Текст книги "Алкоголик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/alkogolik-34035.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4. Вечер трудного дня
У нее была великолепная фигура, завидный темперамент и уютная однокомнатная квартирка в Медведково. Волосы она стригла коротко, «под мальчика», и красила в платиновый цвет. В сочетании с глазами глубокого орехового оттенка и пухлыми, красиво очерченными губами это выглядело весьма эффектно. К ее недостаткам можно было отнести излишнюю, на взгляд Абзаца, романтичность, которая странным образом сочеталась в ней с расчетливым прагматизмом. В течение первых трех месяцев знакомства Шкабров постоянно ломал голову, пытаясь понять, какое из этих двух качеств дано ей от природы, а какое – просто маска, которую она надевала, находясь на людях.
Они встречались уже полгода, и Абзацу стоило неимоверных усилий сохранять необходимую дистанцию: для супружеской жизни он еще не созрел, да и какая может быть супружеская жизнь при его «специальности»? Говорить и даже думать о любви в подобной ситуации было просто неловко, но партнерша Абзаца, похоже, придерживалась на этот счет иного мнения. Они никогда не обсуждали этот вопрос, но Шкабров чувствовал, что такой разговор неотвратимо приближается, и не имел ни малейшего понятия, как быть, когда он все-таки состоится.
Ее звали Ликой. Абзацу всегда казалось, что это странное имя больше подходит кошке, чем взрослой женщине, но оно удивительно сочеталось со всем обликом и стилем поведения его подруги. Да она и была кошкой в большинстве своих проявлений – в хорошем смысле слова, разумеется. Абзац относился к ней очень тепло, хотя и старался по мере возможности это скрывать.
Она любила кататься по городу и могла предаваться этому занятию часами, сидя на переднем сиденье автомобиля и просто глазея по сторонам. Эта любовь к пассивному наблюдению за бурным кипением городской жизни тоже напоминала Абзацу кошек. Когда-то у него была кошка тайской породы, которая обожала сидеть на подоконнике и наблюдать за проезжающими мимо автомобилями. В свободные дни, которые у него случались частенько, а у Лики – значительно реже, Абзац с удовольствием потакал ее маленькой слабости, подолгу кружа городскими улицами. Во время таких поездок они разговаривали мало: процесс езды и смена городских пейзажей за окнами автомобиля завораживали Лику, целиком поглощая ее внимание. Она была странной женщиной, и Абзац неоднократно ей об этом говорил, получая в ответ лишь загадочную полуулыбку, столь же неопределенную, как улыбка Джоконды, но еще более красивую.
Сегодняшняя поездка была незапланированной: контору, в которой работала Лика, сразу после обеденного перерыва в экстренном порядке эвакуировали. Был получен сигнал, что в здании заложено взрывное устройство. В том, что это очередная выходка телефонных хулиганов, никто не сомневался, но людей на всякий случай эвакуировали, и было ясно, что поиски несуществующей бомбы в огромном девятиэтажном здании сталинской постройки продлятся до конца рабочего дня.
Звонок Лики застал Шкаброва за рулем машины. Это было чертовски несвоевременно, но, подумав, Абзац решил, что такой поворот событий ему даже на руку: красивая женщина во все времена служила отличным прикрытием.
Он подобрал ее в двух кварталах от конторы. Она сидела за столиком уличного кафе и была, как всегда, ослепительно красива. С отрешенным видом пригубливая кофе, она смотрела куда-то вдаль остановившимся, обращенным в себя взглядом, и Абзац не мог понять, думает она о чем-то важном или просто дремлет с открытыми глазами.
Он заглушил двигатель «ягуара» и немного посидел в машине, неторопливо покуривая и наблюдая за Ликой. Смотреть на нее было приятно, словно перед Абзацем была совершенная во всех отношениях скульптура, от созерцания которой он получал чистое, ничем не омраченное эстетическое наслаждение. На какое-то мгновение он даже пожалел о том, что вскоре ему придется подойти к ней и разрушить эту иллюзию, заставив прекрасную статую ожить, превратившись в женщину из плоти и крови, не менее прекрасную, но уже совсем другую, чем та, что неподвижно сидела сейчас под красным тентом придорожной забегаловки.
