Текст книги "Игра без козырей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slepoy-igra-bez-kozyrey-34023.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Склады размещались на окраине города, рядом со старой котельной, труба которой уже начала разрушаться. На громоотводе трубы развевался выцветший и потрепанный ветром красный флаг. «Молодогвардейцы здесь живут, что ли? – изумился Сиверов, вспомнив советскую классику. – И не страшно же кому-то было карабкаться по ржавым скобам, рисковать, чтобы повесить красную тряпку! Только коммунисты на такое способны, нормальный человек на трубу не полезет. Я бы мог понять, напиши этот смельчак на верху трубы имя своей возлюбленной метровыми буквами, от этого хоть польза какая-то была бы, может, девушка полюбит. А кому польза от красного флага?»
Глеб притормозил возле двух стариков, разглядывавших красный флаг. У одного на груди были орденские планки, а у другого на пиджаке виднелись две дырочки. «От пропитых орденов», – сообразил Глеб. Он выбрался из машины, захватил с собой пачку сигарет, зажигалку и приблизился к старикам.
– Красиво развевается, – произнес он.
– Еще бы! – сказал старик в очках на резинке и, приложив ладонь козырьком к глазам, продолжал любоваться знаменем. – Если бы я знал, кто водрузил стяг, я бы ему сто граммов налил со своей скромной пенсии.
– Я бы тоже, – сказал Сиверов.
Старики посмотрели на него уже по-другому, не так, как прежде, они почувствовали в Сиверове что-то родственное, свое.
– Молодец парень! – сказал дед в очках на резинке. – Нам праздник сотворил, и вообще молодец! – старик с дырочками на пиджаке хлопнул себя по груди. – А нынешние-то мерзавцы залезть боятся. Они все трусы, они за деньги американцам родину продали.
– Правильно, Петрович, толкуешь, продали все за зеленые бумажки. Пойдем выпьем?
– Рано еще, – сказал Петрович. – Вот еще постоим, полюбуемся, как четыре стукнет, так и двинем.
Глеб уже заприметил склады:
– Товарищи, послушайте, а что это вон там, за бункером, блестящее?
– Коммерсанты, мать их в душу! Нет чтобы котельную восстановить, чтобы тепло в домах было, чтобы свет везде горел, так они вон что строят! Как будто это людям надо. На том месте детский стадион был. Ну, курили там дети в тайне от родителей, мы выпивали, однажды труп нашли, изнасиловали девчонку, задушил ее маньяк.
– Хорошее место.
– Так что, это им мешало? – вставил глуховатый старик и погладил орденские планки.
Затем он запустил руку в карман, как запускают руку, когда хотят выхватить пистолет. Но старик извлек не оружие, а красную книжку – удостоверение ветерана Великой Отечественной войны. Удостоверение было в целлофановом мешочке, мутном и потертом. Он принялся гонять им ветер перед носом Сиверова.
– Мы с Петровичем под этим флагом подвиги совершали, кровь проливали, а они все, ублюдки, вместе с Горбачевым и Ельциным страну развалили, разворовали, настроили лишь бы чего. Детям негде в футбол поиграть, поэтому они к наркотикам и потянулись. Разве мы с Петровичем знали, что такое наркотик? Ну выпьем по сто граммов за победу или за еще какой праздник… Правду я говорю, Петрович?
– Так точно! – выкрикнул Петрович.
Сиверову уже стало не по себе:
– Так что это за безобразие такое возвели коммерсанты на детском стадионе?
– Писали вначале в префектуру, потом мэру написали, потом – президенту. Моя жена, царство ей небесное, подписи собирала, вся ветеранская организация нашего района подписалась, двести восемьдесят девять подписей. Они сказали…
– Кто – они? – спросил Сиверов.
– Коммерсанты эти, – с омерзением произнес старик. – Обещали лампочки везде вкрутить, район благоустроить, качели сделать, песка в песочницы насыпать. Им даже песка жалко, построили склад-холодильник, – сказал Петрович. А вы, товарищ, не журналист случайно?
– Можно сказать, журналист.
– А какого издания?
– Погоди, не мешай, – напарник дернул Петровича за локоть, – не лезь со своей политикой. Видишь, человек правильный, знаменем любуется, коммерсантов ненавидит? Мы вам много чего про этих ублюдков рассказать можем. Значит, вы, товарищ, не коммерсант?
