Читать книгу "О чем молчит мертвец из Муравушек?"

Дом Кругловых, огороженный крашенным деревянным забором, стоял в конце улицы.

Терентьев толкнул калитку плечом.

– Пойдемте. – Он поманил Эльвиру во двор. По правую сторону длинного двора тянулись клумбы с цветами, шелестящая листьями березка, кряжистые яблони, груша, кусты вишни, по левую сторону – палисадник с теплицами.

По узкой тропе, свободной от насаждений, они прошли к дому.

Дощатая дверь распахнулась и на пороге появилась красивая женщина лет пятидесяти с опухшими от слез глазами. Поверх светлого платья на ней был цветастый передник.

– Здравствуйте, Ольга Андреевна. Вот, участковый к вам, – поклонился на японский манер Терентьев.

Женщина поспешно кивнула, отступила назад на веранду и зачастила:

– Проходите, проходите! Вот, на диванчик присаживайтесь. Может, чаю? У меня есть хороший китайский чай. Я правда не заваривала. Но это недолго. Сейчас, только чайник поставлю. – Внезапно она перестала суетиться и встревоженно взглянула на Эльвиру: – А вы зачем ко мне? Ваши-то у меня уже были, Феденьку забирали.

Женщина всхлипнула. Из глубины дома слышался звук телепередачи на незнакомом языке. Беседа прерывалась на смех, и иногда звучали тонкие напевы.

Березкина и Терентьев устроились на диване. Эльвира достала из папки лист бумаги и прислушалась:

– Спасибо, чаю не нужно, Ольга Андреевна. Это китайский? – Эля указала пальцем на дверь дома.

– Что? – На лице Ольги Андреевны на секунду появилось недоумение, затем она закивала: – А-а-а, да, это китайский. Я в молодости увлекалась. Включаю телевизор, чтоб что-нибудь балакало, не могу в тишине. Если мешает, могу выключить.

Ольга Андреевна сделала движение, готовая бежать и выключать телевизор, но Эля остановила ее:

– Нет, что вы! Нисколько не мешает. Присаживайтесь. – Когда Круглова уселась на стул, Эльвира осторожно сказала: – Расскажите, как все было.

Круглова вздохнула, подняла глаза к потолку и принялась рассказывать о событиях того дня, когда умер ее муж:

– Феде нездоровилось. На дежурство собирался. Он в кочегарке работает. Работал. Летом-то не топят, просто сторожить надо, чтоб варначьё местное в кочегарку не лезли. А то они могут. Я говорю: «Посиди дома, отдохни». Но он у меня упертый был. Нет, говорит. Собрался, значит, и ушел. Я пока дела доделала, спать легла. А утром в шестом часу я только встала, слышу, стучит кто-то. Удивилась, конечно. Федя с дежурства не раньше восьми приходит. А время только шесть. Ну, думаю, решил пораньше уйти. Бегу, дверь открываю, смотрю Васька Силантьев стоит. Мнется че-то. У меня сердце сразу прихватило. Ой, чувствую, что-то не то. Что, говорю, Вася, случилось? Умер, говорит, ваш дядя Федя. Вон, говорит, под деревом. Я сразу в слезы. Говорила же ему, – не ходи! Побереги сердце. Вот и не выдержало оно.

Ольга Андреевна, больше не сдерживая себя, зашлась слезами. Эля протянула руку и дотронулась до плеча вдовы:

– Соболезную вам. Держитесь. А под каким деревом Федора обнаружили?

Ольга Андреевна отняла руки от лица и громко шмыгнула носом.

– А вот березка у нас. – Она указала пальцем в окно. – Как так, говорю, Васька? Побежала, смотрю, лежит. Ой! Ведь совсем молодой еще, шестидесяти нет. На здоровье никогда не жаловался, – продолжала причитать она, сверкая влажными красивыми глазами.

– Я сейчас, – Эля вышла на улицу и подошла к дереву.

Осмотр места смерти ничего не дал. Обычное дерево. Чуть примята трава, где умер Круглов.

Вернувшись на веранду, она спросила:

– Вы сказали, что вашего мужа обнаружил Василий. А что он в шесть утра у вас делал?

Ольга Андреевна махнула рукой и устало ответила:

– Известно что. Яблоки воровал.

– Уверены?

