят и будет опушка, а там и дорога с мостом. Так вот, от моста слышалось ржание коней и крики людей.

Глава 5

Событие тринадцатое

Скольки-то там юродный брат старшего фон Лаутенберга – Отто, который – отец Юргена – барон Бернхард фон Кессельхут был на войне. Его туда сам ладмейстер с копьём воев вызвал. Кажется, в столицу, в Мариенбург? Их баронство находилось где-то в направлении Мемеля, и туда, хоронить Киселя, точно никто не поедет. Потому, похороны рыцаря решили провести в Пиньках на погосте их церковки. Генриха заодно тоже прикопать. А то таскают его бренные останки уже седмицу целую по стране туда-сюда. Даже то, что осень всерьёз накрыла Прибалтику, не сильно помогало. К новому гробу подойти было не просто, запах останавливал и желающих и обязанных это делать. Лошадь пугалась и отказывалась скорбную ношу тащить, вырывалась, не давала себя запрячь. Пришлось укрыть оба гроба, изготовленных Карлосом, накрыть попонами и завалить ещё сверху соломой. Получился воз со стогом. Только после этого Сонька сдалась и милостиво позволила хомут себе на шею надеть.

Как же Генрих оказался вновь в замке барона Зайцева? Явно божьим велением.

Иоганн, подойдя к мосту через речушку и, услышав там разговоры и ржание коней, совсем было в панику ударился. Со всех сторон вороги обложили. Пся кров! Он уже стал отступать назад к болотцу их, увлекая лошадей, нагруженных хабаром, и молясь про себя, хоть и был атеистом, чтобы кони не заржали, услышав ржание лошадей на мосту, когда именно это и произошло. Он ведь за уздечки тянул двух жеребцов, а там, сто процентов, кобылка какая крикнула: «Иго-го, налетайте жеребцы, вот она я какая-растакая»! Кердык! Оба его ведомых упёрлись и давая ржать на все лады, свои стати расхваливая и друг друга перекрикивая. Если честно, то хвалить было что. И не только это, но и рост и размер.

– Ай! Мать вашу! Капец нам. Не могли промолчать? – парень повернулся к мосту, всё одно не убежать.

Иоганн достал из-за пояса дагу, которую ему вернул тюфянчей, промыв в болотце, а потом травой почистив от конской крови. Достал, отпустил поводья и вытянул оружие в сторону приближающихся ворогов. Кому там ещё быть? А вороги ломились через редкий лес, прямо, не слезая с лошадей. Гады!

– Иоганн? – воскликнул первый ворог.

– Иоганн! Ты жив?! – обрадовался второй… помоложе.

Пацан бросил смотреть на кончик клинка и сфокусировал паникующие глазенки на ворогах, откуда-то его знающих. Вона чё! И не вороги совсем. Первый был десятником Семёном, а второй – сын Перуна Андрейка.

– Где вы, черти вас задери, были, чтоб вас порвало и полопало! – обрадовался парень.

Дальше проще, Иоганна отвели к мосту, и он поведал народу, что вот тут в четырёх сотнях метров идет сбор урожая, доспехи и мечи вовсю колосятся, а ещё приплод у коней лыцарских. Жеребятца. Даже уже ожеребились и подросли до приличных размеров, буланый один аж до метра восьмидесяти в холке подрос, великан не меньше их Рыжика.

Семён отправил десяток новиков на помощь страдальцам. Не, они уже не страдают. У них страда. А как называют тех, кто участвует в страде? Не страдальцы?

Сам же парень сел на мокрые доски, облокотился о новенькие, жёлтые ещё перила моста и закрыл глаза, пропуская мимо ушей все вопросы и попытки растормошить. У себя потормошите, после такой бойни и удирания по берегу. Только минут через пять, а то и все шесть с половиною, Иоганн открыл голубые свои глаза, глянул в серое дождливое небо и перевёл взгляд на серое, болезненное, лицо дядьки Семёна. Тоже после тяжёлых ранений не просто ему.

