Текст книги "Ночью в дождь..."
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochyu-v-dozhd-7902.jpg)
Автор книги: Андрис Колбергс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Наверно… около шести или семи, я не знаю! Когда ты проснулся, его уже не было – ушел на лекции.
– Прекрати!
«Не говори мне, что ты ничего не видишь. Ты просто не хочешь ничего видеть – вот это правда!»
Зазвонил телефон, и Виктор схватил трубку. Узнал голос Эдуарда Агафоновича.
– Девушку увезли в районную больницу и пока милицию к ней не допускают.
– Настолько серьезно?
– Он душил. Предполагают, что он считал ее удушенной, когда бросил.
На верхнем этаже раздался сдавленный крик ужаса: Спулга слушала разговор по другому аппарату. Виктор и не заметил, как она вышла из комнаты.
– Лицо у него якобы было обмотано шарфом, но девушка говорит, что все равно узнала его. Так рассказывает персонал больницы.
– Как можно в темноте узнать человека, да еще с завязанным лицом?
– В том-то и дело, что можно! Однако адвокату это дает возможность зацепиться, если мы решим все отрицать. Только вряд ли на сей раз это лучший выход из положения.
– Агафонович, я навек твой должник.
– Мне намекнули, что его надо поместить в психбольницу…
– Значит… А институт?
– Ты, наверно, еще не сознаешь, что случилось! Изнасилование несовершеннолетней и попытка убийства. Хорошо, если в этой ситуации удастся хоть жизнь спасти. На прощанье он, балбес, сорвал с девушки золотой медальончик на цепочке.
– У них здесь была вечеринка… Может…
– Нет, девчонка приехала первым утренним поездом, шла со станции, он напал из-за угла. Но она говорит, что узнала его. Еще вот что плохо. Примерно через час Науриса видели на станции в Лиелциемсе, он был очень взволнован, собирался ехать в Ригу. Первое и самое главное – найти медальон. Через верных людей отправить следователю. Пусть скажет, что нашли его где-нибудь на дороге дня два назад.
– У меня хорошие соседи. Спулга говорит – очень порядочные.
– Чересчур порядочные вовсе и не нужны.
– Думаю, все устроится: они меня, кажется, понимают. Сами позвонили мне.
– Таким образом, свидетельство девушки об ограблении не совпадет с этой версией. Тогда можно будет опровергать и все остальное, что она скажет. Где Наурис сейчас?
– Надеюсь, на лекциях.
– Тогда я поеду за цепочкой и переговорю с ним.
– Можешь дать ему по морде.
– И дам, если потребуется! Спулга пусть разыщет мать девушки и поплачется: две несчастные женщины могут столковаться. И щедро обещай, на деньги не скупись – я еще не встречал людей, которым деньги были не нужны. Хоть последний костюм продай, но откупись. Пусть мать поговорит с дочерью. Мол, чем теперь помочь, разве что как-нибудь деньгами возместить. Мол, какая им выгода, если парень за решеткой погубит свою жизнь? Суд ведь не назначит никакой денежной компенсации. Разве только мы, мол, сами… Но вначале не обещай больше одного куска, а то разбудишь в старухе жадность и тогда она не будет знать меры. Если с матерью этот номер не пройдет, разыщи ближайших родственников – в подобных случаях они обычно смотрят на все более трезво.
– В принципе я эту девчонку знаю. Отец у нее алкоголик, разбился по пьянке, сама… Еще несовершеннолетняя, а уже шляется по ночам. Может, ничего особенного и не случилось, просто хочет сорвать с нас кое-что?
– Меня-то хоть не дурачь, я ведь не следователь!
– По-моему…
– Смотри на вещи реально и приготовься к самому худшему. Он, свинья, не только душил девушку, но и бил, пинал ногами: она вся в синяках.
Наступила неловкая тишина. Эдуард Агафонович испугался, не сказал ли он лишнего, а Виктор не успел ничего ответить, потому что в это время увидел Спулгу – шатаясь, она спускалась по лестнице. Словно шла с закрытыми глазами, натыкаясь на стены то одним, то другим плечом. В расстегнутом пальто, с опущенными руками, казалось, она сейчас рухнет на ступеньки.
