Читать книгу "Лапшевня бабули Хо – I: Пробудившийся"

Она протянула мне светящуюся в полутьме трубку:

– Это тебя.

Я осторожно взял трубку и подумал – какие же здоровенные стали экраны у мобильников, пока я валялся в коме! На экране горело фото бодрого седого дядьки в обнимку с Сян. Так-так... Вот как мой спаситель выглядит! Но разглядывать долго, конечно, не стал.

– Слушаю.

– С возвращением к жизни, молодой человек. Поздравляю.

– Спасибо. Правда, спасибо.

– Я, признаться, ни на что не надеялся, когда допустил к тебе Сян. Состояние твое было тяжелое. Я-то думал, что уже и не получится ничего. Мозговой активности практически не было все шесть лет. Но дерзкая и настойчивая молодежь в конце концов добивается своего.

– Ага, – задумчиво произнес я.

– Вам потребуется помощь в адаптации, помощь и время, – продолжал директор. – Но вы справитесь, я знаю. Глупая девчонка повезла вас к себе домой, но я уверен, что вас там уже ждут. Поменяйте место, и не говорите мне какое. Подумайте над этим хорошенько. Остальное уже не по телефону.

– Э-э, да. Я понял. Спасибо. Подумаем сейчас.

– Постарайтесь не быть втянутым в какую-то из фракций Эпицентра, вам это ни к чему. Если вас постараются записать в эту Резервную Систему и назначат всякие рейтинги, посылайте их к черту сразу, вы от них ничего не получите, а вас они угробят.

– Хм.

– Верьте в свои силы. Их у вас в достатке. Вам их дано за двоих.

Тут уж я застыл с телефоном у уха.

– Передайте телефон моей племяннице. Я её ещё отнапутствую на дорожку.

Я передал трубку.

Пока директор, напутствовал Сян, так что у той уши краснели, я молча думал.

За двоих. Вряд ли это простая оговорка. Он знает.

Вопрос, что и сколько он знает? И кто мог знать ещё? Ну, кроме деда... Может, еще босс быка Лангхо в курсе? Не от любви же народной Лангхо и его Циановые братки меня в госпитале стерегли. Нужно будет копнуть в этом направлении. Когда снова копать смогу.

– Ты родственница директора? – спросил я, когда Сян закончила разговор с высокопоставленным родственником

Она смешно фыркнула.

– А как ты думаешь, я стала врачом в столь юном возрасте? Животворящая блатная лапа и купленный диплом!

– Вот оно что. Мне стоит беспокоится?

– Чего это?

– Ну, ты же вроде мой врач, – усмехнулся я.

– Да я прикалываюсь, – замахала руками Сян. – Просто я гений.

– У вас фамилии разные, – заметил я.

– Моя мама – его младшая сестра, – отозвалась Сян.

– Понятно.

Я сжал свой правый кулак, тот, которым отправил Лангхо в его феерический полет и произнес:

– Я смогу это повторить?

Сян взглянула на меня, поняла о чем речь и улыбнулась:

– Конечно. Но не сразу.

– Круто, – кивнул я. И тоже ей улыбнулся. – А ты сильна в этом деле!

– О! Ты и половины не видел! – отозвалась довольная Сян. – И мы тут называем это дело мастерством. Или искусством. Или практикой. Названий хватает на любой вкус.

– И давно ты это... практикуешь?

– С самого начала. Мама занималась акупунктурой, так что я быстро въехала во все эти точки и каналы. Их в первые годы энергоузлами и меридианами называли ещё постаринке, потом как-то закрепилось новое название, шаодани. А когда плотность ци в атмосфере достигла оптимальной, я смогла манипулировать энергией.

Она махнула рукой:

– И прокачалась на сколько смогла. А как вылечила дядин застарелый артрит, так и понеслось. Дядя меня даже на медицинскую практику на материк отправлял. – Сян поежилась. – Неприятный, скажу я тебе опыт, когда теряешь всю накопленную ци, словно кровь из артерий вытекает.

