Читать книгу "Дороже жизни"

Глава 4

Дорога занимала не больше пяти минут. Земцов свернул на нужную улицу, как вдруг сбоку донесся испуганный, надрывный лай и приглушенный плач. Инстинкт сработал раньше сознания. Клим остановился и резко обернулся.

Во дворе старой пятиэтажки, у самого подъезда, металась маленькая девочка лет пяти, в расстегнутой куртке и разноцветных варежках. Она пыталась подойти к люку канализационного колодца, крышка которого почему-то была сдвинута, но не решалась, рыдая и вытирая лицо рукавом. А из черной дыры доносился отчаянный, переходящий в визг лай небольшой собаки.

Клим замер на месте, его мозг молниеносно нарисовал выбор: простой заказ и деньги, которые уже почти у него в кармане или холод, грязь, слезы чужого ребенка и проблема, которая его абсолютно не касается.

Он посмотрел на девочку, на ее дрожащие от рыданий плечики. Посмотрел на темный провал люка и внутри все оборвалось. Проклиная себя, свою мягкотелость и этот вечный, неумолимый выбор, он резко развернулся и большими шагами направился к плачущему ребенку.

– Эй, солнышко, не бойся, – его голос прозвучал неожиданно мягко. Клим поставил ящик с инструментами прямо на грязь и присел перед девочкой на корточки. – Твоя собака?

Девочка, всхлипывая, кивнула, не в силах вымолвить слова. Он подошел к краю люка, достал телефон, включил фонарик и заглянул внутрь. Внизу, метра полтора глубиной, на слое старого мусора, билась в истерике маленькая дворняжка, не в силах выбраться по отвесным бетонным стенкам.

«Черт. Денег по ходу не видать», – с горькой ясностью подумал он, снимая с себя куртку.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране горел номер заказчика с Советской, 21. Клим зажмурился на секунду, представив лицо Кати и треснувшую подошву ее ботинок. Потом посмотрел на девочку, смотрящую на него с безграничной надеждой, и на трясущуюся от холода и страха собачонку в яме.

Он с силой провел по лицу ладонью и… отклонил вызов.

– Ничего, справимся, – сказал Клим больше себе, чем девочке. Осмотрев люк, еще раз оценил ситуацию. Спускаться туда было рискованно – узкий лаз, скользкие стены, да и кто знает, что на дне. Но другого способа быстро достать перепуганное животное не было.

Земцов достал из ящика прочную стропу, привязал один конец к дерекву для страховки и, держась за скобы, начал спускаться вниз. Ледяная влага сразу просочилась через ткань штанов. Внизу пахло сыростью и гнилью.

– Тихо, дружок, тихо, – успокаивающе бормотал он, когда собака, испугавшись его приближения, забилась в угол.

Медленно, чтобы не спугнуть животное, он подобрался ближе. Пес оскалился, зарычал, но Клим понимал, что это от страха. Он снял свой свитер и, сделав резкое движение, накинул его на собаку, сбивая с толку и сковывая движения. Пока животное пыталось выбраться из шерстяного кокона, Клим крепко подхватил ее, прижал к себе и крикнул девочке наверху:

– Поймал!

Медленно, помогая себе свободной рукой, он поднялся по скобам, держа в другой руке сверток с собакой. Выбравшись наверх, поставил дворняжку на землю и снял свитер. Пес, оказавшись на свободе, отряхнулся и тут же кинулся к хозяйке.

А та, со слезами обняв пса, бросилась обнимать и его самого.

– Спасибо, дядя, – прошептала она, и в ее глазах светилась вся вселенная. – Его зовут Боня. Он хороший.

– Вижу, что хороший, – Клим, уже продрогший и перемазанный в грязи, потрепал пса по загривку. Пес благодарно лизнул ему руку.

Пока девочка успокаивала собаку, Клим, дрожа от холода, натянул куртку и достал телефон. Набрал номер диспетчерской.

– Слушаю вас, – ответил диспетчер аварийной службы.

