Текст книги "Между жизнью и смертью"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mezhdu-zhiznyu-i-smertyu-34018.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Так точно.
* * *
Котляров вернулся минут через пятнадцать, но, хотя калитка и была открыта, настроение ребят круто изменилось. Они сидели молча, глядя исподлобья на явившегося «федерала».
– Что случилось? – Степан Петрович не мог понять причин перемены, произошедшей с ними.
После переговоров с генералом настроение Котлярова было довольно добрым и никак не вязалось с мрачным видом парней. – Я обо всем договорился!
– С кем это, интересно, товарищ полковник? – язвительно поинтересовался Банда. – С ребятами из штурмового отряда, небось?
– Да что с вами такое в конце-то концов?
– С нами? Мы вели честную игру, но мы не привыкли, когда нас подставляют, – вступил в разговор Самойленко. – Какого черта вы отключили телефон? Чтобы мы не могли ни с кем связаться? И считаете, что мы после этого, товарищ полковник, можем вам доверять? А еще честное слово офицера давал, скотина...
– Ну ты, писака, – не выдержал Котляров. – Если бы ты был обыкновенным журналистом, я, об тебя и руки не стал бы марать. Но ты сам был боевым офицером. Или забыл уже? Да я тебе за такие слова сейчас челюсть сверну, сопляк паршивый...
– А вы его просто пристрелите, – спокойно посоветовал Банда. – И кулаками махать не придется, и важного свидетеля заодно уберете.
Этот спокойный голос отрезвил Котлярова. Он постарался взять себя в руки и, все еще взволнованно дыша, сказал довольно миролюбиво:
– Эх, придурки! Да мы линию перерезали еще пару часов назад, когда ты, – кивнул он на Самойленко, – в Киев звонить собирался... Юсупов, – крикнул Котляров в сторону ворот, уверенный, что их разговор прослушивается, – приказываю немедленно восстановить телефонную линию! И вообще – операция закончена. Все в гостиницу и можете спать. Выезд в Москву завтра в десять утра.
Он снова повернулся к парням:
– Думаю, они нас слушали... Ну что, теперь вы мне верите? Ты, Николай, сходи проверь – минут через пять, как только они восстановят линию, телефон заработает. Только... Только не звони никуда, пока я с вами не поговорю кое о чем. Ты мне можешь это пообещать?
– Ладно, не буду, – нехотя согласился Самойленко и зашагал к дому.
– А кому вы звонить-то собирались? – спросил полковник Банду, оставшись с ним наедине.
– Владимиру Александровичу, – подозрение еще не развеялось, и Банда говорил нехотя, все еще не слишком доверяя полковнику. – Большакову. А что, нельзя?
– Можно. Просто в Москве сейчас глубокая ночь, незачем будить пожилого человека.
– Но ведь вы своего шефа разбудили, а?
– Разбудил.
– Ну и как?
– Он дал согласие.
– Значит...
– Значит, операция закончена. Ты же слышал, завтра утром мы выезжаем в Москву.
– Мы?
– Да, все мы. Ты, Алина и Николай тоже. Вам будет лучше поехать с нами.
– А я при чем? – появился из темноты Самойленко. Он, видимо, услышал последнюю фразу Степана Петровича. – Телефон заработал, все в порядке.
– Ну, я же вам говорил! – довольно улыбнулся Котляров и кивнул на бутылку. – Чего не наливаешь? Вот теперь у нас точно есть повод выпить.
– Повод поводом, но я, честно говоря, не понял, зачем мне-то в Москву ехать? Чего я там забыл? К тому же у меня в Одессе есть дело, и довольно срочное... – заметил журналист, разливая остатки водки по стаканам.
– Вот об этом, о твоем одесском деле, я с вами и хотел поговорить, – полковник улыбнулся ребятам, как бы подбадривая их:
– За нашу совместную деятельность! – и залпом осушил свой стакан.
– Давай!