– Спулга!
– Ничего… Не волнуйся… Сейчас пройдет…
– Что может быть самым страшным и к чему я должен приготовиться? – выкрикнул в трубку Наркевич.
– Я здесь не могу найти никого, кто был бы знаком с районным инспектором. Говорят, он еще сосунок, только кончил школу милиции. Такие иногда бывают чересчур принципиальными. Может не посчитаться с реальной жизнью, а будет фасонить…
– Что ты там бормочешь? Ты был у Звиргздулиса?
– Он тоже с ним не знаком. Позвонил кое-куда – без толку! Только и выяснил, что имеет звание лейтенанта и школу милиции закончил с отличием.
– Столько я разузнал бы и без вас!
– Мне показалось, что Звиргздулис не желает впутываться в это дело. Все время цитировал статьи из уголовного кодекса, словно это чему-то поможет! Насколько я понял, он хорошо знает: если вокруг имени Наркевича поднимается шум, то шум будет грандиозным, а это не в его вкусе и не в его интересах. Но один разумный совет он все же дал: попробовать прийти к соглашению. Оказывается, есть вот какая возможность: уголовное дело можно прекратить, если парень и девушка изъявят желание пожениться и зарегистрируют брак. Говорят, на практике иногда бывает трудно отличить, когда совершено насилие, а когда девушка отдалась добровольно. Заявление в милицию в подобных случаях нередко пишут родители девушки, хотя и не знают фактических обстоятельств дела.
– Наурис на ней не женится! Мы не можем принять такую девчонку в свою семью!
– Не будь опрометчив, Виктор. Ты все еще не понимаешь, насколько серьезна обстановка. Или не хочешь понять. Ему грозит с м е р т н а я к а з н ь! Его могут за это р а с с т р е л я т ь! Я не утверждаю, что это непременно должно случиться, но это м о ж е т с л у ч и т ь с я! Когда человек тонет, ему все равно, каким образом спасаться, – к берегу плыть или шагать по дну. Для него важно лишь выбраться на сушу!
– Инструктируй, Агафонович, что мне делать.
– Поезжай в больницу. Ты должен побывать у девушки до милиции. Хелга тебя поймет и не откажет. Она даже будет чувствовать себя польщенной, если ты ее будешь просить. Кто она такая? Главврач небольшой провинциальной больнички. И вдруг к ней с просьбой обращается сам профессор Наркевич… Дай понять, что в будущем она может получить работу в Риге.
– Если все уладится, я действительно мог бы взять ее к себе в клинику, говорят, она вполне сносный специалист.
– Не забивай себе голову мыслями о том, как выполнить свое обещание: хватит и того, что ты придумаешь, как лучше и больше наобещать. Возьми карандаш, я скажу тебе адрес, где живет свидетель, который видел Науриса на станции. Не обязательно, чтобы он категорически отказывался от своих прежних показаний, достаточно и того, если он станет сомневаться. Я, в свою очередь, разыщу кого-нибудь, с кем Наурис вчера вечером якобы ехал поездом в Ригу в одном вагоне.
– Агафонович, если все закончится благополучно, то я…
– То, что я сказал об обещаниях, Ко мне не относится. До свидания! Привет Спулге – действуйте!
Действовать! – сейчас единственное лекарство, времени для размышления нет.
Он довез Спулгу до дома, где жила девушка; разворачиваясь задним ходом, чуть не сбил покосившийся помост, на котором стояли два алюминиевых молочных бидона, и помчался через Лиелциемс в больницу. Бросив взгляд в зеркало, он увидел, как Спулга, боясь испачкать сапоги, лавировала по меже – подъездная дорога к дому совсем раскисла.
До районной больницы пришлось ехать около получаса, наконец показалась старая ясеневая аллея, выложенная мелким булыжником. Аллея вела через парк к старинному дому, вокруг которого сгруппировались хозяйственные и жилые здания, перестроенные в соответствии с нуждами больницы.
Немного в стороне вокруг столика сидели несколько пациентов в зимних пальто, надетых на пижамы. Они усердно курили, надеясь таким образом прогнать скуку.
