Текст книги "Вавилонская блудница"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vavilonskaya-bludnica-16519.jpg)
Автор книги: Анхель де Куатьэ
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
На миг Нина показалась Раймонду столь же красивой, сколь и страшной, пугающей. Он вздрогнул.
– И это должно произойти в Нью-Йорке?.. – шепотом спросил он.
– Да, в Нью-Йорке.
Повисла тяжелая пауза. Мысли судорожно пульсировали в голове Раймонда. По всему выходило, что книга Нины рассказывает о творческой мастерской Клорис. Значит, Нина написала книгу и о нем, о Раймонде?! Но что может быть в этой книге?.. Как она изменит этот мир и сознание людей?! Что такого особенного в их бесконечных и вполне будничных репетициях Сада? Какая правда потрясет читателей?..
– То, что вы сделаете друг с другом, – Нина отвернулась от Раймонда и опустила голову. Волосы блестящими струями сбежали вниз, обнажив ее длинную белую шею.
– А что мы сделаем друг с другом? – слетело с губ Раймонда.
– Еще никогда оглашение пророчества не смогло изменить реальности. Дельфийский оракул предупредил царя Лая о рождении сына, и что этот сын убьет его. Разве это что-то изменило, Раймонд? Как ни старался Лай, он не смог избежать своей участи. Эдип убил отца. Пророчества создают реальность, и это нужно принять. А рассказывать о них бессмысленно.
– Но что должно случится, Нина?! Ты не скажешь мне?
– Кассандра лишь плакала, когда ее спрашивали о будущем Трои, – прошептала Нина, не глядя на Раймонда. – Слезы застилали глаза великой пророчице. Она ничего не могла сказать…
И в глазах Нины тоже стояли слезы. Она нервно потянула вбок блузку и схватила ртом воздух. Ей стало нечем дышать, она задыхалась. Крик застрял у нее в горле. Крик боли и отчаяния. Протяжный, мучительный крик.
Раймонд растерялся. Ему хотелось обнять Нину, прижать к себе, утешить, успокоить. Сказать, что все будет хорошо. Что он ее защитит. Но он не решался. Он боготворил Нину. Дотронуться до нее – все равно что взять в руки святыню…
Его сердце разрывалось от тоски. Раймонд не мог видеть ее слез. Это что-то ужасное, страшное, несправедливое. Нина не должна плакать. Такая душа не должна страдать. Это неправильно. Этого просто не может быть… Нет.
Раймонд протянул руку и едва коснулся ее локтя. Кончиками пальцев. Это мгновение показалось ему вечностью. Он боялся вздохнуть. Словно своим вздохом он мог спугнуть чудо. Прекрасную райскую птицу, по какой-то случайности навестившую землю.
Нина подалась в его сторону. И спрятавшись у Раймонда за спиной, прижалась щекой к его плечу. Нежная, трепетная, ранимая…
– Еще никто… Никто не относился ко мне так, как ты. Ни один мужчина. Ни один человек.
– Да что ты! – смутился Раймонд. – Я – ничего… Я…
– Нет, Раймонд, нет. Ты особенный. Ты чуткий. Ты внимательный. Ты заботливый. Никто, никто не относится ко мне так… – Нина говорила настолько проникновенно, что сердце Раймонда, казалось, вот-вот порвется на части. От боли, от нежности, от отчаяния.
Но куда она теперь пропала? Не оставила ни адреса, ни телефона. Раймонд даже не знает ее фамилии. Может быть, уехала домой?.. Вот так? Не простившись? Или что-то случилось? Одна, в чужом городе. Нет, не может быть. Бог ее защищает. Она – неземное существо. С ней ничего не может случиться…
Телефонный звонок вырвал Раймонда из состояния глубокой прострации. Сердце заколотилось в груди, словно после марафонской дистанции. Пот мгновенно покрыл лицо тонкой влажной пленкой. Дыхание прервалось. Ни слова не вымолвить…
– Але! Раймонд, ты? Ты там уснул, что ли? – раздалось в телефонной трубке. – Я тебя уже полчаса жду!
Это Мартин. Раймонд сам просил его сегодня о встрече. И забыл. Так скверно на душе… Хочется хоть с кем-нибудь поговорить…
– Да, Мартин! Прости. Иду-иду. Сейчас уже буду…
Изображение пропало.
