Текст книги "Глоток страха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/glotok-straha-83967.jpg)
Автор книги: Анна и Петр Владимирские
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
2
![](i_002.jpg)
Чаще всего люди предсказуемы. Но изредка встречаются такие, чьи поступки предсказать трудно. А если честно – невозможно. И уж если встретили такого, можете не сомневаться: в самый неожиданный момент что-нибудь возьмет да и отчебучит. Например, вдруг без всякого предупреждения оторвется, как кленовый лист по осени, и улетит.
Вот и Андрей Двинятин, человек и ветеринар… Решил, видите ли, умчаться неведомо куда и неведомо на кой. Ну ладно, даже если ведомо куда: на борьбу с птичьим гриппом. И если говорить точнее, то и место, куда он решил нестись, спасая человечество от эпидемии, было известно. И значилось оно на карте под названием полуостров Крым. Именно там произошла вспышка болезни, туда и направлялся доктор Айболит… Но зачем? Еще можно было бы понять, если б тебя начальство посыпало. Но самому вызываться, засовывать голову в пасть опасной эпидемии? С точки зрения обывателя, сидящего на теплом диване в теплых тапочках и халате, такое героическое поведение интересно наблюдать только по телевизору. А в жизни – бр-р! Кому оно нужно?!
На ветеринара укоризненно смотрели две пары глаз. Женские, серо-голубые и грустные, делали вид, будто они все понимают. И где-то даже мысленно присоединяются к великой мужской идее спасения человечества. Но сквозь понимание все же промелькивала легкая укоризна. Нарастала досада.
Другие глаза – умные, замечательного рисунка и янтарного цвета – принадлежали белоснежному спаниелю по имени Пай. Ушастый и хвостатый домашний любимец вовсе не скрывал своего скептического отношения к намерениям Двинятина. «Ну почему так бывает? Живут два хороших человека, любят друг друга, и все у них, как и положено в стае. А потом одному из них попадает поводок по спине или, как они говорят, вожжа под мантию. И он мчится спасать человечество от птичьего гриппа. Как будто других спасателей мало. В то время как второй (тоже, между прочим, очень даже хороший человек, любимая хозяйка, мама Вера) остается дома. И настроение у нее совсем никуда. Кажется, будто все у нее в полном порядке и ничуть она даже не расстроена. Но и глупой пинчеретке Тяпе из соседнего подъезда понятно, как мама Вера переживает. А вот люди, человеки – ничего не замечают. Почему они такие глупые?»
Так, наверное, думал Пай, неотрывно глядя на хозяев и склоняя свою красивую голову то к одному плечу, то к другому.
– Андрюша! Я тебе положила сменной одежды побольше, чтобы ты не заморачивался стиркой. Неизвестно, в каких условиях вы будете там жить. Может, без горячей воды, – говорила небольшая и с виду хрупкая женщина ветеринару Двинятину.
Ни по ровному голосу, ни по безмятежному миловидному лицу не было заметно, что в глубине ее души накапливается небольшой ураган с ласковым именем «Вера». И это было естественно, поскольку доктор-психотерапевт Лученко умела владеть собой вполне профессионально. Так она считала.
–
В нормальных условиях. В гостинице. Горячей воды там сроду не бывало. Это ж Крым! Зачем им теплая вода? И так жарко, – пытался шутить отъезжающий.
–
Нуда, жарко, – сдерживалась Вера. – Зимой особенно.
Сумка была уже почти собрана. Вместительная, в крупную зелено-коричневую клетку, купленная Андреем во время его стажировки в Великобритании, она стояла посреди комнаты, приветливо разинув пасть. Словно радуясь предстоящему путешествию.
Вера стремительно двигалась, бросая в эту ненавистную пасть-разлучницу необходимые в командировке вещи.
–
Слушай, Веруня, где моя бритва? – спросил мужчина.
–
Бритва? – усмехнулась Вера…
…И тут притаившийся до времени ураган взял и выпрыгнул наружу. А психотерапевту надоело сдерживаться. Да, случаются порой в жизни мужчин стихийные бедствия по имени «любимая женщина». И всегда внезапно для всех, даже для самой стихии. Отчего зарождается ветер? Вот так же зарождается стихийное бедствие – практически ни от чего. И сбивает с ног. Кто спорит с ветром? Противостоит урагану?