У главного входа стояла оперативная машина милиции с синей полосой на серых, забрызганных грязью бортах. Шофер за рулем читал книгу.
Поздно.
И тут у него мелькнула мысль, что, может, еще не все потеряно – милиция-то явилась, а что, если Хелга их тоже не пускает к девушке. Он бросился искать кабинет главврача, но там уже никого не было. Вдруг на лестнице услышал голоса и увидел Хелгу с двумя мужчинами, спускающимися с третьего этажа. Тот, что помоложе – по виду совсем мальчик, – был в форме, с лейтенантскими погонами.
Хелга узнала Наркевича сразу, хотя они не виделись со студенческих лет. Тогда они, правда, тоже не часто встречались – разве что на спортивных состязаниях или вечерах – Хелга училась на другом курсе.
– Какая честь, профессор!
– Ну что ты, мы ведь почти соседи. По крайней мере, летом. – Почему она притворяется? Ведь если присутствовала при дознании, то прекрасно знает, зачем он явился. Хочет что-нибудь урвать для себя или просто издевается?
– Будьте знакомы. Профессор Наркевич – представители власти из милиции.
Когда прозвучало его имя, в глазах обоих мужчин Виктор увидел нескрываемое любопытство.
– Мне сегодня утром показали ваш дом, – первым заговорил лейтенант. – Вы уже знаете о происшествии?
Наркевич утвердительно кивнул.
– Очень неприятно, – сказал лейтенант.
– Именно об этом я и хотел поговорить с вами, – важно сказал Виктор и, повернувшись к главному врачу, извинился: – Прости, Хелга, неджентльменское поведение, но я охочусь за инспектором все утро. – Он подумал, что сейчас правильнее было бы назвать ее по фамилии, но никак не мог вспомнить. А если бы и вспомнил, то, может, этим даже обидел бы ее – ведь женщины обычно меняют фамилию, а некоторые даже по нескольку раз.
– Мы спешим, нас ждут, – немного смутившись, сказал лейтенант.
– Ваш коллега может ехать один. А мы будем следовать за ним на моей «Волге», так что времени не потеряем.
Парень посмотрел на старшего, будто ожидая его совета.
– Поезжай, – кивнул тот. – Наверно, у человека что-то серьезное.
Лейтенант сидел напряженно, внимательно всматриваясь в ямы на размытой дороге, словно никогда таких не видел. Наркевич понял: этот первым не заговорит.
– Уверен, что это ваше первое серьезное дело. Вы ведь у нас недавно. Квартиру вам дали?
– Только комнату.
– Почему не квартиру? Вы же молодой специалист. Вот и хорошо, что мы встретились, кажется, этот вопрос я смогу уладить.
– Буду очень благодарен. У меня брат живет в Алуксне, тогда я смог бы взять его к себе. Он хочет учиться на культработника… Пусть хоть с печным отоплением и без всяких удобств, но отдельную. А тут я в кухню даже войти стесняюсь, в другой комнате живет большая семья, у них там очень тесно, и в кухне всегда что-нибудь варят, мастерят или делают уроки. Я не жалуюсь, но…
– Понимаю. Сам был молодым. Женился, вскоре родился сын. Единственный сын, поэтому мы его немного баловали. Может… Расскажите хотя бы, что там случилось в овраге. Соседи говорят ужасные вещи.
– Да и в самом деле ужасно. Парень изнасиловал девушку и хотел убить. К тому же ограбил ее.
– Девушка утверждает это? Я девушку знаю, у нее с моим сыном в прошлом году был роман. Как говорят, старая любовь, которая не ржавеет. Между прочим, она на меня произвела не очень приятное впечатление – показалась довольно легкомысленной.
– Я еще ночью узнал, что что-то произошло, только не знал, что именно. Этот негодяй хотел медальон с цепочкой выменять на водку. У нас тут одна старуха живет – спиртным спекулирует, но он не сразу нашел нужную дверь и поднял на ноги весь дом. Мне позвонили и сказали, что видели парня, который предлагал медальон с разорванной цепочкой, а у самого руки и лицо исцарапаны. Даже если бы девушка его не опознала, я все равно сегодня же посадил бы его.