Экран стал серым и замерцал. Снова какой-то сбой в системе. Информации пока больше нет. Но мы – все четверо – продолжали сидеть за столом и молча смотреть на экран. Белые полосы по серой, дрожащей ряби.
– Странно, – сказал я. – Вроде бы все правильно, а что-то не так…
– Да вообще ничего не понятно, – Гаптен заметно нервничал. – В Откровении говорится: «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч». А тут и ухватиться вроде не за что… Мисима, Сад, актеры какого-то авангардною театра. Нина эта книжку какую-то пишет, античную мифологию поминает, про ДНК рассказывает.
– И еще непонятно, к чему все эти слова – «чудо», «пророчество», «колдовство», «волшебство», «фея», – поддержал я Гаптена. – Странное нагромождение. Андрей, а ты что думаешь?
И без того угрюмый Данила скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и насупился.
Андрей не шелохнулся. Склонив голову, он рисовал на листе бумаги странные каракули.
– Я думаю, что это магический солипсизм, – ответил он.
– Магический солипсизм? – переспросил я. – Что это значит?
– Солипсизм – это философское направление, – сказал Андрей, не поднимая головы; судя по всему, он не был расположен к откровенному разговору. – Беркли, Фихте, отчасти Декарт… Суть солипсизма проста: все, что существует, существует лишь в сознании отдельного человека. То есть реальности нет. Есть только то, что в голове. Все субъективно, а объективные суждения невозможны. Теперь добавьте к солипсизму слово «магия», и вы поймете, что я имею в виду…
– Внешний мир зависит от того, что я думаю? Как подумаю, так и будет? – понял я.
– Да, – кивнул головой Андрей и тихо добавил: – И все люди вокруг – только марионетки. «Ментальные фантомы». Безчувств, без жизни, без любви… Как она придумала, так они и будут прыгать.
Данила выругался, встал и вышел. Мы с Гаптеном оцепенели.
– Плохо дело, ребята, – Андрей оторвался от своего занятия, поднял голову и посмотрел на нас печальными глазами. – Влюбился наш Данила. Влюбился.
– Влюбился?.. – мне показалось, что я ослышался. – В кого?!
– Ну, понятно в кого, – сухо констатировал Гаптен. – В нее.
– В Нину?! – я все еще не мог в это поверить. – Как?.. В ней же Тьма…
– Ну, во-первых, это не факт… – протянул Андрей.
– А во-вторых, боюсь, что скоро будет фактом. – отрубил Гаптен.
Мы с Андреем удивленно уставились на Гаптена.
– Светлые хотят что-то обсудить, – Гаптен повернул к нам свой монитор. – Вот.
На экране высветилось приглашение.
После той Встречи Двадцати четырех, когда Свами Брахмананда объявил о низложении Баланса Силы, мы уже несколько раз общались со Светлыми. С шестью Посвященными, стоящими на стороне света. Раньше мы и не догадывались об их существовании. А ведь это именно благодаря этим людям, Даниле удалось добраться до Байкала и встретить там Схимника.
Светлые, как и Темные, лишь приверженцы Света и Тьмы. Можно сказать – их идеологические сторонники. Да, Светлые обладают знаниями, силой, возможностями, ресурсами. Они нас защищают, снабжают информацией, помогают в контактах с внешним миром. Но во всем остальном они обычные люди, только Посвященные.
И Темные – не Тьма. Они – люди. Посвященные, которые помогают Тьме. Свет и Тьма – это вообще не какой-то определенный человек. Только сейчас Тьма предпринимает попытки воплотиться в конкретных людях, чтобы с их помощью установить на земле Свое господство. Впрочем, только сейчас у Нее и появились на это силы.
Во время одной из наших последних встреч со Светлыми Посвященный суфий Санаи сказал так:
«Подлинное счастье – это когда два Света становятся Одним. Когда Свет, живущий в твоей душе, открывается Свету, который царствует во Вселенной. Свет души, скрывающийся от Вселенского Света, напротив, обречен на страдание. А страдание и открывает путь Тьме. И то, что Тьма обрелa силу, означает только одно… Наступила эпоха великого страдания Духа».
Данила тогда удивился и спросил у Санаи: «Это странно. Ведь, люди живут все лучше и лучше. Почему вы думаете, что страданий стало больше?»
