Читать книгу "Лапшевня бабули Хо – II: Лестница из черепов"

Я тут даже немного удивился.

– Ты думаешь, сможешь вот так просто убрать меня, Джи Панг? И никто не побеспокоится, что ты тут вытворяешь?

– Нет. Я не настолько идиот. – усмехнулся Джи Панг. – Зачем мне эти проблемы? Но, вот они, смогут.

Он указал на фигуры – натурально в скафандрах, с штурмовыми винтовками в руках, проявившиеся из прохода под трибунами вслед за Тао. Блин, а винтовки-то им зачем?

Эти, в угольно черных скафандрах, нас мгновенно окружили. И тогда я заметил надпись «Антициклон» на их плечевых шевронах.

– Все, он готов, – бросил Джи Панг. – Можете его паковать.

– Безопасен? – артикулировал электронный синтезатор на одном из скафандров.

– Истратил всю ци без остатка, – довольно отозвался Джи Панг. – Как я и обещал, без сучка, без задоринки. Он весь ваш.

Я пробовал было рыпаться, но удар прикладом по башке меня отчего-то мгновенно утомил.

Я скатился с колен на землю без сил. Вообще. Не мог пошевелиться. Ни сил, ни желания. Это так жутко напоминало кому...

– Ну, что, Чан? Что ты теперь будешь делать? – поинтересовался Джи Панг откуда-то из заоблачных высот.

И вот верно, что?

Хороший, блин, вопрос!

Глава 29. Цинготный саркофаг

И что же мне теперь делать?

Очень своевременный вопрос!

Я без сил забился в руках поднявших меня врагов.

– Еще дергается, Лидер-Три, – прошипел синтезатором один из этих, в черных скафандрах

– Он у нас горячий, – услышал я голос Джи Панга, босса боссов Циановых Кулаков, образцового козла и подлой твари. – Вы уж его остудите.

– Используйте саркофаг, – услышал я искаженный синтезатором скафандра голос командира, Лидера-Три, очевидно.

– Так точно.

– О, да, – услышал я довольный голос Джи Панга. – Вот это и я понимаю, вот это всерьез! Саркофаг, слышишь, Чан? Тебе готовят цинготный саркофаг! Все по-взрослому, ты же у нас опасный парень. Вот и попробуй выбраться из него, Гудини хренов.

Я попробовал цепляться руками за их ноги, мне долбанули по башке еще раз.

Почти теряя сознание, я различил залитое слезами лицо Сян, недовольное лицо Лангхо, державшего её руки, заломленными ей за спину.

Я не мог ей помочь...

Мне показалось в темноте разгромленных трибун, я увидел светлое лицо Дзянь, она сделала мне успокаивающий жест и исчезла в полутьме наступающего вечера. Какого черта? Ты-то куда?

Меня вынесли с арены и, судя по замелькавшему перед лицом асфальту, несли наружу. Я слышал топот множества подошв, гулкие голоса в тяжелой полутьме заслоняющей мне обзор.

Шипение раций. С грохотом открытая задняя дверь черного броневика.

Кажется, они вытащили оттуда что-то действительно похожее на стальной саркофаг.

Меня качало, и я никак не мог сконцентрироваться.

Соберись, Чан. То, что они говорят про эту штуку, звучит слишком скверно, чтобы смирятся с тем, что тебя в нее засунут. Борись, дерись, кусайся!

А мне было так плохо, что я не мог кусаться.

С лязгом створки саркофага распахнулись, и меня опрокинули в него спиной вниз. Стянули руки в запястьях и ноги в лодыжках капроновыми ремнями.

Стащили с рук перчатки с внешними шаоданями.

Прежде чем они закрыли саркофаг со мной внутри, я смог заорать! И это все.

Створки захлопнулись. Я заставил себя заткнулся. Не ори! Береги дыхание. Тебя никто не слышит.

В створках оказались окошечки из толстого стекла, и в них было видно что-то едва-едва. Там снаружи мелькали огни.

Соберись! Мне нужно немного ци. Соберись сам, и собери всю ци, что тебе доступна.

И вот тут и выяснилось самое мерзкое в моей ситуации. Я не мог притянуть ни капли ци, ничего, совсем, никак.

Я сначала офигел от неожиданности, я уже как-то совсем привык, что ци вокруг всегда в избытке, хочешь ложкой ешь, хочешь на хлеб намазывай, но сейчас не было ничего!