– Юрген убит, один кутилье ещё баронский и Петерс, слуга Юргена, а Карлос сбежал по дороге, сволочь. Может и второй кутилье уже помер. У него плечо разрублено и крови под ним полно. А ещё мы труп Генриха бросили в пару верстах от Пиньков или в трёх. У реки. Там и пушку бросили и доспехи. И телеги.

Семён информативную речь выслушал и спросил, потирая шрам на щеке:

– А с Марией что?

– Там. Жива. И вторая Мария жива, мать Герды. Датчанка, тоже жива. Фон Бок жив, Отто Хольте жив, Самсон жив. Где вы были, сволочи?!! Ты даже не представляешь, Семён, как нам тяжко пришлось! – слёзы в голосе прорезались. Это Ивану Фёдоровичу седьмой десяток, а испытания все эти свалились на плечи двенадцатилетнего пацана с его гормонами и слабым тельцем.

Семён подошёл к парню, поднял его с мокрых и грязных досок и, взвалив на плечо, донёс до Рыжика. А на том всё ещё тюки с добычей.

– Снимите, – двое новиков стащили, уронив, и забренчав железом, плащи с доспехами, и Семён усадил Иоганна в седло, – Тимка, проводи барона до замка. И скажи там, пусть кашеварят. Много нужно. И взвар варят. И пусть на плоту реку переплывут, нехай народ возвращается в дома. А Матильду и священников в замок.

Тимка – здоровый такой лось шестнадцатилетний, сын Петра, одного из послужильцев погибших боярина Зайца, кивнул, взгромоздился на жеребца, лишь немного уступающего Рыжику и, взяв того в повод, направил своего к Кеммерну.

Дальнейшее Иоганн так себе помнит. Выключили свет у него в голове. Вроде кружку с горячим питьём совали, вроде пил. Потом, кажется, Матильда с горьким питьём кружку у его губ держала. Потом… Потом, как Семён его двумя одеялами накрывал, помнил, как, свернувшись в комочек, дрожал. А потом больше ничего не помнил. Окончательно свет вырубили. Полный блекаут.

Событие четырнадцатое

Так или иначе, а повстанцы с литвинами сбежали к себе на юг. Семён считал, что это они напугали осаждающих Ригу партизан.

– Мы когда к Риге подходили, то столкнулись с отрядом небольшим. Повозки у них были с продуктами. Как ты их называешь? Фуризилы?

– Фуражиры, – запомнил ведь.

– Ну, фуразилы, так фуразилы. Мы их почти всех перебили. А те, что сбежали, я думаю, до своих добрались и ужасы им поведали об огромном войске. Это отряд наш. А иначе их свои прибьют за трусость. К нам сотню выслали. Но я же понимал, что так будет. Мы у моста засаду в кустах устроили и из луков с арбалетами их обстреляли. И эти сбежали. И тоже видимо раз в сто нашу силу увеличили. Ну и сбежали на следующий день жемайтийцы, а за ними и литвины убрались от Риги. А мы плюнули на всё и назад поскакали. Ну и Рыжика ржания я услышал. Вот так всё и было.

Иоганн сидел в гридницкой и попивал отвар, что ему Матильда заварила. Сама знахарка убралась уже из замка к себе в Кеммерн. Больных полно. Все простыли. Несколько дней под дождём, не имея возможности обсохнуть и обогреться сотни людей сидели, в том числе сотня, не меньше, совсем маленьких детей. Так что работы у ведьмы хватит в ближайшие дни. Парень тоже заболел и два дня пролежал с температурой в кровати, отпаивали его мачеха с датчанкой и бабкой Лукерьей отварами, оставленными колдуньей. Из-за болезни, Иоганн похороны, будь они неладны, пропустил. Массовое переселение крестьян и мастеров по домам со взморья тоже пропустил, и даже изготовление новой пушки пропустил. Она уже, эвон, новой кожей коричневеет во дворе. Осознав пользу сей вундервафли, Игнациус не стал скупердяйничать и вторую часть бревна морёного выделил на это богоугодное дело, даже без принуждения со стороны Иоганна и обещания плюшек. Жизнь спасённая – вот главная плюшка. А ренегат Карлос, сам вернулся в замок. Он, оказывается, и не сбежал вовсе, бросив их в трудную минуту, а отошёл по нужде в кусты и заблудился потом. Верилось в это, ну, с таким трудом, что если бы он про похищение инопланетянами рассказал, то веры ему гоооораааааздо больше было бы. Между дорогой и рекой Аа лес, тут не поспоришь. Есть один нюанс – ширина этого леса в самом широком месте полверсты, а так метров триста – четыреста. Как там можно заблудиться?! И это не тайга с буреломами, а в основном редкий сосновый бор, где от дерева до дерева шагать нужно. И нет практически подлеска. В одну сторону пойдёшь – дорога, в другую – река. Как у него получилось заблудиться?