– А что еще? На всю деревню только у нас яблочки прижились. Федя особым раствором их поливал, ухаживал. Ни у кого такого огорода нет. Вот к нам и повадились по ночам шастать. Мне-то что? Пусть берут, не жалко. А Федя переживал.

Эльвира хмыкнула. Перед глазами возникла картинка: некий Силантьев залезает в огород Кругловых, ворует яблоки и собирается уйти, но тут его ловит хозяин, и Силантьев, испугавшись, убивает Круглова возле этой березки. Душит, например. Или бьет чем-нибудь по голове. Однако, насколько известно Эльвире, никаких явных следов насилия на трупе Круглова не обнаружено.

– Думаете, Васька мог убить Игнатыча? – шепотом спросил Терентьев, словно прочел мысли Березкиной.

Эльвира пожала плечами:

– Вполне возможно, что…

Но тут же осеклась, заметив, как Олюшка изумленно глянула на нее и медленно потянулась рукой к своей груди, чтобы схватится за сердце.

– Это только версия! Как сотрудник полиции я обязана проверить все версии, – быстро сказала Эля, подсовывая Олюшке для подписи протокол. – Вот, подпишите, с моих слов записано верно…

Когда Олюшка подписала протокол, Эля сунула его в папку, попрощалась с Кругловой и, выйдя на крыльцо, сказала Терентьеву, чтобы после обеда Василия Силантьева доставили к участковому.

Глава 3. Черемуховый пирог и кровожадный медведь.

Оказавшись снова в своем новом кабинете, Эльвира решила провести небольшую ревизию. В углу стояла двадцатипятилитровая кадка с водой. На поверхности плавал пластмассовый ковш.

В шкафу обнаружилась куча макулатуры, часть которой давно пора было утилизировать.

Часть бумаг составляли пухлые папки под названием "архив". В сейфе пылились еще несколько тоненьких папок. Машинально пролистав их, Эля увидела в одной из них сложенный вчетверо лист. Она развернула его и прочла:

«В ходе проверки пилорамы, расположенной в десяти километрах от с. Муравушки, и принадлежащей гражданину КНР Ли Хуаню, выяснилось:

1. У всех работников имеются паспорта, разрешения на работу.

2. Нарушений в ходе проверки не выявлено.

3. Подозрения не подтвердились. Никаких существ не обнаружено.

Участковый Сизов П.П. Дата проверки: 27 июля 2024 г.».

«Никаких существ не обнаружено», – задумчиво повторила Эля. Что имел ввиду Сизов Петр Петрович? Каких существ он там искал?

В дверь осторожно постучали. Эля спешно сложила лист вчетверо, положила его в карман. Сунула папки обратно в сейф и закрыла его на ключ. Затем села за стол и сложила перед собой руки в замок.

– Входите!

Дверь открылась и в кабинет вошла светловолосая девушка лет двадцати трех. Простое летнее платье на точеной фигурке смотрелось легко и жизнерадостно. В темных глазах скакали чертики. В мочках ушей блеснули серьги с росинками кроваво-красного рубина. В руках девушка держала сверток и банку с молоком. Приветливо улыбнувшись, она протараторила:

– Здравствуйте. Меня зовут Анастасия Буранова, я секретарь в администрации. Вот, принесла вам, Эльвира Степановна, немного еды.

Она быстро поставила на стол банку с молоком, затем торопливо развернула сверток и осторожно положила перед Эльвирой. Все ее движения выдавали в ней человека энергичного и стремительного. Вкусно запахло свежей выпечкой, и Элин рот наполнился слюной. Не удивительно, с утра в нем не было ни крошки.

– Спасибо, Анастасия, но не стоило.

– Нет, что вы! – Девушка замотала головой, отчего красные росинки в ее ушах заиграли на солнце. – Мне совсем не сложно! Вы только-только с дороги. Не сидеть же голодной… Если что нужно, говорите, не стесняйтесь.

Настя переминалась с ноги на ногу и улыбалась. Уходить она, судя по всему, даже не думала. Прогонять ее было бы невежливо со стороны Эльвиры.

– Ну что ж, присаживайтесь, а я сейчас чайку поставлю, – сказала Березкина. Она залила чайник водой, нажала на кнопку включения и вдруг сообразила, что заварки нет.

Настя уселась, пробежала быстрыми глазами по кабинету Березкиной.