Пока Абзац эстетствовал, сидя за рулем «ягуара» с сигаретой в зубах, какой-то тип лет пятидесяти с ухватками стареющего уличного ловеласа склонился над столиком, за которым сидела Лика. Он что-то говорил, плавно и вальяжно жестикулируя руками. В течение нескольких минут Лика вообще не реагировала на его присутствие, а потом с видимой неохотой перевела на него взгляд и что-то коротко произнесла – Абзацу показалось, что это было слово «нет». Изнывающий без женского общества любитель уличных знакомств, ободренный тем, что его наконец заметили, предпринял новую атаку, но тут Лика увидела замерший у обочины «ягуар».
Ее лицо мгновенно осветилось, как будто внутри него включили мощную лампу. Она поднялась с пластикового стула и двинулась к выходу. Стареющий ловелас все еще стоял у нее на пути, и она обогнула его, как огибают загораживающий дорогу неодушевленный предмет – легко, непринужденно и даже не посмотрев в его сторону.
Шкабров вышел из машины и открыл перед Ликой дверцу. Она уселась на переднее сиденье, по дороге легко коснувшись губами его щеки. От нее исходил тонкий аромат духов и едва уловимый запах кофе. Абзац мягко захлопнул дверцу и обошел машину. Перед тем как сесть за руль, он посмотрел на кафе. Незадачливый ухажер все еще стоял рядом с покинутым Ликой столиком, глазея ей вслед. Поймав взгляд Шкаброва, он демонстративно вздохнул и слегка развел руками: мол, что поделаешь? Абзац равнодушно отвернулся, сел за руль и захлопнул дверцу.
Впереди по ходу движения вспыхивали и гасли красно-синие огни милицейских мигалок и оранжевые проблесковые маячки спецавтомобилей, на которых, вероятно, прибыли саперы.
– Ну что, жертва международного терроризма, – шутливо сказал Абзац, запуская двигатель, – куда путь держим?
– Тебе смешно, – напевно, очень по-московски произнесла Лика, кладя ногу на ногу и оправляя съехавший с колена подол просторной юбки. – А на самом деле это доставляет массу волнений. Все знают, что никакой бомбы нет, и все равно бегут, толкаются. Я видела, как мужчины выталкивали из лифта женщин, чтобы поскорее выбраться из здания. Ты знаешь, это страшно. Я пошла по лестнице. Шла и думала: взорвется или не взорвется? Успею я что-нибудь почувствовать или нет? Хуже всего, если завалит кирпичами, и придется умирать медленно.
Она щелкнула замком сумочки и нервным движением вынула из плоской пачки длинную сигарету с золотым ободком. Шкабров молча дал ей прикурить, бросил зажигалку на приборную панель и легонько дотронулся тыльной стороной ладони до щеки Лики. Она на мгновение сильно прижалась щекой к его руке, потерлась о нее, как кошка, и сейчас же отстранилась.
– Не понимаю, зачем это нужно, – непримиримо сказала она.
– Что – «это»? – спросил Шкабров.
– Убивать друг друга, – ответила Лика. – Неужели без этого нельзя обойтись?
– Можно, наверное, – неохотно ответил он. – Только никто пока не знает, как это сделать. Ты не хочешь поговорить о чем-нибудь другом?
– Разговор на эту тему портит нервную систему, – грустно констатировала Лика.
– И поэтому не стоит огорчаться, – подхватил Абзац. – Зато эти мрачные личности подарили нам целых полдня. Неплохо для понедельника, как ты полагаешь?
– Было бы еще лучше, если бы эти мрачные личности сделали за меня мою работу, – сказала Лика. – А то потом придется всю неделю наверстывать упущенное. Ненавижу нагонять то, что упущено не по моей вине.
– Да, – согласился Абзац, перед внутренним взором которого, словно наяву, промелькнул сверкающий черный «мерседес» в подвижной колышущейся рамке из сосновых ветвей. – Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Он развернул машину, чтобы не проезжать мимо оцепления, и повел ее вдоль проспекта, лавируя в густом транспортном потоке с неосознаваемой врожденной ловкостью коренного горожанина. На перекрестке он свернул направо.
– Там, впереди, пробка, – ответил он на вопросительный взгляд Лики. – Я видел ее, когда ехал за тобой. Кроме того, мне нужно заскочить в одно местечко. Не волнуйся, это буквально на две минуты.