Ну, вернулся и хорошо – два плотника – это в два раза больше, чем один. Вон, и гробы махом соорудили и пушку, и даже рукомойники сейчас уже стучат, изготавливают. Отцу преподобному Мартину надо. Отцу Иакову, он же батюшка, надо, колдунье Матильде надо. Старосте Георгу надо. Всем изобретение Игнациуса понравилось. Почему Игнациуса? А скромность. Нечего выпячивать свои странности. Тем более, главплотник деревянную часть сам придумал делать полукруглой, сам придумал, сам сделал. Значит, и патент на него пусть пишут. Некому писать? А молва припишет.

Рядом с парнем сидел на скамье, привалившись к стене, фон Бок. Сидел, отпыхивался и потом обливался. Слезами ещё и соплями, да и прочими мокротами. Он тоже простыл, и Иоганн решил на нём рецепт из детства испробовать. Нужно подышать над только что сваренной картошкой, укрывшись одеялом. Нету картошки, до плавания Колумба ещё чуть не девяносто лет, а её явно не в первый год завезли? Ну, когда отсутствие чего-либо новаторов останавливало. Сварили вместо картошки репу. Сунули в котелок башку расстриги и накрыли одеялом. Мартин, естественно сразу схлыздил, давай с себя одеяло сбрасывать. Наивный. Двое пацанов из новиков его за плечи схватили и сунули поглубже в котелок. Наверное, даже носом в стоградусную репу сунули, так как из-под одеяло кто-то завизжал. Ослабили чуть хватку, но не выпустили, извивающегося немчика. Так им тевтонцам и надо. Это им наш ответ за Ледовое побоище.

Отпустили парни учителя, когда он дёргаться перестал минут через пять. Дышать тоже перестал.

– Отпустите болезного, сомлел, – остановил новиков – санитаров Иоганн.

Сняли с фон Бока одеяло, пощёчин надавали и к стене приложили. Вот, если на него народная репная медицина подействует, то можно клинику экстренной медицины открывать.

– Мартин, – Иван Фёдорович всё забывал у расстриги спросить, а есть ли сейчас в Европе мастера, ну, или хрен его знает, как это называется, которые книги печатают. Нет, про своего тёзку Иоганна Гутенберга он знает, и тот его ровесник, наверное, явно ещё ничего не печатает. Но он литеры, насколько помнил Иван Фёдорович, изобрёл. А может сейчас кто просто текст на дощечке режет. Один раз вырезал и потом сотню книг напечатал. При цене книги, как хорошего боевого коня – это должно быть выгодно, – скажи, а в библиотеках в Европе есть напечатанные книги?

– Fick dich (Пошёл ты!), – как-то так переводится.

– Я серьёзно, кто-нибудь пробовал книги печатать?

Мартин фон Бок высморкался на пол и осоловевшими глазами посмотрел на ученика.

– Что значит печатать? Книги пишут.

– А если взять и попробовать напечатать? Вылить литеру, букву из свинца в зеркальном изображении. Набирать из них слова, вставлять в строчки, а потом когда полная страница наберётся, то намазать краской чернильной и шлёпнуть по листу.

– Это невозможно.