– Запущенный кабинет, конечно. После Петра Петровича тут никого не было, – задумчиво произнесла она. – Давно пора подбелить, пол подкрасить, и будет красота. Если вдруг надумаете, обращайтесь, я обязательно помогу.

– Спасибо, – вежливо ответила Эля и оглядела кабинет. Красить–белить она никогда не умела, да и практиковаться-то особо негде было. В квартире, оставленной покойной бабушкой, обои, на полу – ламинат.

Эля разлила вскипевшую воду по кружкам, поставила перед Настей.

– Заварки нет, уж извините, не успела купить.

Настя подпрыгнула на стуле, развернула сверток, и там обнаружилась пачка пакетированого цейлонского чая.

– Вот, Эльвира Степановна! – радостно сказала она. Эля подивилась предусмотрительности девушки. Достала пакеты, закинула в кружки и села напротив Бурановой.

– Ну, Анастасия, расскажите про вашу деревню.

– Что рассказывать, деревня как деревня, – сказала Настя, дуя на кипяток. – Я вот второй год работаю в администрации секретарем. Раньше в институте училась, правда на третьем курсе бросила. Жалею, конечно. Сейчас бы была специалистом по российско–китайским отношениям. Но уж как вышло, так вышло. В деревне у нас хорошо. – Настины карие глаза вдруг странно блеснули. – Правда, по ночам у нас лучше не ходить и в лес одной тоже не стоит.

– Почему? – удивилась Эля. Она надкусила душистый пирог с черемухой и чуть не зажмурилась от того, каким вкусным он оказался. Настя почему-то не ела. «Стесняется, видимо», – подумала Эля.

– Ночью волки по деревне рыскают. Эльвира Степановна, у вас, наверное, есть пистолет? Вот, держите всегда его при себе. А в лес… Вы знаете, – Настя поставила кружку, так пристально посмотрела в глаза Эльвиры, что та перестала жевать. – У нас тут двоих мужчин косолапый задрал.

– Как так?

– Да, – кивнула Настя. – Одного прошлой осенью. Володю Пирогова. От него только сапоги остались. Мужики наши ружья взяли, трое суток по лесу ходили, чтоб этого медведя найти. Нашли. Застрелили. Считаю, правильно сделали, ведь медведь почти рядом с деревней ходил, а уж если человеческого мяса испробовал, считай, все. Будет теперь на грибников охотиться. Мужики-то наши подстрелили его, мы выдохнули: ну слава богу. Так что вы думаете?

– Что? – выдохнула Эля. Одновременно с этим она потянулась за вторым куском пирога. Да уж, сильно проголодалась.

– Второй медведь объявился. Весной одноклассника моего Стасика Карпова задрал. Стасик по сено поехал за реку. Там его и задавил косолапый, одна только шапка от Стасика осталась.

– Что за нашествие медведей у вас! – воскликнула Эля с набитым ртом.

– Ага. Ну что делать. Мужики снова собрались, ружья взяли, и в лес. Несколько дней ходили. Только вот медведь как испарился. Одни следы старые остались. Говорят, может ушел из этих краев. Но все равно в лес лучше не ходить.

«Да больно нужно в лес ваш ходить, – подумала Эля. –Еще не хватало в этой глуши волков да медведей. А то, что двое мужчин пропали, это конечно странно».

– Когда Пирогов и Карпов пропали, полиция здесь была? – спросила Эля.

– Была, – кивнула Настя. – Но со зверя какой спрос? Сказали, несчастный случай.

Настя сделала глоток чая и добродушно подытожила:

– А так, Эльвира Степановна, деревня у нас дружная, никто не ругается. Хорошо у нас, в целом. Пообвыкнетесь и поймете это.

Эльвира улыбнулась. Было видно, что Настя Буранова девушка душевная, добрая, вон какой пирог принесла! Потому Березкина сказала ей:

– Можно просто Эля. А то Эльвира Степановна, Эльвира Степановна… Как будто мне уже сорок.

Девушка кивнула и сказала:

– А меня можно просто Настя.

За дверью послышались приглушенные голоса. Эля доела второй кусок и вытерла руки салфеткой.

– Спасибо тебе, Настя, за обед. Пирог просто потрясающий.

– Да не стоит. – отмахнулась Настя. – Вы… Ты обращайся, я тут рядом, в приемной Терентьева сижу.

