Текст книги "Никто, кроме тебя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nikto-krome-tebya-34046.jpg)
Автор книги: Андрей Воронин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
Быстро добравшись до места, Комбат свернул в старый колодцеобразный двор с развешанным на уровне верхних этажей бельем. Кошка возле мусорного ящика фыркнула на незнакомца, решив, что тот собрался оспаривать у нее добычу, и Комбат вспомнил царапины от когтей на руке Красильникова.
Неужели только чистая случайность свела тогда их с Колей в огромном городе, столкнула в подземном водовороте? Великие умы тысячи лет спорят что в жизни предопределено, а что зависит от самого человека. Не довелось ознакомиться с их мнениями, но личные ощущения подсказывали, что подарки делает судьба, а в дерьмо влезаешь, как правило, по собственному недосмотру.
Выглянувшая в окно старуха в темном платке ответила на его вопрос недоуменным взглядом. Этажом выше ее соседка отвела рукой простыню, чтобы посмотреть на человека внизу, который интересуется Аллой.
– Алла? Космачева? – переспросила она с недовольной миной. – Не знаю, она здесь редко появляется.
"Вот, значит, какая у нее фамилия”, – удовлетворенно отметил Комбат.
Он ожидал услышать встречные вопросы – женщины все же существа любопытные. Но вместо этого оба окна захлопнулись, похоже, здесь не испытывали сомнений, по какому поводу могут разыскивать Аллу.
Важно было отметиться в качестве родственника. Постучав в первую попавшуюся дверь, Комбат отрекомендовался двоюродным братом Космачевой, приехавшим из России.
– Доллары не надо поменять? – спросил долговязый парень в рубашке навыпуск.
Получив отрицательный ответ, он заверил, что сведений о Космачевой не имеет и вряд ли кто-то здесь во дворе может этим похвастаться.
– На жизнь она, по-моему, не жалуется. Если появлялась здесь, то на машине привозили.
– Кто привозил?
– Очередной друг. Я ничего плохого не хочу сказать, – поспешил заверить собеседник. – Вы спросили, я ответил… Давно уже не видел ее, с прошлого года. Квартира закрытая стоит.
* * *
Бурмистров завоевал себе достаточный авторитет, и теперь ему не было нужды просиживать за компьютером по многу часов без отрыва. Да и задачи изменились. Первое время он занимался организацией главного чеченского сайта в Интернете – kavkaz.org. Определял его структуру: архив, богатая коллекция фото– и видеоматериалов, а позже выискивал компромат на российских политиков и прочее. Теперь Ибрагим принимал только принципиальные решения: подключить или нет в он-лайновом режиме ту или иную радиостанцию, телеканал, какой из свежих материалов поставить на самое выгодное место.
Удугов теперь переключился на дипломатические миссии – мотался по Ближнему и Среднему Востоку, обеспечивая бесперебойное финансирование, пытаясь подогреть общественное мнение. Конечно, не вся информационная политика была отдана на откуп новообращенному русскому мусульманину, это был слишком обширный и жизненно важный для дела Ичкерии вопрос. Но в Интернете он был уполномочен принимать любые решения. Рутинную работу исполняли несколько человек, обученных Бурмистровым, переведенные вместе с ним из Грозного сперва в бакинский микрорайон Гянджлик, затем сюда, в санаторий, физически сайт находился на американском хост-компьютере в Сан-Диего, но фактически он обитал здесь, в четырехэтажном здании, куда раньше приезжали по путевкам со всего Союза лечить заболевания дыхательных путей.
Прошлым летом его вскрыли российские хакеры. Чеченцы считали, что это дело рук ФСБ, но Бурмистров не сомневался: постарались обычные ребята, из тех, кто плавает по волнам Сети, сидя у себя в комнате. На месте главной страницы появились портрет Лермонтова в форме десантника, вооруженного автоматом и надписи: “Здесь был Миша”, “С сайтами террористов и убийц всегда будет так”. У сотрудников спецслужб тоже есть чувство юмора, только более дубовое. Да и не стали бы они устанавливать переадресацию на официальную страничку ФСБ.