– Ты дебил, что ли. Как императоры всякие печать свою прикладывают к указу. Перстень. Вот пусть перстней будет пару сотен на лист и все они закреплены.

– Донерветер!

– А то!

Событие пятнадцатое

– Позырь! – вечером к нему Герда вломилась.

Девчонка достала мешочек небольшой и высыпала на отцов стол колченогий пять просто огромных дзинтарсов – электронов – янтарей. Каждый с кулак взрослого мужчины, при этом один почти полностью прозрачный.

– Ядрёна вошь!!! Это же писец полный! Ты понимаешь, дшерь, скоко тут бабок?

– Вас? – а блин, темнота, лета не видела, в смысле, великого и могучего не знает.

– Молодец, ты Герда! Из-под водорослей добыли, когда их убрали?

– Так и есть. Мешок набрали. Там мельче, конечно. Что делать будем? Пацаны деньги с меня уже требуют.

А у самой глазки карие горят. Сама не меньше тем пацанов серебра алчет. А что делать? Ну, во-первых, сейчас в Риге точно не до янтаря. Там осада была. Там предместья по словам Семёна пожгли. Явно не время янтарём торговать. Но и, во-вторых, есть. Появление такого количества необработанного дзинтарса обрушит к чертям собачьим рынок, и четверти стоимости не получишь. Опять же и, в-третьих, есть, Иван Фёдорович книжки про попаданцев читал и в отличие от всех до единого правителей России точно знает, что торговать сырьём – это дебилизм. Нужно переработкой сырья заниматься. Бусы из янтаря стоят в десять раз дороже такого же по весу количества простых камешков. И янтарь – это не алмаз. Его гораздо проще обрабатывать. Это мягкий податливый камень. Нужен свой ювелир. В Риге? Ну, можно и в Риге, но лучше в замке, здесь, чтобы ни от каких цеховиков не зависеть.

Это бусы. А если янтарная комната??? Сколько она будет стоить? Всю Прибалтику сейчас купить можно. В янтарной комнате, после того как её воссоздали, Иван Фёдорович был. Вот тут Путин молодец. Такой шедевр стране вернул. Хрен с ней с настоящей, что дойчи похитили во время войны. Новая ничем не хуже. Скорее даже лучше. Технологии обработки другие.

А ещё вспомнил Иоганн поделки, что в девяностых были. Потом исчезли. Наелись люди. Но не сейчас. Сейчас это будит такая диковинная диковина, что ой-ё-ёй. Это картины с использованием янтарной крошки и маленьких камешков на срезе дерева. Осенний лес, там или рожа льва. Художник нужен? Ну, в Италиях всяких есть уже. Да сам он художественную школу в детстве закончил. Возможно, он сейчас лучший художник в мире. Он льва в профиль и в анфас точно нарисует, как и берёзу с жёлтой листвой.

Что ещё из янтаря делают? Видел он шкатулку. Тоже, имея оборудование, изготовить из таких вот, огромных кусков, не составит проблемы. К тому же, можно не обязательно из цельного куска. Делают же витражи? Свинец не проблема.

Ну и совсем можно за сумасшедшие деньги продавать чашки из янтаря. Нужно только токарный станок ножной изобрести. У матери Ивана Фёдоровича была, когда он пацаном был, ножная швейная машинка. С педалью такой. Ничего сложного, он помнил принцип действия. Колесо можно и деревянным сначала сделать. А можно и в Риге заказать. Пусть отольют из бронзы. Льют же и колокола, и казаны. У них вон, в замке, четыре котла разных размеров, всяко разно, отлить котёл сложнее, чем не такое уж и большое колесо. Педаль? Ну, деревяную можно, а можно и литую заказать вместе с обоими колёсами. А коленвал и привод сделает их кузнец, это далеко не бином Ньютона.

– Чего молчишь? – развеяла бриллиантовой дым над головой Иоганна Герда.