– Вот что, ребятки, – начал Котляров, как только они закусили, – мы "крутим" одно дельце, которое точь-в-точь повторяет вашу одесскую "опупею". Правда, в другом городе и не на Украине, а в России. Но вполне возможно, что корни у этих махинаций общие. К тому же слишком напоминают то, из-за чего был большой скандал во Львове.
– Это вы о чем, о похищении детей? – встрепенулся Самойленко.
– И перепродаже их на Запад, – Котляров, подтвердив его догадку, согласно кивнул головой.
– Я так и думал! Вот черт!
– Самодеятельность, Николай, тут не поможет, и твое журналистское расследование, которое ты затеял, ничего не даст. А возможно, тебя и пристрелят где-нибудь в темном переулке. Работают преступники, я вам должен сказать, профессионально. Тем более, что штаб-квартира всей организации там, за "бугром". И туда вам никак не добраться, я вас уверяю. Поэтому давайте займемся этим делом тоже профессионально, под нашим контролем и с нашей помощью, хорошо?
– Но... – попытался было возразить Самойленко, но Котляров успокаивающе положил ему руку на плечо:
– Гарантирую, что первым из журналистов, кто сообщит об этом громком деле, будешь ты. Сенсацию гарантирую. Доступ к материалам – полный... или почти полный. Да ты и без того многое будешь знать.
– Да ладно, – журналист попытался сделать вид, что сенсация не главное, но по его азартно заблестевшим глазам было заметно, что он уже начал придумывать заголовок покруче к своему потрясающему материалу.
Банда и Котляров не выдержали, рассмеялись.
– Не смущайся, Коля! – подколол друга Сашка. – И вообще, зачем тебе твоя одесская газетенка? В "Комсомолке" напечатаешься, весь эс-эн-гэ прочтет!
– Безусловно, – поддержал его и Степан Петрович, но вдруг, посерьезнев, предупредил:
– Ребята, только никому пока ни единого слова. Я надеюсь, вы все прекрасно понимаете.
– Конечно, – они согласно закивали.
– Слушайте, парни, хорош – о делах будем говорить в Москве, и подробно, а сейчас давайте лучше... – начал было Котляров.
– А на чем мы поедем? – перебил его Банда.
– На "Волге", со мной.
– Честно говоря, я бы предпочел свою машину.
– А что, есть?
– Есть. Друга, Олега... – Банда споткнулся, упомянув имя погибшего товарища. – Его "Опель". Я думаю, Галина Пилиповна не обидится, если я им воспользуюсь. А мне все ж спокойнее будет.
– Не вижу проблемы. Хочешь – поезжай на "Опеле". Только до границы с Россией я бы посоветовал держаться в нашей колонне, чтобы было проще выехать. А то местный КГБ о вас уже немало наслышан, могут быть осложнения.
– Конечно.
– Мужики, если честно, у меня сегодня отличное настроение и совсем не хочется спать, – как-то задорно сказал Котляров. – В гостинице у меня есть бутылочка коньячка. Раздавим, а?
– Обижаешь, начальник! – Самойленко скорчил потешную рожу. – Что, у нас своей горилки не найдется, чтоб к твоей гостинице топать? Сейчас сбегаю к холодильнику и принесу. Запотевшую! – и он исчез в доме.
...Гулянье в саду продолжалось до утра, и Галина Пилиповна, встав утром подоить корову, была крайне удивлена, обнаружив распахнутую калитку... двоих друзей покойного Одежки, спавших вповалку рядом с каким-то незнакомым мужчиной прямо на подсыхающей свежескошенной траве в саду под яблоней. Укрыв их старенькими покрывалами, она ушла в клуню, изумленно покачивая головой...
* * *
– Банда, ну ты и поросенок все же! – выговаривала утром Алина, обливая голого по пояс Сашку прямо из ведра. – Напился сам и Колю напоил. И еще какого-то типа к себе затащили! Кто это такой? Где вы его только откопали среди ночи?