Настя легко вскочила и выпорхнула из кабинета как птичка. За дверью послышался ее голос: «Привет. Ты к Эльвире Степановне?».

Эля выглянула за дверь. У стены на лавочке сидел худощавый парень. Он поднял испуганные глаза на Эльвиру и робко поздоровался. Березкина пригласила его:

– Входите.

Она села за стол, достала чистый лист бумаги и посмотрела на парня:

– Фамилия, имя, отчество.

– Силантьев Василий Львович. 2005-ого года рождения, – отрапортовал тот.

Вася. Тот, кто труп Круглова обнаружил, поняла Эльвира.

– Служили в армии?

– По состоянию здоровья не взяли.

– А что у вас?

– Недовес и плоскостопие.

– Угу. Василий, что вы делали во дворе Кругловых в шесть утра?

Вася виновато уронил глаза и стал скрести кожу на руках:

– Я, это самое, хотел немного яблок взять и груш.

– И как часто вы там промышляете?

– Дак первый раз, клянусь.

– Как можно обворовывать стариков, скажите на милость?

Вася замялся, стал нервно щелкать пальцами.

– Ну? Что молчите? – строго спросила Эля.

– Так жрать нечего, – брякнул он.

Березкина укоризненно покачала головой:

– Такой молодой… А работать не пробовали?

Васька шмыгнул носом, с силой потер ладонью шею и вдруг, злобно сверкнув глазами, прокричал:

– Где тут работать-то? Терентьев говорит все места заняты. Я пробовал к китайцам на лесопилку устроиться, так и они не берут. А уехать не могу, Валюшка, сестренка, во втором классе учится. Мне что, теперь в детдом сестренку сдать? Родители померли!..

В голубых Васькиных глазах набухли слезы, и оттого он стал казаться совсем ребенком. Эльвира поморщилась. Не хватало, чтобы парень тут разрыдался.

– Ясно. Я поняла.

Васька умолк и снова опустив глаза на руки. Эля спросила:

– Когда вы обнаружили Круглова мертвым? В котором часу?

– Игнатыча?

– Да.

– Ну… В начале шестого.

– А Ольга Андреевна сказала, что вы пришли в шесть часов. Что же вы делали целый час?

Васька снова замялся, глаза его забегали.

– Отвечайте!

– Так это… Я домой пошел. Потом вернулся. Думаю, сидит там Игнатыч мертвый. Вдруг птицы налетят или собаки. Или Ольга Андреевна выйдет, да вдруг сердце у нее схватит. Запереживал я, в общем. Ну и пошел назад.

Эля испытующе смотрела на мнущегося парня. Сутулый и худой, он был похож на растрепанного воробушка. Нет, Васька не причастен к смерти Круглова. Иначе бы не вернулся во двор и не пошел бы будить Ольгу Круглову. Да и, судя по всему, никто не причастен. Старик, скорее всего, умер от сердечного приступа. А парень – молодец. Не все с ним потеряно, раз вернулся.

– Ясно, – сказала она. – Значит так. Вот здесь подробно написано, как вы обворовываете стариков. Это будет у меня. Если еще кто-то на вас пожалуется, вас посадят. Это понятно? Завязывайте с этим, чай, не мальчик уже. Два раза повторять не стану. В следующий раз сразу поедете в сизо, а там и до суда недалеко.

Васькины светлые глаза бегали по кабинету, наталкиваясь на бумаги, шкаф, сейф, но никак не желали встречаться с глазами Березкиной.

Ей неприятно было это говорить, но она это сделала лишь для него самого. Чтобы он уяснил, что воровать нехорошо. Есть у этого парня надежда на нормальную жизнь. Эля была в этом точно уверена. И надо этому парню помочь, работу какую-нибудь дать. Чего он в свои девятнадцать лет болтается, как фекалии в проруби? Надо у Терентьева спросить, почему парня никуда не пристроили.

– Слушай, Вася. – Она перешла на ты, чтобы покончить с официозом. – Мне тут дрова нужно нарубить, если согласишься, я тебе заплачу. Что думаешь?

Васька пожал плечами:

– Да мне не сложно.