– А я и не волнуюсь, – безмятежно сказала Лика, и по ее голосу Шкабров понял, что она действительно успела успокоиться. – Только, если можно, я подожду тебя в машине. Терпеть не могу присутствовать при деловых разговорах мужчин. Не люблю чувствовать себя лишней.
– Не возражаю, – сказал Шкабров, которого такое положение вещей устраивало. – Только откуда ты знаешь, что это будет деловой разговор между двумя мужчинами? А вдруг меня дожидается женщина?
– Тогда мне и подавно нечего там делать, – ответила Лика. – Я принципиально против драк между женщинами, но боюсь, что не смогу сдержаться.
– Извини, – сказал Шкабров, так и не понявший, была ее последняя реплика шуткой или предостережением. – Никаких женщин. Это действительно сугубо мужской и очень деловой разговор. И очень скучный вдобавок. Я постараюсь закончить его как можно быстрее.
Лика в ответ лишь пожала плечом, давая понять, что это само собой разумеется, и отвернулась к боковому окну, разглядывая проносившийся мимо тротуар, запруженный пестрой толпой пешеходов.
Шкабров увидел впереди стоявший двумя колесами на тротуаре милицейский «уазик» и предусмотрительно снизил скорость, не желая без нужды дразнить гусей. Его предосторожность оказалась тщетной: из-за сине-белой коробки «лунохода» на проезжую часть неторопливо шагнула неуклюжая фигура в бронежилете, с головы до ног разрисованная камуфляжными разводами, и повелительно взмахнула полосатым жезлом, приказывая остановиться. Под мышкой у милиционера был зажат короткоствольный автомат, а глаза смотрели из-под стальной каски с плохо скрытой неприязнью.
Шкабров дисциплинированно включил указатель поворота, миновал «уазик» и остановился, притерев машину колесами к бордюрному камню. Четыре вооруженных омоновца взяли автомобиль в кольцо, недвусмысленно держа наготове автоматы. Старший наклонился к опущенному стеклу, придерживая на боку автомат.
– Операция «Антитеррор», – сказал он. – Предъявите документы.
Шкабров протянул ему документы.
– Выйдите из машины, – потребовал омоновец.
Повернувшись к Лике, Шкабров развел руками и выбрался из-за руля.
– Вам тоже придется выйти, – немного смягчив тон, обратился омоновец к Лике.
Та независимо пожала плечами и молча вышла из машины.
Обыскав автомобиль и самого Шкаброва, омоновцы вернули ему документы и пожелали счастливого пути. Лику обыскивать не стали, ограничившись тем, что заглянули в ее сумочку. Заводя двигатель, Абзац был спокоен, но Лика досадливо морщилась, ерзая на сиденье и поправляя сбившуюся юбку.
– Опять настроение испортили, – пожаловалась она, когда милицейская машина осталась позади. – Ну что это такое? Живем, как в осажденном городе: патрули с автоматами, обыски, проверки… Когда это кончится?
– Когда на свете не останется ни одного чеченца, – ответил Шкабров. – Ну, может быть, немного раньше.
– Это не самая удачная из твоих шуток, – сказала Лика.
– Ну извини. Только это не шутка, а горькая правда.
Через десять минут он остановил машину в переулке и заглушил мотор.
– Включить тебе музыку? – спросил он, взявшись за ручку дверцы.
– У тебя же все равно ничего нет, кроме твоих «Битлз», – ответила Лика. – Я ничего против них не имею, но все хорошо в меру. Я лучше послушаю радио или просто так посижу. Не волнуйся. Если я буду скучать, то не очень сильно. И потом, ты обещал вернуться через две минуты.
– Максимум через десять, – уточнил Шкабров. – Клятвенно обещаю.
