Читать книгу "Семнадцать"

Глава 5

Событие тринадцатое

Без партизан уезжать в Ростов было страшно, и Коська, как мог, пытался это событие оттянуть. Даже не специально. Просто находил причину, чтобы завтра не ехать. А вот это же надо сделать… обязательно. И вот это. Зелёную материю на маскхалаты и вообще на форму защитную для войны в лесу нужно прикупить на два десятка человек? Нужно. А белую для войны зимой? Нужно. А хорошо бы чтобы ещё пару стволов Игнат при нём отлил, чтобы Коська мог улучшить структуру сплава. Нет, он того же Егора, выкупленного у Петровского монастыря в Ростове, может оставить в Москве и научить его пользоваться оранжевой энергией, чтобы и дальше Игнат лил орудия из улучшенной бронзы. Пока не сделал этого. Просто боялся, что сунет парень руку в пламя и его не на время вырубит, а окончательно. Жалко рыжего.

И ещё одну причину нашёл Касьян свет Иванович, чтобы отложить переезд. И тут не один день, а целая седмица почти получалась.

Не давал ему покоя костёр жёлтого пламени на кургане. И боялся одновременно Касьян, что не сможет, наполнив аккумулятор, потом от этой энергии избавиться, и хотелось исследовать новую энергию, аж уши чесались. Клады поможет найти? Рассказывают же о такой возможности очень могущественных хельгов. Что ещё про них рассказывают? Могут дождь в сухую погоду призвать. Вот тут было непонятно. Как это сделать с помощью пламени? Что воздушный шар построить придётся? Так и он до облаков не достанет. В СССР вроде бы стреляли по облакам. Йодом? Серебром? Йодистым серебром? Не специалист. И ни разу в интернете на такое не натыкался. Да и ладно. Там стреляли. А он как пламя туда забросит на уровень облаков? Опять же желтое пламя с погодой как-то цветом не связывалось. Всё же это скорее всего что-то другое. И книга, чёрт бы её подрал, никаких подсказок не выдавала.

Решился Коська на поездку в Серпухов, точнее в своё село Данки, заодно посмотрит, как там его крестьяне живут после ухода ордынцев назад в степь. Он им там кучу подарков оставил и даже денег немного выделил старосте, чтобы люди спокойно перезимовали. Вот и посмотрит. Совместит приятное с полезным.

Увиденное Коську не то чтобы уж совсем поразило, нет он от Демида наведывающегося в Данки несколько раз за это время, слышал, что село увеличилось, пришли к нему беженцы из-под Серпухова. Демид специально в Данки не ездил, он был главным в больших обозах, что Касьян посылал по местам былых боёв. Они ведь там спрятали полно оружия, броней и прочих сёдел с попонами, что поснимали с басурман. Вот и пришлось три каравана отправлять, чтобы всё это богатство на его подворье на Трёхгорке и в Барвиху перевезти.

Два раза Демид проезжал через село и потом вскользь обмолвился, что строят там новые дома. Ну, строят и строят.

А на самом деле всё не так выглядело, как отмахнулся от вопроса Демид.

Сейчас в середине зимы стройка и то продолжалась. И село из и так не очень маленького превратилось в городок по местным меркам. Только крепости или кремлика нет. Всего одна башня срублена дозорная. Если было три десятка дворов, то теперь далеко за полсотню, может и все семьдесят. В два раза больше стало. Раньше была одна улица вдоль реки, а теперь две и на том берегу речки Сушка напротив брода каменистого ещё пять дворов растёт.

Староста дед Лександр за эти полгода не постарел, а помолодел. Бегает, на строителей покрикивает, с попом отцом Афродисием ругается. Руководит. В прямом смысле этого слова. Руки так и мелькают у старосты, подзатыльники и указивки раздавая народу.

– Тридцать три двора добавилось. Не все пришлые. Семь нашинских. Сыновья младшие выделились. А чего, всем захотелось, раз ты княже помогаешь с лесом и обзаведением живностью, – староста даже рассказывая Коське новости умудрился прибежавшим пацанам посыльным подзатыльники отвесить, – Я же сказал, что завтра помогаем Леонтию баню рубить, сегодня Фоме Беспалому. Чего не ясно. Гоните всех на тот берег, – Дед Лександр развёл руками. – Неслухи. Глаз да глаз нужён. А ещё ежели люди будут приходить, Касьян Иванович, брать или не брать? Вот в чём вопрос.