«Люди неправильно понимают слово страдание, – ответил Санаи. – У людей все больше сил и возможностей, чтобы бороться с голодом, бедностью и болезнями. Они думают, что в этих трех напастях и заключено их страдание. Им кажется, что, будь они чуть богаче, а их жизнь – чуть сытнее и здоровее, их страдания исчезнут сами собой. На борьбу с этим „злом“ люди бросают все свои силы. Все. А страдание – это другое. И потому сейчас человек слаб перед истинным страданием, как никогда».
Мне ответ Санаи показался и правиль1ным, и полным. А Данила вдруг начал спорить. Он стал говорить, что если у людей жизнь будет лучше, то они смогут больше времени уделять своей душе, внутреннему Свету.
Санаи ничего не ответил. Он только как-то очень странно посмотрел на Данилу.
А Данила задумался.
Потом, уже вечером, он сказал мне: «Знаешь, Анхель, все-таки я чего-то не понимаю. Я хочу, чтобы люди не голодали, не болели, не бедствовали. Разве хорошо, если ребенок голоден, болен, и ему не на что купить игрушку? Почему здоровье и благосостояние несовместимы со счастьем и Светом?».
Я не знал, что ему ответить. И он прав. И Санаи, как мне казалось, тоже прав.
– Хорошенькое дело, – протянул Андрей, глядя на экран с приглашением к встрече.
– Да… И что мы им скажем? – Гаптен пожал мечами. – Что Данила у нас влюбился во Всадницу?..
И только в эту секунду до меня вдруг дошло. Тьма попытается завладеть сердцем Данилы через эту женщину! Мы совладали с Первой Печатью, и Тьма решила пойти ва-банк – перетянуть на свою сторону Избранника! Ужас сковал все мое тело. Нет! Не может быть!
Экран Гаптена моргнул, и на нем появилось новое сообщение. Наше приглашение было аннулировано. Теперь Светлые приглашали на встречу только одного Гаптена.
– Не хотят встречаться с Данилой, – тихо сказал Андрей. – Испугались.
Клорис рвет и мечет, – безразличным тоном сообщил Мартин, потягивая пиво, из стройной кружки. – Что с вами со всеми стряслось? Сначала тебя не было. Теперь вот Сэм куда-то запропастился…
Мартин высокий и полный. Не толстый, а именно полный, грузный. Лицо – один большой овал, с бессмысленными, неизвестно как попавшими на эту лунную поверхность деталями. Лицо обрюзгшей, уставшей от жизни пятидесятилетней женщины. Залысины и длинные волосы. А ведь ему еще и тридцати нет. Печальное зрелище. Клорис любит его в роли госпожи де Монтрей. Он играет круглую дуру, и у него это хорошо получается. Впрочем, сам Мартин считает, что он великий режиссер. Только его творческих замыслов никто не понимает…
Встретиться с ним в клубе – идея неудачная. Но Сэм действительно не отвечает на телефонные звонки, а больше просто не с кем поговорить.
– С Моникой что-то стряслось? – вяло поинтересовался Мартин.
Они сидели за столиком на подвесной металлической конструкции, установленной вдоль четырех стен на уровне второго этажа, вокруг устроенного колодцем танцпола.
– С Моникой? – не понял Раймонд.
– Да… – глупо рассмеялся Мартин. – К доктору тебе надо, Раймонд! К доктору!
«Черт!» – мысленно обругал себя Раймонд. Моника – это же его девушка. Даже не сообразил сразу. Раймонд должен был позвонить ей еще неделю назад! Но сначала он не хотел, а потом… Потом он и вовсе отключил телефон.
– С Моникой все в порядке, – соврал Раймонд.
В конце концов, какое Мартину дело?! Вечно он во все лезет. У него всегда «свое видение» и «свое мнение» По любому поводу! А если ты это мнение не разделяешь, он взрывается, говорит гадости и уходит. Но его и слушать-то невозможно – выражается путано, пространно. Начнет издалека и ни к чему не приходит. Перескакивает с темы на тему, вспоминает прежние обиды, кто кому что сказал… Все неправы, он прав. И любимая фраза: «Мне когда-нибудь дадут сказать?!» При том, что он говорит в три раза больше всех остальных вместе взятых…
– Она в студию приходила… – ухмыльнулся Мартин. – Искала тебя.