– А что, если она ошибается? Специально указывает на него, чтобы отомстить. Вдруг виновен совсем другой?
– Теперь ему некуда деваться! Сам сознался, экспертиза тоже даст еще кучу материалов. Нигде не работает, не учится, сидит у родных на шее – таких надо давить как вшей!
«Не учится? Неужели уже не учится? Не могли же его исключить, не позвонив мне!»
– Как отмучил восьмой класс, так… В мозгу всего одна извилина, да и та настроена только на пьянство! Месяц грузчиком в потребсоюзе, два месяца в леспромхозе – вот и весь трудовой стаж за три года. Местные ведь знают друг друга, в конторе колхоза разговор с ним был короткий – ступай себе, откуда пришел, такие работнички нам не нужны. Сегодня утром, когда его арестовали, родственники разрыдались, а об этой девушке никто не заплакал. Я не удивлюсь, если потом, когда она появится на улице, на нее пальцем будут показывать!.. По какому вопросу вы хотели говорить со мной? Чем я могу быть полезен? Мы уже сейчас приедем, и времени для разговора не останется.
Наркевич не помнил, что пробубнил в ответ. Наверно, что-то вроде: сейчас не время беспокоить вас, не пожар, до свидания, я подъеду в другой раз, рад был познакомиться.
Придя в себя, он стал клясть Спулгу и соседей, звонивших из Лиелциемса. За попусту растраченный рабочий день, за их глупость, за свое идиотское виляние перед каким-то лейтенантишкой и за то, что был вынужден обратиться за помощью к Эдуарду Агафоновичу. Именно к нему он попадал во все большую зависимость. Эдуард Агафонович как-то незаметно руководил всей его жизнью, и избавиться от него можно было лишь за дверьми операционной.
Странно, но ничего похожего на ликование он не испытывал. Именно теперь, когда от счастья следовало бы лопнуть. Лучше уж чувствовать себя подло одураченным или незаслуженно оскорбленным. Однако он испытывал всего лишь хрупкую радость, что беда на сей раз пронеслась мимо.
Лужи раскисшей грязи во дворе, где осталась Спулга, были большие и, видно, глубокие: он оставил «Волгу» на главной дороге, рядом с молочными бидонами, и пошел за женой. По меже, балансируя, как она. Межа набухла от воды, но по дерну можно было пройти, не проваливаясь.
Посреди двора он увидел колодезный сруб с ведром, привязанным к журавлю. Дом был заперт на висячий замок. Почуяв людей, в хлеву замычала недоенная корова.
Забыв о своем светлом пальто, Спулга сидела возле двери на старом жернове, служившем ступенькой. У ее ног сгрудились довольно большие цыплята с грязными перьями на худых боках. Спулга безучастно крошила буханку черного хлеба и сыпала цыплятам, которые клевали проворно и жадно.
Хозяйство не выглядело запущенным, но все здесь указывало на нехватку мужских рук. Вот тут не хватило мужской силы, там мужского навыка, и все это женщины смогли компенсировать лишь благими намерениями, но не качеством.
Профессору вдруг захотелось сказать жене что-нибудь особенно гадкое:
– Радуйся, на сей раз это был не он!
Спулга, обеими руками закрыв лицо, неудержимо, взахлеб зарыдала. Буханка упала на землю, в стайку цыплят. Испугавшись, они сначала бросились врассыпную, но быстро опомнились и снова принялись клевать.
– Виктор, почему мы перестали быть людьми?
Он не мог вникнуть в смысл сказанного. Почувствовал, что в этих словах есть какая-то правда – да, может, и немалая, – но осмыслить все равно не мог.
Глава VII
К вечеру – еще нет и пяти – оставляю Ивара в Садах, а сам возвращаюсь в управление: я вызвал повесткой одного человека, который мне нужен как свидетель по другому уголовному делу. И вообще от моего присутствия в Садах вряд ли будет толк – все равно скоро совсем стемнеет.