– Я из старых денег тебе и пацанам выдам. Есть марки. Как в Ригу поедем разменяю. Не прямо сейчас. Ну, я ещё поузнаю у отца преподобного и Матильды может у них мелкие монетки есть. И у нашего батюшки спрошу. Пообещай пацанам, что обязательно расплачусь, пусть не переживают.

– Понятно. Дальше собирать? Там и буря была, полно камней на берег вытащила и где водоросли были ещё мест полно.

– Собирать. И как дождей не будет, водоросли тоже нужно жечь. Мы же несколько бочек масла купили, а мыло из разных сортов масла так и не попробовали варить, со всеми этими… войнушками.

Герда ушла довольная. Опять будет пацанами рулить. Иоганн подозревал, что девчонке те серебрушки и не нужны вовсе, ей они нужны только, как способ организовывать ребят деревенских. Ей командовать нужно, а не деньги.

Ну, у каждого свои тараканы в голове.

В этот же день и ещё один способ обогатиться обнаружился. Парень уже и забыл, что давал плотнику задание изготовить деревянный стетоскоп, когда увидел, как ведьма Матильда прижимает ухо к груди больного, чтобы прослушать, как он там дышит через раз. Нарисовал тогда и отдал Игнациусу – главплотнику. Отдал и забыл. Столько всякого такого за это время произошло, что точно не до стетоскопа было. А только Герда, гордо вздёрнув нос, покинула батянькин кабинет, как туда вторгся плотник и брякнул на стол перед ним трубку не трубку рожок не рожок, стетоскоп не… Да нет, именно деревянный красивый покрытый лаком стетоскоп и брякнул.

– Карлос сделал. Рисунок увидел и сделал. Хороший парнишка.

– Предатель он и ренегат и вообще гад. Бросил нас в такую минуту.

– Винится он, – перекрестился Игнациус, – не все воины. А он – мастер.

– Ладно, чего уж, простил я его уже. Повернись ко мне спиной и рубаху задери, – велел плотнику Иоганн, нужно же проверить, как очередная вундервафля работает.

И ведь отлично работала, слышно было, как хрипло дышит плотник.

– Так, Игнациус, ты болен. Бери руки в ноги и вот эту штуку и срочно дуй к Матильде, не нравится мне как ты дышишь. Хрипы у тебя. Сдохнуть можешь.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Что сделали с пирамидами жители Каира? Они разобрали блоки внешней облицовки из красивого известняка и настроили в Каире мечетей, дворцов и просто хибар множество. На многомиллионный город хватило. Разобрали к чертям собачьим всё до последнего камешка, ладно, до предпоследнего, оставили чуть, чтобы было, чего изучать археологом, и о чём спорить всяким египтологам. А ЗАЧЕМ НА ОБЛИЦОВКЕ БОССЫ? Что с них взять с дикарей? Камень в каменоломнях добывать долго и трудно, а тут хрень непонятная из камня торчит. Это потом придумали, что пирамиды строили, чтобы фараонов хоронить, на самом деле – это древние склады для будущий строителей мечетей. Это Аллах позаботился о своей пастве и приказал фараонам склады построить.

Ну, бог с ними с египтянами египетскими. Пока два с половиной дня Иоганн болел и лежал под двумя одеялами и потом полтора дня собирался на тот берег, чтобы и самому янтарь поискать, и запасы водорослей, что растащили на шалаши, и тем самым высушили почти, оценить, неразумные египтяне из Русского села разобрали мост.

С одной стороны, народ его понять можно. Возвращаются это они к родным Пенатам, а там какой-то обормот дверь с дома снял и вместо неё кусок старой дырявой во всех местах и расползающейся попоны вонючей пристроил. А на дворе осень далеко не ранняя с её подарками. То дождь промозглый осенний и холодный подарит, то ветер сырой и не менее холодный, то заморозок настоящий ночью, под утро. Нужна дверь. Пошли мужики и разобрали настил моста. Повесили покоцанные копытами и колёсами телег двери на место. Ну и ладно бы. Так нет. Сдавал пять рублей на водку, на пять рублей и напьюсь. Они же сосны рубили, топоры тупили, силы тратили. Выходит – это их брёвна теперь мокнут без дела. Пошли русские и прусские египтяне и мост тоже разобрали. Тын там подновить, а то и распустить брёвна на доски, и взамен покоцанной двери новую жёлтенькую сбить.