Сян сжала и разжала кулаки:

– Ты вроде бы что-то еще можешь, а нечем...

Ага! Я соотнес сказанное с замеченным ранее. Значит, изменения не затронули весь мир.

– А что происходит с ци на материке? – спросил я.

– Её там так мало, считай совсем нет. Излучение Потока ослабевает вдвое в десяти километрах от Эпицентра, а в двадцати уже не чувствуется вовсе.

– Понятно, – проговорил я.

Небольшая территория у заповедника чудес, получается – сорок километров в поперечнике. С другой стороны – при такой плотности застройки миллионов пять человек набиться может запросто. И ещё на пригороды и парки останется.

Мой взгляд зацепился за парня, который тащил на горбу два больших, в его рост мешка с каким-то барахлом, перемещаясь огромными шагами. Его бицепсы под футболкой горели тусклым светом. Я открыл рот от удивления, хотел было спросить Сян про это – но решил, что при погонщике задавать глупые вопросы не стоит. Показал на группу людей европейского вида на тротуаре:

– Так все эти люди, туристы?

– Почти все, это же самый центр. В районы никто из них не сунется! Ну, кроме может русских, они из них самые бесстрашные! – ответил таксист.

– Хм... – протянул я.

– Чего? Да, у нас же тут теперь Восьмое чудо света. Куча народу приезжает постоянно. Одна из основных статей бюджета по договору с кордонниками. Пытаются обрести здесь невероятные способности. Мало у кого получается, нужна генетическая предрасположенность.

– У тебя кстати, лихо получается, – добавила Сян. – Очень, очень мощный потенциал, неожиданно, я прям немного в шоке, впрочем, следовало ожидать...

– А чего ты ожидала? – осторожно спросил я.

– Ну... – Сян явно смутилась. – Понятное дело, что простого человека не будут так охранять.

– Я не знаю, почему меня охраняли, – отозвался я после некоторого молчания. – Для меня это тоже непонятно.

Я покосился на спину погонщика и тихо спросил:

– Эти Циановые Кулаки, они кто?

– Кулаки – это клан, – так же негромко отозвалась Сян. – Банда практиков ци, одна из самых крупных. Они контролируют район от Эпицентра до набережной, госпиталь как раз в середине их территории. Так было не всегда, но последнюю пару лет, точно. В начале госпиталь был нейтральной территорией, но Кулаки её отжали под себя.

– Значит, мы сейчас на их территории?

– Точно. Правда, уже ближе к краю.

Я задумался:

– Есть идеи, куда поедем?

– Я как-то вот так сразу не готова ответить, – поморщилась Сян. – Ума не приложу, куда податься.

– Что думаете? – спросил я у водилы. – Где можно потеряться в этом городе?

– Затеряться здесь – раз плюнуть, – усмехнулся погонщик. – Но так, чтобы не нашли, это чуть дороже встанет. Но, для началу, я вам, ребятки, присоветовал бы переодеться. А то вы даже для Эпицентра странно вместе смотритесь.

Мы с Сян переглянулись и невольно улыбнулись. Ну да, я – в больничной пижаме, она в белом же брючном медицинском костюме – услада пубертататного подростка. Заметная парочка, беглецы из сумасшедшего дома, видно нас за километр, не меньше.

– У меня такая классная блузка в госпитале осталась... теперь не переодеть, – вздохнула Сян.

– Есть идеи? – спросил я у Сян.

– Хм. А что, уважаемый извозчик, – обратилась Сян к нашему таксисту. – Сможете нам посоветовать место постильнее?

– Легко! Центральный рынок!

– А не поздно? – я с сомнением взглянул на затянутое тучами черное небо. – И там как... безопасно?

– Центральный рынок никогда не спит, – пафосно ответил погонщик. – Да и время ещё детское. А безопаснее некуда.