Подвиги хакеров не вызвали у Бурмистрова раздражения. Своим чеченским заказчикам он объяснил, что вся эта история, освещенная в российских средствах массовой информации и даже в пресс-центре Минобороны только прибавит сайту популярности, поднимет в несколько раз количество ежедневных посещений. В виртуальном мире необратимых катастроф не бывает, на то он и виртуальный.
"Kavkaz.org” действительно был восстановлен достаточно быстро. Ибрагим усовершенствовал защиту – такого рода реклама, как успешный взлом нужна только однократно. Сегодня, когда прошел год с лишним, он мог с удовлетворением констатировать, что защита оказалась надежной. Щелкнув мышью, он быстро прокрутил последний “Призыв к народу Ичкерии”, чтобы убедиться, набран ли он полностью.
«…Моджахеды поклялись не оставить безнаказанными злодеяния русских свиней. Мы будем штурмовать их базы…»
Оскорбления в адрес русских Бурмистров воспринимал спокойно – читал он их или слышал. Ему не нужно было делать над собой никакого усилия, он всегда презирал стремление людей принадлежать к какой-то общности: дворовой или классной, московской или санкт-петербургской, русской или еврейской, православной или коммунистической. Стадный инстинкт у человека неистребим, это прежде всего инстинкт страха, страха перед одиночеством, перед самостоятельностью.
Он презирал чеченцев, как и русских. Презирал американцев, хотя всего лишь несколько раз сталкивался с ними в своей жизни. Достаточно было увидеть их дебильно-радостные улыбки, читать в Интернете аналитические обзоры по Кавказскому региону – убогий лепет, жалкая попытка расфасовать по аптечным пузырькам и разложить по полочкам дымящуюся, булькающую грязь, перемешанную с кровью.
Чеченцы сами отличались бешеным высокомерием. Неверных считали насекомыми, которых нужно давить. Соседей по Северному Кавказу презирали за раболепство перед Россией. Мусульман-азербайджанцев – за торгашество, лень, отсутствие воинских доблестей. Афганцев – за недостаточную цивилизованность. Арабов они считали слишком падкими на плотские наслаждения. Однако высокомерие чеченцев имело исключения: оно не относилось к родственникам, к членам тейпа, к бойцам своего отряда.
В Бурмистрове они с удивлением обнаружили гораздо большее высокомерие, которое он не способен был скрыть. Высокомерие, не замешанное на любви к кому-то или чему-то, даже к самому себе. Ибрагим беспокоился о своем здоровье, следил за внешним видом, но собственное “Я” не представляло для него интереса, он не жаждал утвердить его, прославить, сохранить как можно дольше. Ему плевать было даже на собственное имя, он мог бы менять его десять раз без малейшего сожаления.
Такого человека чеченцы уважали. Он никогда не проявлял желания стать для них своим, никогда не заискивал перед новым начальством. Трудно было считать его в полной мере предателем, ведь в нем невозможно было отыскать ни страха, ни стремления к выгоде. Даже Мовлади Удугов не разговаривал с ним в приказном тоне. И не только потому, что считал Бурмистрова незаменимым спецом. От этого двадцатичетырехлетнего парня исходила стальная сила, не знающая приливов и отливов. Он сам никогда не повышал голоса, не улыбался, ни разу не сказал никому доброго слова. Зато никто не видел его в подавленном настроении или просто усталым. Особо не рекламировал себя, но сделал то, на что боевики даже не рассчитывали.
…В комнате с видом на озеро зазвенел телефон.
– Ибрагим? Поговорить надо. Когда освободишься?