Она кивнула на Котлярова, уже проснувшегося и осторожно поворачивающего голову, жутко трещавшую после ночных возлияний.
– Этот? Пока секрет, Алинушка! – весело фыркал Банда, разбрызгивая вокруг себя фонтаны воды.
– Осторожнее, меня всю обольешь! – воскликнула девушка, отскакивая в сторону. – И почему калитка была открыта? Мне Галина Пилиповна как рассказала, я чуть не умерла от ужаса. Тебе что, жить надоело? Пришли бы эти сволочи и пристрелили тебя, пока спишь. Ну что это за несерьезность такая, Банда? Ну почему я, женщина, должна тебя учить элементарной осторожности...
– Алинушка, тихо! Не рычи, – лишь смеялся в ответ Банда, энергично растираясь полотенцем. – Ночью произошло эпохальное событие – пророк Исайя спустился на землю и провозгласил судный день. Все, теперь каждому воздается за грехи его! Отвечай же, несчастная, как на духу, любишь ли ты меня? – громогласно возопил Банда, театрально-грозно глядя на свою невесту.
– Сашка, перестань поясничать! – Алина не знала, сердиться ей или смеяться. – Не знаешь будто, что я люблю тебя больше всех на свете!
Она прижалась к его обнаженной холодной после мытья груди и притихла, чувствуя себя рядом с этим сильным парнем совсем маленькой девочкой, надежно укрытой за его широкими плечами от всех бурь и тревог.
– Мне страшно, Саша, – прошептала она.
– Спокойствие, – бодро воскликнул Банда, сжав ее плечи. – Лучше неси бинт и смени мне повязку, а потом я расскажу тебе один страшный-страшный секрет. Но только – никому, идет, Алина Владимировна? Тебе доверять можно?
– Ох, какой же ты пустомеля! – не выдержав, в сердцах воскликнула девушка, убегая в дом...
– Ребята, быстрее собирайтесь. Осталось всего полчаса, – подал голос Степан Петрович, когда перевязка была закончена.
– Степан Петрович, умоляю, ни звука! – вдруг возопил Банда. – Это мой сюрприз!
Он схватил Алину за руку и потащил в дом, к телефону.
– Давай, звони скорее родителям.
– Банда, ты мне скажешь, в чем дело, или так и будешь голову морочить?
– Набирай скорее номер, у нас времени совсем не остается.
Алина набрала номер и, услышав в трубке голос матери, произнесла:
– Мама, привет! Как вы там?
– Скажи им, что сегодня ночью ты будешь дома, – прошептал Банда, стоявший рядом на ухо девушке.
Алина от удивления чуть не выронила трубку из рук:
– Что?!
– О, женщины! – театрально воздел Банда руки к потолку. – Ну ничего не могут сделать как следует. А ну, давай сюда! – он забрал трубку у обомлевшей Алины и весело закричал:
– Настасья Тимофеевна, здравствуйте!.. Да-да, у нас все отлично. Именно отлично... Ой, тут такие дела, вы бы знали!.. У меня нет времени, да и разговор совсем уж не телефонный... Настасья Тимофеевна, послушайте. Если вы сегодня чуть попозже ляжете спать, то около часа ночи я привезу вам Алину!.. Да!.. Ну конечно!.. Спокойно, спокойно, не плачьте, все уже хорошо. Идите, обрадуйте Владимира Александровича. Мы скоро увидимся! До свидания!
Он положил трубку и обернулся к Алине, во все глаза смотревшей на своего Банду, ничего не понимая и боясь поверить в то, что только что услышала.
– Саша, ты мне можешь наконец объяснить, что происходит? Что...
– Алинушка, мы едем домой. Через полчаса. Пошли, познакомлю тебя со Степаном Петровичем...
II
Огромный кабинет генерала Мазурина, казалось, уменьшился в размерах, когда в него вошли эти здоровенные парни в сопровождении полковника Котлярова. Высокие, статные, с еще не утерянной офицерской выправкой, они невольно вытянулись по стойке «смирно», когда генерал Мазурин, одетый по всей форме, поднялся из-за стола им навстречу.