– Да какой я коммерсант, журналист я.
– Тогда слушайте, – Петрович чуть ли не всунул свои губы Сиверову в ухо. – По ночам машины приезжают и уезжают. Значит, воруют. Честные люди в рабочее время ездят.
– А что они там воровать могут, склады-то им принадлежат?
– Не скажите. А вы знаете, что там хранится? – ткнув указательным пальцем Сиверову в грудь, задал вопрос старик в очках на резинке.
– А вы знаете?
– Этого никто не знает. Охрана там почище, чем в Кремле.
– Что там может быть, водка, что ли?
– Водку стали бы так охранять? Водкой торговать можно, водку в холодильнике только дома хранят, чтобы гостю холодненькую налить. Там что-то запрещенное, – зашептал Петрович, прикладывая палец к губам. – Его зять хотел на работу туда устроиться, с высшим образованием, между прочим, и живет рядышком. Думаете, взяли?
– Думаю, нет, – предвосхитил ответ Петровича Сиверов.
– То-то и оно! Телефончик записали, культурные такие, сказали, позвонят. А до сих пор ни ответа ни привета, – и Петрович скрутил фигу. – У них все охранники на машинах ездят, как министры. Что они там хранят? Каждую неделю фуры приезжают, лишь только стемнеет, и на рассвете уезжают. Я думаю, – Петрович снова перешел на зловещий шепот, – холодильник – это только для отвода глаз. Специально гуделку какую-то включили, чтобы людей обманывать, а сами там, наверное, публичный дом устроили и девок фурами возят.
Сиверов немного ошалел от той мешанины, которая царит в голове у Петровича. Второй ветеран оказался более здравомыслящим, может, потому, что был глуховат, поэтому узнал новостей из телевизора меньше, чем его друг.
– Это ты, Петрович, загнул. Я тоже поначалу думал, что они девок возят. Но ты подумай, если бы там бордель был, то кроме гудения еще и музыка была бы слышна, и пьяные крики.
Петрович в сердцах махнул рукой:
– Глухой ты, ни хрена не слышишь… пень! – слово «пень» он добавил совсем тихо, прикрыв ладонью рот, чтобы приятель не прочел по губам обидное слово. – А может, они там зелье какое-то варят?
Но тут взгляд Петровича упал на часы:
– Блин, четыре, цигель, цигель, – он постучал ногтем по циферблату, чтобы глуховатый приятель понял, о чем идет речь. Но у того, наверное, имелись встроенные биологические часы, потому как он уже начал краснеть, раздувать щеки.
– Вы, уважаемый, нас извините, у нас срочное дело, – и Петрович, взяв под руку друга, заспешил в магазин.
Шли старики не по дорожке, а по забросанному бумажками и пластиковыми бутылками пожелтевшему газону, злобно косясь на блестящие, сработанные из оцинкованного железа ангары склада. Они были похожи на двух военнопленных, которых на время отпустили из концентрационного лагеря сходить в деревню, раздобыть чего-нибудь поесть.
Сиверов подогнал машину к полуразрушенному забору котельной, чтобы не мозолила глаза, и, прихватив спортивную сумку, пробрался сквозь пролом в кирпичной стене. Запустение тут царило ужасное: ржавые трубы, выломанные двери, разбитые окна. «Ее уже не оживить, – подумал Глеб, – как, кстати, не оживить и красный флаг. Повесить можно, но он все равно мертвый».
Шаги Сиверова гулко звучали в пустом помещении котельной. Он поднялся по ржавой винтовой лестнице на второй этаж, а оттуда сквозь надстройку – на крышу. Даже тут валялись битые бутылки, пивные пробки и пластиковые шприцы. Эти места давно облюбовали себе пьяницы и наркоманы. «Тем лучше, – подумал Глеб, – значит, ни у кого не возникнет подозрений, когда увидят человека на крыше».
Он устроился за жестяным коробом вытяжки, с которой, конечно же, давно был снят электромотор. Территория склада была видна отсюда как на ладони, аккуратная, ухоженная, вдоль забора шел узкий цветник. «Полная фирма. Если не смотреть на микрорайон, то можно подумать, что ты где-то в Германии или, на худой конец, в Чехии. Даже бордюры выкрашены черной и белой краской, а все дорожки вымощены цветной фигурной плиткой».