– А в чём вопрос? – не понял старосту Коська.

– Так земелька. Это нужно лес изводить, корчевать пни. Тяжкая работа, – лес, в который староста ткнул рукой, был на приличном расстоянии, вокруг на полкилометра поля.

На самом деле вопрос. Сейчас большие селения – это не плюсы, а минусы.

– Ладно, не принимай больше. Ну если только мастеров настоящих. Гончаров или столяров.

Коська ничего особого не сделал, чтобы к нему люд повалил. Оставил тридцать семь татарских лошадок и объявил старосте, что пять лет никаких податей с них не надо… кроме мешка чёрных рожков, выбранных из ржи, с одного двора. Склероции ему после ухода Тохтамыша и не нужны были, так иметь запас на всякий случай и ладно. Мысль была другая. Крестьяне, перебирая рожь и избавляясь от чёрных рожков, пусть не победят, но хоть бороться начнут со спорыньёй. Меньше будут болеть. Ну и семенной материал чуть улучшится. Да, у ржи и без спорыньи болезней хватает. И сейчас нет никакой химии. Что можно посоветовать. Севооборот? А где земли лишней взять? Переборка семян? Ну пока пятух жареный не клюнет. Вот хоть с малого начать.

В будущем. Лет эдак через четыреста будут баре меряться количеством у них душ. Сколько там было душ у отца Гринёва в Капитанской дочке? Тридцать? Вот у него за одну осень на сотню душ богатство добавилось.

Событие четырнадцатое

Холм или курган на окраине погоста стоял на месте. Более того, снег же, и следы на нём отлично видны. И вот если на самом кладбище следы хоть не часто, но встречались, то уже вокруг кургана следов не было совершенно. Не было и на самом. Чистая снежная целина. Даже нарушать такую не хотелось. Коська постоял, в очередной раз взвешивая все за и против.

– Сам клад закопаю, – и парень решительно шагнул, нарушая белоснежную целину.

Язычки жёлтого пламени не прожигали снег. В отличие от оранжевого пламени эти не были горячими. В детстве во дворе Константин Иваныч с пацанами опыт проделывал, брали кусок карбида, плевали на него и в снег закапывали, а потом поджигали снег. Ацетилен отлично горел жёлто-голубыми огоньками поверх снега. Именно так сейчас это и выглядело, только голубых язычков пламени не было, одни жёлтые.

– Ой, с богом. Егорка, ты меня по роже дебильной пару раз шлёпни, как я вырублюсь, а если не поможет, то вот из фляжки на лицо мне полей. На лицо, а не за шиворот.

– Вырублюсь? – захлопал карими глазищами ученик. Да, вот тут отрок отличался от Коськи у самого-то несмотря на огненно-рыжую шевелюру глаза голубые, даже синие скорее. Редкость, должно быть?

– Упаду без чуйств. Всё, держи флягу. И без тебя страшно.

Сунул руку. И очнулся от удара по физии, а потом окончательно пришёл в себя Коська от струи воды холодной, как дверь в преисподнюю, которая ударила в лицо и потекла за пазуху.

– Хорэ! Всё! Всё! Генуг, – Коська отодвинул заклинившую клешню перепугавшегося парня.

Как всегда, после контакта с источником, в теле чувствовался переизбыток энергии. Аж потряхивало. Словно пальцы в розетку сунул. Ну, со снятой крышкой. Хотелось рвать и метать. А ведь когда первый раз прикоснулся к зелёному пламени его Сашка еле-еле до Кремля дотащила. А сейчас он бы её на одной руке уволок.

– Нужно поискать клад. Курган же. Там… Тут древние скифы своих вождей хоронили. А вместе с ним жён, коня и сокровища всякие, – сообщил он пришедшему уже в себя ученику и попробовал выдать ручеёк жёлтого пламени в землю. Ну фиг его знает, как нужно клады искать.