Пилы продольные, далеко не у всех, но есть в хозяйстве. А нет, так у Фомы есть, и у него можно одолжить за корзину репы.

Пришёл Иоганн с Гердой и пацанами к мосту, который ещё позавчера точно был, а там только следы телег, а от моста только горки травы, которой его маскировали, да горки коры. Хорошо хоть сколоченные наспех Игнациусом два плота не тронули египтологи чёртовы. Не, люди сейчас честные и богобоязненные чужого не тронут, а вот своё не отдадут.

Пришлось опять мочить ноги, и на плоту, стремящемся потопить речкоплавателей, перебираться на тот берег. Ругаясь и про себя, и вслух, Иоганн понимал, что народу мост на тот берег реки не нужен. Что делать на заваленном водорослями пляже? И это ведь не в Сочи, это в Юрмале, тут нормальный человек не будет купаться – холодно. Есть несколько дней, когда, сжав задницу в кулак, можно пару раз окунуться, но где крестьяне, и где отдых на пляже. Янтарь собирать нельзя. За это повесят немцы проклятые. Да и кому его продашь?! До Риги доехать надо, а там что, встать на базаре (рынке) и кричать: «Кому дзинтарс, свежий дзинтарс, вчера ещё плавал»! Тут тебя и схватят, а потом, после продолжительных пыток, повесят. За шею, до смерти. Нет. Спасибо. Опять же, Зорька не доена. Конюшня не чищена. Сено не кошено. Не до пыток и висения до смерти, работать надоть. Семью кормить.

Пляж преобразился. Пакеты пластиковые, посуда одноразовая, полотенца бумажные, шлёпанцы – сланцы порванные… нету этого ничего. Следы костров – это да, и горы навоза. Не просто горки, а горыыыыыыы!!! Словно целью задались – навозом желто-белый песчаный пляж завалить. Так не доставайся же ты никому. Коровьи лепёшки, конские яблоки, козьи орешки, людские и собачьи колбаски. «Все промелькнули перед нами, все побывали тут», Лермонтов точно пляж описал, словно был тут.

Но это так – брюзжание. На самом деле, пляж народ очень прилично почистил. Часть водорослей эти самые козы превратили в орешки, часть пошла на топлива, часть на крыши и стены шалашей. Там и сейчас. Пусть висят сохнут… под дождём. Ну, дождь кончится и на ветру просохнут быстро.

– Золу собрать нужно. Наверное, прямо тут и растворять. Воду из реки брать. Так быстрее и унести проще и больше можно.

Иоганн оглядел разгром. Не, точно пространства больше открытого стало.

– Может тут и варить? Принести сюда котлы. Мы залезем на деревья и веток для костров наломаем, – Герда оглядела свою босоногую команду. Правда, босоногую, несмотря на начало октября.

– Хорошо, я вам завтра два котла, что Георг специально для нас купил в Риге, выдам. Но это завтра, а сейчас пошли янтарь собирать. Он сам себя не соберёт.

Иван Фёдорович выбрал ветку, навоз отшвыривать с дороги, и первым пошёл к самому берегу. Собирали весь день. Взяли с собой пирогов с капустой и рыбой, что Лукерья по спецзаказу выдала утром, пообедали ими и опять собирать до самого вечера, только в глубоких сумерках, когда уже вообще ничего не стало видно, перебрались шестью партиями на свой берег. Пятьдесят три пацана за день набрали больше двух вёдер янтаря. Удачи было три. Два таких же, как Герда ему вчера принесла куска с мужской кулак и один совсем большой. С голову ребенка. Он естественно не прозрачный и цвет так себе, прожилки коричневого в тёмно-коричневом и тёмно-рыжем. Но вот его, если он без трещин внутри, уже точно можно пустить на изготовление эксклюзивной чашки. Ещё бы такой, чтобы блюдце сделать, и можно, если пару изготовить, за совсем уж большие деньги продать.