Никого на территории видно не было. Глеб достал бинокль и навел резкость. Теперь кое-что стало проясняться. По углам над входами в каждый из складов, а их было два, виднелись телекамеры, такие же, как на офисе фирмы «Новиков и К». У ворот возвышалось солидное кирпичное здание со стеклопакетами и дистанционным управлением ворот. За стеклом Глеб рассмотрел трех охранников, игравших в карты, еще один ходил у ворот снаружи. «Если охранник ходит снаружи, – подумал Сиверов, – значит, охраняют на полном серьезе».
В углу помещения для охранников Глеб увидел синеватые сполохи. «Вот и мониторы, только их отсюда не видно. Холодильные установки настоящие, тут Петрович был не прав. Сколько может быть мяса в холодильных установках? Совсем немного, можно загнать фур пять от силы. Переработкой здесь не занимаются, только хранят. Какого черта они работают только ночью, а не днем? Старики хоть и подслеповатые, но глазастые, все, что выпадает из общего ряда, заприметят. А что им еще делать? Ждать четырех часов и идти в магазин. Многолетняя привычка – на работе не пить, а употреблять спиртное лишь в конце дня. Те, кто поступает иначе, спиваются еще в молодости. Вот и еще, – Глеб перевел бинокль чуть ниже и насчитал три собачьи будки. Псы в это время дремали, но вздумай кому-нибудь перескочить через забор, в миг разорвали бы непрошеного гостя в клочья. – Немецкие овчарки, – у склада Глеб насчитал шесть легковых машин. – Значит, охранников как минимум шестеро».
Глеб сделал несколько снимков: сперва – общий вид, затем, поменяв объектив на телевик, сфотографировал детали, которые его заинтересовали: будку охранников, ворота каждого склада, холодильные установки, телекамеры.
«К ребятам стоит подойти», – Сиверов вновь нырнул на винтовую лестницу, оставил сумку в машине и не спеша направился к охраннику, расхаживавшему у ворот мясного склада.
Тот заприметил его уже издали, остановился и, не таясь, рассматривал подходившего к нему мужчину.
– Добрый день, – нейтрально проговорил Сиверов.
– Привет, – проронил охранник и ощупал взглядом Глеба.
Охранник был на голову выше Сиверова и килограммов на двадцать весомее, поэтому чувствовал себя вполне уверенно. Уверенности добавляла и кобура с тяжелым пистолетом, спрятанная под легкую куртку.
– Кто тут у вас начальник, не подскажешь?
– Зачем? – поинтересовался охранник.
– Дело у меня есть, – Глеб лениво достал пачку сигарет и предложил закурить охраннику. Тот не отказался.
Курение сближает людей, да и опасности охранник не чувствовал никакой.
– Начальство не здесь сидит.
– Кто у вас хозяйством заведует?
– Каким хозяйством?
Глеб улыбнулся:
– Я инженер по холодильному оборудованию, раньше на рыболовном сейнере ходил холодильщиком, в аппаратуре разбираюсь. Вижу, у вас холодильники хорошие, немецкие, но один разрегулирован, по звуку слышу. Наверное, хладагент долить надо.
Охранник передернул плечами, но из любопытства прислушался. На его взгляд, все холодильные установки работали одинаково ровно, чуть слышно.
– Не знаю, я в этом не специалист. Инженера по холодильным установкам здесь нет, приезжает иногда, смотрит. Не мое это дело.
– Жалко, если дорогое оборудование загубите.
– Тебе чего жалко, твое, что ли? Запорют – новое купят, деньги пусть начальство считает.
– А ты чем занимаешься? – глядя поверх головы охранника, спросил Глеб.
– Таких, как ты, встречаю. Если человек хороший, могу поговорить, а если не понравится, вежливо выпроваживаю, понял?
– У меня проблема, – сокрушенно покачал головой Глеб, – живу я в десяти минутах ходьбы отсюда, вон в той пятиэтажке, – и Сиверов указал пальцем в сторону домов – пятиэтажки стояли серой стеной. – С флота вернулся, нашел работу, но на другом конце города. Представь, полтора часа туда пилить, полтора – назад, три часа на городском транспорте в дороге. Если на своей машине ездить, то бензина больше сожжешь, чем денег получишь.