– Добрый вечер. Во дворе дома по улице Советской открыт канализационный люк. Глубина около полутора метров. Только что сам оттуда собаку доставал, могли бы и дети провалиться. Нужно срочно закрыть.

– Принято.

Только убедившись, что люк будет закрыт, Клим успокоился.

– Тебе далеко идти? Уже темно, – спросил он девочку.

– Вон в том доме, – она показала на ту самую пятиэтажку, в которую шел и сам Земцов.

Он проводил ее до подъезда, неся на руках обессилевшую собаку. Поднимаясь по лестнице, девочка, уже успокоившись, оживленно рассказывала о Боне. Клим молча кивал, думая совсем о другом. Они остановились на одном из этажей, и Клим с удивлением понял, что это тот самый адрес, куда его вызвали починить кран.

Когда девочка открыла квартиру, изнутри выбежала заплаканная женщина.

– Господи, Карина! Где ты была? Я уже обзвонила всех! – она прижала дочь к себе, а потом взгляд ее упал на грязного, мокрого Клима и перемазанного пса.

– Мам, а это дядя Клим! Он в яму залез и Боню спас! – затрещала Карина.

Женщина, представившаяся Ольгой, смотрела на него с таким облегчением и благодарностью, что Климу стало неловко.

– Спасибо вам… огромное, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Я так испугалась… Вы меня просто спасли.

– Да я мимо шел, – отмахнулся Клим, ставя на пол ящик и с трудом сдерживая дрожь от холода. – Точнее к вам, кран чинить. Давайте я пока гляну, раз уж я здесь.

Через час кран был исправен, рана пса, которую Клим заодно осмотрел и обработал, была перевязана, а Ольга оплатила услуги спасателя, прибавив щедрые чаевые. Земцов не стал отказываться в этот раз. Гордость гордостью, но ботинки нужнее…

– Вы сегодня мой ангел-хранитель, – улыбалась Ольга, провожая его до двери.

Довольный, Клим вышел на улицу. В кармане лежали деньги, которых хватало на новые ботинки и даже на пиццу на ужин. Он зашел в магазин, долго выбирал, и остановился на теплых зимних ботинках с ярко розовой подошвой, именно такие Катюша показывала ему в прошлом месяце.

Дома Земцов бережно поставил коробку у входной двери, чтобы утром дочь нашла сюрприз. На душе стало светло и спокойно. Он пошел на кухню наливать чай и раскладывать пиццу по тарелкам, чтобы устроить девочкам небольшой праздничный ужин.

В это время на другом конце города Александра Северская в который раз обходила свою квартиру, и ее взгляд снова натыкался на коробки со шкафами. Бардак, который она ненавидела всей душой, стал ее личным проклятием. Она потратила весь вечер на поиски нового мастера, но одни были с подозрительно низкими ценами, другие с кучей негативных отзывов, третьи не брали трубку. В итоге она не продвинулась в поисках ни на миллиметр.

И снова в памяти всплыло лицо того мужлана. Его уставшие, полные презрения глаза. Его спокойное «Пошла ты нахрен». От одной мысли о нем ее начинало трясти. Как он смел? Кто он такой, чтобы так с ней разговаривать?

От злости Саша села за компьютер, нашла сайт с отзывами о местных мастерах и быстро отыскала его профиль. «Клим Земцов». И – о да! – целая стена восторженных комментариев.

«Спас мою кошку из вентиляции!»

«Починил все в доме за копейки, золотой человек!»

«Приехал глубокой ночью, когда прорвало трубу».

Ну прям святой спаситель! Конечно. Всем он такой герой, и только ей одной не повезло столкнуться с его истинным, хамоватым лицом.

Взгляд снова упал на коробки, и волна раздражение окатила с головой. Из вредности, движимая желанием хоть как-то отомстить, Александра начала печатать, слегка приукрашивая и опуская ненужные детали. Ядовитый, гневный отзыв, в котором Клим предстал некомпетентным, грубым раздолбаем, сорвавшим срочный заказ. Она писала, стараясь задеть побольнее, представляя, как он это прочитает и помнет свои грязные руки. Злорадная улыбка тронула ее губы. «Вот тебе, урод. Хотя бы так».