Он перешел улицу и свернул во двор. Миновав длинную сводчатую арку, в которой было прохладно и сыро, он ускорил шаг, пересек двор, нырнул еще в одну арку и углубился в лабиринт старых, довоенной постройки многоэтажных домов с дворами-колодцами, где лениво колыхалось на сквозняке развешенное для просушки белье. Эхо его шагов гулко отдавалось в узких мрачных проходах, захламленных штабелями гнилых тарных ящиков и какими-то покосившимися дощатыми пристройками с односкатными крышами, покрытыми лохматым от старости рубероидом. Ему никто не встретился, кроме облезлого хромого пса неизвестной породы, который предусмотрительно обогнул Абзаца по широкой дуге и заковылял дальше. Людей не было видно, и мрачный каменный лабиринт казался необитаемым, хотя во дворах стояли выглядевшие покинутыми автомобили, а из открытых форточек доносились обрывки музыкальных фраз и голоса.
Всего один раз сверившись с лежавшим в кармане адресом, Абзац уверенно толкнул обшарпанную скрипучую дверь подъезда и по заплеванной, густо посыпанной мусором и кусками обвалившейся штукатурки лестнице поднялся на четвертый этаж. На площадке между первым и вторым этажом он сделал короткую остановку, чтобы извлечь засунутый за радиатор парового отопления бумажный сверток. На ходу разворачивая бумагу, он закончил подъем и позвонил в обитую потрескавшимся от старости черным дерматином дверь. В квартире послышались осторожные, крадущиеся шаги, дверной глазок потемнел, заслоненный изнутри, но за дверью было тихо.
Абзац демонстративно посмотрел на часы и нетерпеливо позвонил еще раз. За дверью громыхнула цепочка, щелкнул отпираемый замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянуло иссиня-смуглое лицо с горбатым носом и черной, как вороново крыло, жесткой шевелюрой.
– Что хочешь, дорогой? – с сильным кавказским акцентом поинтересовалось лицо, окинув Абзаца с головы до ног откровенно подозрительным взглядом.
– Мне нужен Аслан, – сообщил Абзац.
– Зачем тебе Аслан? Аслан ушел, не знаю, когда будет. Говори, что хочешь, я ему передам.
– Передай ему вот это, – сказал Абзац, поднимая правую руку на уровень глаз.
Оснащенный глушителем «ТТ» издал глухой свистящий хлопок, похожий на усиленный в несколько раз звук плевка. Во лбу кавказца возникло круглое отверстие, а оклеенная дешевенькими светлыми обоями стена у него за спиной внезапно изменила цвет, сделавшись ярко-красной.
Абзац сильно ударил по двери ногой, и пластина, которая удерживала цепочку, с треском вылетела из косяка, прихватив с собой изрядный кусок древесины. Перешагнув через тело открывшего дверь кавказца, Абзац вошел в прихожую, держа пистолет в вытянутой руке. Из-за угла коридора на шум выскочил еще один кавказец, одетый в белоснежную рубашку и просторные черные брюки с металлическим отливом. На ногах у него были сверкающие черные туфли, а в руке поблескивал пистолет. На ходу он что-то жевал, утирая лоснящиеся губы бумажной салфеткой. Абзац выстрелил, и кавказец, ударившись спиной о стену, медленно съехал по ней на пол. Глаза его были открыты, на белой рубашке быстро росло мокрое красное пятно.
Абзац быстро шагнул вперед и, повернувшись на девяносто градусов, пинком распахнул застекленную дверь в комнату. Навстречу ему с мягкого кожаного дивана, выглядевшего неуместно и дико в этой медленно разрушающейся берлоге, вскочил, судорожно хватаясь за лежавший рядом автомат, высокий горец с диким взглядом и давно нуждавшейся в бритье нижней челюстью. Первый выстрел согнул его пополам, а второй бросил обратно на диван. Автомат он так и не выпустил, но это уже не имело значения.
Аслан – огромный, жирный, потный и надменный – сидел за столом, на котором тихо жужжал включенный компьютер. Когда Абзац вошел в комнату, его рука стремительно нырнула в предусмотрительно выдвинутый ящик стола, но киллер пресек эту попытку сопротивления, вогнав пулю в широкую дряблую грудь чеченца. Аслан обмяк в кресле, уронив голову на плечо. Абзац подошел поближе и, тщательно прицелившись, добил его контрольным выстрелом в голову.
Убедившись, что в квартире больше никого нет, он зашел в ванную, протер пистолет висевшим на крючке махровым полотенцем и равнодушно бросил сослуживший свою службу «ТТ» на пол. В квартире знакомо и остро пахло пороховым дымом. Абзац закурил и вышел вон, аккуратно прикрыв за собой дверь. Защелка замка мягко клацнула у него за спиной. Оглядевшись по сторонам, Абзац вынул из кармана чистый носовой платок и быстро протер дверную ручку и кнопку звонка.
