Книга: Друд, или Человек в черном - Дэн Симмонс

Я многое могу рассказать о Диккенсе. Даже не от большой любви к нему, хотя люблю, чего уж там, Диккенса только Ленин не любил. Просто повезло читать "Дэвида Копперфильда" совсем недавно, уже в эпоху преимуществ развитого интернета. Иной уровень погружения. Ты читаешь о злоключениях маленького Дэви, смутно припоминаешь, что автор сам с детства вынужден был работать на фабрике, но никаких подробностей. А он так пишет об этом, что сердце кровоточит. И находишь об отце, разорившем своими авантюрами семью, о мальчишке, брошенном в фабричный ад; о том. что позднее, когда благосостояние семьи более-менее укрепилось и талантливая сестренка даже начала брать уроки музыки, родители не сочли возможным прекратить работу Чарли, и он никогда не простил им этого.

А потом Дэвид изучает стенографию, чтобы выставить свою кандидатуру на вакантную должность парламентского репортера (верный заработок для умного человека, и весьма приличный). Но он представления о стенографии не имеет, а курсы, обещающие выучить, запредельно дороги. И вот по книге, вечер за вечером, отдавая этому безнадежному делу все часы редкого досуга, герой учится престижному ремеслу. В точности (узнаешь из интернета) как это было с самис Диккенсом, который после преуспел на стезе парламентского репортажа. В точности так, как изучала языки я сама. Нет, не в смысле: "все великие люди поумирали и мне что-то нездоровится", это к тому, что хорошо понимаю его.

Я не увидела-не почувствовала-не прониклась этим, читая роман написанный как-бы по мотивам "Тайны Эдвина Друда" "Как бы", потому что разгадке тайны последнего диккенсова романа в нем отведено пять страниц из тысячи общего объема. Имея в читательском активе примерно все книги Дэна Симмонса, в этом случае я не его поклонница. Безмерно уважаю симмонсову просветительскую деятельность - редко кому дано занимательно, почти играючи, исподволь вкладывать в ум и сердце читателя, пришедшего поразвлечься, столько всего о книгах. Благодарна за курс лекций о писательском мастерстве, по-настоящему интересных. Но с "Друдом", воля ваша, это нехорошо. Да, Диккенс был живым человеком и ничто человеческое не было ему чуждо, а любовь стареющего гения к юной актрисе Элен Тернер давно стала достоянием гласности. Как и то, что он оставил ей львиную долю своего состояния. Но в романе как-то неуловимо смещены акценты и за кадром осталась любовь семьи писателя к жизни на широкую ногу, которую он десятилетиями обеспечивал рабской литературной поденщиной, подрывая здоровье, в том числе, публичными выступлениями. Снова семья, которой ты обязан дать все и которая не особо напрягается в ответной любезности. Молодая любовница или долгожданная тихая пристань?

Здешний Друд, довольно марионеточный, должна заметить, кажется скверным слепком с конандойлова Мориарти. Вполть до внешности, мимики, пантомимики. Мне возразят, что живем в пору постмодерна и роман отчасти является оммажем Шерлокиане. Правда? А еще кому? Арсенлюпениане? Фантомасиане? Слишком хорошо, тоже нехорошо, господа, а нагромождение сваленных друг на друга стоимостей не создает ценности. И самое главное - образ рассказчика. Уилки Коллинз отличный писатель викторианской эпохи, перу которого по признанию критиков принадлежит самый сложный и самый длинный детективный роман. Неоднократный соавтор Диккенса, его родственник и друг. И он по-настоящему хорошо писал, а его романы "Муж и жена", "Закон и женщина" можно назвать провозвестниками феминизма. Зачем эти горы нечистот, сваленные на голову того. кто сам за себя постоять уже не сможет? Только из страсти к ловле рыбы в мутной воде? Не стоило, право, мэтр. Даже эпизод с вишнями у вас какой-то куцый вышел, вот так об этом правильно:

Невыразимую нежность вызывает у меня рассказ о том, как Диккенс в трудные годы своей лондонской юности шел однажды позади рабочего, несшего на руках большеголового ребенка. Человек шел не оборачиваясь, мальчик из-за его плеча смотрел на Диккенса, который ел по дороге вишни из бумажного пакета и потихоньку кормил тишайшего ребенка, и никто этого не видел. "Лекции по зарубежной литературе" Набоков

На самом деле, дорогой читатель, когда я сидел там в глухой час жаркой и душной майской ночи, рассеянно вертя в руках подушку, и смотрел на спящую Марту, я видел не невинную юную девушку, пленившую мое сердце всего несколько лет назад, а стареющую, тучную, грудастую бабищу со вздутыми венами на ногах – и на женщину-то не особо похожую, на мой острый писательский взгляд. Кэролайн никогда так не выглядела. Конечно, у Кэролайн хватило такта ни разу не забеременеть, по крайней мере при мне. Вдобавок Кэролайн всегда выглядела как леди, которой очень хотела и очень старалась стать. А эта храпящая фигура в лунном свете казалась… свиноподобной.

Потрясающе!!!! И это во время первой беременности. Фу! Какая гадость!! Поэтому родим еще двоих!!! Или вот еще чудесный фрагмент. Какой же потрясающий человек мистер Билли Уилки Коллинз. С какой же нежностью он отзывается о своей возлюбленной, родившей ему 3х детей:

Некогда я написал, что Марта Р*** являет собой милый моему сердцу «образчик дородной английской девицы, вскормленной жирной говядиной». Но мясное питание имело вполне предсказуемые последствия. Если бы в 1874 году меня попросили переписать вышеприведенную фразу, она бы гласила: «образчик жирного куска говядины, в какой зачастую превращаются английские девицы».

Не менее лестные высказывания о публике:

Американская публика состояла из одних идиотов. Вся нация состояла из одних ханжей, «синих чулков» и невеж.

И еще огромный вопрос к автору - это наверно отличный сюжетный ход приписать мистеру Билли Уилки Коллинзу убийство ребенка, водопроводчика и беззащитного щенка? Сознательные три убийства. Серьезно? А потом все списать на гипноз, употребление опиума и лауданума? Опять же про обманутые ожидания, обещанные повествователем:

Я писал о Диккенсе и Друде, и для вас представляют интерес именно они, а не ваш скромный, недостойный внимания повествователь

Серьезно? А по-моему большую часть мы читали совсем не о них!

А уж под конец книги так и вообще неприкрытая агрессия в адрес читателя:

Ну ладно… читатель. Я знаю, вам нет никакого дела до моей жизни, до моих телесных страданий и даже до того, что я умираю сейчас, когда с трудом пишу эти строки для вас. Вас интересуют только Диккенс и Друд, Друд и Диккенс. Я с самого начала не заблуждался на ваш счет… читатель. Все, что касается меня в данных мемуарах, не вызывало у вас ни малейшего любопытства. Только Диккенс и Друд, Друд и Диккенс удерживали ваше внимание.

Ну конечно же!!! Именно это нам и обещали в самом начале книги! Причем не читатель выпрашивал, а именно рассказчик обещал поведать нам эту тайну! Вот же в самом начале нас заверяют, что раскроют тайну:

«Неужели знаменитый Чарльз Диккенс, почтенный господин, приятный во всех отношениях, замышлял убить невинного человека, сжечь тело в негашеной извести и тайно схоронить останки – скелетные кости да череп – в склепе под старинным собором, столь памятным Диккенсу по детским годам? И действительно ли он планировал затем выбросить очки, кольца, галстучные булавки, запонки и карманные часы бедной жертвы в Темзу? И если так или если Диккенс хотя бы в помыслах проделывал все описанное выше, то какую роль сыграл вполне реальный фантом по имени Друд в развитии подобного безумия?»