Мы ничего не обнаружили. Ни малейшего фактика не прибавилось к тому, что было установлено вчера. Участковый инспектор, на помощь которого мы больше всего рассчитывали, оказался нытиком. Кроме жалоб на то, что слишком много работы, мы ничего от него не услышали. Он попытается! Обязательно! Конечно, это были пустые обещания! Только повернул за угол – забыл. Кажется, ему до Садов вообще нет дела – разве заблудился бы вместе с нами в лабиринте тропок, бывай он здесь чаще. И в конце концов завел нас совсем в другую сторону. Вот в квартале новостроек, который находится на глазах у начальства, он наверняка бывает. И там у него порядок – не случайно нам рекомендовали его как одного из лучших участковых инспекторов. Не может быть, что другие здесь работают еще хуже.
О Садах ему, наверно, напоминают, только когда случаются уголовные преступления, но если он при этом ухитряется улизнуть от тех, у кого взломали будку для садового инвентаря или жилой домик, то наверняка процветает, и ему можно только позавидовать.
– Из дома ты мне все же позвони, – говорю Ивару на прощание.
– А ты собираешься остаться на работе дольше?
– Ни минуты. До шести и точка.
– Если ничего нового не будет, звонить не стану.
Ах, любимчик женщин вовсе не намерен идти домой? Значит, у Ивара опять свидание?
Так он мне и не позвонил.
По пути я купил вечернюю газету, но в электричке даже не развернул ее.
Где же вы обретались, покойник Грунский?
Я все еще склонен думать, что там же, в Садах.
Не под открытым же небом. Это при наших-то неблагоприятных климатических условиях. Не говорю уже об элементарнейшей гигиене. Ладно, рубашку вы меняли раз в квартал, но ведь бороду-то вы брили не раньше, чем дня три-четыре назад. Где находится та полочка, на которой вы держите бритву и помазок? Не думаю, что вы были обладателем тайно приобретенного особняка, да и на такого, кого могла бы взять к себе на иждивение сострадательная и одинокая женская душа, вы тоже не похожи. В таком случае вы были бы обстираны и ухожены. Это уж точно, покойник Грунский!
Завтра получим официальное заключение экспертов, но от него я тоже ничего нового не жду.
Дурацкая ситуация. Чувствую, это дело повиснет у нас на шее как медаль, всем на посмешище. Если не найдем, с кем он водился или где жил, – повиснет, это точно.
Почему я так прицепился к этим Садам? Грунского ведь «доставили» на машине, значит, в момент убийства он находился где-то в другом месте. Может, вовсе и не в Риге.
А если не в Риге, то и закопали бы или утопили бы тоже где-нибудь не здесь – лесов и озер в Латвии предостаточно. Зачем рисковать – везти труп на машине? Может задержать автоинспекция, может случиться авария. Что тогда? Тогда дорога прямо в тюрьму. И все же, значит, в Риге. Если только… Если только не было какой-нибудь особой причины везти именно сюда и сбросить именно в эту канаву.
Причина… Пока что я могу придумать лишь одну причину – ты, покойник Грунский, обретался именно где-то здесь или поблизости.
Да этот тесаный шведский камень. Вдоль дорог такие не валяются. Разве что… Надо позвонить и узнать, где сейчас ремонтируют трамвайные пути. Обычно там можно увидеть брусчатку, сваленную в кучи. Может, таким образом удастся хоть немного установить маршрут, по которому везли Грунского на машине? Не ездили же за камнем специально. Просто он оказался под рукой. Как и электропровод, какой используют при ремонте автомобилей. Преступник решил – надо привязать какую-нибудь тяжесть, заметил шведскую брусчатку, открыл багажник – ничего лучше электрического провода не нашлось. Вот и взял его. Но тут сам собой напрашивается еще один вывод: машина не новенькая, не только что из магазина, а уже такая, когда приходится возить с собой и инструменты, и запчасти.
Утром иду к Шефу докладывать о нашей беспомощности.
Он пьет чай и рассказывает, что, всего несколько минут посидев у раскрытого окна, схватил насморк и кашель.
Мы с Иваром у него на хорошем счету, в лености он нас никогда не подозревал.
Ход работы по делу Грунского у Шефа возражений тоже не вызывает.
– Все нормально, – говорит он хмуро. – У нас все нормально, и у преступника тоже все нормально.