Она могла бы Терентьева попросить, чтобы тот нашел ей дровосека, на худой конец сама бы этим занялась. Интересно, сколько килокалорий тратится при колке дров? Но искренне хотелось, чтобы этот угловатый парень, наконец, нашел занятие. Хотя бы на время.

Перед тем как отпустить Силантьева, Эля спросила у него:

– Слушай, мне тут стало известно, что у вас двое мужчин пропали. Вроде как медведь задрал. Ты слышал что-нибудь об этом?

Васька усмехнулся:

– Деревня у нас маленькая, конечно слышал. Да только не медведь это вовсе.

– Вот как? И куда же тогда они девались?

Васька пожал плечами:

– Не знаю. Но Пирогов в ноябре пропал, а в это время все медведи уже по берлогам лапы сосут. А Карпов с дробовиком по сено поехал. Он бы так просто не дался. Не пацан ведь. Я так думаю… – Васька немного помолчал, раздумывая, высказывать ли свою версию событий, затем, решившись это сделать, огорошил Элю: – Убили их, вот, что я думаю.

«Никаких существ не обнаружено», – отчего-то в Элиной памяти всплыли слова Сизова П.П.

– Хм, какое смелое утверждение, – Эля сложила на груди руки, внимательно глядя на Ваську. – А кто убил по-твоему?

– Тут недалеко китайцы работают. Может и они… Может Володька со Стасом что-то лишнее там углядели. Увидели то, что не должны были видеть. Я не знаю, Эльвира Степановна, но точно уверен, медведь тут ни при чем.

– Ладно, иди, Василий.

Оставшись одна, Эльвира задумалась. Интересная картина получается. Пропали двое мужчин. Одна говорит, что медведь задрал. Второй на китайцев грешит. Кто прав из них?

Предыдущий участковый проводил проверку на этой пилораме. Судя по всему, искал каких-то существ. Странно, конечно. Здоров ли был Сизов?

Надо будет и самой наведаться на эту пилораму. Нет, не существ искать, а вообще. Должна ведь Эльвира знать в лицо всех, кто на вверенном ей участке находится.

Глава 4. Ночной гость

Протоколы с опросами Ольги Кругловой и Васи Силантьева Эльвира сложила в папку. Скоро придет заключение медэксперта и можно будет закрыть дело.

Остаток рабочего дня Эльвира посвятила знакомству со списком населения Муравушек и набросала примерный план следующих нескольких дней. Надо будет в школу сходить с лекцией, потом навестить неблагополучные семьи. В любой деревне есть такие.

К концу рабочего дня у Эли разболелся живот, и слегка затошнило. Вообще у нее с детства было крепкое здоровье. Никаких сезонных простуд, никаких расстройств, а тут прям прихватило. Наверное, организм так отреагировал на долгий и нелегкий день. Сначала поездка на собственном чемодане, затем незнакомая деревня, новые люди.

Эльвира закрыла кабинет и заторопилась в свой новый дом.

Уборная оказалась во дворе, и этот факт стал настоящим испытанием для девушки, всю жизнь прожившей в городе.

Вечерело. Самочувствие Эльвиры оставалось неудовлетворительным. Она чертыхалась, ругая себя за то, что кроме активированного угля не взяла ничего с собой в дорогу. Можно было бы сходить к фельдшеру, однако после шести вечера центральная улица, на которой стояли Элин дом и администрация, опустела. Эля была уверена, что медпункт тоже закрыт, а искать, где живет врач, не хотелось.

«Ничего, это всего лишь сложный день, – думала она, – отосплюсь, и станет легче».

Но отоспаться ей в первую ночь в Муравушках было не суждено. Во-первых, живот. К одиннадцати часам снова прихватило. За окном уже изрядно стемнело, выходить на улицу очень не хотелось, но что поделать. Эля взяла фонарь, накинула толстовку и отправилась на двор.

Сладко пахло вечерней свежестью. Желтые огоньки в окнах домов светились уютно и ободряюще, вот, мол, погляди, Эля, ты тут не одна. Вокруг люди. Березкина приободрилась.

Яркий свет фонаря осветил калитку, забор, невысокую поленницу дров. Она спустилась с крыльца и свернула влево. Пройдя вдоль стены дома, она подняла фонарик на клозет с отверстием на двери в форме ромбика.

Скрепя сердце Эля сунула фонарик в карман толстовки, открыла дверь и вошла внутрь.