С ним всегда говорили по-русски, этот язык, язык врага все чеченцы знали прекрасно. В их собственном Бурмистров не пытался разобраться, хотя и слышал его постоянно. Возможно, говорили и о нем. Плохо или хорошо – ему было наплевать.
– Где ты, откуда?
– Здесь, на первом этаже.
Бурмистров узнал голос Алпая Шурмагомедова, человека, который появлялся в санатории примерно раз в неделю. Этот низенький, бледный бородач с зелеными прищуренными глазами, не снимавший даже в жару невысокую шапку из каракуля, обычно привозил устные указания от большого начальства. По-настоящему серьезных вещей чеченцы не доверяли ни бумаге, ни цифровым носителям информации, ни сотовой или спутниковой связи, ни стенам любого помещения. Шурмагомедов пользовался у главарей моджахедов неограниченным доверием и никогда, даже в годы независимого существования Ичкерии не был засвечен ни в каких структурах. Сейчас документы у него были в полном порядке, и ни один осведомитель среди чеченцев не мог заложить его в качестве человека, опасного для российских властей.
– Сейчас буду.
Выключив компьютер, Бурмистров глотнул минеральной воды из пластиковой бутылки, заранее извлеченной из холодильника – питье не должно быть ни слишком холодным, ни слишком теплым. Без лишней спешки, с высоко поднятой головой он спустился по лестнице.
Как ухватиться за ниточку, как проложить себе маршрут по чужой, незнакомой территории, не пройдя инструктажа, не будучи ознакомленным с данными агентуры, радиоперехвата, аэрофотосъемки?
А может, это и к лучшему. Коля Красильников был настоящим профессионалом и в напарники ему, скорее всего, дали таких же. Если их расстреляли, не оставив ни одного шанса на спасение, значит что-то не чисто. Скорей всего, произошла утечка – враги знали, где и когда их ждать.
По крайней мере от этого ты застрахован, в России ни одна живая душа не в курсе твоей поездки.
Пока Комбат шагал по бакинским улицам, в голове вертелось разное, но чаще всего слово “деньги”. Они питают любую войну, а такую, как чеченская, в особенности. Они материализуются в оружие, боеприпасы, экипировку, в самих людей, которым надо платить – без денежного обеспечения растают даже отряды самых отъявленных фанатиков.
Где деньги, там люди, которые их тратят, решают, у кого и что закупать. Продавцов нужного товара на рынке хоть отбавляй. Те, кто дает добро на миллионные сделки, как правило, получают благодарность от поставщиков.
Деньги, конечно, вкладываются в недвижимость, оседают на счетах в благополучных странах. Малая часть проматывается – если все без остатка оставлять на завтра, то вряд ли доживешь до светлого дня. Как в Баку тратят деньги? Так же, как и в Москве – в ресторанах, ночных клубах, казино. С проститутками или в чисто мужской компании. Ислам запрещает алкоголь, разврат, азартные игры, но человек – существо многогранное, способное оправдать любые поступки. Работа на пользу “джихада” допускает временные послабления. Тому, кто много усилий прилагает для победы правого дела, Аллах спишет мелкие слабости – наверняка кое-кто успокаивает себя таким образом.
Зажглись фонари. Духота не спала, но солнечные потоки, методично плавящие все вокруг, рассеялись. Появилась праздная, гуляющая публика – в приморских городах особенно принято вечернее хождение по улицам: себя показать, на других посмотреть. Темными чадрами, как в Иране или Афгане, здесь не пахло. На многих девушках яркие блузки с золотыми и серебряными блестками, набеленные лица нарумянены так ярко и демонстративно, что процессия гуляющих походит на праздничное представление. Из открытых магазинов и кафе звучит музыка.
Рублев решил заглянуть в отель на центральной площади. Одежда на нем вполне цивильная, в этом смысле у персонала он не должен вызвать подозрений. Даже если откроет рот – наверняка здесь, в гостинице, останавливаются корреспонденты вроде Хоружего, члены разных делегаций из Москвы, приезжающие для обсуждения нефтяных дел.