Саркофаг, понял я. Чёрт. Это все саркофаг! Он не дает мне восполнить запасы, вернутся в уже привычное мне состояние всемогущего героя, да как это возможно? И как же это ужасно, ничего не мочь, не быть способным, чёрт, чёрт, чёрт! Я забился внутри тесного пространства и завыл, как волк с перерубленной в капкане лапой. Нет, нет, нет...

Меня привело в чувство то, что саркофаг со мной внутри начали перемещать. Закатили по наклонному пандусу куда-то, очевидно в тот броневик. А потом, мы явно тронулись с места и поехали куда-то. Куда?

Куда-куда. Прочь отсюда, подальше от Основного Потока, за первые ограждения кордона, в камеру поглубже и потемнее, из которой я уже никогда не выйду...

Я вздохнул весь воздух, который мне был доступен, и медленно, как дед учил Чана, начал выпускать его через рот, сквозь сведенные ужасом губы. Вот так.... Еще вдох, еще выдох. Соберись. Что будет с тобой не главное, главное, что будет с Сян, если ты отсюда не вырвешься.

И вырваться надо в самое ближайшее время, прямо сейчас. Начинай, Гудини хренов, давай, время пошло!

Я бился внутри саркофага, пытаясь растянуть эти ленты, выдернуть вывернуть вырвать с корнем эти связанные руки и, клянусь, если бы я мог я бы отгрыз себе руку зубами, но мне удалось вывихнуть правую кисть.

Было очень больно и очень страшно. И капроновая лента затянулась от моего усилия прямо на вывихнутом суставе, и то, что я себя травмировал – мне ничем не помогло! Ни одна из прошлых жизней меня к такому не готовила.

И у меня совсем не было времени. Мы куда-то подъезжали.

А потом броневик подбросило, словно от пинка великана! И кажется, мы совершили в воздухе полный оборот! А потом грохнулись боком об асфальт.

Я не сразу пришел в себя.

Снаружи орали, громыхали, открывали двери, ругались, потом упавший на бок броневик содрогнулся, словно на него прыгнул кто-то невероятно тяжелый и там заорали все разом!

Хруст, крики, хриплые задыхающиеся вопли, свист лезвий, и все почти сразу стихло.

Сквозь окошки в створках саркофага я не видел почти ничего. Но я разглядел, как кто-то приблизился снаружи и заглянул в окошко, взглянул прямо на меня. Я отпрянул, но куда мне здесь было деваться?

Тот, снаружи, загремел задвижкам и распахнул створки саркофага, впустив внутрь поток насыщенного ци воздуха. Какое облегчение!

А этот, снаружи, был здоровее меня, шире в плечах, в плаще с капюшоном, но в тени капюшона, я различил лазоревую ткань шелка, иссеченную абстрактными узорами сплошной безглазой маски актера кантонской оперы.

Он схватил меня за вывихнутую руку, в другой у него был этот странный инструмент из двух пересеченных полумесяцев на рукоятке, я вспомнил, что это называлось почему-то кастетом, хотя привычные мне кастеты из колец со свинцом не напоминало совсем.

Взмахами этого лезвия он перерезал капроновые ленты удерживающие меня в саркофаге, и я просто вывалился на него. Он вытащил меня из броневика наружу под темное небо. Уже зажглись уличные ночные огни.

Там он прижал меня к крыше опрокинутого броневика, приставил лезвие к горлу и задал мне самый безумный вопрос из всех какой сейчас только можно было придумать:

– Как звали твою собаку?

– Какую еще собаку? – офигел я.

Я действительно, ничего не понял, у меня в жизни не было собаки.

– Твою собаку! – прошипел он. – Как ее звали?

– У меня не было собаки, – только и мог ответить я.

– Девичья фамилия твоей матери?

Чего? А это ему зачем?

– Я не знаю, – пробормотал я, истинную правду. Я действительно не знаю. Я даже не задумывался об этом, так уж вышло, что я не встречал лично никаких родственников со стороны матери, и не знал их фамилии. Мне тогда пофиг было, я же школьник был еще.

– Имя твоего деда? – прорычал он сверкнув лезвием кастета.

По инерции подумалось, что и имя деда я и не знал никогда. «Дед» и все.

– Я не знаю! – проорал я. – Кто ты такой, твою мать?

Я вцепился ему в лицо, в маску, левой рукой, он отскочил с треском, оставив у меня в руке кусок вырванной ткани.