Через некоторое время, когда уже собралась выходить, она вдруг услышала тихий скрип калитки, будто кто-то вошел во двор. Кто бы это мог быть? Терентьев что-то забыл сказать, потому и вернулся? Или что-то случилось? Эля приоткрыла дверь и вышла наружу. Фонарик был в кармане, но глаза девушки привыкли к темноте. Да и не особо темно было. Серп луны висел над деревней, и ее слабого света хватало, чтобы различить дом, поленницу, часть забора.

Эля двинулась вдоль стены дома и все ждала скрип досок, когда пришедший станет подниматься на крыльцо. Однако тот, кто вошел в калитку, отчего-то не шел дальше. Когда Эля вышла из-за угла дома, она увидела силуэт человека у забора. Она уже хотела громко поздороваться, как тут этот человек бросился к калитке, рванул ее на себя и побежал по улице. Эля, мягко говоря, оторопела от столь интересного развития событий, потом спохватилась, вынула фонарик из кармана и посветила вслед убегающему. Но тот уже скрылся в проулке.

«Во дела!», – вслух сказала лейтенант Березкина. Подошла к калитке, заперла ее на щеколду. Немного постояла, слушая звуки засыпающей деревни, затем пошла в дом. На крыльце она запнулась о что-то мягкое, и когда посветила туда, то от неожиданности вскрикнула. На крыльце лежала мертвая черная кошка.

«Вот зачем ты приходил, мелкий пакостник!» – разозлилась Березкина.

Кому-то из местных она явно не понравилась и этот «кто-то» доходчиво объяснил это своим мерзким поступком.

Морщась, Эля обошла кошку и зашла в дом. Там она нашла какой-то бесхозный мешок, натянула на руки рабочие перчатки, оставленные Терентьевым для колки дров, и с этим набором вернулась на крыльцо.

Осторожно положив мертвое животное в мешок, Эля унесла его к забору и прикрыла сверху куском валявшейся во дворе фанеры. Утром разберется, где похоронить кошку.

После этого она вернулась в дом, заперла все двери, выключила везде свет, нырнула под одеяло и долго ворочалась на панцирной кровати.

Ныл живот. В голову лезли назойливые мысли. Гнев на пакостника, который подкинул ей на крыльцо мертвое животное, мешал уснуть. Нет, Эля не испугалась. Но, может быть, совсем чуть-чуть. Больше кипела в груди неприязнь к неизвестному человеку.

Задремала Эля ближе к утру, а когда прозвенел будильник, она открыла глаза, чувствуя себя совершенно разбитой. Через минуту раздался звонок. Эля посмотрела на дисплей. Макс Дубов.

– Привет, Эль. Ну как тебе первая ночь в Муравушках? – весело прокричал он из телефона.

Эля поморщилась, вспомнив про мертвую кошку:

– Терпимо, Макс. Привет. Ты по делу?

– Ага. Ночью звонил эксперт. В общем, у твоего жмурика из Муравушек обнаружен в крови ботулотоксин. Скорее всего, курицей отравился.

***

В восемь утра в Муравушки въехала «буханка». На серой панели отечественного авто выделялось длинное слово «Роспотребнадзор». Буханка сразу поехала в администрацию.

По улице в сером пиджаке и кепке бежал Терентьев. Естественно, глаза его закрывали черные очки. С другого конца деревни неслась секретарь Настя Буранова. Встретились они у дома участковой Эльвиры Березкиной.

– Доброе утро, Анастасия! – закричал Терентьев. – Вы не видели Петра?

Петр Титов работал при администрации водителем. В основном возил главу в районный центр или когда приезжало начальство возил их по деревне, а в остальное время и делать нечего было. Являлся Петр на работу к восьми тридцати. Но, как правило, приезжал всегда раньше, и полдня сновал по администрации, стуча кирзовыми сапогами. Терентьев после обеда отпускал его.

А сегодня Терентьеву почему-то подумалось, что Петр увидит, как по поселку ездит незнакомая машина, и сразу приедет за главой. Но, видимо, не сообразил, а может и не увидел.

– Здрасте-приехали, откуда мне знать? – возмутилась Настя.

– Ну ведь у вас шуры-муры? – без обиняков брякнул Терентьев.