Выйдя из подъезда, он повернул направо, нырнул в подворотню и вышел на улицу, параллельную той, на которой оставил свою машину. Здесь он ненадолго задержался, чтобы купить в цветочном киоске букет белых гладиолусов, и не спеша вернулся к машине, провожаемый заинтересованными взглядами встречных женщин. Вместо обещанных десяти минут он отсутствовал двенадцать, но Лика очень любила гладиолусы и быстро сменила гнев на милость.
Как всегда после удачно проведенной операции, Абзац чувствовал себя довольным, но усталым и опустошенным. Слушая щебетание повеселевшей Лики и время от времени вставляя в разговор короткие реплики, он поймал себя на том, что с нетерпением ждет вечера. Вечером, когда он останется один и больше не будет вынужден контролировать свой голос и выражение лица, можно будет немного расслабиться и опять, в который уже раз, сразиться один на один с запертым в зеркальной тюрьме бара дьяволом. Старый противник был всегда готов к схватке – так же, как и Абзац. Плохо было лишь то, что победы в этих тихих, невидимых миру сражениях все чаще доставались не Абзацу, а тому, кто жил на дне квадратной бутылки со скотчем. На мгновение Абзацу снова почудилось, что он не ведет машину по московским улицам, а сидит в засаде на обочине загородного шоссе с винтовкой в одной руке и полупустой фляжкой в другой, но он усилием воли отогнал видение. В конце концов, проколы случаются с каждым. «И потом, Кондрашова в «мерседесе» все равно не было, так что нечего тыкать мне в нос моим промахом. В крайнем случае, верну аванс», – решил Абзац и недовольно поморщился: от аванса остались рожки да ножки, а сумма, которую заплатили ему торговцы с Рижского рынка за голову Аслана, была на порядок меньше той, которую он получил от Хромого. Вернуть ее было бы затруднительно, да и о собственном авторитете подумать не мешало. Хромой, конечно, сумеет решить свои проблемы без помощи Абзаца, но это раз и навсегда подорвет деловую репутацию киллера.
От всех этих мыслей желание выпить только усилилось. Брови Абзаца незаметно сошлись к переносице, а реплики, с помощью которых он поддерживал разговор, сделались отрывистыми и односложными. В конце концов Лика заметила его состояние и замолчала, удивленно глядя на него поверх букета.
– Продолжай, – сказал он, уловив затянувшуюся паузу. – Я тебя внимательно слушаю.
– Неправда, – возразила она с непонятной интонацией. – Ты меня совершенно не слушаешь. Не знаю, где ты, но здесь тебя точно нет.
– Клевета, – на ходу меняя тон, возмутился Шкабров. – Ты рассказывала, как твой Георгий Васильевич пытался командовать саперами. Ты удивительно рассказываешь, правда. Я как будто вижу все наяву.
– И потому хмуришься, – закончила она. – У тебя неприятности?
– У меня? Откуда ты взяла? Со мной в последнее время случаются одни приятности – одна другой приятнее. Даже скучновато порой, честное слово.
– Оно и видно, – сказала Лика и надолго замолчала.
Шкабров вел машину, думая о том, что совершенно напрасно обидел любимую женщину. Просто на пару минут потерял контроль над собой, и вот результат. Что-то часто я стал терять контроль, подумал он потихоньку поворачивая на Медведково. Это никуда не годится. Позавчера я потерял контроль на работе, сегодня с Ликой, а завтра еще где-нибудь. Неужели все-таки подошло время, когда нужно однозначно решать: пить или не пить? Но ведь перед таким выбором, как правило, стоят только алкоголики, а я до сегодняшнего дня считал, что у меня с этим делом все в порядке.
«Ну-ну, – сказал он себе. – Только не надо лукавить. Это у тебя-то все в порядке? Если таков порядок, то как же должны выглядеть нарушения этого порядка?»