На лице его, под капюшоном, осталась маска с тем же узором, но уже другого цвета, пурпурного. Ну, да, точно, многослойная маска кантонской оперы, сменяющие друг друга слои ткани выражающие эмоции от любви до гнева и никогда сквозь них не добраться до настоящего лица, что скрыто под ними...

– Кто-ты такой? – повторил я. – Что тебе надо?

Он покачал безликой головой под капюшоном:

– Мне больше ничего от тебя нужно, – отозвался он.

– Это ты, Потрошитель? – выкрикнул я.

Он молча стоял, угрожающая злая тень.

– Чжан? – внезапно, по наитию произнес я. – Это ты, Чжан?

Я почувствовал, что он смотрит на меня.

– Чжан мертв, – отозвался он вдруг. – Уже давно. Смирись.

– Что? – не веря отозвался я.

В ответ он молча вынул из-за спины второй кастет и я заткнулся.

Молча разглядывая меня сквозь шелк маски, он крутанул серпы-кастеты на пальцах и развернулся к бегущим к нам людям от ближайшего поста на кордоне. Я видел их уже некоторое время, но не замечал. А он заметил их даже за спиной

– Лидер-Три? – выкрикнул один из приближающихся к нам.

– Нет, – отозвался Потрошитель. Это точно был он, Потрошитель, потому, что он буквально выпотрошил в следующие две минуты их всех.

Они пытались применить против него огнеметы, но им это не помогло. Кувыркаясь в воздухе, он ушел от струи жаркого пламени, заставившего даже меня отступить.

Ударом снизу он подбросил огнеметчика в воздух, а вторым ударом кастета наискосок разорвал его надвое, несмотря на бронежилет, скафандр и бак с огнесмесью, бедолага просто взорвался в воздухе, разлетевшись на два куска, меня забрызгало горячим, я отошёл и укрылся за саркофагом.

Еще одного он убил ударом ноги с разворота, воздух взвыл, когда он крутанулся на скорости, значительно превышающей дозволенную вязкостью ци, ступня его оставила в наполненной ци среде огненный след, и голова в шлеме в которую он попал, просто разлетелась черными брызгами. Обезглавленный труп упал на асфальт. И еще уцелевшие бросив второй огнемет обратились в бегство.

А он заорал, разведя руки с кастетами, запрокинув лицо под многослойной маской, завыл нечеловеческим голосом, словно хищник какой-то, а тело его усыпали огни засветившихся сквозь одежду шаоданей.

Я их тут же привычно пересчитал.

Семь шаоданей. И как минимум пара из них была красными.

Чего?

Я вспомнил слова Сян. Находится рядом с мастером седьмого уровня, все равно, что жить рядом с атомной бомбой. Опасно и разрушительно для окружающих.

Он крутанул лезвийные-кастеты, как какие-то железные веера и бросился вслед за бежавшими от него людьми.

Я в полном афиге, практически в ужасе, смотрел ему вслед.

Я очень, очень надеюсь, что это чудовище – не Чжао. Пожалуйста, пусть это не будет мой брат. Прошу. Вот надо мне вот этого...

Пламя от разорванного баллона огнемета дотекло до броневика и тут же занялись, чадно дымя, покрышки на его колесах. Затем как то очень быстро перекинулось на салон. Черт! Там же где-то мои перчатки! Ну, все, их уже не спасти. Скоро пожарные пожалуют, спасатели всякие, и, глядя на дымящиеся куски тел вокруг броневика, я понял, что не хочу чтобы меня здесь видели и постарался свалить оттуда поскорее, пока еще не нагрянул кто пострашнее. Тут в отдалении, в темноте, на кордоне задолбили пулеметы. Мы совсем близко от границы, где скорость и сила пуль уже достаточная, чтобы прикончить с близкого расстояния. Давай, парень, давай сваливаем отсюда, пока не прилитело.

Я бежал оттуда и думал, что увернулся в самую последнюю секунду. И что кое-кто за это ответит.

Но сначала Сян. Нет, сначала рука. Нет! Сначала телефон!

Руку раздуло, но той боли, как в первые минуты я пока не чувствовал. То ли шок, то ли устойчивость к боли начинающего культиватора.

И я, действительно, всего лишь угнетающе начинающий. Настоящие чудовища – вон, броневики пополам разрывают, как картонные коробки...

По правде, не хотелось бы чем-то таким стать.