– Понятное дело. Но у нас ты работу не найдешь, у нас на работу отбирают почище, чем в ФСБ, только по личной рекомендации попасть можно.
– Кто порекомендовать может?
– Только кто-нибудь из своих, кто долго уже работает и с начальством на короткой ноге.
– Жаль, – проговорил Глеб.
– У нас на место конкурс, как в академию международных отношений, тридцать человек, не меньше, и уходить никто не хочет.
– И текучка кадров нулевая? – усмехнулся Глеб.
Усмехнулся и охранник:
– Бывает, что новых берем, но это если человек очень нужный начальству.
– А так, представляешь, клево мне было бы! Десять минут от крыльца до ворот, на обед домой бы бегал, с ребенком бы погулять успевал. У меня их двое, кормить надо.
– Знаешь что, инженер, – сказал охранник, аккуратно опуская окурок в урну, – тут ты своего счастья не найдешь, обращайся в контору к начальству. Может, ты им и подойдешь.
– К какому начальству обращаться?
– Не знаю, – передернул широченными плечами охранник, – в городе они сидят, вот туда тебе и ехать надо. А здесь тебя на работу никто не возьмет, грузчики у нас есть – четыре человека, платят им как министрам, работают в белых халатах и перчатках, платят больше, чем мне.
– Тогда почему в грузчики не идешь?
– Я бы с удовольствием пошел, да никто не предлагает. Грузчиком устроиться еще сложнее.
– Первый раз такое слышу. Вы что, золото грузите или мешки с деньгами?
– Какое там, – махнул рукой охранник и звонко щелкнул толстыми пальцами, – мясо грузят из машин в холодильники, потом из холодильников в машину – вот и вся работа. Причем все механизировано, даже пуп на такой работе не надорвешь, а деньги платят, будь здоров, – у охранника на поясе запищал телефон. – Ну ладно, иди, приятель, – охранник прижал трубку к уху. – Пятый слушает, – громко и внятно произнес он в микрофон. – Понял, сейчас буду.
Глеб все еще стоял, переминаясь с ноги на ногу. Маленькая железная дверь в стене открылась, охранник исчез за забором. Но Сиверов успел рассмотреть систему замков: «Электрический!»
Неторопливо, с обреченным видом он картинно удалился от складов. Глеб снова увидел двух ветеранов-пьяниц, спешащих от магазина и уже не обращающих внимания на развевающееся знамя. У одного пола пиджака висела ниже другой, Петрович нес бесценный груз, придерживая его рукой.
Глава 3
Три рефрижератора с московскими номерами и джип, в котором сидели Смирнов и три охранника, уже миновали границу между Россией и Беларусью, миновали Минск и ранним утром подъезжали к Бресту. Остальную дорогу проехали ночью. После Минска пейзаж стал унылым: ни возвышенности, ни горки, земля ровная, как сковорода, и утомительная, нигде не сворачивающая широкая дорога, пустынная этим ранним утром. Джип шел впереди колонны в отрыве на полкилометра, с водителями Смирнов переговаривался по рации.
Выходили на связь каждые пятнадцать минут независимо от того, случилось что-нибудь или нет.
– Все в порядке? – спрашивал Смирнов.
Ему так же коротко отвечали:
– В порядке, шеф.
Никто не обижался на эти короткие сеансы связи. Так было установлено не ими, а начальством, и попробуй кто-нибудь нарушить распоряжение, вмиг вылетел бы с работы. Смирнов, сидевший рядом с водителем, нервно курил.
– Что-то ты, Семенович, невеселый? Дома чего случилось, с детьми, с женой?
– Нет, все в порядке, – бросил Смирнов, – не выспался просто.
– Перед дорогой всегда спать надо, – сказал охранник с заднего сиденья и тут же вновь «клюнул» носом, задремал.
Смирнов не любил, когда его подчиненные расслаблялись. Он тут же ткнул антенной рации охранника в солнечное сплетение и, когда тот испуганно вскинул голову, приказал:
– Следи за обстановкой, теперь ты будешь связываться.