Но с другой стороны, что, спрашивается, он должен делать вечерами? Долгими, одинокими, ничем не заполненными вечерами. Вкус к чтению давно потерян, да и не вычитаешь в книгах ничего нового. Смотреть телевизор – это, простите, надо совсем не уважать себя. Да и не в этом же дело! Никакой телевизор и никакие, даже самые расчудесные книги не могут целиком заполнить эту огромную сосущую пустоту, которая вечерами распахивается не то вокруг, не то прямо внутри тебя, где-то под ложечкой, – где именно, сказать трудно. В эту прорву можно свалить все книги, сколько их есть на свете, и они ухнут туда без следа, а пустота останется, все такая же огромная или даже еще огромнее. И уж конечно, голос этой пустоты не заглушить бормотанием телевизора. С ней, с пустотой, на какое-то время помогает справиться только верный, надежный друг – шотландский джентльмен по имени Джонни Уокер, одетый в костюм для верховой езды, вечно куда-то спешащий и неизменно остающийся на одном и том же месте, а именно на темнокрасной этикетке, что украшает квадратную бутылку с алюминиевым колпачком.
Отчасти этого занятого джентльмена могла бы заменить Лика или другая женщина, но лишь отчасти. Кроме того, для этого Абзацу пришлось бы жить с ней под одной крышей, а менять свои привычки он не собирался. Жизнь, считал он, чересчур сложна и коротка для того, чтобы усложнять и укорачивать ее по собственной инициативе и ценой неоправданно больших усилий. Помимо всего прочего, он сильно сомневался в том, что утонченный романтизм Лики выдержит прямое столкновение с необходимостью ежедневно готовить ее возлюбленному завтрак и стирать белье. С бутылкой проще: она молчалива, не выдвигала требований и не создавала проблем.
«Раньше не создавала, – напомнил он себе. – А теперь создает. И, судя по тому, как развиваются события, это еще самое начало. Жизнь не стоит на месте, и проблемы имеют дурное свойство расти и множиться со скоростью бактерий, попавших в питательную среду.»
Он вспомнил свое отражение в зеркале: широкие прямые плечи, красивое открытое лицо, вороная грива волос, любимый черный костюм с черной рубашкой. У алкоголиков не бывает таких лиц. Алкоголик – это небритая дрожащая тварь с красными слезящимися глазами, гнилыми зубами и трясущимися руками, способными держать только бутылку и стакан, вечно окруженная зловонным облаком винного перегара. Это был не его портрет, но это служило очень слабым утешением: Абзац хорошо понимал, что, если бы речь шла не о нем самом, а о ком-то постороннем, при прочих равных условиях он с легким сердцем признал бы такого человека алкоголиком. А слезящиеся глаза и трясущиеся руки – дело времени. С такими отличительными чертами не рождаются, их приобретают, состязаясь в выносливости с зеленым змием.
Он загнал машину во двор и остановился напротив подъезда, в котором жила Лика. Несколько минут они сидели молча, и в тишине было слышно, как негромко тикает, остывая, двигатель «ягуара». Потом Шкабров повернулся к девушке и взял ее руку в свои ладони.
– Прости, – сказал он. – Я вел себя безобразно. Просто я немного устал. Этот старый жирный боров.
– Какой боров? – как ни в чем не бывало спросила Лика. На ее полных губах снова заиграла полуулыбка: Лика совершенно не умела сердиться, и это качество Абзац ценил в ней больше всего.
– Да так, – уклончиво ответил Абзац, ужаснувшись тому, что вслух упомянул о своих делах при постороннем человеке. – Один толстый несимпатичный хитрец, с которым мне периодически приходится сотрудничать.
– А ты не сотрудничай с теми, кто тебе несимпатичен, – посоветовала Лика. – Зачем тебе сотрудничать с каким-то жирным боровом?
– Больше не буду, – совершенно искренне пообещал Шкабров. – Со старым жирным боровом покончено раз и навсегда.