Перечитав несколько раз, Северская натянуто улыбнулась, отпуская ситуацию и уже собиралась удалить этот поток желчи, понимая, что никогда не опустится до уровня кляузницы, как вдруг зазвонил телефон. Ирина, ассистент.

Автоматически переключившись в рабочий режим, Александра приняла звонок. Они десять минут обсуждали детали нового контракта, и когда звонок наконец прервался, ее взгляд упал на экран ноутбука.

Сообщение под полем для отзыва гласило: «Ваш отзыв отправлен на модерацию. Обычно это занимает до 24 часов». Кнопки «Отменить» или «Редактировать» не было.

Сердце у Александры неприятно сжалось. Она уставилась на экран, не веря своим глазам.

– Твою мать… – тихо, с чувством глубочайшего раздражения на саму себя, выдохнула она.

Хотелось побиться головой об стол, а эти коробки теперь вызывали не просто злость, а тяжелое, давящее чувство стыда.

Глава 5

Александру грызла совесть. Непривычное, тошнотворное чувство, от которого хотелось спрятаться. Она, которая всегда действовала с холодной головой и точной выверенность хирурга, всю ночь проворочалась, представляя, как тот небритый мужлан читает ее гневный, полный яда отзыв и думает о ней невесть что.

Хотя с чего вдруг ее это должно было волновать? Ответа так и не нашлось. А с рассветом вернулась привычная броня. Северская сумела договориться с собой. «Он получил по заслугам. Нечего было хамить», – твердила она себе, заваривая кофе. Но горечь во рту была не от кофе.

Звонок Ирины стал спасением и от странных мыслей, и от бардака в квартире.

– Александра Алексеевна, я нашла вам сборщика мебели! Отзывы безупречные, пунктуальный. Будет у вас через час.

– Прекрасно, – ответила Северская, мельком взглянула на часы, и довольная улыбка слегка тронула ее губы, от осознания, что на этом Земцове свет клином не сошелся. Да и вообще еще раз убедилась в том, что незаменимых нет.

Все складывалось отлично, но странная тревога, колючим комком засевшая под ложечкой, не уходила. Саша раздраженно вздохнула и открыла ноутбук. Сообщение «Ваш отзыв находится на модерации» все так же насмехалась над ней с экрана. А самое противное, что отзыв написан от ее реального имени. Это был крах репутации, если кто-то из ее клиентов узнает…

Чувство полной потери контроля захлестнуло с новой силой. Она лихорадочно нашла контакты техподдержки и написала короткое, сухое сообщение, умоляя в душе: «Удалите, это ошибка». Но в ответ ничего не пришло. Тишина и безмолвие. Оставалось только поручить это Ирине, но тогда весь коллектив точно узнает о ее позоре.

Ровно в назначенный час в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в идеально чистой униформе, с улыбкой сухой и натянутой. Его чемоданчик блестел.

– Здравствуйте, я Алексей, по поводу сборки мебели.

– Проходите, – кивнула Александра, с облегчением отмечая, что он производит впечатление профи.

Алексей работал быстро, четко, почти беззвучно. Словно робот. Александра пыталась сосредоточиться на отчетах, но ее взгляд раз за разом возвращался к этим проклятым коробкам. И по контрасту с этим стерильным мастером в памяти всплывал другой образ: уставшие глаза, запах дыма и пота, грубая, но какая-то настоящая искренность в голосе. И этот контраст заставлял ее чувствовать себя мелкой склочницей.

Внезапно тишину разрезал резкий, сухой треск. Он прозвучал как выстрел и работа мастера замерла. В квартире воцарилась гробовая, давящая тишина.

Александра медленно подняла голову.

– Что это было?

Мастер не отвечал, застыв на коленях перед одной из панелей шкафа. Его спина выражала крайнюю степень напряженности.