Здание гостиницы представляло собой обычную коробку в пятнадцать этажей, повернутую фасадом к центральной площади, а правым боком к дуге приморского бульвара. Комбат помнил это место еще со времен прошлого приезда – тогда здесь развевался на ветру большой транспарант, посвященный всесоюзной конференции, вождь мирового пролетариата с высокого постамента вздымал руку вверх, на асфальте площади видны были белые полосы, по которым, наверное, ориентировались на демонстрациях и военных парадах. Теперь Ильича след простыл, на стоянке возле гостиницы теснились главным образом новенькие иномарки. При большинстве машин ожидали хозяев водители – некоторые собрались в кружок поговорить, а кто-то дремал за рулем, невзирая на вечернее оживление.
Пройдя через фойе, отделанное мрамором, Рублев заметил броскую надпись – “Casino”, ниже еще несколько слов шрифтом помельче и цифру пятнадцать.
Стоит туда лезть или нет – Комбат не задавался подобными вопросами. Для него это было делом решенным. Единственное, в чем он проявил осторожность – выйдя из лифта, выдержал паузу.
Пристроился к партии гостей – насупился, поглядывая направо-налево. Решил сыграть роль телохранителя – пусть, как в старой байке, сторона жениха считала, что он приглашен стороной невесты и наоборот.
Войдя в зал, он встал у стены, в той неподвижной позе, в какой уже стояло человек пять – не принимая в игре никакого участия и совсем не интересуясь ее ходом. Интерес у всех у них был другой – просматривать помещение, вступить в действие в случае какой-то угрозы для хозяина или конфликта интересов.
Расчет как будто оказался правильным. Телосложение Комбата вполне соответствовало взятой на себя роли. Никто не бросил в его сторону подозрительного взгляда, пытаясь уточнить, кого именно сопровождает незнакомец.
Рублев впервые очутился в казино и смутно представлял, каким оно должно быть в соответствии с традициями игорных заведений. Настроившись на внимание к мелочам, он не мог не заметить дорогих, но не слишком аккуратно поклеенных обоев, пепла, рассыпанного по ковровому покрытию.
Впрочем, большинство деталей интерьера просто поддерживалось “на уровне”, здесь изо всех сил хотели “соответствовать”. Например, столы для рулетки и карточных игр были фирменными – с полировкой, яркими фишками, идеально натянутым сукном.
Рублева интересовали, конечно, посетители. Здесь, как и в любых бакинских заведениях – от задрипанной чайханы до ресторана, – преобладали мужчины. Более солидные играли в карты за отдельными столиками, люди помоложе вместе с иностранцами торчали возле рулетки. Золотые запонки, дорогие часы, костюмная ткань с переливчатым блеском, бисеринки пота на переносице или на виске. В зале присутствовало достаточно завсегдатаев, хорошо друг друга знавших, но были и новички, хорошо различимые по поведению.
За первые пять минут он никого не выделил. Перемещаться вдоль стены не хотелось, чтобы не вызывать подозрений. Кого-то видел в лицо, у других только затылок, плечи и работающие кисти рук.
Он видел игру в казино только несколько раз в кино, да и то тысячу лет назад. Сейчас он казался себе персонажем фильма, который не свободен в своих поступках, а должен действовать и говорить в соответствии с сюжетом.
Минут через пять после появления в зале его тронули сзади за локоть. Человек в униформе казино – пиджаке с черными атласными лацканами и галстуке-бабочке попросил ненадолго выйти в коридор. Там Рублеву вежливо объявили, что хотели бы взглянуть на его документы и проверить на предмет оружия или наркотиков.
– Вы уж извините, но мы обязаны блюсти престиж заведения. Все новые лица подвергаются проверке.