– Бабамс! Приплыли! Мать вашу – Родину нашу!

Ничего из руки не полилось.

– Понятно, рука не та. На зелёный огонь лучше правая работает, а на желтый, бля буду, левая, – успокоил себя Касьян и попробовал выдавить из себя жёлтое пламя через другую руку.

– Нет? – Егорка преданно в глаза заглянул.

– Оставь меня стару… нда. Доигрался!

После этого Коська полчаса ходил по курганистому холму и пытался истратить энергию. И ни чего, ни правая, ни левая, никакая другая рука и жёлтой искры не выдала.

– Ясно. Тут нет золота… м… Егорка давай в село двигай бегом на полной скорости, там у старосты в дому мой рюк… мешок лежит. Внутри есть кошель. Там три золотые монеты. Вот их принеси. Если кто будет мешать, грози всякими карами небесными, ну и я велю выпороть. Давай бегом.

Ученик убежал, а Коська стал сначала снег разгребать, а потом кинжалом в мёрзлой земле ямку ковырять.

– Если нет клада, то мы его создадим, – земля поддавалась тяжело, промёрзла качественно, не, сначала всякий мох и травинки легко удалились, а вот дальше застопорился процесс. – Я не волшебник, но дружба помогает… тьфу. Я волшебник. И у меня в этот раз получится.

А там в мозжечке парень запаниковал. Любопытство сгубило кошку, если не удастся избавиться от жёлтого пламени, то кердык всем планам.

К приходу Егорки две победы Коська победил. Ямку глубиною сантиметров тридцать выдолбил и сломал кончик клинка дорогущего кинжала, с кого-то из псов-рыцарей снятого, со всякими цветными кабошонами на рукояти. Понятно, что порча такого ценного оружия хорошего настроения не добавила.

– Ничего, всё что не делается – к лучшему. Теперь отдам Игнату перековать и будет клинок улучшенный оранжевым пламенем… Бляха-муха, если выдавлю из себя эту чёртову жёлтую энергию, – Коська по привычке опять стал сам с собой разговаривать.

Егорка протянул великому хельгу три маленьких тусклых жёлтых кружочка.

– Нда, на клад не тянет. А как будет уменьшительно-ласкательная версия? Кладчик? Хреново звучит.

Закопал. Присыпал комками мёрзлой земли… потом подумал и мхом с травинками ещё прикрыл.

Коська не мысленно, а натурально три раза перекрестился и направил энергию на «кладчик». Левой направил, правой направил, двумя направил.

– Писец котёнку! – у него ни одной искорки с пальцев не слетело.

– Выкапывай монеты, Егорка и догоняй меня.

Князь Ростовский Касьян Иванович шёл к дому старосты буйну голову повесив. Доигрался в Великого хельга. Что бы не делала эта жёлтая энергия, но не помогала искать клады или золото. Нет, можно попробовать глубже закопать и золота больше сыпануть и черт его знает, серебра ещё добавить, но в душе Коська понимал, что не сработает. Это пламя не про золото. Что-то другое оно делает.

– Зелёное – лекарское? Ну, понятно. Не очевидно, но понятно. Лекарства сейчас – это не химия, а травы. А они в основном зелёного цвета. Оранжевое – это огонь. Тоже не очевидно, так и тянет по привычке огонь обозвать красным. Но если подумать, то он жёлто-оранжевый, а не красный. И что тогда должен делать жёлтый огонь? Думай Егорка.

Ученик его догнал.

– Не знаю.

– А я говорю, думай. Тебя как мне учитель ваш брат Пётр сказал три с половиной года учили. Чему-то же учили? Не рассказывали про другое пламя, про хельгов, что они умеют?