Остаток дня они провели в постели, периодически задремывая и просыпаясь под негромкую музыку, которая, как мед, медленно сочилась из динамиков стереосистемы. Устав от любви, они пили шампанское. Лика обожала шампанское и Дебюсси, и это были ее недостатки, с которыми Абзацу приходилось мириться. Шампанское вызывало у него головную боль и жажду, для утоления которой требовалось что-нибудь покрепче этой газировки, а приторно-сладкий Дебюсси лишь усиливал эти неприятные ощущения. Зато достоинства хозяйки дома были таковы, что с лихвой искупали все мелкие неудобства. Когда Лика, отставив недопитый бокал, в очередной раз прижималась к Шкаброву горячим шелковистым телом, ластясь, как кошка, он переставал слышать Дебюсси и забывал о головной боли. Потом, задыхаясь, он откидывался на скользкие шелковые простыни, и возле него как по волшебству возникал бокал с пузырящимся шампанским. Абзац пил, и тупая головная боль возвращалась, как будто только этого и ждала.
Он добрался домой в двенадцатом часу ночи. От платной стоянки, где ночевал его «ягуар», до дома было минут десять неторопливой ходьбы. Абзац медленно брел по пустой, скудно освещенной улице, где по левую руку возвышались двадцатичетырехэтажные громадины нового микрорайона, а справа темнел и таинственно перешептывался под слабыми порывами ночного ветерка старый парк, в темноте похожий на спустившуюся с неба грозовую тучу. Внутри у Шкаброва было пусто и сухо, как в самом сердце Сахары. Там все потрескалось от жажды, и тот факт, что в желудке у него плескался почти литр дорогого французского шампанского, ничего не менял. Голову ломило, глаза лезли из орбит, а во рту стоял противный кислый привкус. «Ненавижу шампанское, – думал Шкабров, закуривая сигарету. – Ведь и пьян не был, зато похмелье тут как тут. Как можно пить эту дрянь?»
От темной массы кустов, которыми был обсажен тротуар, вдруг отделилась какая-то высокая фигура и шагнула ему наперерез, загораживая дорогу. «Ну что за город, – с тоской подумал Шкабров. – Развелось хулиганья, приличному человеку шагу ступить негде. Сейчас попросит закурить – для начала.»
– Огоньку не найдется? – хрипловатым баском спросила фигура.
В свете уличного фонаря Абзац видел, что перед ним стоит парень лет двадцати пяти, не больше, по виду – типичный работяга с какого-нибудь ЗИЛа или АЗЛК. Потом в поле его зрения попала рука, в которой парень держал наготове сигарету. На безымянном пальце сидел массивный золотой перстень – «гайка», а на тыльной стороне ладони смутно синела корявая татуировка. Шкабров поднял глаза и посмотрел парню в лицо. Тот стоял спокойно и выжидательно смотрел на Абзаца, держа руку с сигаретой слегка на отлете.
– Огня, говорю, нету? – повторил парень.
– Есть огонь, – сказал Шкабров и вынул из кармана зажигалку.
Парень склонился над его сложенными трубочкой ладонями и погрузил кончик сигареты в оранжевый язычок пламени.
– Слышь, Абзац, – сказал вдруг он, не глядя на Шкаброва и продолжая усиленно работать щеками, – Хромой велел передать, что он тобой недоволен. Сказал, что уговор остается в силе, но премию он теперь будет уменьшать на два процента за каждый лишний день.
– А не много ли он на себя берет? – спросил Абзац, понимая при этом, что впустую сотрясает воздух: перед ним была шестерка, способная только с горем пополам воспроизвести кое-как заученный текст.
– Не знаю, – сказал посланец Хромого. – Мое дело – сторона. Я тут ничего не решаю. Ну, бывай здоров. Спасибо за огонек.
Он повернулся и беззвучно слился с темной стеной кустарника.
– Эй, – окликнул его Абзац, – погоди-ка! Ты как меня нашел?
Ему никто не ответил, лишь в отдалении негромко хрустнула попавшая под каблук сухая ветка да коротко прошуршали потревоженные листья.
– Оба-на! – воскликнул Абзац, глядя вслед незнакомцу. – Как говорится, «has been a hard day’s night…»
Он заметил, что все еще держит в руке зажигалку, и не спеша закурил, продолжая вглядываться в темноту, лишь отчасти разжиженную слабым светом неоновых ламп. Зажигалка нагрелась и обожгла ему руку. Абзац с отчетливым щелчком опустил крышечку, гася пламя, положил зажигалку в карман брюк и двинулся домой, фальшиво насвистывая «Вечер трудного дня» и время от времени для поднятия настроения выделывая ногами танцевальные па, окончательно вышедшие из употребления в середине восьмидесятых годов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?