Комбат сильно сомневался, что проверяют действительно всех. Например, чету, шепчущуюся по-французски или дородного игрока в двубортном пиджаке. Может быть, досматривают тех, кто вызывает сомнения своим внешним видом, крепкой фигурой? Кто знает, какие здесь порядки.
Подчинившись, Комбат прошел дальше по коридору, свернул в тесное помещение. И тут сзади его ударили по затылку чем-то твердым. В глазах все поплыло, сознание вильнуло в сторону, собираясь погаснуть. Усилием воли Комбат удержался на ногах и резко, не оборачиваясь, ударил вслепую.
Раздался сдавленный стон. Обернуться и убедиться в эффективности удара ему не дали: спереди прямо в лицо был приставлен пистолет. Упав ногами вперед, Комбат опрокинул противника, прижал руку и обязательно отобрал бы “пушку”, если б на него не навалились сверху.
Пришлось выворачиваться из-под пресса. Хрипы, вытаращенный от напряжения глаз с красными прожилками на белке. Оскаленные зубы под густыми черными усами…
Одного Рублев боднул в висок, к другому применил болевой прием. Кое-как он выдрал свои руки и ноги из шевелящегося клубка. В сущности просто хотят выяснить, что он за фрукт. Вполне понятный для охраны казино способ знакомиться с субъектом, вызвавшим подозрения.
"Пушка” отлетела под диван, туда ей и дорога, – в суматохе успел сообразить Комбат. – Припугнуть хотели. Хотя в такой кутерьме может пальнуть даже не взведенный заранее ствол”.
Тесное помещение и без того претерпело ущерб – валялся, продолжая светить, торшер с кремовым абажуром, покачивалась на одном гвозде чеканка с изображением каких-то райских гурий.
Еще наскок – попытка ударить ногой с разворота, исполненная на вполне приличном уровне. Правда, брюки от костюма из черной с “шикарным” зеленоватым отливом ткани не очень годятся для таких пируэтов. Шов на заднице лопнул, еще раньше чем Комбат вывернул ступню.
Убегать Рублев не собирался. Он стоял спиной к стенке и ждал, когда народ успокоится, поймет, что разговаривать лучше по-хорошему. Однако успокоили все-таки его, да так, что искры из глаз посыпались. Со спины, с той стороны, откуда он не ждал подвоха, шарахнул приличный разряд. Серия быстрых судорог пробежала от корней волос до пят. Все неожиданно погрузилось в темноту.
Глава 7
Не в первый раз Комбату случалось терять сознание и приходить в себя. Но давненько его не вырубали так резко и эффективно. Откуда взялся электрошокер, в стену, что ли, был вмурован? Недооценил бывших соотечественников, явно недооценил…
Сверху что-то сказали по-азербайджански и тронули его голову носком черной, до блеска начищенной мужской туфли. Видно, засекли, что очухался.
"Шевельнуть руками, что ли? Конечно, связаны. Да… Так залететь на второй день – теряешь квалификацию, браток”, – подумал он про себя.
– Вставай. Что вы за народ, русаки – только в гости пришел, уже под столом валяется.
Комбат разлепил веки и увидел два плавающих в вышине под потолком, искаженных непривычной перспективой лица. Одно худое, с тонкими губами, другое отечное, с подбородком, плавно переходящим в шею.
– Совсем на ногах не держался. Прислонили к стенке, а ты все равно падал. Пришлось, видишь, руки связать, чтобы мебель случайно не ломал. А то мебель у нас дорогой, офисный, кресла на колесиках.
Одно такое кресло в самом деле стояло неподалеку. Комбат лежал по диагонали, головой к углу и мог бы видеть все помещение, но две фигуры заслоняли большую его часть.
– Откуда взялся, что здесь потерял? Подтянув ноги, Комбат сел на полу. Голову ему словно пересадили с чугунного памятника – она сделалась тяжелой, гулкой, полой внутри.
– Помогать не надо?