Событие семнадцатое

Суппорт, передняя бабка, задняя бабка, гитара, станина, подручник, патрон. Резцедержатель ещё. Столько слов матерщинных. Половину из них Иван Фёдорович только слышал, а ни как эта хрень устроена, ни как её крепить к этой самой станине, он не знал. Более того, патрон сейчас просто невозможно изготовить, там везде резьба. Даже ювелиры не смогут сделать. А ещё в станке сотни шестерёнок. Ну, в настоящем, насколько Иван Фёдорович помнил гитара это и есть коллекция шестерёнок в станке. Их даже пытаться сделать в деревне – глупость. Тем не менее, поручив пацанам на следующий день варить мыло из разных масел, Иоганн заперся в кабинете отца, достал лист бумаги и свинцовый карандаш и стал набрасывать схематично токарный станок с ножным приводом, как у швейной машинки. Да, что нам стоит дом построить, нарисуем будем жить. Проще всего как раз привод сделать. С резцедержателем тоже оказалось не всё так тяжело. Хрен с ним с супортом. Две планки из толстого железа и кончик хорошего кинжала, а распирать клинышками. Стоп есть же кузнечная сварка. Пусть Угнисос четыре планки сварит так, чтобы остался квадрат в сечении внутри… нууглубление, отверстие. И у резца такой же хвостовик, на несколько миллиметров меньше и железными пластинками распирать. Похуже резьбы, конечно, но зато не будет резец как в руках телепаться. Подача? Да чёрт с ней с подачей, пусть обработка будет поэтапная, сначала ступенек нарезать, а потом их сглаживать. Как-то же князь Болконский точил эти свои балясины?

Иван Фёдорович откинулся на спинку большой скамьи и прикрыл глаза пытаясь вспомнить фильм «Война и мир». Там был этот станок и старик на нём точил чего-то из дерева. А ведь суппорта вообще не было в фильме на станке. Старый князь держал резец или стамеску, вернее, в руках и только, кажется, опирал его или её на подручник… Нет так идеально ровную чашку из янтаря не сделать. Дерево материал мягкий, а янтарь это всё же камень. Значит, нужен суппорт хоть какой-то. Резец нужно крепить. Без резьбы обойдётся. Придумал же будет клинышками распирать.

Иоганн даже заснул над листком. И проснулся, когда его на ужин позвали. Не произошло чуда. Не приснилась ему таблица Менделеева. И как сделать переднюю бабку с патроном тоже не приснилось. Пришлось ограничиться эскизом колёс к приводу педальному, штоку и самой педалью. Ну и станина из дерева массивная, чтобы эта конструкция не шевелилась. Как закреплять кусок камня в переднюю бабку тоже непонятно? С деревяшкой проще. Насадил её на три гвоздя молотком и задней бабкой точно так же прижал. То есть, балясины из дерева точи не хочу, а вот с камнем без резьбы опять полная хрень. Делать что-то типа матрицы из дерева и сажать на рыбий клей кусок янтаря. Да, так можно сделать обработку внутренней поверхности – выемку в чашке. А как потом обрабатывать наружную? Опять матрица – точная копия поверхности, выточенная из дерева, на которую чашка насаживается. И клей опять? А потом, после токарной обработки, шлифовкой убирать клей? Сложно всё. А как это Данила-мастер делал без всяких станков токарных? Он же делал круглую чашу, Иван Фёдорович видел много всяких в Эрмитаже, там на первый взгляд круг в сечении и идеальная обработка поверхности. И малахит твёрже янтаря раза в два? Всё ручками? И чем шлифовал? Наждачной бумаги нет ещё?

Иоганн решил пока не ломать голову. Нужно искать в Риге камнереза. Попробовать переманить к себе или хоть проконсультироваться.