Раймонд отпил свой скотч. Мартин относится к разряду людей, которые «все знают» и учат «как жить». Сейчас это прозвучало именно таким образом – ты, мол, Раймонд, как всегда все делаешь неправильно.
– Не так нужно с женщинами, Раймонд! – как и ожидалось, Мартин пустился в пространные рассуждения о жизни. – Ты женщин боготворишь. Ну, а если не боготворишь, то уважаешь, по крайней мере. Относишься к ним как к разумным существам. На разные умные темы говоришь. Что-то втираешь им. Вьешься…
Раймонд почувствовал, что у него свело челюсти:
– Ты это к чему, Мартин?
– Да к тому, Раймонд… – продолжил Мартин тем же своим отвратительным, высокомерным тоном. – Не правильно ты с ними. Женщины бывают хорошие, а бывают плохие. И все. Как с ними разговаривать? Чего им объяснять? Они все как одна – про деньги думают да про длину твоей письки. Все.
– Ладно. Оставим это, – Раймонд допил скотч, повернулся к Мартину боком и уставился на танцпол.
Перед глазами стояла Нина. Прекрасная, умная, сильная. А рядом это существо – без пола и всего с одной извилиной. Впрочем, откуда Мартину знать, что такое настоящая женщина? Разве же она будет с ним встречаться? Разве обратит на него внимание? Удивительно, что у него вообще был хоть какой-то сексуальный опыт. Какая женщина могла с ним спать?.. Бр-р-р…
– Ты, конечно, можешь мне не верить, – Мартин обиделся, – но я знаю, о чем говорю.
– Мартин, отвянь, – музыка стала громче, и Раймонду пришлось даже крикнуть.
Все тело вдруг стало чесаться. Уже два дня у него странный зуд. На предплечьях, кистях, на шее, туловище. Он растирает себя чуть не до крови. Что-то нервное…
– Ты когда-нибудь дашь мне сказать! – вспылил Мартин и дал традиционную для этого своего вопроса паузу.
– Скажи, – Раймонд отодвинулся еще дальше и почесал руку.
– Я тебя не учу жить, Раймонд, – от изрядного количества выпитого язык у Мартина стал заплетаться. – Но у меня есть свое мнение. Все женщины такие. Вот Моника, например. Хорошая она или плохая?.. Раз ты с ней встречаешься, значит, думаешь, что хорошая. А чего в ней хорошего? Ей просто приятно думать, что ты актер. Вон – в двух фильмах снялся, в спектакле играешь. Она так самоутверждается. За твой счет.
– А что, по-другому не бывает?
Раймонд подумал о Нине. Она заинтересовалась им. Одно осознание этого факта вызывало у него ощущение щенячьего восторга и благоговейного трепета. Нина удивительная женщина, воплощенное божество. А как иначе?! Конечно, он счастлив. Но, если следовать логике Мартина, то получается, что Раймонд самоутверждается за ее счет. Это не правда. Это не так. Он просто любит. Он любит Нину. Это же так очевидно! Почему сразу всех обвинять?..
– Не бывает! – Мартин ударил кулаком по столу.
– Ты больной?.. – Раймонд посмотрел на Мартина – полное ничтожество.
– Это ты больной, – Мартин расплылся в глупой улыбке. – Вот Моника тебе сразу дала?..
– Да я бы и не взял «сразу», – пробурчал Раймонд.
Вот, например, у них с Ниной ничего не было. Ничего. Ну и что с того? Если не было, значит, что они не любят друг друга? Или, может быть, у них нет совместного будущего? Какая глупость! За те три дня, пока они были вместе, они сблизились духовно. Нина говорит, что это «энергетический контакт». Это настоящие отношения – глубокие, искренние. Что бы изменилось, если бы у них был секс? Ничего. Чудо бы исчезло – вот что! Нет, Мартин глупость городит. Конечно. Глупость и пьяный бред.