Какая муха его укусила? Неужели не скажет, в чем дело? Излагаю версию о брусчатке, электрическом проводе и автомашине.
– А не идешь ли ты на поводу у Хинтенберга?
– Не понимаю.
– Он фантазер. Так вас занесет черт знает куда, и пройдет целая неделя, прежде чем вы снова выберетесь на верную дорогу. Причем уйдет лучшая неделя – первая.
Я молчу. Шеф, тоже помолчав с минуту, продолжает:
– Это в фильмах все сложно, а в жизни все гораздо проще. Преступник где-то там же, в Садах… Хм… На огородах…
Я все молчу – не хочется выглядеть подхалимом. Ведь и я думаю почти так же. Камень мог оказаться под рукой. Чем больше я теперь брожу по Садам, тем больше убеждаюсь, что там можно найти все что угодно. Чего только я не видел там! Велосипедное колесо с цветными бумажными лентами между спицами – его приладили на вишню для отпугивания скворцов. Зубоврачебное кресло перед верандой: сидя в нем, можно нежиться в лучах закатного солнца. От одного его вида у меня мурашки забегали по коже, но у владельца, видно, не бегают. А добро, перекочевавшее сюда после ликвидации былого великолепия на Большом кладбище: литые чугунные ножки от скамеек и целые скамейки, звенья цепей и целые цепи, мраморные надгробные плиты разных форм, которыми выложена дорожка от калитки до дверей будки. Жаль, что надписями вниз: было бы что почитать. Я, наверно, не удивился бы, увидев даже открытый сундук с золотыми монетами. Так что необычного в том, что где-нибудь возле изгороди лежит булыжник шведской брусчатки? В Риге таких, наверно, не меньше миллиона.
– Ты думал о мотивах?
– Конечно.
– Просто так ведь, от скуки, людей не убивают.
– Мы думаем: драка по пьянке или агрессивное похмелье.
– Да, как ни прикидывай, ничто другое не подходит. Отбить у кого-нибудь жену он вряд ли смог бы, от убийства с целью ограбления он себя тоже дальновидно подстраховал: все свое богатство переводил на спиртное и заливал его в глотку, опасных политических противников, думаю, у него тоже не было… Много вам еще осталось?
– Мы прочистили примерно четвертую часть Садов… Эти Сады неохватны и непроходимы, как джунгли. И с наступлением темноты там делать нечего.
– И рабочий день кончается, – говорит Шеф.
– И рабочий день тоже кончается.
– Как начальник я должен поторопить тебя. А что ты думаешь о гражданском муже его дочери?
– Тогда это случилось бы с большим шумом и на глазах у всего дома. И вряд ли он ходил к Грунскому: гражданскому зятю от старика ничего не нужно было. Скорее, Грунский приходил к нему.
– Я все же поручил разработать версию.
– Спасибо, у нас с Иваром одной заботой будет меньше. Не мешало бы еще кого-нибудь в помощники.
– Сам знаю. Только негде взять. Звонил в районное отделение – тоже нет. Все заняты по горло и выше. На сей раз это святая правда: у них появились тертые домушники, ни дня покоя нет. Чистят квартиры днем, пока люди на работе. Вещи – как в воду – нигде не выплывают.
– Мне рассказывали. Теперь в отделении иногда, говорят, сидит только дежурный, остальные маршируют по улицам и смотрят, не появится ли кто в черных очках, с мешком через плечо.
– Не издевайся над коллегами, тебе тоже маршировать приходилось не раз. Я тебе дам курсантов человек двенадцать, продолжайте садовую акцию. Пусть они ходят и расспрашивают, только ты конкретно объясни им, о чем расспрашивать. Поверь мне, беднягу Грунского волокли совсем недалеко.
– Вблизи канавы ничего нет, мы там все обшарили.
Хотя конец беседы протекал в привычном, нормальном русле, я все же не могу забыть начала. «У вас все нормально, и у преступника тоже все нормально». Это выражение принадлежит не Шефу, оно заимствовано у кого-то другого. Шеф опытный, деловой человек, профессионал и понимает, что такие подстегивания расследование вперед не продвинут.