– Виталий Викторович Мазурин, – представился он, первым протягивая им руку.
– Банда... То есть Александр Бондарович, – смутившись, ответил рукопожатием Сашка.
– Николай Самойленко, – пожал генералу руку Коля.
– Так вот ты какой, горный олень, – не очень удачно пошутил, процитировав бородатый анекдот, генерал, с откровенным интересом разглядывая Банду. – Ну что ж, хорош, хорош... Мы тут уже поговорили предварительно с полковником Котляровым, и я полностью одобрил его план, так что...
Мазурин не спешил. Он жестом указал на огромный кожаный диван и кресла, стоявшие у журнального столика в углу просторного кабинета.
– Садитесь. Поговорим.
Когда все расселись, Виталий Викторович неторопливо начал:
– Вот что. Полковник Котляров слегка поторопился. Через отдел кадров после... э-э... некоторых обстоятельств нам не удастся провести вашу кандидатуру в штат управления. По крайней мере, пока – до выполнения задания, которое мы собрались на вас возложить. Поэтому вам, Александр, сейчас не суждено стать офицером службы безопасности. Вы поработаете какое-то время по контракту в качестве нашего агента. Но, я подчеркиваю, – это временно.
– Ничего, Виталий Викторович, эту беду я переживу. Мне, может, вольной птицей, от устава не зависящей, еще и интереснее оставаться, – нашелся Банда, но сам с тревогой взглянул на Котлярова: не рушатся ли его обещания? Не перевернул ли Мазурин все планы?
– Я тоже так подумал, тем более что средства для проведения операции – деньги, необходимую аппаратуру, возможно, и оружие – мы вам выделим. Вы будете так или иначе работать с нами. Заключим, допустим, договор. Кажется, так у вас, на гражданке, выражаются? – он обратился теперь к Самойленко, и тот, не в силах преодолеть смущение, которое охватило его с первой минуты, как только он переступил порог этого знаменитого на весь мир мрачного здания, в ответ лишь согласно кивнул.
– К вам, Николай, у меня особая просьба, – продолжал между тем генерал. – Уж на вас никакими – ни экономическими, ни моральными – методами я воздействовать не могу. Я могу вас только просить. И просьба моя состоит в следующем – забыть на время о своей профессии. На время. Вам пока нельзя будет разглашать и публиковать какую-либо информацию об этом деле. Вот когда все закончится, тогда...
– Я все понимаю, – отозвался Самойленко, слегка обиженный недоверием. – Дело на самом деле серьезное...
– Вот именно. Но я имел в виду не только ваше молчание, – генерал закурил "Мальборо" и положил пачку на столик, жестом приглашая всех присутствующих последовать его примеру, – но и ваше... как бы это получше сформулировать... подчинение. Официальным исполнителем операции будет Бондарович, и только он имеет право принимать решения, проявлять инициативу. После согласования со Степаном Петровичем, конечно, – он кивнул на Котлярова, скромно присевшего на краешек дивана.
– Я понимаю, – снова согласно кивнул Самойленко.
– Ну и отлично, – генерал встал, давая понять, что аудиенция окончена. – Да, Александр... Я приношу вам извинения за некоторые неприятности, которые мои сотрудники вам доставили...
– Я все понимаю, Виталий Викторович, – наг чал было Банда, – и не обижаюсь. На обиженных, как говорится, воду возят...
Но генерал, не дослушав, уже повернулся к столу, и Сашка лишь разочарованно пожал плечами.
Втроем они вышли из кабинета Мазурина и направились к Котлярову...
* * *
– Знакомьтесь – Сергей Бобровский, выпускник нашего училища, лейтенант. Он будет работать с вами, – Степан Петрович представил ребятам невысокого худенького паренька в очках с металлической оправой. – Не подумайте, что это проявление недоверия, так сказать, надзор за вами. Он – парень толковый, отличный специалист по спецсвязи и спецсредствам, которые вам придется активно использовать во время выполнения задания.