Но все же ветер, говорят, возникает от разницы каких-то там температур. Для катаклизма по имени «любимая женщина» тоже есть скрытые причины. Дело в том, что Верина клиника неожиданно закрылась на ремонт. Странно, конечно, что поздней осенью, в ноябре, а не тогда, когда делаются обычные ремонты, – летом. Но впрочем, все как всегда упиралось в деньги: их на ремонт выделили именно на зиму глядя. Между нами говоря, не обошлось без коварства строителей, которые зимой получают надбавку. Правда, они обещали за месяц справиться. Однако больничку закрыли, всех врачей и медсестер «попросили» в неоплачиваемый месячный отпуск. Персоналу оставалось только ворчать и ломать голову, чем себя на это время занять.
Так что Вера, оставаясь теперь одна, не имела привычной возможности утопить свою тревогу в работе.
– Я тут подумала, – сказала женщина, и ее глаза из серо-синих, прозрачных сделались темными, ночными, точно лиловый бархат. – А зачем тебе возвращаться сюда?
–
Как это? – опешил борец с эпидемиями.
–
Ну, ты вполне можешь вернуться в мамину квартиру.
–
Что?
– Дело в том, что здесь теперь будут жить Ольга с Кириллом.
Речь шла о дочери и зяте хозяйки дома. О переселении молодых она подумала только что. Когда ураган еще зарождался.
– А где будешь ты?
– Ах, это тебя интересует? – иронично усмехнулась Лученко. – Ты ведь едешь спасать человечество! При чем тут моя скромная персона?
Андрей отвел взгляд от Веры и принялся рыться в своем ветеринарном чемоданчике с лекарствами и инструментами, не замечая, что запихивает в него носки.
– Зачем ты так? Мы же с тобой все обсуждали. Ты все знаешь, – растерянно сказал он.
Вера Лученко, стихийное бедствие ветеринара Двинятина, уселась в кресло, взяла в руки пульт от телевизора и принялась переключать программы, глядя на экран с выключенным звуком.
–
«Мы»?! Разве ты знаешь такое слово? Ты явно прогуливал уроки языка, когда изучалось это местоимение. Тебе известно только «Я»! Это слово твое любимое. Вспомни, что ты сказал: «Я поеду с экспедицией на эпидемию птичьего гриппа». Все. Просто поставил меня в известность. Моего мнения не спрашивал.
–
Погоди! Но ведь ты же сама врач, а не простой обыватель. И не хуже меня понимаешь опасность птичьего гриппа. – Андрей вышвырнул из ветеринарной сумки носки и положил туда обнаруженную в кроссовке бритву.
– А в личной жизни я, представь, обыватель, – сказала Вера, обращаясь к телеведущему на экране. – Обычная простая женщина. И мне нужны какие-то разъяснения, какие-то, я не знаю, успокоения.
Андрей прошелся вдоль подоконника, что-то ища и сметая на пол листки бумаги.
– Хорошо, – сказал он. – Вот тебе мои объяснения и утешения: я еду не один, а с целой группой специалистов. Если хочешь знать, кроме меня едут: санитарный врач, инфекционист, чиновники МЧС и еще вирусолог с целой лабораторией. И даже лаборантки. Это официальная экспедиция. И ничего опасного в ней…
– Ах, с вами едут еще и лаборантки!!! Это очень удобно! – Голос Веры зазвенел.
Она перевела гневный взгляд на стоявший на гладильной доске стакан с водой. Стекло треснуло и развалилось на несколько крупных осколков. Разлилась лужица.
Андрей повернул голову на треск, подскочил, схватил свою ревнивую возлюбленную в охапку и принялся целовать.
– Тише, колдунья! Ведьмочка моя ненаглядная. Всю посуду перебьешь!