– Тогда – трогай, – я с интересом наблюдал как извозчик зажигает фары на крыше паланкина.

– А ты, я смотрю, и доволен? – скептически покосилась Сян на нашего водилу. – Ну, хорошо, давай, вези нас в свой любимый Эпицентр....

А погонщик уже разворачивал своего зверя.

Путь наш лежал к факелу Основного Потока.

Глава 4. Бойцовская лапшевня бабули Хо

Центральный рынок, действительно, не походил на место, склонное к сонной дремоте.

Я ничего такого в жизни не видел. И в унаследованной от Чана памяти, уже изрядно подернутой забвением – шесть лет ею не пользовались же! – ничего такого на этом месте не припомнилось. Это была помесь центральноазиатского базара со стихийным блошиным рынком и рок-фестивалем.

Расплатившись с любезным водителем банты, мы нырнули вглубь этой сетевой структуры из быстросборных конструкций, ярко освещенных фонарями и отблеском Основного Потока.

Палатки, лавки, горластые зазывалы, болтливые торговцы, развалы невероятного товару, всё как положено. Там было всё!

Шмотки, техника, животные – причём невиданные, жратва всякая. Невероятные скидки и чудовищные ценники.

Свет близкого уходящего в облака факела превращал ночь в натуральный день.

А ещё я заметил занятную деталь: множество маленьких, с полметра квадратуры, солнечных батарей над каждой лавкой, направленный на Основной Поток. Ловят видимую часть спектра ци-излучения? Изящно! И вообще, ловко устроились.

Одна лавка меня прямо мгновенно покорила, я даже не сразу понял чем. Это была лавка с мечами.

Я вообще до всего этого холодняком особо не интересовался, и никакими дончанками, южанками или финками не соблазнялся, интересуясь больше настоящими женщинами. А тут меня как приковало к месту, залип как подросток. Собственно, почему как? Это Чан и залип, самое страстное его увлечение, унаследованное от деда – длинные клинки на рукоятях.

Дзяни, дао, кончары, катаны японские и катаны португальские, обсидиановые конерезы ацтеков, полыхающие лезвия европейцев. Залип насмерть.

Из глубины лавки за мной долго наблюдал хозяин, пока Сян носилась по примерочным бутикового ряда, разумно в этом вопросе на меня не полагаясь. Потом хозяин вышел ко мне, приказчик, задававший мне тупые вопросы, в духе «чего изволите?» тут же отступил назад. Хозяин снял с подставки дзянь, приковавший мое внимание, вынул меч из ножен и молча протянул мне его длинную, обтянутую кожаным шнуром рукоять, с бунчуком из шелка свисающим с конца рукояти.

И я, не думая ни о чем взял этот меч. Правильно взял, расположив пальцы на рукояти, как положено, одни напружинив, другие ослабив, что хозяин меча конечно заметил.

Он не делал дурацких комплиментов в духе: «А вы разбираетесь», он продолжал наблюдать, как я перевел лезвие в позицию указующего меча, подняв руку с мечом вверх и направив его вперед и чуть вниз, так, что острие оказалась перед лицом. Отличный вес, весьма по руке.

По руке?! Я ведь час назад ложку с трудом бы поднял. Видимо, меч был по-настоящему особенный.

– Нравятся острые игрушки? – спросила Сян, подкравшись с ворохом одежды в руках.

– Не то, чтобы очень, – задумчиво отозвался я опуская меч и щелкнув ногтем по лезвию, слушая как отзывается волнующим чистым звоном изысканный металл. – Но, похоже, что теперь – да.

Этот меч был по мне. Рукоять его была теплой, а потом тепло словно растеклось по всему мечу, и полированный синий камень в рукояти у лезвия, кабашон, начал светится слабым синим пламенем.

– Что это значит? – спросил я, слегка испугавшись.