Настя закатила глаза. В женихи ей присватали Петра еще год назад, когда тот стал оказывать знаки внимания. И делал это так неумело и неискусно, что глазастые односельчане тут же все разглядели. И как разглядели?

Однажды Петр подошел к Насте в магазине и, заикаясь, спросил, будет ли она после обеда на работе. Это услышала одна женщина и быстро распространила по деревне будто Петр и Настя встречаются. А на самом деле Петр всего лишь хотел, чтобы Настя по долгу службы посмотрела сможет ли он летом в пору сенокоса уйти в отпуск, но почему он не спросил об этом в сельсовете – неизвестно.

– Нет у нас никаких шуров-муров! – рявкнула Настя.

– Ну так люди говорят! – не сдавался Терентьев.

– Вы поменьше этих людей слушайте.

У администрации уже скучали трое сотрудников Роспотребнадзора с такими недовольными лицами, что Терентьев снова тихо выругался, поминая Петра.

***

К восьми тридцати продавец Мила Карпова как обычно открыла магазин, и десяток покупателей, в основном старики, ввалились в царство макарон и консервов.

Милка многозначительно цокнула языком и покачала головой. Каждый день приходят, как будто у них ни крошки хлеба на столе не осталось. Но что поделать: многие в деревне встают ни свет, ни заря. А потом маются бездельем, потому-то и идут в магазин, кто за солью, кто за печеньем, но все без исключения лясы поточить и друг на друга поглазеть. Какое-никакое развлечение.

Милка стала скоро обслуживать покупателей. Она шелестела купюрами, профессионально швыряла на весы крупу и макароны.

Вдоль прилавка тянулась очередь, и по старому помещению магазина гулял сдержанный гул из голосов. Люди вполголоса обсуждали смерть Игнатыча, цены на привозную муку и сахар. Кто-то хихикал и рассказывал собеседникам пикантные подробности из личной жизни.

За окном, забранным железной решеткой, промелькнула голова статной Олюшки Кругловой, жены покойного Игнатыча. Все ее за глаза Олюшкой кличут за добрую натуру и щедрость.

Женщина вошла в магазин. В белой, как молоко, руке Олюшки виднелась бумажка с черным печатным текстом. Все замолчали. И лишь чье-то несуразно громкое «здравствуйте» нарушило эту секундную тишину.

Олюшка не удостоила ответом вежливого односельчанина, протолкнулась к прилавку и, испепеляя Милку бешеным взглядом, заорала:

– Ты по какому праву население травишь?! Душегубка! Как тебя земля носит?

Милка открыла рот, выпучила глаза, да в таком виде и оцепенела. Немудрено. Потому что эти крики предназначались для ее ушей.

– Что случилось? – Пришла, наконец, в себя продавщица.

– Читай! – Олюшка швырнула в нее бумажку. Но лист, не долетев до ее лица, красиво лег на прилавок, и Милка дрожащими руками подняла его. На листке черными буквами было написано «Судебно–медицинская экспертиза».

Милка непонимающе взглянула на Олюшку.

– Что это?

– А то, что мой муж отравился твоей курицей! Ботулизм! Ты его погубила! Отравила моего мужика! – Слова Олюшки Кругловой хлестали, как звонкие пощечины.

Народ ахнул, почти синхронно сделал шаг от прилавка, словно на нем уже кишели бактерии Клостридиум ботулинум.

За окном послышалось ворчание «буханки» и в магазин вошли трое сотрудников РПН, Терентьев и во главе процессии лейтенант Эльвира Березкина. Эля была бледной после бессонной ночи.

– Товарищи! – громко обратился к народу Терентьев. – Просим вас покинуть помещение. Есть основания полагать, что здесь продаётся заражённая ботулотоксином продукция. Если кто-то купил курицу, то ни в коем случае ее не употребляйте! Так же и куриные яйца из этого магазина тоже не ешьте.

Народ кинулся на улицу, лишь Милка застыла с листком бумаги в одной руке и с пачкой макарон в другой.

После того как сельчане покинули магазин все до одного, сотрудники РПН занесли в помещение какое-то оборудование, костюмы защиты и прямо там стали переодеваться.

– Так. Мы будем работать, – бесцветно сказал один из сотрудников, – магазин закрывается. Вы, глава, и вы, участковый, здесь пока не нужны.

Терентьеву и Березкиной ничего не оставалось, как выйти. Потоптавшись у магазина, они отправились в администрацию.