Двинятин всегда отличался быстротой реакции. Сознание еще не успевало понять происшедшее, а тело уже реагировало. Причем всегда так, как надо, не то что глупое медленное сознание… Ведь самое трудное – это вовремя понять, что делать. Тайфун по имени «любимая женщина» надо любить. Цунами по имени Вера Лученко нужно развлекать. Если забываешь включить соображалку, сказать несколько слов, напряжение накапливается – и…
Пай запрыгал вокруг них, бешено виляя хвостом. Он терпеть не мог, когда Вера с Андреем ссорились, и обычно забивался под диван. Хотя, к песьему счастью, такое случалось крайне редко. Зато минуты примирения белый спаниель обожал, всем своим видом показывая, как он рад. Хорошо, когда вожаки стаи ладят между собой!..
–
Ты поступаешь прямо как в анекдоте, – сказал Двинятин.
–
В каком еще анекдоте? – Вера подняла бровь, делая вид, что продолжает сердиться. Прикосновения Андрея ее всегда усмиряли.
–
В суде слушается дело об убийстве. «Гражданка Сидорова, объясните: за что вы ударили своего мужа утюгом по голове?» – «За то, – говорит Сидорова, – что я раз сто повторяла ему, какой у меня мягкий и уступчивый характер, а он все не соглашался».
Андрей, поглядывая на свою разгневанную возлюбленную, не знал в точности, как ему быть. Он вообще-то привык, что Вера – женщина с необычными способностями. Но раскалывание взглядом стекла, согласитесь, явление все же нерядовое. И потому он немного растерялся.
Вера и сама растерялась. Она чувствовала опасность, могла предвидеть некоторые события, но разбивания посуды в гневе не ожидала… Надо как-то себя контролировать.
– Если ты так не хочешь, чтобы я ехал, давай все отменим, – серьезно сказал Андрей. – Не поеду я ни на какую эпидемию. Найдут другого ветеринара. Если из– за этого паршивого гриппа ты выгоняешь меня из дома…
– Двинятин, ты манипулятор.
–
В каком смысле? – принял самый невинный вид мужчина.
–
Во всех, – вздохнула его подруга. – Я же не могу… Послушай, у меня есть отличная идея! Давай я поеду вместе с тобой! Я же врач или кто?
–
Ты не просто врач, ты потрясающий психотерапевт, – поднял руки вверх Двинятин. – Но с кем ты будешь работать на птичьем гриппе? Гипнотизировать уток и кур перед тем, как их уничтожат?
Вера снова нахмурилась. Вот упрямец!..
– Не смешно. Черный юмор – не твой цвет… В районах заражения ведь живут люди. И они нуждаются в психологической поддержке, – не сдавалась она. – Ты же не станешь этого отрицать?
Двинятин не любил ссор. И вообще не выносил никаких конфликтов. Ему казалось, что если вовремя поменять тему неприятного разговора, то можно обезвредить надвигающийся вал эмоций. Вал наткнется на другую тему и разобьется на маленькие безобидные ручейки. Правда, менять тему не всегда получалось. Он на мгновение задумался.
– Слушай, совсем забыл! Я же сварил борщ. Настоящий, украинский. Мама рецепт продиктовала по телефону. Значит, так: две мозговые косточки, картошечка, сваренная до воздушной мягкости, лучок и натертая морковка, слегка прижаренная на сковороде, красный и желтый сладкий перец, помидоры (никакой томатной пасты, долой химию!), капусточка, свеколка…
–
Вкуснотища, наверное, – сказала Вера. – Жаль, я не голодна.
–
Ничего, это ненадолго, – обрадовался потеплению Андрей.
…Вот стихийное бедствие по имени «любимая женщина» уже улыбается. Выглянул лучик солнца. Шторм утих? Теперь будет тепло, хорошо – тем, кто уцелел… Но главное, если постоянно находиться где-то далеко от землетрясения по имени «любимая женщина», будет беда. Надо быть рядом и не оставлять надолго извержение вулкана по имени «любимая женщина»… Так что мужчина, выходит, практический метеоролог. Даже если он ветеринар.
Продолжая улыбаться, Вера сказала:
– Ты настоящий кулинар. Бросай свою ветеринарию и открывай ресторан. К тебе очередь будет стоять.