– Ваших сил достаточно, чтобы овладеть всеми свойствами, заложенными в это оружие, – ответил с поклоном приказчик, а хозяин его не остановил. – Хоть ваши мышцы и слабы. Вы уже зарегистрированы в Резервной Системе?

Опять эта система! Я покачал головой. Меч возвращать не хотелось, и, видимо, это было довольно заметно.

– Не думаю, что моих карманных хватит на такую вещь, – произнесла Сян.

– Точно, – согласился я, возвращая меч торговцу, тот быстро спрятал меч в ножны и убрал обратно на подставку из черного дерева.

Я ясно понимал, что он и не ожидал, что я куплю этот меч. Его интересовало, что я могу с ним сделать. Это и меня теперь интересовало. Юный Чан был мечником, как его дед. Что-то из этой страсти перешло теперь ко мне...

– Покатили, – сказала Сян. – Я кое-что тебе подобрала.

Я чувствовал, что торговец смотрит нам вслед, когда мы удалялись от его лавки.

Ну, что ж, похоже, пришла пора скинуть больничные шмотки и переодеться.

Мне купили джинсы, носки, кеды, оранжевую футболку с надписью «Я из Эпицентра», Сян настояла, выбрав ещё две, одна с надписью: «Я практик» и вторая с девизом «Эпицентру не грози, лучше тихо ци соси». Сян заявила, чтобы я так не возникал по поводу надписей, мне же лучше будет, что бы это ни значило.

А еще мне взяли теплое худи, синюю куртку, и я понял, что вопрос с деньгами нужно решать в темпе урагана, ибо настолько близко к положению иждивенца я не подходил со времен начальной школы.

Я переоделся, не слезая с коляски в примерочной одной из лавок. Тело постепенно оживало, ногами я уже вполне мог шевелить, хотя встать и удержаться ещё не получалось, спина не держала.

Сняв больничные шмотки, я увидел щербины мелких бледных резаных шрамов усеявших грудь и живот, провел по ним пальцами:

– Не кисло меня изрешетило...

– Когда тебя доставили, в госпитале некому было сделать операцию, извлечь осколки. – произнесла Сян. – А потом... Ой.

В этот момент она просунула голову через шторку, в очередной раз проверить, как у меня дела, и застала за самым пикантным эпизодом переодевания – тут же снова пропала из виду.

– Да ладно, ты же всё уже видела. Что там про осколки?

– Ты тогда был лежачим пациентом! А теперь – нормы приличия... В общем, осколки потом уже поздно стало вытаскивать, решили, что лучше их не трогать. Томография показала, что с тканями всё в порядке.

– Хорошо, что вообще живой остался, – пробормотал я, натягивая оранжевую футболку через голову.

– Ты хорошо восстанавливаешься. Если так пойдет, скоро сможешь ходить, – оценила Сян мои усилия. – Все отлично сидит, у тебя отличная фигура.

Так, а вот это сейчас что было? Комплиментов женщины мне ещё не делали...

Я заметил, что Сян расплачивалась, прикладывая телефон к терминалам в руках у торговцев, и в этом тоже было нечто новое.

– Кто все эти люди? – спросил я.

– Кто знает? – отозвалась Сян. – Они просто однажды появились здесь и начали торговать. К нам теперь прорва народу приезжает со всего мира, хотят открыть в себе силу и стать ци-практиками. Кое-кому это даже удается.

– Ага. Круто. Сян, все хочу спросить, что значит – четвертый уровень?

– Четвертый уровень? – Сян наморщила лоб. – А! Как у Лангхо? Четвертый энергетический уровень. Это условная шкала потенциала сложившаяся у ци-практиков. Соответствует количеству шаоданей, которые практик в состоянии зажечь от своего даньтяня. Даньтянь, это энергетический орган, аккумулирующий энергию из внешней среды. Он у тебя, грубо говоря, в животе под пупком.

– Да, я слышал.