Откуда Мартину знать? Что он вообще понимает в женской психологии? Ни одна женщина никогда бы не рассказала ему, что у нее на сердце. А ведь есть тысяча причин… Женщины живут своим прежним опытом. И если женщину обманули, если ее предали, обидели, унизили, она уже не может сразу же довериться мужчине, даже если она влюбилась в него с первого взгляда. Ей нужно время. Прежде он должен будет доказать ей свою верность, свою преданность, свою доброту и честность. Только тогда их отношения могут перерасти во что-то большее…
– Ты это только так говоришь, – Мартин назидательно погрозил Раймонду пальцем. – Только говоришь! А это четкий критерий. Четкий! Если тетка тебе сразу дала, значит, ты ей запал. А если запал, то можно и дальше продолжать. А если нет, то какого черта! Хотела бы, так и понятно. А не хочет, так чего на нее силы-то тратить?
Нина любила лишь однажды. Она была счастлива своей любовью. Но тот мужчина поднял на нее руку. Он издевался над ней, требовал от нее невозможного, унижал. А потом набил. Жестоко. Чудовищно жестоко. Он бил ее головой о каменный пол. Бил до тех пор, пока у нее не пошла кровь. До тех пор, пока Нина не потеряла сознание. Она кричала, она просила его: «Не бей, пожалуйста! Не бей меня! Только не голову!». Но он бил – жестоко, методично. Бил от бессилия, от неспособности подчинить ее, сломать ее волю.
Теперь Мартин говорит: «Если женщина тебя любит, она переспит с тобой в первый же день». Какой бред! Как может Нина переспать с незнакомым человеком, зная о том, как жестоки и несправедливы могут быть мужчины? Подумать только: кто-то решился поднять на Нину руку?!..
«Знаешь, когда я увидела кровь, – рассказывала она Раймонду. – Я вдруг перестала бояться. Я поняла, что не умру. Никогда. Что моего тела не существует. И с того дня я начала писать свою книгу. С того самого дня…»
– Да, тратить силы это не в твоем духе, – сказал Раймонд сквозь зубы.
– Не в моем, – глаза Мартина как-то странно заблестели. – Вот и Моника мне это сказала.
Раймонду весь этот разговор опротивел окончательно. Надо вставать, прощаться и уходить. Да, нужно вернуться домой. Вдруг Нина пришла к нему и ждет у дверей?.. Пора.
– Что Моника тебе сказала? – безразлично спросил Раймонд, вставая с кресла.
– Она сказала, что я не трачу сил. Просто беру и имею, – ответил Мартин.
– Ну и хорошо, – Раймонд пропустил его ответ мимо ушей, кивнул головой и поднялся. – А я пойду. Пора мне. Пока!
Раймонд направился к выходу. Нужно пройти между столиков, там лестница вниз. Спуститься на танцпол и слева дверь…
«Просто беру и имею», – прозвучало в голове Раймонда. Он остановился и замер. Потом обернулся, сделал несколько шагов назад и напряженно посмотрел на Мартина:
– Ты это про что?..
Мартин был метрах в трех от него. Он отвернулся и тупо смотрел на танцпол. Нет, он слышал Раймонда, но он отвернулся и тупо смотрел на танцпол.
– Что ты имеешь в виду, Мартин?! – заорал Раймонд, силясь перекричать заглушающий его слова рейв.
– Ты ей не звонил, – Мартин посмотрел на Раймонда своими пустыми, водянистыми глазами. – Она расстроилась. Хотела, чтобы кто-нибудь ее утешил… А ты что думал? Хорошие бабы долго не залеживаются! Минет она классно делает. Повезло тебе.
Раймонду показалось, что за сотую долю секунды половина жизни промелькнула у него перед глазами.
– Ну, как вы тут? – спросил Гаптен.
Он вернулся после встречи со Светлыми. Пытается выглядеть благодушным и приветливым. Но на самом деле это не так. Он напряжен и сосредоточен. Я понимаю, что разговор был непростым. О чем они могли вести речь?..
– Да ничего особенного… – ответил Андрей. – Посмотрели еще одного персонажа из студии Раймонда. Зрелище печальное. И, судя по всему, обстановка в этом творческом коллективе как у клопов в банке. Раймонд, понятно, влюблен. Но платонически – голова полна фантазий и аллюзий. А Нина ему все «объяснила», чтобы он и о сексе не думал, и никаких прав на нее не высказывал. Жалость вызвала, патетики нагнала… В общем, пьеса в разгаре. Конец первого акта. Чувствуется, ждем второй. Поразительная, конечно, женщина! С уникальным потенциалом разрушительной силы…
Андрей говорил, как он часто это делал, с особенной, тонкой иронией. В первое время мне казалось это странным, даже пугало. Я не понимал – почему? Ведь я знаю, Андрей не такой! Он добрый и заботливый. Не может быть! Но нет, он частенько говорил о людях, акцентируя их ошибки и слабости. Исподволь, но вполне определенно. И всегда в самую точку.