– А что! – забавлялся довольный Андрей. – Это мысль!
– Тогда бросай прямо сейчас и оставайся дома. Или, еще лучше, я на время стану ветеринаром. Поедем вместе.
«Не получилось», – вздохнул Андрей и жестко сказал:
–
Так! Ты никуда не поедешь.
–
Это откуда такие строгости?! – сузила глаза Вера, не терпевшая, когда ею командуют.
–
Пойми, Верунь. – Он понизил тон, желая примирения, а не новой вспышки гнева. – Там опасно! Мы практически ничего не знаем об этой эпидемии. И я не могу рисковать тобой. Ты – мое все!
Она с досадой откинулась на спинку кресла. «Ладно, – думала Вера, – пусть ты уезжаешь, это твоя работа. Но мы и так почти не видимся! Каждый сутками торчит на своей работе, и я хочу ехать с тобой. Если я твое все, как ты можешь запретить мне?»
– А я тобой, значит, могу рисковать, – сказала она тихо.
«Ты мне дорога, – думал Андрей. – Ты моя самая главная ценность. И я никому не позволю подвергать тебя риску. Даже тебе самой. Хотя на моем месте ты точно так же стремилась бы в очаг опасности…»
«Но тогда и я не должна позволить тебе совать голову в пасть льва! Почему мужчины так любят уезжать? Рисковать? Есть упоение, видите ли, в бою!.. И на чего-то там краю. Не понимает, что я почувствую все его раны, ссадины, недомогания. Думает, что он все еще принадлежит сам себе. Что можно всех спасти. Но это иллюзия. Спасти всех невозможно. Все – это много, и это никто. "Всех" не существует, их не спасешь. Можно спасти только того, кто рядом».
–
Вера, я тебя очень люблю. Но мужчина из нас двоих все-таки я, – не выдержал затянувшегося молчания Андрей. Он мрачно сел на пол возле сумки и принялся изо всех сил затягивать ремни.
–
Заметно, – ответила Вера и, не глядя на Андрея, вышла из комнаты.
«Не ожидала от него, – досадовала она. – Такой заботливый, но сейчас думает лишь о себе, о своем стремлении спасти человечество. Но для других ли это? Или для себя? Вот, дескать, какой я герой… Неужели жизнь не складывается?»
«Не ожидал от нее, – думал Андрей. – Думает лишь о себе, чтобы ей было хорошо, когда я рядом. А люди и птицы страдают от эпидемии, кто им поможет? Сама вечно кидается на помощь каждому незнакомому, любому страдальцу, однако меня упрекает. Как она не понимает, что если не поеду – перестану себя уважать!»
Вера вдруг появилась в дверном проеме и сказала:
– Ладно. Отлично. Собрался? Тогда посидим на дорожку, и ты уже поедешь. Я же все понимаю. Ты весь там, тебе уже тесно в этой квартире рядом со мной…
– Ты что?! – в который раз за сегодня опешил Андрей. – Разве ты не знаешь, что мне без тебя…
– Да-да. Знаю. Без меня тебе плохо. Но без себя еще хуже, – чеканила Лученко. – Давай, бери сумки и езжай. Я не могу больше. У меня достаточно сил, чтобы расколоть взглядом стакан, но слишком мало, чтобы тебя удержать. Только учти: я тоже куда-нибудь уеду. И буду кого-нибудь спасать!
Вот правду говорят, хоть и в шутку: если вам хочется кого-то задушить, дать по голове, уничтожить и больше никогда не видеть – то, скорее всего, перед вами близкий, горячо любимый человек. Мы всегда сильнее злимся на близких, чем на посторонних. Они, близкие и любимые, вызывают большее раздражение. Ясно почему: от постороннего мы спокойно можем отвернуться. Можем не общаться больше никогда, если он нам чем-то неудобен. А от близкого нам не избавиться. Какой бы он ни был – это наш близкий человек. Мы внутренне зависим от него, вот и злимся на эту зависимость.