Охранник пожалел, что подколол шефа.
Смирнов всматривался в предрассветный туман, который накатывался на дорогу. В болотистых местах того и гляди столкнешься с встречной машиной в тумане, даже заметить не успеешь. Туман вновь рассеялся, и тут в кармане у Смирнова зазвонил мобильник. Он бросил взгляд на часы, укрепленные на приборной панели джипа.
– По расписанию, можно стрелки выставлять. Слушаю!
– Семенович, мы уже ждем, мы на месте.
– Понял. Остановимся.
Проехали километра три, замаячила площадка для отдыха водителей-дальнобойщиков. На площадке милицейский УАЗ, джип с темными стеклами, да человек в кожанке, прохаживающийся вокруг него и дышащий на озябшие руки.
– Скажи им, – Смирнов бросил через плечо охраннику, сидевшему на заднем сиденье, – чтобы не проскочили стоянку.
– Сами знают.
– Скажи все равно, чтобы не разгонялись.
Машина с охраной подъехала к навесу, возле которого стоял джип. Смирнов с радостью выбрался на асфальт, пару раз присел, похрустел костями.
– Зарядку делаешь? – усмехнулся мужчина в черной кожаной куртке, застегнутой под самое горло.
– От Москвы только три раза останавливались, чтобы отлить да чаю попить.
– Не пил бы чаю – не останавливался бы отливать, – усмехнулся мужчина в кожанке.
Этот разговор, как и приседания, взмахи руками, повторялся каждый раз, когда они встречались на этом самом месте. Так же традиционно закурили. Смирнов угостил московской сигаретой, мужчина достал польскую.
– Не люблю я их сигареты, – проворчал Смирнов, – табачок дрянной.
– А по-моему, ничего, крепкий.
– После них кашель душит.
– Скажи ребятам, пусть пушки сдают, – и мужчина поднял заднюю дверцу джипа, где стоял деревянный ящик, прикрытый не очень свежей тряпкой. На переднем сиденье УАЗа гордо восседал тучный милицейский майор. В том, что милиционер настоящий, никто бы не усомнился: коротко стрижен, хорошо выбрит, морда сытая, а взгляд такой, какой бывает только у ментов.
– Здравствуйте, Семен Семенович, – не отрывая руку от руля, поприветствовал Смирнова майор. – Баксы на русские не перебьете?
– Не перебью. Я тебе что, валютчик? В Бресте у валютчиков курс грабительский.
– Можно подумать, для тебя это проблема! Повяжите пару-тройку, они сами вам носить станут.
– Не положено, сдадут, – твердо пообещал майор. – От них уже КГБ кормится, а госбезопасность нам не по зубам.
– Что-то вы в Белоруссии всех бояться стали? А ты не боишься, майор, что я тебя сдам?
– Нет, ты свой. Тебе меня сдавать смысла нет, не с руки.
Смирнов вытащил из-за пояса пистолет, положил в ящик, рядом пристроил две запасные обоймы, документы на оружие положил сверху. Мужик в кожанке запаковал оружие и документы в отдельный полиэтиленовый мешок, стянул скотчем.
– Как порнографию прячешь, в непрозрачную упаковку.
– Ты уж, Смирнов, не обижайся, но, если нас с майором накроют, скажем, что нашли пушку на дороге. Ты уж придумай, как ты его потерял, там и адрес твой указан, и телефон.
Ментовский майор явно чего-то ждал, барабанил пальцами, покусывал нижнюю губу. На стоянку заехали три фуры-рефрижератора. Шестеро водителей тоже сдали оружие.
– Порядок, – мужчина в кожаной куртке дернул ползунок молнии, хоть тот и был задвинут до отказа. – До двух часов – наша смена: и ГАИшники, и погранцы, и таможенники. Если не успеете до двух, а мало ли чего, то лучше позвони, сами не лезьте. Эти хорошо прикормлены, а другим деньги давать – не дело. Есть одна смена… – и майор тяжело вздохнул.
– Денег не берут? – спросил Смирнов.
– Берут, но все равно шмонают по полной программе, машину могут до винтика разобрать, а собирать-то вам самим придется. Только недозволенного не везите.
– Мы же честные торговцы.