– Я… Кажется, я повредил крепежный паз, – наконец выдавил он, и в его голосе не осталось и следа от прежней уверенности.

Внутри у Александры все похолодело. Она подошла ближе. На идеально белой поверхности боковины красовалась безобразная трещина.

– Как? – ее голос дрогнул от нарастающей ярости и паники. – Это же ламинированная панель. Ее теперь не заменить.

– Я… я не рассчитал усилие, – растерянно бормотал «идеальный» мастер.

– Вы хоть понимаете, сколько это стоит?

Он не спешил с ответом, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся школьник, чем только сильнее раздражал Александру. Волна бессильной ярости накатила на нее с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Что за проклятые шкафы?

***

В квартире Клима царило редкое, хрупкое счастье. Катя обнаружила коробку с ботинками и завизжала так, что, казалось, задрожали стекла.

– Па-а-а-па! Ты посмотри! Они же светятся!

– Ну конечно, солнышко, – улыбка сама появилась на его лице. Клим завязывал шнурки Полине, и теплое, сонное тельце дочери в руках наполняло его тихой нежностью. – Чтобы моя принцесса в темноте не потерялась.

Катюша счастливо рассмеялась и покрутилась перед зеркалом.

– А мне такие купим? – осторожно спросила Полина, рассматривая свои старенькие сапожки.

– Обязательно, – улыбнулся Клим и поцеловал дочь в макушку.

Он проводил девочек до школы, и Катя, уходя, обняла его так крепко, словно пыталась передать все свое восторженное счастье. Это ощущение, как солнечный зайчик, грело его всю дорогу до больницы, отчаянно пытаясь противостоять мраку, который ждал его в палате № 314.

Короткий, ставший уже ритуалом, разговор с лечащим врачом. Все те же слова, тот же безнадежный взгляд.

– Клим Евгеньевич, – врач говорила мягко, но каждое слово падало в его душу, как камень. – Динамики нет уже почти год. Пора подумать…

Он не смог дослушать то, что и так понимал сам. Справившись с эмоциями, вошел в палату к жене. Юля сильно похудела и стала казаться хрупкой фарфоровой куклой, которую можно сломать неосторожным прикосновением. Клим сел на стул около кровати, взял ее безжизненную руку, такую знакомую и такую чужую. Прижался к ней лбом и закрыл глаза. Его губы шептали то, что он говорил каждый раз, пытаясь достучаться до того, кто, возможно, уже никогда не услышит.

– Катюшке ботинки купил… С розовой подошвой и огоньками… Так сияет, будто в ней вся радость мира… Полина рисунок тебе нарисовала… кота… забыл забрать… Прости… Они так по тебе скучают, Юль… Так скучают… И я тоже, – последнее вдавил из себя через силу.

Дверь приоткрылась, и Тамара Евгеньевна бесшумно вошла в палату. И снова те же слова, но на этот раз звучавшие как приговор.

– Клим, я знаю, как это тяжело, – ее голос звучал ровно, но с едва уловимым надрывом. – Но пора подумать об отключении Юли от аппаратов.

Мир не рухнул. Он схлопнулся. Сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку боли где-то в груди. Земцов лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сжимал руку жены так, что кости едва хрустнули.

– Подумаю, – выдохнул он и это слово стало самым страшным в его жизни.

– Спасибо, – тихо ответила врач и так же тихо вышла из палаты.

Клим шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Время промчалось слишком быстро и одновременно остановилось.

«Почти год…» Год с той ночи, что разделила жизнь семьи Земцовых на до и после. Та ссора до сих пор отзывалась внутри Клима оглушающим эхом. Он помнил все до мелочей. Каждый жест, каждое слово, каждый ее вдох.

Юля стояла посреди кухни, пальцы сжимали край стола, а в глазах плескалась пустота, доведенная до отчаяния.

– Клим, я больше не могу здесь жить, – тихо сказала она, таким тоном, будто уже все решила.

Он помнил, как смотрел на нее и не понимал, как отвечать. Служба, смены, дети, усталость – все смешалось в кашу, и он давно разучился слышать чужую боль.