Событие пятнадцатое

Словно руку Коське оторвали. Он ехал в возке в Москву и даже заснуть не мог, хоть возок, подвешенный на ременные рессоры, и мягко покачивало по накатанной снежной дороге. Егорка дрых в своём углу, слава богу хоть не храпел. Ничем он Коське не помог, всё что он рассказал ему о хельгах, Касьян и без него знал. И это не знания были, а пересказ слухов и сказок. И ведь ни разу про то, что можно металлы улучшать Коська не слышал, как не слышал и Егорка. В сказках могли костры зажигать руками. Ну, это он точно может. Взятая с собой чёрная волшебная книга ничего нового тоже не написала. Предлагала молча или по умолчанию, как и с оранжевым пламенем, самому разбираться.

Вспоминая, что в мире имеет жёлтый или золотистый цвет, Коська в десятый или двадцатый раз наткнулся на ромашку, на колосья пшеницы, ну и остальных злаков, ничем ячмень от пшеницы не отличается. Листья осенью? И что можно сделать из листьев осенних? И что из пшеницы? Муку. Вкусней будет хлеб или каша? Ерунда. Пламя должно что-то полезное и важное делать? Зелёное – это регенерация. Улучшает возможность организма. Оранжевое – улучшает структуру металла и увеличивает температуру, позволяя извлекать из руды больше железа. Получился чугун? Ну, для некоторых изделий чугун кратно лучше стали. Эйфелева башня сделана из чугуна. Этот сплав держит форму в отличие от стали. И не реагирует на нагревание. Это можно тоже считать улучшением свойств.

Так ничего жёлтого интересного больше Касьян и не вспомнил. Приехал в Москву, а там уже очередь из людей, которые хотят прикус улучшить без помощи брекетов. И ведь золотом брякают, шкурками соболя и даже горностая трясут, лалы самоцветные под солнечные лучики подставляют. Они зайчики не пускают, не та огранка, они сами красивыми огнями переливаются. В том числе и жёлтые камни принесли. Геммологом Константин Иванович не был. Ну, цитрин вроде жёлтый есть. Сапфир у большинства людей ассоциируется с насыщенным синим цветом. Но можно встретить и натуральные желтые сапфиры. Было такое кольцо у жены. Нда. Давно это было.

Коська всех на два дня в очереди сместил, а вот про жёлтые камни задумался. Обошёл всех Вельяминовых и нашёл серьги с золотистыми камнями. Попробовал в них энергию влить. Вдруг жёлтое пламя позволяет улучшить самоцветы, ярче или чище их сделать. Нет, пламя на серьги не потекло.

– Касьян Иванович, тут такое дело, – Яким Коську во дворе выцепил, когда тот от Игната возвращался. И там отливку новых пушек пришлось отложить. Вся жизнь пошла под откос, – Мы пшеницу перебрали, а там кроме чёрных зерен есть коричневые… Не посмотришь? Али недосуг?

Полный капец. Делать всё одно нечего.

– Пошли, посмотрим. Только от меня-то чего надо? Выбрасывайте все плохие зёрна. И животным не давайте. Лучше сжигайте, чтобы заразу не распространять. И руки мойте. В воде с уксусом или вином, чтобы на другие зерно болезнь не перенести.

В закромах Родины сидело «штук» двадцать пацанов и перебирало пшеницу. Ну, а чего, молодец Тимофей Васильевич, о своём здоровье и здоровье семейства озаботился. И пацаны ведь не за бесплатно работают, да хоть за еду, всё родителям легче.

– Вот туточки эти коричневые зёрна сложили.

А ведь совершенно случайно Константин Иванович знал, что это. Ну, может не совсем случайно. Был как-то в классе в школе, где капитан в отставке работал военруком, парень один и мать у него была завпроизводством на хлебокомбинате. Учительница биологии с ней договорилась, что проведёт ребятам экскурсию на хлебозавод. Сопровождать класс попросили военрука. Там кроме экскурсии ещё субботник небольшой намечался. Нужно было старые формы для хлеба погрузить на машину, сдать в металлолом. Коллектив на предприятии женский в основном. Почему бы десятиклассникам не покидать формы в машину? А за этом и тёплого даже горячего свежего хлебушка дадут попробовать, и кастрюлю газировки дадут, и булочек. Газировку тоже на хлебокомбинате делали, как и квас.