Я же всегда рассуждал таким образом. Все люди несовершенны. Это нужно просто принять и игнорировать их недостатки. Смотреть на плюсы человека, подмечать его достоинства. Они ведь тоже есть у каждого. И тогда можно сохранить доброе отношение к человеку, даже сели он делает что-то ужасное или неправильное.
И лишь совсем недавно я нашел ответ на свое «Почему?». Андрей очень четко разграничивает две вещи – человека и его поступки. Человек для него – святое. И если он иронизирует, то не над человеком. А если нападает, то не на человека. Он иронизирует над нелепым говерением человека. Андрей – бескомпромиссный враг поступков, которые делают человека несчастным.
Он враг наших врагов. В его мире нет трусов. Но есть люди, которые страдают от собственных страхов. В его мире нет и дураков. Но есть люди, которые страдают по собственной глупости. И так во всем. В его мире вообще нет зла, лишь несколько неправильных вещей, которые он в состоянии изменить ко всеобщему благу. И он воюет.
Чутким взглядом психолога он определяет, почему человек несчастлив, что он делает не так и что ему мешает быть счастливым. Он видит, переживает и наступает. Он ополчается против человеческих страхов, против отчаяния, против упрямства или бездеятельности. Но не против человека, а наоборот – за него, ради него, для него.
Он борется с тем в человеке, что мешает этому человеку быть счастливым. А ведь эти препятствия, эти преграды – всегда внутри нас. Мы несчастны из-за собственных страхов, из-за своей глупости, предвзятости, слабости.
Со стороны может показаться, что Андрей борется с человеком. Но это не так, он борется с бедой человека. А это совсем не одно и то же. И как только человек понимает это, как только он видит в Андрее союзника, а не противника, от прежней иронии Андрея не остается и следа. Лишь доброта, чуткость, забота и поддержка.
Но до той поры, пока ты враг самому себе – держись, Андрей будет воевать с твоим врагом не на жизнь, а на смерть. За тебя.
– Неправда, – тихо и зло сказал Данила. – Нельзя так с людьми. Ты, Андрей, смотришь на них, будто бы они какие-то интегралы, цифры, схемы. Считаешь, просчитываешь. Философствуешь. А они – живые. Понял, Андрей?! Они – живые!
На щеках Данилы мелькнули желваки. То, что он сказал – это неправда, и это жестоко. Андрей не заслужил этого. Данила должен извиниться. И тут я оторопел – вместо извинений Данила медленно и с силой сжал кулаки!
– Так я с этим и не спорю, – Андрей выглядел спокойным, доброжелательным и открытым. – Люди – живые. Но там, Данила, – Андрей показал на экран, – ими манипулируют. Меня как раз это и беспокоит. Нет ничего приятного в том, чтобы оказаться безвольным героем чьей-то «книги». А они оказываются… И, судя по всему, в этой книге не планируется хеппи-энд…
– Я просто не понимаю, что вы к ней привязались! – Данила говорил это с таким напряжением, с такой агрессией, что я вдруг по-настоящему испугался. – Почему вы вообще думаете, что это она?!
– Мы пока ничего не думаем, мы пытаемся понять… – Андрей предпринял попытку объяснить нашу позицию, успокоить Данилу, но тщетно.
– Не надо! Вы уже все решили! – почти прокричал Данила. – А я ее чувствую! Понятно?! И это я – Избранник! Я! Я знаю!
– Данила, а ты не допускаешь мысли, что ты можешь ошибаться? – тихо спросил Андрей. – Ведь Избранник может и ошибаться. В тебе же еще и человек есть. А люди часто ошибаются. Ты точно уверен, что Нину в тебе чувствует Избранник, а не Данила?..
Данила растерялся и начал нервно трясти руками. Он был не готов к такому вопросу. И сам себе он его тоже не задавал. Действительно, Данила не только Избранник, он еще и человек – обычный, такой же, как и мы все. Разве не может он чувствовать любовь, ненависть или боль, как обычный человек? Может. А разве эти его чувства не могут войти в конфликт с Истиной, его миссией? Могут.