– Мы же семья… – попытался напомнить.

Юля горько усмехнулась.

– Семья – это когда два человека идут вместе. А мы стоим. И стоим давно. Ты живешь службой. Я живу детьми. А сама… – она вдохнула, пытаясь найти воздух в комнате, где его будто не было. – Меня саму я уже даже не помню.

Он отвел взгляд, не хотел этого слышать и признавать.

– Мне предложили работу. В Москве.

Удар. Настолько резкий, что в ушах звенело, но Юля безжалостно продолжила.

– Это наш шанс. Для меня – вернуть себя, а для нас – наконец начать жить нормально. И да… я поеду с девочками. Потом заберем тебя, если захочешь.

«Если захочешь» разрезало воздух, будто нож.

– Ты не заберешь девочек, – сказал Клим ровно и безапелляционно.

Юля выпрямилась, и в ее осанке появилась странная, болезненная отстраненность.

– Значит, ты услышал только это… – прошептала она, взяла сумку, застегнула молнию. Ни крика. Ни истерики. Никаких «ты виноват». Только тишина, в которой звучало больше боли, чем в любом скандале.

– Я поеду сегодня, – сказала Юля, не глядя. – Ночным поездом, а завтра буду уже в столице.

Клим стоял спиной к ней. Глупо надеялся, что если не смотреть, все как‑то отложится.

– Пока, Клим.

Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто… закрылась. И эта мягкость оказалась хуже всего.

Через сорок минут раздался звонок…

Клим вернулся в настоящее, словно выброшенный волной. В горле предательски першило.

– Я должен был пойти за тобой, – прошептал он и провел большим пальцем по прохладной ладони жены.

– Я должен был… хотя бы позвать. Сказать нормально. Спросить. Удержать. Или отпустить, но по‑другому. Не так.

Аппарат ровно отсчитывал ритм.

– Юль… я не знал, что в ту ночь ты уходишь так надолго, – Клим на секунду зажмурился. – Я это понял слишком поздно.

Он склонился ближе, почти касаясь губами ее руки.

– Если ты меня слышишь… пожалуйста. Просто знай, что я признал свои ошибки. Я был дураком. Прости меня, если сможешь…

Телефон завибрировал в кармане, возвращая в реальность. Клим достал его пальцами и разблокировал экран. «Новый отзыв» – появилась надпись. На автомате ткнул на уведомление, никак не ожидая увидеть поток желчи от некой «Александры Северской».

– Это еще что за херня? – пробормотал он себе под нос, только с третьего раза сообразив от кого «подарок» и его глаз начал мелко и часто подрагивать.

Глава 6

Его взгляд цеплялся за каждую строчку: холодные слова, ложь, надменность, яд, будто женщина специально хотела ударить туда, где больнее всего. «Непунктуальный», «хам», «не смог выполнить простейшую работу».

Этот отзыв, как плевок в душу, именно в тот момент, когда он стоял на коленях перед всей своей жизнью. Унижение поднялось по пищеводу кислым комком.

Клим выдохнул резко, шумно, так, что в груди что-то хрустнуло. Кто-то другой бы рассмеялся, махнул рукой, но не он. Для Земцова вопрос репутации стоял не на последнем месте.

– Сука, – проговорил тихо, почти ласково и без труда представил лицо этой Северской. Надменное, холодное, с презрительным взглядом.

Вышел в холодный коридор, шаги отдавались гулко, и чем дальше он уходил от палаты, тем сильнее росла ярость.

На улице мороз хлестнул по лицу, но Клим даже не поморщился, достал сигарету, трясущимися пальцами чиркнул зажигалкой. Первую затяжку втянул слишком глубоко, легкие свело болью и это немного отрезвило.

– Баба охеревшая… – выдохнул он в сторону пустой парковки.