Так вот, пришли они с учительницей, оставив пацанов и девчонок у ворот, в административное здание, а там ругань в кабинете у завпроизводством. И посреди стола лежит бука белого хлеба, вот только хлеб внутри не белый, а серо-синий.

Константин Иванович прерывать выяснение, кто прав, а кто виноват, не стал и обогатился знанием не только идиоматических оборотов, и это из уст женщин, но и знанием, что такое пыльная головня пшеницы, и чем она вредна для человека.

Принесли зерно из мешков со склада, а там вот такие коричневые зёрна.

– Если такое зерно перемолоть, – мычала технолог – толстая такая женщина, ну дак вокруг столько булочек, а у неё работа пробовать продукцию, как тут круглым не станешь, – споры попадут в муку. Употребление продуктов из такой муки может навредить здоровью: это способно вызвать раздражение желудочно-кишечного тракта. Кроме того, сама мука из заражённого зерна теряет качество: хлеб из неё плохо пропекается, приобретает сладковатый привкус и меняет цвет на сероватый или синеватый. Что мы и видим. Нужно возвращать всю партию зерна и рекламацию оформлять.

Дальше не интересно.

– Это тоже грибковое заболевание, как и спорынья, называется пыльная головня. Такие зёрна нужно тоже обязательно удалять и тоже сжигать. И это, Яким, вдыхание этих спор вредно для людей. Пусть детям повязки на рот сделают. Из ткани. Намочите и пусть через неё дышат. Как высохнет, прополощите тряпицу и снова дышат пусть через неё. А то бронхит… кашлять будут. И заражать других, родителей дома и тебя самого.

– Меня?

– Ну кашлянет пацан сейчас, маленькая капелька слюны на тебя попадёт, а у него уже получится вскоре бронхит или ещё чего похуже. Глядишь, и волокут тебя уже вперёд ногами на погост. Нужно это тебе? Не пожалей денег на тряпицу.

– Марфа! Сучье вымя! Бегом сюда!

Опять ругань. Вот ведь, второй раз в жизни Константин Иванович с головней столкнулся и второй раз разборки.

Коська подошёл к горе перебранной пшеницы, лежащей посреди длинного стола, взял жменю и стал пересыпать из одной ладони в другую любуясь игрой цветов в солнечных лучах. Правду говоря, что золотой колос. Прямо золотом горят зёрна.

Золотом???

Глава 6

Событие шестнадцатое

– Яким, – Касьян дёрнул серого кардинала Вельяминовых за рукав, отвлекая от незаслуженного распекания старенькой, горбатой женщины, которая за амбары отвечала у родичей. Не ключница, так, одна из его помощников.

– Будут сейчас тряпицы…

– Погоди! Это твои заботы. Захочешь жить и не так… Ладно проехали. Набери мне по… кувшину зерна… м… всех какие есть. Рожь, пшеница, только яровые, ячмень, полбу, там, гречка, овёс. Ну, вот все эти злаки по одному кувшину, только перебранного.

– Почто…

– Яким, ты берега видь. Тебе целый князь Ростовский помог смерти от бронхита избежать, а ты пять кувшинов зерна жалеешь?

– Что ты, княже, я просто не понимаю, по что зерно в кувшины насыпать? – стал кланяться и креститься этот хитрый товарищ.

– По барабану. Ну, хоть в корзинках, малых корзинках, хоть в чаше деревянной. Мне главное количество, как в кувшине. Литр… ну, как в кувшине.

– Понятно, княже, будет в кувшинах. Сейчас Марфе скажу. Марфа! Сучье вымя!

Касьян свет Иваныч побежал к себе в терем, выгнать всех на улицу. Ажнать руки чесались, быстрее попробовать излить это чёртово жёлтое пламя на зёрна злаков. Руки-то чесались, а мозг паниковал. Что может дать пламя злакам? Нет, не злакам, а уже просушенным мёртвым зёрнам? Как улучшить? Какая-то там клейковина в зёрнах. Твёрдые сорта пшеницы? Кажется, где-то читал или смотрел Константин Иванович, что на муку идёт только твёрдая пшеница. Из мягкой она что твёрдой станет при обработке жёлтым пламенем? Что такое клейковина?