Я побежал по шоссе в сторону Эпицентра. Не знаю, сколько я шёл – двадцать, тридцать минут, или целый час. Я ворвался в первый же кабак, в котором была открыта дверь.

– Парень! – ошарашенно воскликнул бармен. – Ты откуда такой?

– Телефон есть? – выпалил я в ответ баюкая вывихнутую руку.

– Да зачем тебе телефон? – воскликнул бармен – Тебе лечь надо! А я тебе налью, для обезболивания!

– Некогда мне лежать! Телефон дайте.

– Давай-ка лучше, парень руку сюда, я знаю, что надо делать, – ответил бармен закатывая рукава белой рубахи.

– Серьезно? – удивился я, укладывая вывихнутую кисть на гладкую поверхность стойки. – А ты уверен, что ай, блин!

Бармен одним рывком уже вправил мне сустав на место.

– Фига себе, – восхищенно прокомментировал я.

– А то! – отозвался довольный бармен. – У меня три сына, каждый уже что-то выбивал, когда в циников играют. На, держи, выпей это.

Мужик протянул мне бутыль, до половины полную молочной светящейся взвесью.

– Это что? – настороженно спросил я.

– Пей, парень. Это новинка, лучший эликсир, какой можно найти на Центральном рынке! Великой целительницы Белой госпожи Сян Гинчен! Пей, не сомневайся!

Тут я и вспомнил и воду, которую носил для Сян на рынок, и ее рассказ о микстуре из ци. Ну, значит легче будет точно.

И немедленно выпил.

Это было совсем не то, что прикосновение собственных рук Сян, истечение ее благословенной исцеляющей силы, но это было лучше чем ничего, белая ци стекла по меридиану до опухшей кисти и отек начал спадать на глазах.

Сян, ты снова меня спасаешь....

– Вообще, конечно, тебе бы к самой госпоже Гинчен обратиться, она бы тебя подлатала, лубок поставила. Стоит недёшево, конечно. Но ты бы прошел до нее, тут по пути, на Центральном рынке. Может она еще там?

Нет. Ее там нет. И я сейчас отправляюсь за ней....

– Вызовите мне такси, – произнес я осторожно шевеля пальцами оживающей кисти. – Или дайте позвонить, я сам вызову .

– Да я тебе и вызову и позвонишь. А тебе надо куда?

А вот действительно, куда? Туда где Сян, но где она сейчас? Не в госпитале же, а это единственная локация известная мне на территории Циановых Кулаков. Хотя...

Я вспомнил, что у меня еще есть Дзянь, и она была на свободе.

Блин, а как я ее номер то найду?

– Так, зайдите на городскую страницу Системы, вы же знаете Систему? – мужик кивнул и я отпив еще чудодейственного напитка, продолжил, – на вкладке «контакты», есть номер маркетингового отдела, позвоните туда.

Бармен без вопросов позвонил. И когда на том конце телефон взяли, передал трубку мне.

– Дзянь?!

– Не ори. Да это я. Наконец-то. Где тебя носило? Чего долго так?

Чего долго так? Ну, офигеть теперь!

– Не важно! Катался с друзьями по городу! Ты где?

– Я же говорю, не ори, в засаде я, над штаб-квартирой «Кулаков». Я вижу Сян, она на втором этаже, с Лангхо и Джи Пангом. С ней все в порядке. Пока еще.

– Это где?

– Это на набережной на первой линии. Где круглая площадь. Ресторан «Уби Ван!»

– Чо? – мне показалось, что я ослышался.

– Ну, «Уби Ван», ты че? Это же знаменитая шанхайская сеть, в нем еще «Храм Дум» снимали.

Не, все-таки показалось. Такого кина я точно не видел.

– Не смотрел. Я на такси туда доеду?

– Конечно доедешь, только давай быстрее, не тяни.

– Еду!

Я отдал трубку бармену.

– Я вызвал тебе такси, – сообщил через минуту бармен. – Самое лучшее в городе.

– Спасибо! Весьма обязан!

– Заходи еще, – заулыбался бармен.

А я заметил себя в зеркальной стене барной стойки. Ох и ободранный у меня вид. Как из мясорубки, краше в гроб кладут, хе-хе в гребанный саркофаг

А тут и таксист ворвался.

– Кручу верчу, довезти хочу! – довольный возвестил он. – О! Это снова вы, почтенный!

– Снова я, – устало согласился я.