Но по факту одержимый этой идеей Диккенс заменен на Коллинза, а Друд заменен на Диккенса. И под финал, когда уже хочется глядя в глаза автору, именно автору, задать вопросы "Серьезно? Вот это все имеет под реальную почву применительно к реально жившим людям? Это было в их характерах? Это можно было ожидать от них?" я как читатель получаю удар под дых небольшим абзацем:

Я писал на протяжении тысяч дней и ночей – писал, превозмогая невыразимую боль, отчаяние невыносимого одиночества и смертельный ужас, – а вы… читатель… даже не читали и не видели на сцене ни одного моего произведения. К черту все. К черту вас. Вас интересуют только Друд и Диккенс. Диккенс и Друд. Хорошо… расходуя последние капли энергии… сейчас уже начало десятого… я напишу про Друда. Можете засунуть Друда себе в волосатую задницу, читатель. На этой странице больше клякс, чем слов, но я не извиняюсь. И за слог не извиняюсь. Мне до смерти надоело извиняться. Я всю жизнь только и делал, что извинялся перед всеми подряд без всякой причины…

Ну хорошо. К черту меня. К черту всех читателей. И кстати, у нас не такая уж и волосатая задница у ваших читателей.

Данную книгу в основном следует охарактеризовать как триллер, который дополнен детективной линией, но все же по большому счету более склоняется в драму, нежели в детектив. Чувствуются параллели с "Террором" по стилю с одной стороны, параллели с "Пятым сердцем" в части основной интриги - реально ли происходящее - с другой стороны.

В июне 1865 года знаменитый писатель Чарльз Диккенс попал в железнодорожную катастрофу у Стейплхерста. После этого его жизнь изменилась навсегда. Оправившись от нервного потрясения Диккенс сообщил своему другу Уилки Коллинзу, также знаменитому писателю, о встреченном на месте катастрофы загадочном субъекте, который назвался как Друд. Этот Друд был подобен самой смерти: Диккенс заметил, что некоторые жертвы катастрофы умирали тотчас после того, как он к ним подходил. Тогда Диккенс, увлекавшийся всяческой мистикой вроде животного магнетизма, месмеризма и гипноза, предположил в разговоре с Коллинзом, что Друд был выдающимся месмеристом, а потому им необходимо незамедлительно его отыскать. Это решение ввергло их в череду таинственных и пугающих событий, к разгадке опасной тайны, при соприкосновении с которой они могут поплатиться жизнью и рассудком.

Или нет. История оставляет значительный простор для толкования. В том числе в вопросе о том, а был ли вообще Друд на самом деле. Возможно, Друд был плодом гипнотического внушения - подселения навязчивой мысли - Диккенсу и Коллинзу или только одному из них двоих. А даже если некий Друд реален, то остается вопрос о том, что из связанных с ним событий в книге реально, а что было гипнотическими видениями или наркотическим бредом. Впрочем, некий образ Друда таки существовал: именно так звали таинственного преступника, убийцу и короля криминального мира (Мориарти на максималках), за которым на протяжении многих лет гонялся инспектор лондонской полиции Филд, позже ставший частным сыщиком, который был знаком как Диккенсу, так и Коллинзу, так что они могли слышать его рассказы о таком знаменитом преступнике; впрочем и искомого инспектором Филдом Друда тоже скорее всего не существовало. А если это все правда, то Друд предстает вообще дьявольским персонажем: король криминального мира, правящий лондонскими трущобами и подземными катакомбами, выдающийся месмерист, способный телепатически контролировать других людей, глава секты, жестокий убийца, на чьем счету более трехсот смертей, каннибал... С таким лучше не связываться.

Книга оформлена как якобы найденная рукопись (подобный прием Симмонс использовал в "Мерзости"), представляющая собой мемуары Уильяма Уилки Коллинза, друга Диккенса и знаменитого писателя, известного в частности такими романами как "Женщина в белом" и "Лунный камень" (у кого-то из книгоблогеров мне даже посты об этих книгах попадались). Этот мемуар посвящен событиям между Степлхерсткой катастрофой в 1865 году и кончиной Диккенса в 1870 году, в нем подробно описываются как взаимоотношения Коллинза с Диккенсом, так и события личной жизни Коллинза. Он якобы написал этот мемуар незадолго до своей кончины в 1889 году и велел опубликовать не ранее чем через 125 лет (получается, в 2014 году, однако Симмонс "поторопился" и издал уже в 2009). Мемуар наполнен обращениями к "дорогому читателю будущего", Коллинз будто пытается поговорить с вами.