– Да я ничего и не подумал, Степан Петрович, – отозвался Банда и по-дружески протянул руку новому напарнику:
– Александр Бондарович Можно звать меня и просто Бандой, не обижусь.
– Сергей, – скромно улыбнулся тот в ответ, и Сашке понравилась его открытая улыбка.
– Ну вот и ладно, – по привычке довольно потер руки полковник Котляров, – вот и познакомились. Сергею в операции поручено обеспечивать связь с центром, анализировать ситуацию и использовать специальные средства и аппаратуру, о которой вы, может, и не слыхали никогда, но которая вам может весьма пригодиться. Кстати, вам, Николай, доступ к этим средствам будет ограничен, но вы, надеюсь, не обидитесь – ведь у нас могут оставаться какие-то секреты от журналистов. Верно я говорю?
– Конечно.
– Так, – Котляров достал из ящика стола пачку каких-то документов и протянул их Банде. – Садись и расписывайся. Во-первых, вот тебе паспорт на имя гражданина Украины Бондаренко Александра Сергеевича. Улавливаешь – Банда, Сашка... Все сходится. Так, расписывайся... Во-вторых, вот тебе свидетельство об окончании – только не смейся! – Сарненского медучилища. Там его сроду не было, поэтому однокурсников можешь не бояться встретить. Могли бы тебя и врачом оформить, но ты у нас больше костолом, чем костоправ, а? – он рассмеялся, и всех развеселила удачная шутка полковника. Ребята ободряюще похлопали Банду по плечу.
– Ладно, буду медбратом, – согласился и Сашка, выводя свою подпись в ведомости.
– Теперь следующее, – полковник. Котляров внимательно посмотрел на Банду и приказал. – А ну-ка, сдать оружие, которое висит у тебя под левой подмышкой!
– А что, заметно? – недоуменно отозвался Банда, вытаскивая пистолет Макарова.
– Не очень. Вот, ставь подпись в ведомости сдачи ПМ... Так, а теперь расписывайся в ведомости на получение, здесь за наш ПМ, здесь – за МП-5 и...
– А это что такое?
– Сейчас увидишь, – с этими словами Степан Петрович вытащил из нижнего ящика стола пистолет-пулемет, каких прежде Банда ни разу не видел, – маленький, короткий, он тем не менее даже внешне, казалось, демонстрировал свою мощь, ничуть не меньшую, чем у того же "Узи", которым Банда имел честь когда-то пользоваться.
– Здорово, – невольно вырвалось у парня. Он с удовольствием крутил в руках эту страшную игрушку, рассматривая ее со всех сторон.
– Не то слово. Лучшее оружие всех спецслужб мира. Специалисты считают, что он превосходит и "Узи", и "Беретту", и уж, конечно, наши системы, – Котляров тем временем вытащил из стола боеприпасы к обоим видам оружия. – Тем более, что действовать вам, возможно, придется на территориях других государств, и пусть вас лучше не узнают по вашему оружию. Так... Вот тебе патроны. Магазин к этой игрушке – на тридцать патронов. Даю четыре магазина и три коробки по сто патронов. И коробку – к "Макарову". Расписывайся в получении боеприпасов.
– Есть.
– Вот эта штука – глушитель к автомату. За нее тоже расписывайся, ценная штучка.
– Хорошо.
– Так, теперь – диппаспорт. Ты – советник Министерства иностранных дел Российской Федерации. Это даст тебе возможность пройти с кейсом мимо любых погранпостов без таможенного досмотра. В кейсе, сам понимаешь, возможно, будет лежать вот эта твоя игрушка, а также некоторые вещи из арсенала лейтенанта Бобровского. Он, кстати, свое оборудование уже получил, так что завтра приступаете к занятиям по его изучению. Ты, Александр, хоть поверхностно, но должен будешь с ним ознакомиться, понять, зачем и в каких случаях чем пользоваться.