– О! Отлично! Условно, тот, кто овладел работой с даньтянем – это нулевой уровень. Таких много, тысячи, почти все, кто обитает в Эпицентре такое могут, иначе не смогли бы тут жить. А вот зажечь шаодань, даже один, это уже нетривиально, таких людей немного. Шаодань – это что-то вроде крупных узлов или сосудов на теле, которые при этом можно перемещать. И я не слышала, чтобы был кто-то, запитавший больше шести. Точнее, слышала про такого, что пытался. Это плохо для него кончилось.

– Вот оно что. А сколько шаоданей всего? – проговорил я, и память Чана подсказала. – Семь, как чакр?

– Даже по традиционным представлениям, никто не знает точно. Никто ещё не поджигал одновременно семь шаоданей. И наверное, тот, кто такое сможет, будет страшным человеком.

– Почему?

Сян усмехнулась.

– Почему? Ты видел Лангхо? Он тупой, почти ничего не умеет, но с его энергетическим уровнем это проблемы окружающих. Мастер седьмого уровня будет ходячей атомной бомбой! Не представляю, как можно будет рядом с таким жить.

– Понятно, – напряженно произнес я. – Знаешь, это всё реально дико интересно, но нам бы малость ускориться, потому что за нами хвост. Не оглядывайся.

– Ну, начинается... Здесь нас не тронут, – произнесла Сян, нажимая на ручки коляски. – Центральный рынок – по настоящему нейтральное место. Но надо оторваться. Как выглядит?

– Мужичок такой плотный в черной куртке в шапочке же.

– Увидела. Сейчас оторвемся.

Сян грамотно вкатила меня в лавку с тканями, свисающими с потолка, проехала ее насквозь. Мы выскочили с другой стороны и тут же умчались, разгоняя людей по узкому проходу.

– Вроде скинули? – оглянулась Сян, когда мы достаточно удалились от преследователя.

– Вроде. Я его не вижу.

– Давай выбираться отсюда, – бросила Сян.

И мы начали выбираться. Где-то уже на краю рынка я увидел в линии темных зданий нечто знакомое.

– Сян, подожди!

– Есть хочешь? – удивилась она, посмотрев на неоновую вывеску, мигающую на фасаде дома, в котором когда-то жил Чан Гун.

В смысле, я жил, кто же ещё... Тут все как-то драматично переменилось, соседние дома оказались заброшены, а там, где раньше была лужайка перед домом, теперь виднелась стоянка, но место ещё можно было узнать.

– Я жил здесь когда-то, – произнес я.

– Ого, – задумчиво отозвалась Сян. – Ну, тогда нужно обязательно зайти. Может, узнаем что-то. Заодно и поужинаем, пора бы уже. «Бабуля Хо», я, кажется, что-то слышала о ней...

«Бойцовская лапшевня бабули Хо» было начертано стеклянными светящимися иероглифами над входом в мой бывший дом.

Лапшевня, боевая? Я однозначно хотел взглянуть на неё поближе.

Сян закатила меня по низким ступенькам в открытую дверь:

А внутри тоже всё переменилось. От первого этажа, где я когда-то разговаривал с братом Чжао, ничего не осталось, кроме лестницы наверх, под которой расположили прилавок с кассой. А справа от дверей в которые мы вошли вдоль окон сделали стойку, поставили барные стулья – чтобы есть, глядя в большое окно с видом на факел Основного Потока над темными домами.

– Это кто тут у нас пришел? Ой, это же бедные голодные детки! Заходите-заходите! Не стойте там! Кушать же хотите? Бабуля Хо вас накормит!

Бабуля Хо оказалась той еще бойкой старушкой в среднетяжелом весе – проглядывали совсем не старушечьи бицепсы, да и общая подтянутость была не по годам. Неужто от ежедневного нарезания лапши?

– Ох, деточки, да на вас смотреть страшно! Милочка, дорогая, тебе нужно кушать побольше, прозрачная совсем, тебя же на свет не видно. Нужно набрать килограмм пять, самое малое, мужчинам это нравится, ты уж мне поверь!