Однако все проясняется скорее, чем я надеялся. Как только я вернулся в кабинет, раздался телефонный звонок. Это Ирина Спулле из прокуратуры, она говорит, едва сдерживая смех.
– Вы там разыщите убийцу поскорее, а то трудящиеся не решаются по вечерам выгуливать своих собачек!
– Есть сигналы?
– Звонили даже мне! Ваш Шеф, должно быть, здорово получил по шапке. В новых домах возле Садов живет в основном большое начальство. Эти большие начальники сами-то обычно – ничего, а вот средненькие орут во всю глотку. Они, видите ли, привыкли прогуливаться именно там, никакой другой зеленой зоны у них поблизости нет… И так далее. Как в мегафон да с высокой горы! Хоть уши затыкай – а то перепонки лопнут! Ладно, это так, между прочим, для утреннего взбадривания… – В этот момент Ивар изумленно присвистывает и делает гримасу удивления. Сегодня мы еще не успели обменяться с ним ни словом, даже поздоровались, лишь кивнув друг другу. Перед ним на столе заключение экспертизы, и наверное именно в нем он прочел что-то, так его поразившее. Но я не должен отвлекаться, пока Спулле не повесила трубку.
– Короче говоря, сегодня меня в кабинете не будет. Если что горит, звоните по номеру Анды.
– Ясно!
– У вас есть номер Анды?
– Есть.
– Значит, не диктовать?
– Я же сказал, что есть.
– Нехорошо быть таким невежливым, когда разговариваешь с дамой.
– Я обязательно исправлюсь.
– Рада слышать. Желаю успеха в работе!
Ивар уже с довольным видом потягивается на стуле. Его длинные ноги вылезают из-под моего письменного стола – комната у нас небольшая и узкая, и мы свои столы сдвинули вместе. Все равно спинки стульев касаются стены и стирают с нее краску. Окно прямо напротив двери. По своим размерам наша комната, пожалуй, больше подошла бы мужчинам-невеличкам.
– Песок за отворотами брюк. Сзади. Белый песок с небольшой примесью глины. Почва в Садах – ты же сам видел – черная, как смола.
Мы, конечно, думаем об одном: почва за отвороты брюк сзади попадает в том случае, когда человека волокут по земле. Она, конечно, может попасть туда и по другим причинам, но на практике с этим приходится редко встречаться.
Если, конечно, речь идет о нормальном человеке, ведущем нормальный образ жизни. К сожалению, эти два условия трудно отнести к Грунскому.
– Кроме того, на плаще сзади в нескольких местах пятна масла, которое применяют в «Жигулях». Уже отработанного.
– Не был бы он таким вонючим… – начинаю я, но Ивар не дает мне закончить.
– Третье – хлороформ.
– Где?
– В желудке. Если доверяешь моей памяти, хлороформ – довольно сильный яд.
– Спустись в библиотеку и посмотри, нет ли у них чего полезного, а я тем временем внимательно прочту заключение.
Пока Ивара нет, у меня достаточно времени не только прочесть, но и обдумать.
Да, тут действительно написано: «Количество и концентрация позволяют предположить, что совершено отравление, однако оно ни в коем случае не могло вызвать смерть». А кто мне перечислит названия всех тех гадостей, которыми этот субъект охотно накачивался, лишь бы забалдеть? Для врачей «отравление», а для него «кайф». Некоторые для этого глотают таблетки, купленные в аптеке, потом достаточно запить их бутылкой пива; говорят, есть такие, кто нюхает средство для выведения пятен до тех пор, пока восхитительно не закружится голова. В наш век дороги к блаженству бывают сложными и разными – в Америке, например, во время сухого закона всякими суррогатами травились и умирали от отравлений тысячи людей.
Ивар возвращается с раскрытым словарем: «Хлороформ – бесцветная жидкость, растворяется в алкоголе».
– Как будто создан для того, чтобы отправить Грунского на тот свет.
– Теперь меня удивляет усердие, с каким было сделано убийство. – Я встаю. – Поехали, время уходит.