– Так точно, – Банда отвечал по-военному. Он был очень сосредоточен и серьезен, хорошо понимая важность задания, на которое в очередной раз посылала его страна.
Котляров заметил это и, желая слегка разрядить серьезность момента, весело сообщил:
– Вам на работу с аппаратурой и спецсредствами даю сутки. Затем двое суток – на игры.
– Какие игры, Степан Петрович? – не в силах оторваться от своего автомата, не поднимая глаз спросил Банда.
– Бобровский тебе расскажет. С ним и поиграешь с целью сыграться, чтобы действовать потом, как в одной связке, – несколько туманно пояснил Котляров. – И наконец, через трое суток – выезд. Так что прощайся пока с Алиной. Неизвестно, сколько времени продлится твоя командировка.
– Ясно. Разрешите идти?..
* * *
– Александр, неужели вы теперь будете работать с этими подонками, которые хотели убить вас, готовы были оставить поиски Алины, пытались всячески шантажировать Владимира Александровича? – Настасья Тимофеевна не могла прийти в себя от того, что услышала этим вечером. Она не могла себе представить, что может заставить человека подать руку бывшему врагу, как можно простить, забыть подлость.
– Настенька, подожди, не спеши с оценками, – Владимир Александрович был более рассудителен и спокоен. Он внимательно выслушал рассказ Банды обо всех злоключениях его, Алины и Олега Вострякова и понял, что согласие Александр дал неспроста. – Сначала надо во всем разобраться, а уж потом судить, кто прав, кто нет.
– Конечно, папа! – горячо поддержала отца Алина. – Пусть он расскажет... Расскажи, Саша, почему так получилось. Пусть мама знает, что это ради дела.
– Сейчас постараюсь, – Банда тяжело вздохнул.
Ему было нелегко объяснять ситуацию – ведь хотелось быть максимально откровенным с этими очень близкими ему людьми, но при этом он не мог позволить себе нарушить обещание держать цель и задачи операции в секрете от кого бы то ни было. Банда в первую очередь был солдатом. Он почти всю свою сознательную жизнь проносил погоны, никогда не расставался с оружием и никогда не забывал о служебном долге, а значит, хорошо понимал, что такое тайна. – Дело в том, что на заключительном этапе наших с Алиной приключений, точнее, злоключений обстановка сложилась экстремальная. Пришлось выбирать между сотрудничеством с ними, с одной стороны, и... сами знаете, что было – с другой.
– Сашенька, но неужели они могли вот так, запросто, вас убить? – все еще ужасалась Настасья Тимофеевна, не в силах поверить в то, что рассказывал Банда.
– Могли, Настасья Тимофеевна. Могли, – Банда замолчал, подыскивая слова, которые бы наиболее точно передали Большаковым причину именно такого его решения. – Но не только из-за страха смерти я согласился на предложение ФСБ. И не столько. Как вы знаете, с нами приехал один парень, тоже бывший офицер-"афганец", с которым мы когда-то вместе воевали. Он сейчас журналист в одном довольно большом городе и вместе со своими коллегами занялся интересным делом – темными махинациями, которые затрагивают интересы большого количества людей. Очень сильно затрагивают, поверьте.
– Ты говори, говори, мы все поймем, – подбодрил его Большаков, более чем кто-либо из присутствовавших понимавший, что такое государственные или служебные тайны.
– Так вот. Оказалось, что подобные дела волнуют и российскую службу безопасности, и они предложили мне заняться разработкой именно этого дела, заодно помогая нашему общему с Олежкой Востряковым другу. Я согласился.
– А что, ему надо было отказаться? – снова вставила Алина, но ее остановил отец:
– Подожди, дочь. Ты, Александр, хотел рассказать что-то еще? Или мне показалось?