Он отрицательно качнул головой. Поднялся, ногой зацепил кресло и подкатил к себе. Устроился на мягком сиденье, незаметно проверяя крепость пут. Похоже на изолированный провод.
– Русский не понимаешь? Будешь молчать – за яйца подвесят. Не хочешь словами разговаривать – будешь выть, как шакал.
– К родственнице приехал, – неохотно выговорил Комбат. – К двоюродной сестре.
– А сюда зачем пришел?
– В карты перекинуться.
– С пустой карман?
– Я бы выиграл.
– Такой игрок крутой? Ну тогда садился бы.
– Ждал, когда место освободится. Двое пообщались между собой на азербайджанском и вышли, заперев дверь на ключ. Чугунная голова Комбата постепенно наполнялась содержимым – редкими мыслями, громыхавшими как тяжелые шары.
Долго ждать не пришлось, оба азербайджанца вернулись и повели его в зал, теперь пустой. Сквозь незанавешенные окна лился утренний чистый свет. С высоты пятнадцатого этажа были видны пустая площадь, кусок бульвара с фонтаном, серо-голубая долька моря.
Кондиционеры сохраняли здесь, в зале, прохладу, но воздух все-таки оставался душным – им не удалось переварить, переработать тысячи выдохов возбужденных азартом игроков, запах пота – пота выигрышей и проигрышей.
– Теперь места много, – сказал тонкогубый. – Садись, покажи мастерство.
Ему развязали руки. Можно было попробовать размять косточки, показать этим ребятам, где раки зимуют. Но Комбат решил гнуть свою линию, совсем другую. Правда, поклонником карт он не был и сражался последний раз в незапамятные времена, в военном училище.
– Преферанс, бридж, покер? Говори, не стесняйся.
Дернул черт за язык, лучше бы сказал про рулетку.
– В подкидного.
– В “дурака”? – недоверчиво переспросил человек с одутловатым лицом и толстой шеей.
От неожиданности он выпустил карты из рук и новенькая атласная колода яркой змейкой легла на стол. За спиной Комбата раздался смех. Обернувшись, Рублев увидел человека средних лет в светлых курортных брюках и цветастой рубашке навыпуск. В руках у нового действующего лица был высокий бокал с ярко-желтой жидкостью. Судя по цвету и лимонному запаху – настоящий шербет.
– В России всякое бывает. Там и “козла” забивают под бабки, сам видел. Сыграй с ним.
Неожиданно для себя Комбат выиграл три партии подряд.
– Так ты, значит, хотел в “дурачка” здесь перекинуться? – спросил человек с бокалом. – Если б тебе было лет двадцать, я бы, может, поверил.
Комбат молчал, не считая нужным объясняться.
– Давно в городе?
Любитель шербета здесь явно считался боссом – остальные двое почтительно молчали, ожидая пока он к ним обратится.
– Третий день, – ответил Комбат.
– Соскучился по родне? Разве там у вас вошли в моду родственные чувства? – шеф говорил по-русски гораздо лучше своих подчиненных.
– Я ее вообще ни разу не видел, – признался Комбат. – Пересидеть хотел, переждать.
– Боялся кого-то?
– В России меня бы достали. Долг не заплатил вовремя.
– Большой долг?
– Десять штук. Десять тысяч баксов.
– Понял, не надо мне с русского на русский переводить. Десять тысяч.., для России не так много.
– Я сейчас вообще на мели.
– Замужем сестра?
– Нет.
– Так ты думал, она здесь своей п..ой столько зашибет, что сможет тебя выручить? Здесь у нас блондинок любят, но ты наверняка ее переоценил.
– Сказал же, хотел переждать. Я там у себя в долю вошел – стоящее дело. За пару месяцев должны накапать бабки.
– А сестра что говорит? Рада?
– Нет ее на месте как назло. И никто во дворе не знает куда подевалась. Человек с бокалом прищурился:
– Свози его, Кямран, – кивнул он тонкогубому. – Пусть покажет квартиру, покажет тех, с кем разговаривал.