В конце улицы виднелся красный крест на деревянном доме. Медпункт. Около него, несмотря на раннее время, толпился народ. Фельдшер Иван Сыромятов что-то громко говорил, а люди наседали на него, размахивая руками.

Эля дотронулась рукой до своего живота. Надо бы зайти к доктору и попросить какие-нибудь лекарства. Не дело, если ее организм дает сбой в первые же дни работы.

Она сказала Терентьеву, что на работу придет позже, и отправилась в медпункт. Пока она шла, то видела, как Сыромятов открыл дверь, и толпа ввалилась внутрь медицинского учреждения. У фельдшера сегодня явно аврал на работе.

– Все к доктору, а что произошло? – громко спросила Эльвира, когда вошла. Десятки людей, заполнивших и без того тесное помещение, беспокойно переговаривались, размахивали руками и охали. На вошедшую никто не обратил внимание. Все стояли у кабинета, на двери которого висела пошарпанная табличка «Фельдшер».

– Что случилось?! – снова спросила Березкина и стала пробираться сквозь толпу к кабинету.

– Не толкайтесь, женщина! Не видите, тут очередь? – прошипела седовласая бабушка.

– Какая я вам женщина? – взвилась Эля. – Я ваш участковый. Лейтенант Эльвира Березкина.

Люди замолчали и как по команде уставились на участкового.

– Вот дожили! – пробурчал в возникшей тишине чей-то мужской голос. – Баба – участковый! Где это видано?

Эльвира метнула гневный взгляд по толпе, выискивая нахала. Нахалом оказался маленький плюгавый мужичок в восьмиклинке. Он стоял прямо у двери фельдшера. Эля решительно шагнула к нему и, глядя в его водянистые голубые глаза, отчеканила:

– Гражданин, представьтесь, пожалуйста.

Помещение замерло, как будто люди внезапно превратились в восковые фигуры. Мужичок стушевался, что-то пробурчал себе под нос, затем выдавил:

– Яков я.

– Яков. – Не сводя строгих глаз с него, Эля холодно проговорила: – Я с отличием закончила полицейскую академию, прошла военную подготовку. Имею дипломы и государственные награды. И сейчас я при исполнении. А вы меня как назвали? Баба?

Правая бровь Эли иронично изогнулась. От лица Якова отхлынула кровь, и теперь и он стал восковой куклой.

Из толпы отделилась женщина лет сорока со скандальным выражением лица и яростно закивала:

– И прально, товарищ участковый! Прально говорите! Совсем распоясались, ни-икакого уважения!

– Ну ты-то куда, а? Ты-то куда? – ожил Яков, глядя на скандалистку испуганными глазами. Женщина как будто этого и ждала. Поставив руки в бока и вытянув шею к Якову, она закричала:

– О, гляди, раскудахтался! Ты прежде чем рот свой открывать, хоть думай своей куриной башкой, кто перед тобой! – Она постучала себе кулаком по лбу, затем ткнула пальцем в Эльвиру: – Видишь, человек при исполнении?! Куда ты со своим худым умом лезешь?!

Лицо Якова стало свекольным, он порывался что-то сказать, но звонкая трескотня женщины не останавливалась:

–… Бездельник! Язык как помело! Шел бы лучше работать!

– Без тебя разберусь, куда мне идти! – огрызнулся мужчина.

У Эли зазвенело в ушах от крика женщины.

– Отставить ругань! – рявкнула она.

Женщина вздрогнула и смолкла. Яков глянул на Березкину виноватыми глазами и принялся оправдываться:

– Я извиняюсь, не со зла же, я ж ниче против женщин не имею. Извиняюсь я.

– Впредь следите за языком, – ответила Эльвира и воззрилась на толпу: – Ну? Кто-нибудь мне скажет, почему здесь полдеревни?

– Так известно – почему! – звонко рявкнула скандалистка. – Ботулизм!

– У всех, что ли? – опешила Эля.

Скандалистка дернула плечом, оглядев Элю с таким изумлением, словно Эля – ребенок, и не понимает элементарных вещей.

– Дык, конечно! Все в одном магазине закупаемся. Эту Милку Карпову посадят, да? – И не дожидаясь ответа Березкиной, она злорадно воскликнула: – Давно пора! Сколько можно травить население!