– Мало ли чего? Закинет кто-нибудь картонку сигарет или ящик водки, а потом из-за такой мелочи неприятностей море.
– У нас все в порядке, – сказал Смирнов.
Майор все-таки выбрался из-за руля, взял Смирнова за плечо и отвел в сторону. Затем выразительно посмотрел в глаза. Смирнов придерживался традиции, сделал вид, будто ничего не понимает. Майор помялся, затем широко улыбнулся, лихо козырнул и представился:
– Майор Сидорчук, трое детей.
– Дело говоришь, – засмеялся Смирнов, вытаскивая из кармана конверт, на котором были нарисованы одна звездочка и буква «М».
Майор рассмотрел подарок:
– Звездочка – понятно, а почему «М»?
– Потому, что мудак, – Смирнов хлопнул майора по плечу. – Но хороший мудак.
– Не хотел ты мне баксы в русские перебить, я тебе это еще припомню.
– Баксы лучше, они – общесоюзная валюта, а русские – что? Дерево – оно везде дерево, даже в твоей сраной Польше за русские ничего не купишь, а за баксы где хочешь купишь.
– Ничего ты не понимаешь, – сказал майор, – деньги в доме должны быть разные – немецкие, русские, французские. У меня даже голландские гульдены есть.
– Ты, наверное, нумизмат?
– Не ругайся, Смирнов. Мы хоть и друзья, но я и обидеться могу, все-таки я при исполнении.
– Мужики, все готовы? – крикнул Смирнов.
– Да, шеф, готовы.
Заурчали двигатели. Майор забрался в милицейский уазик. Машина качнулась – так и осталась чуть наклоненной в левую сторону.
«Майор центнера полтора весит, разъелся возле границы», – подумал Смирнов.
На милицейском уазике полыхнула мигалка.
«Лишь бы сирену не включил!» – зло подумал Смирнов.
Но майор любил тишину, и колонна, возглавляемая милицейским уазиком с мигалкой, понеслась по трассе. Перед самым въездом в Брест милицейский уазик отвалил в сторону и повез майора к родному дому в деревню, где жила его теща. Там американские доллары заняли достойное место в коллекции между пачкой немецких марок и чешских крон.
Основная часть богатства майора хранилась в старом сантехническом чемоданчике на чердаке сельского дома. Теще он не очень доверял, но та была старой и взобраться по самодельной лестнице на чердак не могла. Да и надежный замок охранял люк, а ключ майор держал в потайном месте.
Майор, не говоря ни «здрасьте», ни «до свидания», забрался на чердак и, лишь когда избавился от денег и забросал чемоданчик ветошью, высунул голову в люк:
– Доброе утро, мама, – ласково произнес он и бросил в сторону тихо: – Что б ты сдохла, старая карга!
– Гриша, я блинов напекла.
– Это хорошо, мама, – грузный майор по скрипящей лестнице бережно спустил свои полтора центнера веса к столу, на котором высилась полуметровая стопка толстых блинов.
– Что ты все на чердаке прячешь?
– Не ваше дело, мама, это все принадлежит вашим внукам. «Золото, что ли?» – подумала старая женщина, но поняла: увидеть богатства зятя воочию ей никогда не доведется. Рассказать кому-нибудь страшную тайну у нее язык никогда не повернется, ведь это в самом деле были деньги ее внуков – трех мальчишек, оглоедов, которых старуха любила беззаветно, позволяя им делать все, что угодно, кроме лазанья на чердак. Когда майор привозил в гости к теще детей, то прятал лестницу, ведущую на чердак, в сарай.
Майор скрутил блин трубочкой, помакал в растопленное сало и в два приема отправил в рот. Худенькая теща сидела на табуретке под ходиками напротив зятя и с умилением смотрела на то, как уменьшается стопка блинов. Ей никогда не удавалось напечь их столько, чтобы зять не съел их все до единого.
Зятем-майором она гордилась. Вся деревня завидовала ей, когда на пыльной улице появлялся со включенной мигалкой ярко-желтый с синей полосой милицейский уазик.
Проглотив последний жирный блин, Григорий Сидорчук сытно хрюкнул, скосил глаз на литровую кружку кислого молока, круто посолил его и выпил не отрываясь. Теща майора милиции с облегчением вздохнула, она угодила зятю.