Сказано было по-русски, в расчете на то, что приезжий занервничает, откажется от своих показаний. Но Рублев с готовностью поднялся с места, массируя запястья со следами от туго затянутого провода.
Ильяс – так звали человека с одутловатым лицом – сел за руль. Тонкогубый Кямран устроился рядом с Комбатом на заднем сиденье. Проверить их на прочность? Комбат подумал о таком варианте, но снова, уже во второй раз решил не отклоняться от генеральной линии. Кто мог подумать, что “легенда” ему так скоро пригодится? Но если уж так случилось, пусть она поработает, не напрасно же он таскался в колодцеобразный двор с развешанным бельем и мусорными ящиками.
* * *
Убедившись, что русского здесь видели буквально вчера и действительно понятия не имеют о местонахождении его двоюродной сестры, Ильяс связался с шефом по мобильнику. Доложил, выслушал ответ и кивнул Рублеву:
– Свободен.
Машина сорвалась с места и пропала за углом. Комбат остался один. Все вроде бы закончилось благополучно, но он почему-то не был удовлетворен таким исходом. Потому что не продвинулся вперед, остался при своих? Нужно отыскать точку входа, просочиться внутрь этой жизни, а то он смотрит на нее словно через стекло и для всех остальных выглядит наблюдателем, стоящим по ту сторону.
Язык, язык – но где было время его выучить? И способности уже не те, что в молодости, когда все схватывалось на лету. Вот сейчас – только спросил у продавца арбузов:
"Неджядир? (Сколько?)”, и тот по одному-единственному слову распознал чужака, взглянул пристальней, чем обычно.
Попросив на время нож, Рублев присел рядом в тени на корточки, ломоть за ломтем, отрезая арбуз. С языком, конечно, трудновато, но привычки новые приобретаешь быстро. Стал бы он где-нибудь в России сидеть на корточках, поглощая арбуз? Сам воздух, которым ты дышишь что-то в тебе меняет. Он чувствовал это в Афгане, чувствовал в Чечне, где ребята из спецназа становились со временем похожими на своих противников – небритые, с повязанными головами, они больше напоминали партизан, чем подразделение регулярных войск.
Те, другие, тоже, конечно перенимают многое. Восток сам по себе тонкое дело, но когда он еще основательно заражен чужой, европейской цивилизацией, в нем еще сложней разобраться.
Комбат вдруг вспомнил себя молодым лейтехой, во взводе которого оказалось больше половины азербайджанцев, таджиков, туркмен. Вспомнил старшину Зубова, который орал им во все горло: “Мы вас, понимаешь, стоя ссать научили. Вы раньше садились под кустом”.
Солдаты злились, но молчали, тогда еще живы были дисциплина, страх. Рублев поговорил со старшиной, чтобы тот не обижал людей понапрасну.
– Между прочим, товарищ Зубов, кое-где в Средней Азии цивилизация была на уровне. Даже в школе проходят – Бухара, Самарканд и прочее.
– А ссали они все равно сидя, – упрямо заявил старшина…
После арбуза мочевой пузырь раздулся, Комбат зашел в вонючий, полный мух туалет, где не было привычных для России мятых газетных обрывков, зато стояло несколько пустых стеклянных бутылок и пластиковых емкостей. “Все верно – мужики здесь подмываются, как и женщины. Такое точно не переймешь, хоть сто лет здесь живи”.
С облегчением выйдя на свежий воздух, он принял решение. Вернуться в казино, проявить настырность.
* * *
Казино еще не работало, женщина в гостиничном халате чистила пылесосом ковер в коридоре. Первым русского разглядел Ильяс.
– Снова ты? – искренне удивился он.
– Как видишь.
– Еще рано.
– Хочу загодя место занять. Ильяс посмотрел внимательнее – шутит русский или нет. Смотрит вроде серьезно.