Это был наш первый таксист в городе, водитель банты. Совпадение, удачное надеюсь.

– Прошу, проходите почтенный, поклонился погонщик банты – Все готово, мы вас ждем.

Я уже выходил, и услышал, как бармен быстро и тихо спросил у моего таксиста:

– А ты знаешь его?

– Конечно! Это же сам Чан Великолепный! Драконоборец! Ты трансляции не смотришь, что ли? Он же не далее как сегодня Громовую Троицу Северного Предела на Пустыре в арену вколотил, в одно лицо!

– Да ты что! А я то и смотрю, что парень то не простой, а ты гляди, цельная звезда Эпицентра у меня в баре! Вот я пацанам своим то все расскажу, вот они у меня офигеют!

А потом я ехал на горбобыке и боролся со сном, в который вгоняла меня его мягкая походка.

Соберись, Чан, звезда, чтоб тебя. Не спи. Медитируй. Даньтянь скорее пуст, чем полон, цеди ци по капле хренов практик, она вся без остатка скоро тебе потребуется.

– Почтенный Чан, – вдруг обратился ко мне мой извозчик. – Позволите просьбочку?

– Чего? – не понял я.

Чем ближе к ночи, тем соображал я хуже. Утро, кажется, неделю назад уже было.

– Да попросить вас хочу, от всех наших, вступиться за нашу гильдию таксистов. Говорят, вас в страже очень уважают, и вот... Мы вас все возить будем бесплатно до исхода времен!

– Ничего не понял, – отозвался я, пытаясь сообразить насколько это долго, «до исхода времен».

– Так известная же история. Сбежал же этот наш, двенадцатый, в сельскую местность, а нас туда не пускают ловить его. Мол, там зона дипломатической работы, идите прочь со своим зверьем. Помогите, почтенный, Чан! Век обязаны будем!

Ну, век это уже как-то конкретнее.

– Слушай, давай, довези меня туда, куда я еду, и если я там живой останусь, обсудим.

– Воистину обратись благословение небес на крышу вашего дома!

– Давай, давай, дай знать как приедем.

– Так мы уже!

И вправду, мы выехали на круглую площадь перед роскошным двухэтажным рестораном, украшенным рядами бумажных фонарей со знаками «Уби Ван» и широченной лестницей ведущей к ярко освещенному входу.

Я попросил извозчика остановиться, встал в паланкине, огляделся. А где Дзянь?

– Псс, – донеслось до меня сверху. Я задрал голову и прямо мне в руки с ветки бука свалилась Дзянь.

– Бух! – сообщила она заключая меня в объятия. – Свалилась!

– А, вот ты где, – облегченно ответил я, в очередной раз уворачиваясь от поцелуев. – Где Сян?

– Вечно тебе важнее Сян! Вон там зал с балконом, на втором этаже, – показала Дзянь лакированным ногтем. – Она там.

– Так Понял. Значит, они её взяли. А как туда попасть?

– Туда ведет лестница с первого этажа, прямо от дверей.

– От этих дверей? – показал я на центральный вход.

– Ага, от них.

Я сел, усадил Дзянь рядом и задумался.

– Ну, похоже план-то простой. – сообщил я, подумав. – Входим, мочим, поднимаемся по лестнице, гасим оставшихся. Нормально?

– Отличный план, – отозвалась Дзянь. – Даже не знаю, что может пойти не так.

– То-то, – довольно отозвался я. – Значит, пошли.

– Что, прям вот так, через центральный вход?

– Ты же сама сказала, что план отличный? – удивился я, слезая с присевшего банты и принимая из паланкина Дзянь.

Дзянь спрыгнула на плитку площади, с тревогой посмотрела на меня:

– Чан, дорогой, а ты уверен, что тебе в сегодняшних переделках башку напрочь не отбили?

Я немного подумал и ответил:

– Если я в чем и уверен, насчет сегодня, дорогая, то это одно. Именно, что отбили. Считай, напрочь.

– Ну, ладно, – легко пожала плечиком Дзянь и подхватила меня под руку. – Тогда пошли.

И мы пошли гасить Циановых Кулаков.

Глава 30. Жареных пилюль не хочешь? Не хочешь?

Ну, мы и пошли.

– Стоять, – скомандовала Дзянь, когда до ступеней центрального входа в ресторан осталась пара метров, а плотные мужички в голубых пиджаках уже с явным интересом следили за нами. Знакомых лиц среди них я не заметил, вот потому, наверное, и следили с интересом, а не разбегались немедленно с воплями ужаса.