– Все равно, – грозно сказал Данила. – ты уже все для себя решили. Просто она вам не нравится, и все. И вы решили!
– Гаптен, покажи, пожалуйста, Даниле… – попросил Андрей.
Дополнительных объяснений не потребовалось. Гаптен быстро подошел к столу – озабоченный, напряженный. Взял пульт дистанционного управления и включил расположенный сбоку от нас прозрачный экран.
Общая характеристика астрального поля планеты. Карта, как метеорологов. Только вместо циклонов антициклонов – энергетические потоки.
Множественные точки турбулентности отрицательных энергий над всей поверхностью земли.
Гаптен произвел масштабирование. Мы увидели сначала увеличенное восточное полушарие, потом всю Северную Америку, Соединенные Штаты, штат Нью-Йорк, город Нью-Йорк, и сразу вслед за этим – Манхеттен.
Раздался резкий, неприятный звук – три коротких гудка и компьютерный голос: «Критическая масса сгущения! Критическая масса сгущения! Расчетное время воплощения – сорок восемь часов! Расчетное время воплощения – сорок восемь часов!».
Я вздрогнул. У Гаптена, кажется, подкосились ноги. Он медленно осел на стул. Видимо, не ожидал, что все случится так скоро. Данила побледнел и встал. За ним поднялся и Андрей. Я увидел, что они сосредоточенно смотрят друг на друга.
– Ты ничего не хочешь нам сказать? – тихо спросил у него Андрей. – Скажи…
Последнее время Данила практически ни с кем не разговаривает. Здоровается, прощается, говорит «да» и «нет», но в остальном – словно бойкот. Я даже думал, что у него снова начались видения. Так бывало – он сильно менялся, когда начинал чувствовать носителя Скрижали. А вдруг, он чувствует и потенциальных Всадников Тьмы?.. Но нет, это невозможно. Пока Тьма не воплотилась в конкретном человеке, Всадником может стать, в принципе, кто угодно. Достаточно просто оказаться в эпицентре сгущения.
– Что сказать? – Данила убрал руки в карманы штанов.
– Я не знаю, Данила, – честно сказал Андрей. – Тебе, наверное, лучше нас это известно…
– Просто она в опасности, – у Данилы дернулась верхняя губа. – Вот и все.
Я вдруг почувствовал, что Данила не верит себе. Что он говорит это только чтобы мы от него отстали. Боже мой, что же с ним случилось?!
– Я тоже так думаю, – спокойно и честно сказал Андрей. – Она в опасности. Давай вместе подумаем, что мы можем сделать.
– Нет! – отрезал Данила. – Вы ничего не сможете сделать.
Я вздрогнул:
– Данила…
– Повторяю, – Данила говорил жестко и громко, но, если вслушиваться, можно было заметить, что у него дрожит голос. – Вы ничего не сможете сделать. Мне надо ехать.
– Куда? – не понял я.
– Мне надо ехать в Нью-Йорк! – в глазах Данилы мелькнула сумасшедшинка.
– Исключено, – Гаптен смотрит в стол и говорит об этом как о деле уже решенном. – Это просто невозможно. Опасно. Очень опасно. Абсолютно исключено.
– А мне плевать! Слышите – мне плевать! – закричал. Данила. – Достали!
Смерчем он проносится по комнате и вылетает в коридор. Звук грохнувшей двери ударяет нам по ушам.
Если сказать, что мы находимся в состоянии шока, это значит ничего не сказать. Я почти в панике. У меня ком в горле. Гаптен, видимо, сам того не замечая, судорожно барабанит пальцами по столу.
Я поднимаю глаза и с мольбой смотрю на Андрея. Мне кажется, что только он может повлиять на Данилу. Нельзя, чтобы мы остались один на один с Тьмой в момент ее воплощения! Мы не можем без Избранника. Это невозможно.
Я поднимаю глаза. Я знаю, что в них мольба, ужас. Я смотрю на Андрея. У него спокойное и ровное лицо. А в глазах слезы.
– Ничего нельзя сделать, – тихо говорит он. – Ничего.
Я начинаю задыхаться.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?