– Сейчас уборка, мешать будешь. Помнишь комната, где споткнулся упал? Садись там, жди.
Комбат без возражений отправился дальше по коридору. В комнате на столе обнаружилась початая пачка “LM”. Настоящий Рублев не стал бы брать сигарету, но тот, кого он решил изображать, не должен был брезговать.
Чиркнул дешевой одноразовой зажигалкой, затянулся с удовольствием. Когда от сигареты остался только фильтр с островком живого, горячего пепла, в приоткрытую дверь просунулась незнакомая голова:
– Шаин-мюэллим требует вас к себе. “Наверное, так зовут человека с бокалом шербета. Вот с “мюэллимом” сподобился познакомиться. Учитель, мать его за ногу!"
Рублева проверили на наличие оружия и пропустили дальше. Шаин-мюэллим теперь сидел, закинув ногу за ногу, на угловом диване. Перебирал крупные янтарные четки с черной кисточкой. Голова его, испещренная пятнами седины, выглядела совсем пегой.
– Ты говорил, Борис тебя зовут?
– Да. Борис, – Рублеву не хотелось брать чужое имя.
– Ну, и на что ты, Борис, рассчитываешь? Выиграть хочешь?
– Попытаюсь.
– Наши клиенты в “дурака” играть не станут. Иди на Сабунчинский вокзал, может, там обставишь кого-нибудь по мелочи.
– По мелочи меня не устраивает. Попробую в рулетку.
– Играл хоть когда?
– Надо же когда-то начинать.
– Сними-ка рубашку. Не волнуйся, считай, что это медосмотр.
– Чего волноваться? Достаточно походил по форме номер два.
– Я сразу понял, что ты человек армейский. Ждал, когда сам заговоришь.
– Дело прошлое, – сказал Комбат, вешая рубашку на спинку стула.
Шаин-мюэллим встал, присматриваясь к рельефным мышцам на груди и животе, к операционным швам.
– Как же ты себе в России работы не нашел? Такие там сейчас ценятся.
– Характер не тот – прогибаться не люблю. А в начальники никто не приглашает.
– Негнущихся жизнь ломает. Но если ты столько продержался…
– Оденусь. Свежо тут у вас от кондиционера.
Комбата раздражало, что его оценивают, как раба на рынке. Но он чувствовал силу, поэтому не так остро ощущал унижение.
– Конечно – одевайся. Что думаешь делать?
– Если выиграю достаточно, сниму хату. Подожду пару недель – может, сестра объявится.
– А если проиграешь?
– Не знаю. Придумаю что-нибудь, не пропаду.
– Неужели тебе в России места не нашлось? Кто там такой крутой, что может везде тебя достать? Я только две таких банды знаю:
МВД и ФСБ. Не им ты случайно задолжал?
– Зачем вам такие подробности? Только для того, чтобы пустить меня поиграть один вечер?
Называть этого типа на “вы”, конечно, слишком большая честь, но ничего, придется потерпеть.
– А вдруг у меня другие планы? Может, предложу тебе верный заработок.
– Ну и что теперь? Анкету заполнять – состоял ли я в комсомоле, имею ли научные труды и изобретения?
– Зачем заполнять? Мне здесь лишние бумаги не нужны.
– Что вам мои слова? Поверите на все сто процентов? Сомневаюсь. Даже на пятьдесят вряд ли.
– Можно навести о тебе справки. У наших ребят-азербайджанцев там везде друзья – в милиции тоже. Это чечены договариваться не в состоянии, везде и всюду прут напролом. Сразу за пушки хватаются или за ножи. Наши в России всегда ладят, все вопросы полюбовно решают. Нам важно дело сделать, а не себя показать.
Комбат навострил уши, услыхав о чеченцах, но Шаин-мюэллим не стал углубляться дальше.
– Проверяйте, если игра стоит свеч.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?