В "Пятом сердце" Симмонс уже использовал реального исторического персонажа в качестве рассказчика, и тогда это тоже был писатель. Присутствует и жирная отсылка на "Террор": мемуарист упоминает о том, как в 1850-е годы он совместно с Диккенсом ставили пьесу "Замерзшая пучина", созданной по мотивам реальной истории исчезновения экспедиции Франклина. Был и сюжет с воспоминанием о восхождении на гору Каррик-Фелл в Ирландии (сойдет в качестве отсылки на альпинизм "Мерзости"?).

Видно, что автор погрузился в историю, достоверно воссоздает атмосферу Англии 1860-х годов, здесь фигурирует множество реальных исторических деятелей, в основном писателей и театралов, описывается быт светского общества викторианской Англии, писательский мир. При этом повествование, используя факты реальных биографий действующих лиц, прежде всего Диккенса и Коллинза, переплетает их с вымышленными элементами, причем настолько плотно, что использовать данную книгу в качестве источника по биографии оных невозможно. Сам Уилки Коллинз выведен при этом крайне отрицательным персонажем: завистливый, надменный, чревоугодливый, жестокий, он при этом находит множество оправданий своим поступкам и поносит всех остальных. Если поначалу он выглядит вполне симпатичным, то чем дальше по страницам, тем более негативным становится протагонист, превращаясь в последней трети книги в откровенного злодея. В защиту можно сказать то, что Коллинз (как здешний, так и исторический) злоупотреблял наркотическими веществами, поэтому часть событий могла происходить не в реальности, а в наркотическом бреду (особенно подозрения в нереальности у меня связываются с эпизодом исчезновения служанки Агнес), либо он и вовсе тронулся рассудком.

Именно создаваемая данной книгой атмосфера является ее сильнейшей стороной. При чтении переживаешь удивление, отвращение, напряжение и страх. И даже немаленький объем глав не мешает страницам мелькать перед глазами и увлекать чтением. Объем далеко превышает девятьсот страниц, но читается на одном дыхании. Однако, мемуарист местами уж сильно многословен, может посреди фразы вдруг ввернуть пассаж на другую тему, но зато все это пишет изысканным языком.

Роман стартует от исторического факта — реальной железнодорожной катастрофы, произошедшей 9 июня 1865 года, крушения в Стейплхёрсте. В поезде находился известный английский писатель Чарльз Диккенс, возвращавшийся из путешествия по Франции с любовницей и её матерью. Это всё. В романе об этом и последующих событиях расскажет Уилки Коллинз — друг, соавтор, не кровный родственник. Почему отправная точка так важна, потому что, по словам рассказчика, с этого момента началось разрушение личности Диккенса. Как я полагаю, и Коллинза также. Потому что, имея таких друзей, врагов не надо. Коллинз выставлен несносным завистником: «...Я сам пишу бессмертные произведения – «Лунный камень» продавался лучше вашего «Холодного дома» или нынешней вашей книги! И «Лунный камень», как я уже указывал вам нынче вечером, продуман и выстроен не в пример тщательнее, чем ваша невнятная, сумбурная история про убийство Эдвина Друда», и ненавистником: «...он улыбается, этот несносный Диккенс опять улыбается. Если бы я получал по шиллингу за каждый раз, когда видел эту улыбку, мне бы не пришлось работать». Классики — живые люди и я допускаю, что ничто человеческое им не было чуждо. Ни у кого не бывает гладкой и ровной жизни, не зря говорят про солнце, на котором тоже есть пятна, но здесь всё в тысячекратном сгущении.