– Мама, а что это вы гирьки не подтянете? – майор выбрался из-за стола, бережно подтянул гирьки ходиков и сыто, довольно улыбнулся: – Ну вот, пора ехать, а то я тут, мама, вас от дела отвлекаю.
– Когда внучков привезешь?
– В школу они уже ходят, оглоеды, – пробурчал майор.
– Хорошие у вас детки, что ты на них жалуешься? Очень хорошие! И мне помогают, и к соседям в сады не лазают.
– Еще бы они лазали, я бы им показал! Ну ладно, мама, некогда мне с вами разговоры разговаривать. Служба требует, чтобы я был на месте, – майор произнес эту тираду буднично, но важно.
Он надел китель, который с трудом застегнулся на объемном животе, водрузил на голову фуражку.
– Может, вечером заскочу, гляну, как вы тут.
– Вот хорошо будет!
– А может, и нет.
Уазик опять качнуло, когда хозяин сел за руль. Пока все шло по часам, график был отработан с точностью до нескольких минут. Дорогу перед подъездом к таможне перегораживал шлагбаум ГАИ, рядом с ним стоял уже не затрапезный уазик, а новенький «Опель» с мигалками и два автоматчика в бронежилетах. Перед шлагбаумом растянулась длинная очередь фур – километра на полтора. Никаких удобств рядом с дорогой не было, водители располагались прямо на обочине и в кюветах. Приученные к долгому ожиданию, они даже не роптали, раскладывали столики, стульчики, кто-то крутился у примуса. Перекусывали, играли в карты.
Майор милиции рассчитал все до минуты. На самом подъезде к шлагбауму ГАИ он обогнал колонну из трех фур и с отключенными мигалками повел своих по свободной полосе к заветному шлагбауму. Майор, подобострастно улыбаясь, выбежал из уазика и остановился у автоматчиков, к которым присоединился подполковник, в чьи обязанности входило поддержание порядка в очереди. Короткий разговор, затем подполковник уединился с майором в «Опеле» и, скрытые от глаз ожидающих пропуска, уладили все дела. Появился майор с заветной бумажкой, в которой было указано количество машин и людей.
Шлагбаум поднялся. Майор помахал рукой Смирнову, дескать, пока, вперед, счастливой дороги. Провожаемая завистливыми взглядами водителей, у которых не было своих людей в местной милиции, колонна фур-рефрижераторов, обходя машины, ожидающие пропуска, подкатила к таможенному терминалу.
– Здорово, бойцы! – рявкнул толстый майор, обращаясь к таможенникам. Даже овчарка, сидевшая у ноги таможенника, дернулась от этого крика. – Что, работа кипит?
– Кипит, майор, – сказал таможенник, заглядывая под машину, а затем в глаза водителю.
– Этих надо быстро, – указал майор на три рефрижератора, – я с подполковником вопрос решил. Это наши постоянные, из братской России. Славяне – братья, а не какая-то там чернота.
– Это понятно, – сказал таможенник, поглаживая пса.
Смирнову бригада таможенников была знакома, не впервые они осматривали его машины.
– Здорово, братья белорусы!
– Не братья, а братки, – сказал таможенник, искоса глядя на дорогие ботинки Смирнова.
– Хорошо у вас тут. У нас в Москве дождь льет, а у вас тепло, сухо.
– Ага, еще скажи, что сады скоро зацветут. Бумаги давайте.
– У майора наши бумаги, – Смирнов указал на поводыря.
Тот расстегнул китель, подал на вытянутых руках бумаги.
– Туда зайдите.
– Сам знаю куда, – майор скрылся в тесной будке таможни.
Заходил он туда, как к себе домой, аккуратно придерживая дверь. Если бы он толкнул ее изо всех сил, то дверь наверняка расшибла бы пару бутылок со спиртным, стоявших у стены. Бутылки стояли на полу, как на барной стойке, ни одной одинаковой, все иностранное, дорогое.
– Вкусненькое чего-нибудь есть? – по-хозяйски осмотрел бар милицейский майор.
Таможенники – тоже люди. Жили они в городе и от майора тоже зависели. У каждого были жены, родственники, дети, которым надо было оформлять заграничные паспорта, отмазываться от чего-то, брать справки, ставить печати. Рука руку моет.