– Нда? – Сян явно не смогла вот так сразу поверить в эту идею и зачем-то посмотрела на меня.

Мне, в основном, худые и нравились. Наверное. Но озвучивать не стал.

– Ох! Мальчик, бедняжка в колясочке ездит! Сиди-сиди, не вставай! А худой какой! Выгоревший совсем! Я же вижу! Бабуля Хо всё видит! Сейчас я накормлю вас моей лучшей лапшичкой! С водорослями! И секретным ингредиентом!

– Это с солью, что ли? – подозрительно спросила Сян.

– И даже с мяском! – заразительно засмеялась бабуля Хо.

– Со змеятиной? Или это панголин в собственном соку? – не унималась подозрительная Сян. – Главное, чтобы не летучие мыши.

– Ох, деточка, а ты знаешь толк в высокой кухне, – одобрительно отозвалась старушка, взбивая ком теста в муке на столе могучими руками. – Ничего такого, тушеная говядинка в кантонских специях.

– Звучит отлично, – отозвался я, подкатывая к стойке для клиентов.

– Пять минут, мои дорогие!

Сян ворча что-то нелицеприятное отошла ко мне, уселась на тумбу рядом.

– Никогда не узнаешь, чем тебя накормят в этих забегаловках, пока поздно не станет, – пробурчала она. – Пять килограмм! Скажет тоже! Да я каждое это кило сгоняю долгие часы в страшной бескомпромиссной борьбе, а она пять кило! Да пусть эти мужики лучше удавятся все разом!

За стойкой что-то зашипело с выбросом облака белого пара, а затем бурно зашкворчало.

– А пахнет отлично, – признала Сян, втягивая ароматы специй, принесенные паром.

Клянусь, я слышал как коварно захихикала бабуля Хо, нарезая тесто в длинные ленточки плоской лапши.

– Ну что, дорогие мои, – бабуля вышла из-за стойки с двумя здоровенными глиняными мисками, до краев полные ароматной нажористой лапшички в золотом бульоне. С кусочками рассыпчатого мяска сверху, все в зернышках зажаристого кунжута. – Налетайте!

Сян подозрительно обнюхала поставленную перед нею чашку, осторожно взяла положенные поперек чашки одноразовые палочки, разломила их на две отдельные, и принесла мрачно:

– Ну, хорошо, ну давайте. Давайте попробуем....

– Да всё офигенно! – отозвался я, уплетая за обе щеки. – Няма!

– Ох, детки,– бабуля с умилением следила как мы едим. – Кушайте, мои дорогие!

Лапшичка бодрила, согревала и действительно придавала сил, я словно наливался горячей энергией с каждым глотком божественного бульона!

– Не обошлось без змеятины, – процедила Сян, всасывая длиннющую лапшину.

– А как же, – тепло улыбнулась, добрая бабушка Хо умильно сложив могучие руки, – Секретный ингредиент!

– А что здесь было до всего? – спросил я перекрывая недовольное шипение Сян. – В этом доме? На этой улице.

– Да кто ж его знает, деточка. Люди жили. А потом перестали. Может, съехали подальше отсюда, или еще что. Я их и не видела никогда. Мне это место Рыночный синдикат сдает. У них много такой недвижимости в управлении, люди как уезжали – поручали, чтобы хоть какая-то польза от неё была. Ну или бросали просто. Ох, было времечко, хорошо, что прошло.

Бабуля, покачав головой, ушла за стойку, а мы продолжили есть.

– Можно сходить в этот рыночный синдикат, – вставила Сян между ложками пожираемого бульона. – Это объединение торговцев Центрального рынка, у них могут быть контакты владельцев дома.

– Я даже не знаю, наш ли был этот дом, – невесело отозвался я, понимая теперь с высоты взрослого опыта множество нюансов домовладения, неведомых простому школьнику. – Может, мы тоже арендовали.

Но сходить было нужно, конечно – вдруг узнаем что.