– Да, – Банда уже давно понял, что в его быстром согласии на предложение Котлярова было и еще что-то, о чем он ранее и не подозревал. И теперь, уже успев сформулировать для себя эту причину, не посчитал нужным скрыть ее от самых близких для него людей. – Был и еще один повод пойти на работу в службу безопасности. Понимаете, единственное, чему я научился в жизни, – это служить, воевать и, как это ни страшно звучит, – убивать. Да-да! – горячо воскликнул Банда, заметив, что Настасья Тимофеевна хотела что-то возразить. – Да, к сожалению, это правда. И когда я, профессионал, занимался охраной вашей дочери, я не чувствовал удовлетворения. То есть я хочу сказать, что всегда был способен на гораздо большее, чем работа телохранителя, хотя и про этот труд не хочу сказать ничего плохого...
Банда внезапно прервался, испугавшись, что никто его не понимает, да и не хочет разбираться в его побуждениях и чувствах, но, встретившись с внимательными и участливыми взглядами своих собеседников, постарался закончить мысль, высказав ее как можно более лаконично:
– Короче, я хотел сказать, что я уже не очень молод, мне целых двадцать девять лет, почти тридцать. А кто я? Что я? Я хочу снова просить у вас руки вашей дочери и хочу при этом быть уверен, что твердо стою на ногах, понимаете?
– Да, Сашенька, мы все понимаем, и ты не сомневайся... – начала было Настасья Тимофеевна, но снова отец прервал ее, поставив в разговоре точку:
– Александр, мы действительно поняли тебя. И мы все, – он обвел взглядом свою семью, – мы все одобряем твой выбор своего собственного пути. И хочу добавить вот еще что: я всю жизнь был не только ученым, специалистом в своей области, но и военным. И как военный я скажу тебе так – твоя новая работа поможет тебе послужить Родине. А это все же, что бы ни говорили в наши смутные времена, – большая честь и великая миссия для мужчины. Единственное, о чем прошу тебя, прошу, как сына, – думай, когда выполняешь приказ. В вашей работе это особенно важно, как заповедь врачей, – главное, не навреди... Ну а теперь, я думаю, всем пора спать. Уже слишком поздно.
И, поднявшись, генерал Большаков удалился в свою комнату, оставив женщинам право разместить Банду на ночь. На его первую "официальную" ночь в квартире Большаковых...
* * *
Мать поняла дочь без слов и, постелив Банде для отвода глаз в гостиной, дала дочке вторую подушку и лукаво подмигнула:
– Иди-иди, жди своего жениха. А то я не знаю, что вы и без меня все давно успели, – подтолкнула она дочку к дверям ее комнаты.
– Мама! – вспыхнула от смущения Алина, но тут же сделала "круглые", невинно-изумленные глаза и прижалась к матери:
– Слушай, а как ты догадалась?
– Ладно, Лиса Патрикеевна, ложись спать...
* * *
Наконец-то Алина и Сашка остались одни.
Дверь в комнату Алины была закрыта, но Банда робко стоял, прислонившись к ней спиной, не решаясь ступить и шагу. Как долго он ждал этого момента, мечтая о нем бессонными ночами, страшась, что он может больше никогда не наступить.
И вот теперь этот долгожданный миг настал, они остались одни, они в полной безопасности, вокруг тишина и покой. Но куда подевалась решительность Банды? Куда испарились все те слова, которые он хотел ей сказать именно в эти минуты? Почему не слушаются руки и ноги?
Он стоял у дверей и молча смотрел на девушку.
Алина тоже была страшно смущена. Она тоже мечтала о том, чтобы оказаться наконец в объятиях своего Банды. Даже в подвале арабов, в самые страшные дни заключения, ей по ночам снился он, его широкая грудь, его ласковые руки и нежные губы. И теперь – вот он, рядом. Но почему так страшно взглянуть на него? Почему так трудно вымолвить хоть слово?