– Возьми себе что понравится, – сказал таможенник майору.
– Разве это пойло пить можно? Это ж одеколон! Беленькая – она чистая, хорошая, для здоровья полезная, а от цветного голова наутро, как котел в бане, гудит, гремит…
Таможенник оформлял документы быстро. Майор сел на корточки и принялся изучать бутылки.
– Не скажи.
– Я виски люблю, они похожи на самогонку.
– Виски сегодня нет. Приходил подполковник и три единицы унес. Ему в Минск ехать, в управу, так он на презенты набрал.
– Я смотрю, и выбрать нечего.
– Глянь под бушлатом.
– С этого и начинал бы, – майор за ворот поднял бушлат, хранивший форму человеческого тела. Под бушлатом сразу застучали бутылки. – О, вот это другой коленкор! Коньяк молдавский – это дело, пять звездочек.
– Вкус, к которому привык с детства?
– Кстати, – майор крючковато загнул указательный палец и поправил козырек фуражки, затем постучал по кокарде, – ты что-то там говорил о вкусе? Мои сорванцы жвачку просили, пристали с утра и говорят: «Батя, жвачки хотим, мочи нет!» Как ты считаешь, не идти же мне, майору милиции, в сраный киоск жвачку покупать? Все смеяться станут, пальцем показывать.
– Жвачка – это не вопрос, – таможенник левой рукой выдвинул нижний ящик стола. Тот был полон жвачки.
Майор напихал полные карманы, постучал по ним, чтобы не так раздувались, вытащил бутылку коньяка, литровую, коллекционную, похлопал по широкой спине таможенника.
– Ты, это, Вася, кстати, зашел бы ко мне, между прочим, ружьишко-то перерегистрировать надо.
– Ох, и достали же вы нас!
– А нас как достают! Ты тоже погоны носишь, понимаешь, с командирами не спорят.
– Когда зайти?
– Да хоть сегодня вечером.
– Что, домой к тебе?
– А то куда ж еще!
– Зайду, хорошо, что напомнил.
– Я о вас помню, и вы обо мне не забывайте.
Майор нашел красивый мешочек, положил туда бутылку, забрал нужные бумаги и, покинув будку, вернулся к Смирнову.
– Документы он сам отдаст, все в порядке. С погранцами договорено, так что счастливой дороги, зеленый коридор вам обеспечен.
– А поляки? – спросил Смирнов.
– Что поляки, не люди, по-твоему? Такие же паны, как и мы, тоже наша смена стоит – мой двоюродный брат. Кстати, поклон ему от меня передай.
– Понял, спасибо, – Смирнов хлопнул майора по плечу, мужики пожали друг другу руки и попрощались, надеясь вскоре вновь увидеться.
Джип с тремя машинами на хвосте переехал под навес к пограничникам. Те особого интереса к колонне не проявили, лишь для проформы страж границы заглянул в рефрижераторы, при этом его взгляд оставался скучающим. Порожняк, что с него возьмешь? Обладатель зеленой фуражки лишь покрутил носом от неприятного запаха: пахло тухлым мясом.
– Горючки много везете? – поинтересовался пограничник.
– Продавать не собираемся, только в баках. Даже канистр запасных не берем, правила ваши знаем.
Смирнов передал пограничнику пачку паспортов. Тот, удалившись в будку, буднично принялся штамповать паспорта. Пять минут поколдовав, вернул их Семену Смирнову:
– Проезжай, очередь ждет.
– До встречи.
Смирнов знал пограничника лишь в лицо, по душам они никогда не беседовали.
Двоюродный брат милицейского майора, облаченный в польскую форму с белыми орлами, был удивительно похож на своего белорусского родственника. Такая же сытая морда, такой же несуразно огромный живот. «Где только они ремни берут? Натуральный, военный на таком животе не сойдется. Спецзаказ. Работая на границе, можно достать все, что угодно».
По-русски пан разговаривал достаточно хорошо, но с польско-белорусским акцентом. По-польски он разговаривал с белорусско-русским акцентом, но этого нюанса Смирнов уловить не мог. «Разжирели, мерзавцы!» – подумал Семен Семенович.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?