– Чего? – недовольно отозвался я.

– А у тебя шаодани то заряжены? – с явным сомнением спросила Дзянь и хлопнула меня по животу. – Что-то мне подсказывает, что твой даньтянь пуст.

– Дзянь, дорогая, – я мучительно подбирал слова. – Нам сейчас вот вообще не до этого. Нам Сян вызволять надо.

– Так, – озабоченно произнесла Дзянь, – А ну взгляни на меня. Сколько пальцев?

– Ну, три.

– Два.

– Ты один только что согнула, я заметил.

– Ну и согнула. Да. Но башка у тебя все равно отбита, и крыша едет. Так, парни, – обратилась она к заинтересованной охране на входе, – Не расходитесь. Мы скоро.

– Ага, – отозвался старший из них в иззолоченой галунами фуражке швейцара. – Давайте. Мы подождем.

Дзянь отвела меня обратно на середину площади.

– Послушай, – очень озабоченно произнесла она. – Есть способ быстро накачать тебя ци, но за это тебе придется заплатить каждой клеткой своей печени. Это тебе в три года жизни обойдется самое меньшее, ты меня понимаешь?

– Да плевать, – без тени сомнения отозвался я. – Давай свой способ.

– Ладно, – скорбно отозвалась Дзянь. – Пошли, тут пара шагов.

Это действительно было всего в паре шагов, на той же площади. Небольшой витринный магазинчик с вывеской «Самые Наилучшие Забористые Киноварные Пилюли Мастера Хон-Цзы»

– Не думала, что хоть раз свяжусь еще с этим дерьмом, – пробормотала Дзянь, открывая стеклянную дверь.

Там за открытой стойкой, блистая чулками на стройных ножках, восседала на барном стуле перед столом, уставленным всякой фармакологией почти полная копия Дзянь. Только у Дзянь была короткая стрижка, а у этой два хвостика, как ушки. А так – строгая черная одежда, макияж, все было выдержано в одном стандарте. И эта вторая была почти такая же бойкая на язык, но куда более злая:

– Посмотрите, кто это у нас! Да это же блистательная Дзянь, самолично! – развернулась к нам продавщица зелий, едва мы вошли. – Решила вернуться к корням? Не ждали мы тебя здесь, не ждали. С чем явилась?

Фига нас тут встречают! То есть Дзянь тут работала? Впрочем, вкус у владельца к типажу продавщиц отточенный.

Дзянь поморщилась и коротко бросила:

– Мне нужны две Жареные Пилюли.

– А у тебя губа не дура! – восхитилась ее копия в деловом костюме. – А платить ты чем собираешься? Натурой у нас не принимают.

– Вы мне должны, – процедила Дзянь.

– Да ты что, – ухмыльнулась продавщица загадочных жаренных пилюль. – А по-моему – все наоборот!

– Не заставляй меня освежить тебе память, – мрачно отозвалась Дзянь.

– Не надо мне грозить, сучка, или ты думаешь, что достаточно высоко поднялась? – в конец обозлилась продавщица. – Ну, так мы все тебя ждем тут, внизу, в любой момент.

Похоже, Дзянь ушла отсюда особенно громко грохнув на прощание этой стеклянной дверью.

– Девушки, – напрягаясь, я вторгся в их познавательную перепалку. – Ваш спор, это невероятно очаровательное зрелище, но я сильно спешу.

– Это твой новый, Дзянь? – продавщица окинула меня оценивающим взглядом, трусы эти боксерские, алые, драную эту футболку с дурацким девизом «Эпицентру не грози, лучше молча ци соси» и осталась довольна. – Ну, по крайней мере, он может сложить пару слов подряд, не заикаясь.

– Нам нужны эти пилюли, – процедила Дзянь.

– Разговаривай об этом с Хон-Цзы. Я не могу это решить. Вот. Он на второй линии.

Я сам слышал как скрипнули зубы Дзянь, но она взяла протянутую сестрой-продавщицей трубку:

– Хон-Цзы?

– Дзянь, ты ли это? – услышал я насмешливый немолодой уже голос. – Я и не ожидал тебя больше услышать! Неужели хочешь бросить своего высокотехнологичного айтишника и вернуться к нам, в нашу банальную и архаичную фарму? Так возвращайся! Мы тебя простим. Я даже верну тебе звание лучшей продавщицы года!