Все еще видел ее перед глазами. Холодная, надменная, слишком уверенная. В груди родилось дикое, животное желание найти ее и высказать все, что думает о ней. Но потом Земцов вспомнил, где только что был. Вспомнил руку Юли в своей, холодную, неподвижную. Вспомнил слова врача и гнев сдуло ветром.

– Мне сейчас точно не до баб, – прохрипел он, докуривая до фильтра.

Раздавил окурок, бросил взгляд на серое небо и пошел к машине, будто в снегопад можно уйти от собственных мыслей.

Клим сел за руль, завел машину и вырулил со стоянки больницы. В висках стучало, в груди клокотала знакомая смесь ярости и бессилия. Он сжал руль и шумно втянул воздух. Ему нужно было просто доехать домой, упасть на диван и закрыть глаза. Забыться хоть ненадолго.

Но город, как назло, приготовил свою ловушку. Никогда не было пробок и вот опять. Коммунальные службы снова не убрали снег с проезжей части. Земцов ехал по скользкой дороге, автоматически корректируя заносы, годами наработанный рефлекс. Но даже его опыта не хватило, когда сзади в его «шестерку» прилетел резкий удар. Машину дернуло вперед, ремень врезался в грудь и шею.

– Да, млять! – выдохнул он сквозь зубы, едва удержав авто в полосе.

Клим резко вышел из машины, готовый броситься к виновнику с кулаками, но через лобовое стекло «Мерседеса» он увидел не наглого хама, а перепуганную девушку с глазами-блюдцами, которая судорожно сжимала руль.

«Ну все, приехали» – пронеслось в мозгу, и он с силой постучал костяшками пальцев по стеклу.

– Вы в порядке? – его голос прозвучал резко и по служебному.

Стекло опустилось, и он наконец увидел виновницу происшествия. Лицо бедное, потерянное, губы мелко дрожали. И только через секунду до него дошло, это же та самая Александра Северская. Но вся ее спесь куда-то испарилась, остался лишь животный страх.

– Я… я не специально, – прошептала она, глотая воздух. – Просто тормоза не сработали.

– Просто дорога скользкая, – вздохнул Клим и отошел, давая ей выйти.

Дверь открылась, она неуверенно ступила на скользкий асфальт, ноги подкосились, но Земцов инстинктивно схватил ее за локоть, удерживая от падения.

– Осторожнее, – буркнул он сквозь стиснутые зубы.

– Уберите руку! – она дернулась, но ее голос дрожал, выдавая шок.

Он смотрел на эту женщину, на ее дорогую разбитую машину и понимал, что это какой-то чертов знак. Хотел высказать ей все в лицо – пожалуйста. Только вот желание отпало, добивать лежачего как-то не по-пацански.

– Вы? – голос вибрировал от возмущения. – Вы это специально, да? Преследуете меня?

– Да больно надо, – хмыкнул спасатель. – Вообще-то ты сама в меня въехала.

Александра изменилась в лице, нахмурилась и посмотрела на часы.

– Дыши глубже, – сказал он холодно. – Ты жива. Машина цела, остальное мелочи.

– Мелочи? – Северская нервно засмеялась, проводя рукой по волосам. – У меня через двадцать минут встреча с инвестором, я не могу здесь торчать. Давайте решим это быстро. Назовите сумму. Любую.

Клим медленно, наслаждаясь моментом, обошел ее «Мерседес», осматривая вмятину.

– О-о, – протянул он с притворным восхищением. – Как быстро мы перешли от «непрофессионализма» к «любой сумме». А где же твое «время слишком дорого, чтобы разбрасываться им впустую»? Или это правило только для других?

Александра побледнела. Глаза сузились.

– Это низко. Пользоваться ситуацией, – прошипела она.

– Низко? – он рассмеялся, но смех был беззвучным и злым. – Нет, это по правилам. Ты же их так любишь. Будем вызывать гайцов и оформлять по закону.

– Вы с ума сошли! – она сделала шаг к нему, и он уловил запах дорогих духов и адреналина. – Я предлагаю вам деньги!

– А я предлагаю прождать здесь часок-другой, – парировал он. – Для начала.