Надо отдать должное Симмонсу: написано отлично; сюжет увлекательный; персоны, пусть и очернённые, хорошо проработаны, — он мастеровитый рассказчик. Читая, вживаешься в атмосферу сочинения, однако это меня и испугало. Если бы Диккенс и Коллинз были живы на момент выхода книги, смогли ли они стерпеть подобное поругание, а Симмонс написал бы о них в таком ключе, стал бы марать их имена? Почему автор не назвал своих героев как-то по другому: Даркинс и Кджанкинз, например. Так интерпретировать образы реальных личностей, более того, оболгать не простые, а великие имена. Я не понимаю, как это возможно, взять канву действительных событий жизни и вышить на ней неприятные рожи. Нас воспитывали в пиетете к творцам и классикам, поэтому мне подобные импровизации досадны. Моё естество упрямится, не хочет принять уничижительные образы. Порадовал и внёс сомнения финал, я в нём увидела попытку скрасить негатив. Именно это я увидела в предсмертном письме Коллинза. Мне показалось, что в нём прозвучала отговорка от придуманного. Оттого и обилие размазанных клякс на теле письма.

Во время чтения свербила мысль, надо обратиться к биографиям, надо прочитать объективные факты из жизни реальных писателей, узнать их настоящие характеры. Боюсь. Себя боюсь, потому что знаю, после этого романа настоящую биографию буду рассматривать через искажённую призму выдумки Симмонса и искать червоточины там, где их никогда не было.

Вот ещё. Вспомнился «Pasternak» Михаила Елизарова. Тогда я только недоумевала, чем автору не угодил выдающийся прозаик и поэт, которого он сделал мерилом вселенского зла. А фильм про Линкольна-вампира, мне вообще не по нутру. Может быть в этом тенденции современности — опорочить гениев и возвыситься на их прахе, однако сами-то они дотягивают ли до величия ославленных мэтров?

Какие известные лица в этом произведении? Основные - Чарльз Диккенс и Уилки Коллинз. Упоминаются также Уильям Теккерей, Шекспир и многие другие люди, чем-либо связанные с написанием и печатью литературных произведений. Первое мое впечатление - скучно, нудно и очень много воды. Да, истории я хлебнул предостаточно, что даже решил ознакомиться с биографиями главных героев. Может это и была задумка автора? Однако, как известно (сейчас или потом, когда станет вдруг интересно), Ч.Диккенс в свое время не закончил свой последний роман "Тайна Эдвина Друда". Впоследствии, многие писатели того времени и последующего - старательно пытались додумать концовку романа безвременно почившего автора. Д. Симмонс тоже "не побрезговал" сделать это в 21 веке. Однако в своём писательском мастерстве шёл до этого слишком извилистым и сложным путем.

Если окунуться в биографию Диккенса и Коллинза - можно узнать, что один своеобразно шутил, а другой любил приложиться к запрещённым сейчас, но тогда к вполне лечебным препаратам. Как по мне - это как раз лучшее объяснение "Друда" Симмонса. Причём Уилки тут играет роль весьма противоречивую, как и Чарльз (по биографиям - они лучшие друзья, но кто знает, что было полтора столетия назад?).

В романе есть множество странных нестыковок, которые лихо объясняются практически в финале. Но и финал кажется таким сумбурным, несколько ожидаемым, и порою крайне неприятным. Вообще, Коллинз в романе представляет собой не очень приятного человека, о чем негодует Википедия. Кажется, что Симмоновский "Друд" мог быть гораздо короче, чем есть (девять сотен страниц мучений). Да, я не могу сказать, что там не за что похвалить автора. 1. Атмосфера 19ого века отражена как нельзя в лучших красках: эта светская аристократия, которая не замечает проблем, и грязный люд, пытающийся выжить в нечистотах того времени. Прекрасно в свой отвратительности. Напыщенные герои, считающие себя лучшим достоянием эпохи, хотя такими они и являлись – новаторами литературного искусства. 2. И мистическая составляющая этого романа. И если эта мистика и была основой, то ее оказалось крайне мало. Скорее низменные чувства являлись движущей силой в книге.

У меня все. Если хотите окунуться в золотой век британской литературы – милости просим.