– За вами остался должок, – процедила Дзянь сквозь зубы.

– Две жареные пилюли – немного чересчур в обмен на одну маленькую подпись.

– Я могу кое-что накинуть сверху.

– Дзянь, – произнес я негромко, но настойчиво. – У нас нет времени.

Дзянь раздраженно отмахнулась.

– И что ты хочешь предложить мне, такому старому и немощному, сладострастная ты моя, – сладким голосом поинтересовался Хон-Цзы.

Вот же козел.

– Я разнесу кабак Уби Вана, – спокойно ответила Дзянь.

Козел на той стороне созвона заткнулся. Потом негромко уточнил:

– Это который на Круглой Площади?

– Да, прямо напротив твоей точки.

– Ой, как заманчиво, – протянул Хон-Цзы. – А ты знаешь, чем порадовать старика, как разогреть кровь, это в мои-то годы, упругая ты наша. Очень заманчиво! Да будет так. Выдайте им две пилюли. Пусть это случится.

И трубку повесил. Продавщица молча слезла со стула, ушла в подсобку за стеллажом, громыхнув чем-то похожим на тяжелую дверцу сейфа, потом, вернулась и поставила на стойку перед нами поднос с двумя пилюлями, одной землисто-красной и второй ярко-голубой.

– А чего они разного цвета? – с подозрением склонился я над пилюлями.

– Тебе какая разница, давай, ешь, – раздраженно отозвалась Дзянь.

– Только снаружи! – поспешила вставить продавщица. – Он же мне тут все заблюет!

Я сгреб пилюли, и мы вышли из стеклянных дверей на площадь.

Синяя пилюля в левой руке, красная в правой. С какой начать?

Продавщица за стеклом позади нас развернула стул, так, чтобы лучше видеть начинающееся представление. Ряды Циановых Пиджаков на лестнице ресторана удвоились, и они явно поджидали нас.

Синяя или красная? Вечный вопрос. Да пофиг.

И закинул в рот обе. Раскусил.

По башке изнутри тут же ударили кувалдой. В колокольном звоне внутри черепа меня повело по площади.

– Эй-эй-эй! – заорала Дзянь. – Не туда! Тебе вон туда надо!

И направила меня в нужную сторону.

А меня дергало и трепыхало как Петрушку. В глазах полыхнуло, причем в разных глазах цвет был разный, синий в левом, красный в правом.

А потом мне как надавило на даньтянь! Я впервые физически ощущал что-то такое! Меня просто распирало от напора энергии изнутри! И это было восхитительно!

О да, детка! О да!

Кажется, я это проорал во всю дурь, во всю мощь легких.

Ну все, я иду!

Энергия потоком устремилась в мои шаодани, в два старых, и два новых, и в каждом кулаке у меня засветилось по двойной цианово-синей звезде!

Это было новое, непередаваемое ощущение мощи и готовности ко всему.

Народу на лестнице, кажется, поплохело.

Что, твари, не ждали? А вот!

С рычанием, от которого затряслись стекла в оконных рамах, я прыгнул на лестницу, в самую середину встречающей толпы. И начался махач!

О да! Это было куда как круче бабулиного рамена! Куда! Как! Круче!

С каждым ударом с лестницы улетал один из Циановых. Что там с ними дальше будет, это уже пусть у Дзянь голова болит.

А мне и так было хорошо! Так хорошо мне никогда не бывало!

И да, я то теперь был куда умнее прежнего! Я теперь не вкладывал всю имеющуюся энергию в один удар. Я. Теперь. Бил. Каждого. Вкладывая. Энергии. По. Чуть. Чуть! Чтобы. Каждому. Хватило!

В воздух взлетела раззолоченная фуражка старшего швейцара. Да! Вот так!

Лестницу я очистил, оставив груды оглушённых бездыханных тел в голубых пиджаках по обе стороны лестницы. Открыв высокие двери полированного дерева, мы с Дзянь вошли внутрь.

Вот еще одна лестница вверх. И на нее сбегаются бойцы со всего ресторана. А сколько у них всего в руках интересного! Не терпится все это попробовать отобрать!

Я вроде уже опустошил даньянь полностью, а новый прилив энергии заставил меня с рычанием направить потоки в полупогасшие шаодани. Звезды в кулаках вспыхнули с новой силой!