Клейковина (она же глютен) – это комплекс белков, который содержится в зёрнах некоторых злаков – прежде всего в пшенице, а также в ржи, ячмене и отчасти в овсе.

В общем, пока Коська всех разогнал, в том числе и Ирину отправил к матери, посплетничать и только Сашка осталась в терему, запал у него прошёл, а вот сомнения выросли из небольшого росточка в настоящий «Секвойядендрон гигантский» – на все сто тридцать метров.

Яким устроил парад – дефиле. Принесли семь девиц вполне себе приятной наружности… не, так-то бесформенные сарафаны с салопом поверх, платки полностью всю голову прикрывающие и штукатурка из муки на физии. Но девушки молодые и наверное, если умыть и правильно одеть, то красивые. Так семь девиц принесли семь кувшинов и в ряд построились. Не по росту. Лесенка получилась, не, не лесенка, заборчик.

défilé («прохождение», от défiler – «проходить», «тянуться нитью»).

У каждой девицы в руках кувшин.

– Чего семь? – не понял Коська, разглядывая носильщиков.

– Так просо ещё привозят с Киева.

– Ладно, пусть будет просо. Вот на стол поставьте и свободны… можете идти, – нда, так можно брякнуть и холопок освободить.

Аким пытался задержаться, наверное, хотел спросить про возврат тары, но Касьян его вытолкал за дверь чуть не пинками, так хотелось быстрее проверить догадку.

Стол огромный для пиров званных Коська давно очистил и теперь стал из кувшинов высыпать зерно на столешницу. И на третьем кувшине остановился. Опять червь сомнения куснул. Если не получится на одном, то зачем все кувшины высыпать. Тем более, что в третьем была гречка. Её, насколько Касьян разобрался в сельском хозяйстве современном, здесь в Залесской Орде не выращивали, а как и просо привозили с югов, с Греции, должно быть, раз гречкой назвали. Гречка была не лущённая – чёрная и никакой ассоциации с жёлтым пламенем не вызывала. Потому и остановила процесс опорожнения кувшинов. В первой кучке была пшеница, а во второй жёлтенькие крупинки проса. Вот они подходили к жёлтой энергии.

Закрыв глаза Коська сосредоточился на пламени в аккумуляторе и положил ладонь на кучку зерен пшеницы.

Фух! Потекло. Пламя жёлтое потекло с руки на пшеницу… и тут же прекратилось всё. Секунд пять прошло. Может даже и четыре всего. Коська напрягся, пытаясь ещё выдавить, но язычки жёлтого пламени больше не показывались.

– Чёрт! Что опять не так? – спросил исследователь у пшеницы. Но та отвечать не захотела. А может постеснялась.

Зелёное пламя могло литься пока не кончится. Теперь с учётом того, что ёмкость аккумулятора ещё немного увеличилась, лекарь мог семерым по три минуты вливать. Однако, если руки от пациента не отнять, то все двадцать минут, наверное, могла вливаться лекарская энергия в человека. Правда, больше пяти минут Коська не пробовал, и пять то всего один раз, когда рану пушкарю залечивал у которого при испытании двойного заряда ствол разорвало. Приличный кусок мяса из бедра у бомбардира вырвало при этом осколком. Вот тогда Коська и досчитал до трёхсот.

С оранжевым пламенем то же самое, пока контакт не разорвёшь, оно продолжает течь в металл. А тут пять секунд и всё.

Парень приложил руку к горке с просом. Огонь побежал и в этот раз Коська считал. Пять. Опять пламя, как отключили. И вторая попытка, как и с пшеницей ничего не дала. К гречке Коська подносил руки без особой надежды. Чёрная же. Но нет. Жёлтые язычки спокойно, не испугавшись черноты, побежали с руки на ядрышки. И опять пять секунд. Даже скорее четыре, так как цифру «пять» Касьян произнёс, когда последний огонёк затухал уже.

Испытание остальных четырёх кувшинов ничего нового не дали. Промежуток между четырьмя и пятью секундами. Попробовал после перерыва Коська снова отдать энергию пшеницы и ничего. Всё, генуг, какой-то свой предел она забрала.