– Невероятно вкусно, – пробормотала Сян, жуя лапшу. – Так просто не может быть. У меня уровень ци восполняется. И даже... увеличивается?

Она взяла палочками лапшину, поднесла её к глазам и просканировала её, словно неведомое животное под микроскопом.

– Охренеть. Золотая ци, – пробормотала Сян. – Ничего себе! Я про такое только слышала. Оч-чень такой, эпичный фастфуд.

– Это круто?

– Это охренеть как круто. Стоит заходить сюда почаще. Эта бабушка – нифига не простая бабушка. Теперь я понимаю, почему про неё говорили «волшебная»... Возможно, даже в юбилейных была. Такая лапша золота стоит по своему весу для тех, кто понимает.

Я тоже чувствовал себя значительно лучше. Был готов буквально с коляски соскочить. Отличная еда! И, получается, ци можно не только для выбивания пыли из ближнего использовать, а для кулинарии тоже. Может для чего-то ещё её применять удастся? Я же инженером когда-то был...

– Да твою же мать... – громко и членораздельно произнесла Сян, уставившись в окно с поднесенными ко рту палочкамм. Я посмотрел туда же.

Мужик, от которого мы оторвались на рынке, смотрел на нас через стекло с улицы, слегка безумно улыбаясь. Да какое там слегка, он был явно на всю башку чокнутый!

Мужик сделал нам знак, мол, «никуда не уходите, я щаз», и пропал в темноте.

– Зараза, – пробормотала Сян отодвигая опустевшую миску и вставая . – Да что ему надо?

Мужик открыл дверь и вошел внутрь.

Я откатил коляску от стола, заняв место между ним и Сян.

– Чо надо? – неприветливо спросил я.

Мужик улыбнулся показав кривые черные зубы:

– Деньги, кольца, все ценное барахло, давайте всё сюда.

И протянул к нам давно немытую руку.

Я чувствовал какую-то удивительную уверенность в себе. Походил ли мужик на тайного грозного практика ци? Ну, я их еще видел слишком мало, чтобы оценить. Но уверенности я всё равно не терял. Меня от неё просто распирало – видимо, дурное влияние боевой лапши бабули Хо. Ну, и безумные бомжи меня еще не грабили, нда.

– Неубедительно как-то, – с сомнением ответил я.

– А вот мой веский аргумент, – отозвался мужик вытаскивая из под куртки обрез двустволки.

Ух ты блин! Вот этого я не ожидал.

– Э-э, мужик, – с ярким сомнением в голосе произнесла Сян у меня за спиной. – Ты же наверняка знаешь, что от твоей пукалки здесь толку как от хлопушки?

– Чо, правда? – вскинулся я, пытаясь откатиться назад.

Мужичок хищно оскалился, каким-то текучим шагом, переместился ко мне, приставив дуло обреза мне к солнечному сплетению:

– А если так?

Молчание Сян неприятно затянулось. Ну, давай же, милая, скажи что-нибудь своё фирменное, саркастическое, чтобы я понял, что такому ловкому практику ци, как ты, это как с гуся вода. Но молчание затянулось. И я понял, это действительно опасно.

– Деньги, рыжье из ушей, все сюда, – повторил мужик.

Наконец Сян произнесла:

– У меня нет наличности.

Мужичок не убирая обреза от моей груди, вынул из кармана куртки телефон с включенным экраном и протянул Сян.

– Давай детка, бери свой телефон и отсканируй баркод на экране.

Сян помолчав, вынула свой телефон и, шагнув из-за коляски к мужику, протянула к нему руку с телефоном.

Неужели сдалась? Неужели она так просто решила расстаться с последними крохами?

Но нет, я ошибся. Внезапно она дернула меня с коляской на себя. На короткий миг я увидел загоревшиеся огнём обрезы обоих стволов двустволки.

А затем сдвоенный выстрел бахнул мне прямо в лицо.