А ведь приснилось. Нет не передняя и задняя бабки, приснился привод. Швейная машинка ножная – это хорошо. Да даже замечательно. Но её придумали, пока не было велосипеда. А кто мешает посадить человека на сиденье, и заставить его крутить педали. А вместо звёздочки шкив с углублением из дерева и ремень на шкив станка. Тогда ты вообще не заморачиваешься, помощник крутит педали, а ты точишь спокойно себе. Нужно скорость увеличить, сказал за спину себе: Ванька или Федька, добавь газку. Нужно медленнее, когда толщина уже минимальная, пробурчал: Ганс, мать твою, не на Олимпиаде, не гони. Ты не Амстронг. Ты токарь! А токарь по сравнению с плотником…

Нужны подшипники? Да херня, бабитом, читай, свинцом можно залить. Свинец по железу будет работать, как отличный подшипник. В крайнем случае ездят телеги просто на дёгте. И если то колесо до Москвы на дёгте доедет, то на свинцовом подшипнике и подавно. Нет, всё, пусть будет свинец. Прогрессор он или нет?!

Кузнец Гена – Угнисос, вот ведь чудеса, за эту неделю или две даже, сумасшедшие ни на йоту не продвинулся ни в изучении русского – великого и могучего, ни в освоении немецкого. Как говорил на своём тарабарском – жемайтском или жемайтийском (ещё бы узнать, как правильно этот язык называется, пусть будет на жмудском, так на нём и продолжает говорить. Иоганн ему эскизы колёс с размерами для привода как у швейной машинки и потом для лисапеда показал и спросил: «С канавкой для ремня сможешь»? На чистейшем жмудском спросил:

– Канавкас тутас вот. Ременьс крутитс надос. Ферштенс.

А в ответ тишина, он вчера не вернулся… Потом обругал его, наверное, на жмудском. Нет, менять надо население. Пришлось идти к святому отцу, платить ему за урок и вести к кузнецу. И ведь зря. Иоганн и сам понимал, что кузнечным способом не сделать канавку. Договорились до комбинированного способа. Угнисос делает колёса, а к ним потом прибивается обод из дерева с канавкой.

Про подшипник со свинцовыми вкладышами пришлось раз двадцать рассказать. Всё не мог кузнец понять, чем пацану дёготь не угодил.

– Партия сказала надо! Комсомол ответил… Ты – комсомол. Я говорю нужно так, а ты делаешь. Ферштейнс. Угнисос – комсомолс.

Но, в целом поход не бесполезный. Кузнец пообещал за неделю все три колеса изготовить и педаль со штоком. Сделает и можно будет Карлоса озадачить. Пусть свою вину за трусость ударным трудом искупает.

Событие восемнадцатое

Карлос, сволочь трусливая, опять струсил. Лень, говорят, двигатель прогресса. Наверное, но в данном случае трусость получилась движителем.

Иоганн решил попробовать картины из янтарной крошки сделать. Для начала, вдруг не получится, моторика там мелкая у рук не та, да и давненько он не рисовал, а школу художественную так, вообще, закончил чуть не пятьдесят лет назад. В восьмом классе, то есть… Два пишем три на ум пошло, в тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Ужас, как время летит. Заказал главплотнику Игнациусу подрамник и сам лично натянул на него кусок парусины. Отрезал от куска, найденного у отца в оружейной. Интересно, зачем там батянька его держал?

Натянул и куском уголька нарисовал морду льва анфас. Зря боялся. Нормальный лев получился. Иоганн его Отто показал и попросил горшок рыбьего клея ему выдать. Управляющий перекрестился на льва, как на божью матерь Одигитрию (греч. Οδηγήτρια – «Указующая Путь») и клей дорогущий выделили. Поверил в задумку.

Иоганн посадил пацана посмышлёнее дробить молотком янтарь мелкий и потом рассортировывать его по оттенкам, а сам пошёл к Карлосу. Картина – это только половина картины. Если рамка будет фуфлыжная, то половина стоимости получится. Встречают, как известно, по одёжке.

– Карлос, нужно рамку для картины вот такого размера, – парень ему портрет льва показал.