В отличие от Банды, чувства которого полностью подавили в нем способность говорить и двигаться, Алина, наоборот, развила от волнения бурную деятельность – она включила музыкальный центр, долго перебирала компакт-диски, выбирая самый созвучный тому, что творилось в ее душе.
Она задернула шторы. Она несколько раз взбила подушки. Она зачем-то навела порядок на своем туалетном столике, сгребя помаду и флакончики с лаком для ногтей в ящик. Все это она проделывала, боясь даже повернуть голову в сторону любимого.
И вдруг...
Они сами не поняли, как это произошло.
Какая-то невероятная сила бросила их в объятия друг друга. Они слились в долгом нежном поцелуе.
Поцелуе, от которого кружится голова и замирает сердце.
Постепенно их губы становились все жарче и нетерпеливее, огонь страсти вспыхнул и окатил волной их молодые разгоряченные тела.
Руки Сашки соскользнули с плеч девушки на талию, нежно сжали ее, потом опустились к бедрам и страстно охватили их. Сашка как будто заново изучал такое родное, такое до, боли знакомое девичье тело.
Алина возбужденно расстегивала рубашку на груди парня и, справившись наконец с пуговицами, жадно припала губами к теплому любимому телу, к этому восхитительному торсу, к этой могучей груди единственного в ее жизни мужчины, заснуть на которой, крепко прижавшись, – было для нее самым большим счастьем.
Но теперь ни о каком сне не могло быть и речи.
Она с жадностью истосковавшейся по ласке женщины целовала его мускулистую грудь, гладила его шею, волосы, спину.
Банда растворялся в ее ласках. Ноготки девушки нежно царапали спину, и сладостная дрожь пробегала по всему его телу. Дрожь желания, дрожь страсти. Он забыл обо всем на свете, держа в объятиях свою воплощенную мечту.
Сашка медленно развязал поясок ее халата и, раздвинув в стороны полы, наконец увидел ее всю, такую любимую, такую долгожданную. Увидел ее прекрасную крепкую грудь, тонкую талию, нежные округлые бедра, стройные ноги и жадно приник к ней губами.
Он целовал и целовал ее, покрывая поцелуями грудь, ее маленькие розовые соски, вдруг сделавшиеся такими твердыми, плечи, шею, лицо, волосы, руки. Она отвечала быстрыми и жгучими поцелуями, тесно прижимаясь к нему всем телом, всем своим существом. Банда почувствовал вдруг, как кружится у него голова. От счастья, от переполнявших его чувств. Если бы ему раньше сказали о том, что он способен испытывать такое, он бы ни за что не поверил. Такое могло быть только с ней, с Алиной.
Его руки уже не подчинялись воле и рассудку, они порывисто ласкали все ее тело, становясь все более нетерпеливыми, и вдруг, будто случайно, задержались на ее втянутом упругом животе и, скользнув ниже, проникли под тонкую, почти, неощутимую ткань маленьких трусиков. Ладонь коснулась небольшого пушистого холмика...
И Банда почувствовал, как судорожно рванулось ему навстречу тело Алины, как оно страстно прижалась к нему, как дрожь пробежала по ее бедрам. Он понял, что она уже сгорает от нетерпения.
Он схватил ее на руки, легко, как пушинку, в мгновение ока перенес через всю комнату и бережно уложил на постель.
Но в ту же секунду на нее, налетел вихрь. Смерч.
Тайфун. Ураган.
Банда сходил с ума. Он был страстен, он был нежен и мягок, он был силен и могуч. Он умирал в ней и возрождался снова, черпая силу в бездонных черных любимых глазах. Он что-то кричал и шептал, и она полностью отдавалась его страсти, отвечая такой же нежностью, таким же горением, такой же страстью...
Это безумство продолжалось почти всю ночь, и только под утро, когда серый рассвет слегка высветлил квадрат на задернутых шторах, Алина, уставшая и счастливая, заснула наконец на его груди, а Банда, выключив с помощью дистанционного пульта музыку, еще долго лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить любимую, и думал, думал, думал...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?