– Вы мне просто мстите, – Северская перешла на ультразвук. – Это детский сад!

– Нет, – голос Клима внезапно стал тихим и опасным. – Это называется «отвечать за свои слова». Ты же мастер по оценке чужого профессионализма. Оцени и эту ситуацию.

Они стояли друг против друга и метали молнии. Воздух вокруг наэлектризовался и трещал от напряжения, но никто не собирался уступать.

В этот момент у Клима зазвонил его телефон. Захар.

– Слушаю, – спокойно бросил Земцов.

Голос Захара был сдавленным, будто он бежал:

– Клим, у нас ЧП. Автобус с детьми съехал в кювет на трассе. Нужны все свободные спасатели. Ты как?

Земцов бросил взгляд на Александру, на ее разгневанное, испуганное лицо. На их разбитые машины и свою маленькую, но такую сладкую месть. Только все это не стоило ничего, а он нужен был в другом месте.

– Уже в пути, – коротко бросил он в трубку и, повернувшись к Северской, произнес: – Разбирайся с гайцами сама, мне пора.

– Постойте! Вы не можете просто так уехать! – ее крик был полон настоящего, животного ужаса перед бюрократической волокитой.

– Могу, – отрезал Клим, уже садясь в машину. – Ты же считаешь, что я «некомпетентен» и «не соблюдаю договоренности». Не буду тебя разочаровывать.

Он резко тронулся с места, брызги грязи из-под колес попали на ее белое пальто. В зеркале заднего вида Клим видел, как она осталась стоять посреди дороги одна, растерянная и униженная, как и он совсем недавно. Оставалось только надеяться, что они больше никогда не встретятся.

Александра проводила взглядом его «шестерку», пока та не скрылась за поворотом. В ушах стоял оглушительный звон. Она осталась одна посреди дороги, с разбитой машиной и испачканным пальто. Сзади нервно сигналили, требуя освободить проезд.

«Гаишники… Ждать некого», – промелькнула в голове трезвая мысль. Да и кто бы стал вызывать? Земцов явно этого не сделал.

Тело предательски тряслось, руки отказывались слушаться, а перед глазами стояло его лицо. Унижение подкатило к горлу комом, и она сглотнула слезы. Нет. Ни за что.

Усилием воли заставила себя глубоко вдохнуть, села в машину, завела двигатель и, стиснув зубы, тронулась с места. Важная встреча, нужно сосредоточиться. Об этом чудовище… об этом кошмаре Александра старалась больше не думать.

В элегантном ресторане ее уже ждал Сергей. Один из ключевых инвесторов, мужчина с безупречными манерами и таким же безупречным вкусом. Увидев ее, он поднялся, помог снять испачканное пальто, его взгляд на секунду задержался на грязных разводах, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Извините, я задержалась, – Александра осветила его самой невинной и легкой улыбкой, какую только смогла изобразить.

– Ничего страшного, – он мягко улыбнулся в ответ, отодвигая для нее стул. – Вас я готов ждать вечность.

Она села, чувствуя, как внутри все еще истерично колотится сердце. Но атмосфера, спокойствие собеседника, бокал просекко, который он тут же предложил, все это медленно возвращало ей почву под ногами. Саша почти расслабилась.

Но именно в этот момент зазвонил телефон. Не глядя на экран, она приняла звонок.

– Алло?

– Здравствуйте, это служба поддержки сервиса «ПрофиМастер». Мы получили вашу заявку на удаление отзыва. Уделите, пожалуйста, пару минут для…

Нервы, и так натянутые как струна, не выдержали.

– Да удалите вы этот чертов отзыв и все! – вспылила она, не в силах сдержаться.

Северская резко положила трубку, поймала на себе взгляд Сергея и замерла. Он смотрел на нее не с осуждением, а с каким-то странным, глубоким пониманием. И от того, что кто-то увидел ее неидеальной, сорвавшейся, ей стало до тошноты не по себе. Ее безупречный фасад дал трещину, и во всем виноват тот хам Земцов!