У участкового инспектора мы раздобыли и срисовали приближенный план Садов – с его помощью все же легче ориентироваться. Мы разделились и работаем каждый на своем участке, но знаем, где искать друг друга, если возникнет необходимость. Обещанные Шефом курсанты тоже прибыли и, исполненные решимости, направляются туда, куда мы указываем.
За всю жизнь Грунского его фотографию вряд ли рассматривало столько народу, сколько в эти дни. Нам очень повезло с погодой: тепло и солнечно, как весной, и хотя владельцам огородов делать здесь уже нечего, солнце заманило сюда людей «посмотреть, как там», а заодно и кое-что сделать, не откладывая на весну, когда будет дорога каждая минута.
– С чем ушли, с тем и придут. Станут они надрываться!
Ивар настроен скептически в отношении способностей курсантов. Надо надеяться только на себя!
Я с ним не совсем согласен. Бывали разные случаи.
Узкая тропка под ногами из-за грязи стала скользкой, словно ее намылили: падая, я машинально хватаюсь за ветку изгороди и до крови протыкаю ладонь: ветки сплошь усеяны длинными колючками. Наконец тропинка выводит меня к дороге, по которой может проехать даже автомобиль. Теперь стук, в сторону которого я иду, слышен громче. Немного поодаль замечаю мужчину и женщину. Это они стучат, пристраивая к старой будке новую. Каркас уже готов, бревна-стойки вкопаны в землю и скреплены досками крест-накрест. Осталось обшить заднюю стену – прибить концы досок к бревнам. Женщина поддерживает доску в нужном месте, а мужчина случит большим молотком.
Сегодня я уже расспросил о Грунском двадцать три человека. С этими тоже надо переговорить.
Занятые своим делом, они не сразу замечают меня, и, чтобы не кричать на весь участок, я прохожу через открытую калитку.
– Бог в помощь строителям, – приветствую их.
Женщина ловко, как куница, оборачивается, но руками продолжает придерживать доску, чтобы не сдвинулась. Лицо побагровело от неловкой позы и напряжения. Мужчина мельком глянул на меня и продолжает забивать гвоздь.
Стою, жду, опершись о столик, вкопанный в землю. Ишь, как здорово – доска, наконец, прибита плотно, будто приросла, – теперь мужчина готов уделить внимание и мне. Подходя, он шарит в кармане пиджака. Всю пачку сигарет не вынимает – чтобы не угощать меня, окажись я курящим, – и зажимает сигарету зубами.
– Вы по объявлению? – прикурив, спрашивает он.
– Нет, я из милиции.
Мне кажется, в глазах мужчины и женщины вспыхнула какая-то тревога. Пожалуй, я знаю, отчего: стройматериалы у них наверняка откуда-нибудь с участка, где сносился деревянный дом, – в досках полно ржавых гвоздей. Наверно, добывание этих досок осуществлялось не совсем легальным путем. Потому что на пути легального приобретения столько бюрократических барьеров, что преодолеть их никто не в состоянии, вот на свалки и отправляют огромное количество вполне еще пригодных материалов, а в лесах гниют упавшие деревья.
– В чем же мы таком провинились? – спрашивает женщина, и в ее голосе слышится раздражение.
– Надеюсь, ни в чем, – протягиваю фотографию Грунского. Таких нам изготовили много со снимка из его личного дела с последнего места работы. На всякий случай я взял еще одну – посмертную, но не думаю, что ее придется кому-нибудь показывать. – Постарайтесь вспомнить, не встречался ли вам этот человек… Не спешите с ответом, подумайте хорошенько.
– Граф Кеглевич! – восклицает женщина, бросив взгляд на фотографию. – Что он натворил?
– Не спешите с ответом, посмотрите внимательно. – Я притворяюсь, что не заметил вопроса.
– Граф, Граф, – мужчина тоже кивает, выпуская из ноздрей сизый дым.
– Только на снимке он совсем как огурчик, наверно, фотографировался еще в молодые годы, – продолжает женщина.
– Да, Граф дошел до ручки… Пропащий человек… Вы и сами увидите…
– Вот кому бог смерти не шлет! Порядочный человек от такой жизни давно бы сошел в могилу, а этим синюхам хоть бы что! – подхватывает женщина.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?