– У нас остается мало времени, – услышал я за спиной голос Дзянь. – Скоро начнется откат. Надо поспешить.

– Ну, значит поспешим, детка! – и я захохотал безумным смехом, от которого толпа на лестнице отступила на шаг на ступеньку вверх.

Пришлось их догонять, прыгая вверх через восемь ступеней.

Подняв синий щит, я влетел в них как шар в кегли, половина разлетелась по этажу, уронив все что у них было в руках, часть попадала, кувыркнувшись через перила, на этаж ниже. Оставшихся на ногах, я фигачил железной рукой в циановом пламени. Дзянь следуя за мной, добивала тех, кто еще шевелился метким ударом острого каблучка в голову.

– Чан, – крикнула Дзянь. – Это все сплошь нулевки! Здесь нет настоящих практиков!

А! Мне! Пле! Вать! Я веселился от распирающего ощущения своей головокружительной мощи.

Мой даньтянь снова опустел, и тут же наполнился до отказа в третий раз! И я просто не мог остановиться, меня несло потоком чистейшей агрессии.

Щит спасал меня от ударов, а мои удары снесли с ног любого.

Я спалил два шаоданя с ци третьего пополнения и взошел на второй этаж, буквально по головам, уложенных проспаться и подумать.

– Да! – выкрикнул я, ступив на площадку второго этажа. – Да! Ну что?! Кто еще против нас?!

Всеобщее молчание было мне первым ответом. А потом...

– Ну, похоже, что я, – услышал я знакомое угрюмое рокотание.

Я пригляделся кто это стоит там такой огромный в тени колонны и узнал его;

– Кого я вижу! Это же наш лепший приятель Лангхо! – меня несло потоком неудержимого трепа. – А у меня для тебя припасен подарочек, приятель Лангхо. Познакомься, теперь его зовут «Брык с Копыт» и что-то подсказывает мне, что он тебя просто с ног снесет! Ах, да! Вы же уже сталкивались пару раз!

Лангхо оскалился, не спеша вышел из тени, расстегивая очевидно новый голубой пиджак, снял его и аккуратно повесил на перила лестницы, оставшись в белоснежной рубашке, в глаженых до боли в глазах синих брюках и лакированных туфлях на ногах.

Лангхо повел могучими плечами и поманил меня пальцами:

– Ну, иди сюда, поглядим поближе, что там у тебя для меня есть.

Я не заставил себя ждать. Я бросил всю энергию в шаодань правого кулака, я сиганул в воздух замахнувшись со всей дури, я падая тяжелой неудержимой скалой с небес пробил великолепный, образцовый «Брык С Копыт» в его тупую башку.

Полыхнуло синим до рези в глазах. Как от сварочной дуги. Голову Лангхо мотнуло от удара. Лангхо встряхнулся, повел челюстями и выпрямился, прищурившись. И синее свечение щита погасившего всю дикую мощь моего коронного удара, тоже погасло.

– Если тебя подловят один раз, ничего, это случается со всеми, рано или поздно. – Лангхо покачал огромной лысой головой. – Если тебя подловят второй раз, зазубри навсегда этот урок. А если тебя подловят в третий раз, – оскалился Лангхо. – Значит, ты тупой.

Он улыбнулся мне улыбкой в которой не было ни грамма ничего доброжелательного:

– Так вот, приятель, – я не тупой.

Совершенно очевидно, это было так. Если кто тут и был тупой – очевидно, это был не он.

– А теперь, – Лангхо повел огромной головой, – я разберу тебя на запчасти.

И только то, что в моем последнем заряженном синем шаодане оставалась еще энергия для удержания щита, спасло мне жизнь в следующие несколько минут, когда Лангхо буквально вколачивал меня в мраморный пол.

Удар, блок, ещё удар, пробежка по столикам, удар столиком со всей дури. Я отбивался, экономил силы и тянул время. Я терпеливо ждал очередного энергетического прихода и дождался.

– Время! – прокричала Дзянь! – Откат!

Да, я дождался.

Отката.

Мне никогда в жизни не становилось так плохо и так быстро, даже когда я умирал. Мир просто почернел и лишь иногда озарялся вспышками, с которыми Лангхо приносил могучие хуки в мою пустую, как тыква, башку.

Я упал в эту ночь и никак не мог вернуться.

Белый стал черным, черный совсем беспросветным. Ничто в мире не могло побудить меня шевельнуть хоть пальцем, чтобы спасти свою жизнь.