Да и как не злиться? Куда деваться? Как быть? Отпустишь близкого – будешь беспокоиться за него, переживать постоянно. Не отпустишь – уподобишь песику на поводке, лишишь свободы.
Все это Вера понимала. Но разве могла она знать, что выйдет точь-в-точь по сказанному ею самой – именно уедет и именно спасать?!
Что ей придется защищать людей от эпидемии пострашнее птичьего гриппа.
И никто, кроме нее, не справится.
3
![](i_003.jpg)
Если уехал милый. Если на работу не пойдешь – ремонт. И если вообще осень кончилась, скоро зима и на душе паршиво – надо звать закадычных подруг. Только где их взять? Одна закадычная, Дашка Сотникова, уже неделю не отвечает ни по какому телефону: ни по рабочему, ни по мобильному, ни по домашнему. А секретарша рекламного агентства, принадлежащего подруге, на все вопросы знай тараторит: ой, Верочка Алексеевна, вы себе не представляете, что происходит, Дарья Николаевна поехала к самому Мишелю Ру… Будто все обязаны знать, что это один из самых известных маркетологов мира и легенда, видите ли, рекламного бизнеса.
Одно ясно – улетевшая в Нью-Йорк подруга раньше чем через две недели не появится. После рекламного своего мэтра непременно поедет повидаться с сыном и мужем. Они уже несколько лет жили в США, муж работал по контракту, а сын учился в колледже. И понятно, почему суеверная Дарья ничего не сообщила о своих планах, а просто тихо отправилась в Америку. Чтобы не сглазить. Ну и правильно.
А закадычная подруга номер два, Лидия Завьялова, актриса театра и кино? Ее беспокоить нельзя. Она еще месяц назад предупреждала, что едет на какой-то там фестиваль, а перед этим чего-то там озвучивает… Ох, как жаль, но не стоит эмоциональную подругу нагружать своей тоской зеленой. Выйдет из образа, и будешь ты, доктор Лученко, виновата в срыве каких-нибудь съемок.
Она вывела на прогулку Пая, накормила его, села на диван. И поняла, что делать ей совершенно нечего. Да и не хочется. А хочется ей изо всех сил забыть о том, что она одна. Уехать куда-нибудь очень хочется доктору Лученко. До боли в стиснутых челюстях. До ногтей в ладони. Чтобы не видеть пустой комнаты. Не видеть молчащий телефон…
Телефон зазвонил.
–
Привет, Верунчик! – бодро прозвучал в трубке голос Лидии Завьяловой.
–
О… Привет, Лидуша, – сказала Вера. И не сдержалась, добавила: – Как хорошо, что ты позвонила! Я как раз сидела тут и думала, набрать твой номер или нет.
– Да? – удивилась подруга. Такое признание Завьялова слышала от Веры впервые. Она знала, что не в характере подруги звонить ради женской болтовни. – По какому поводу?
Лученко рассказала Завьяловой все, что накипело на душе. Лида отреагировала на услышанное странно. Она радостно завопила:
–
Какая же я везучая!
–
Ты чего? – удивилась Вера.
– А того, что все складывается удачнее некуда! – весело защебетала актриса. – Понимаешь, сегодня вечером я уматываю на фестиваль анимационных фильмов во Львов, но… Там… Ну, короче, хотела с тобой посоветоваться. – Лида, как всегда, была занята своими проблемами и готова этими проблемами Веру нагрузить. – А теперь, ура, ты поедешь со мной! Вот решение всех твоих душевных мучений. Верка, все складывается просто гениально!
–
Погоди, погоди… – пробормотала Лученко.
–
Ничего не погоди! Глупенькая. – Голос Лидии, опытной актрисы, зажурчал ручейком. – Вместо страданий по Двинятину и мучений от ревности я тебе предлагаю поездку со мной. В славный старый красивый город. Будешь жить в номере люкс, питаться в роскошных ресторанах, смотреть передовое анимационное кино и общаться с гениями! Разве плохо?
Соблазнять актриса умела профессионально. Однако слишком хорошо развитый здравый смысл мешал Вере мгновенно соблазниться. Она засомневалась:
– Но какое отношение я имею к этому празднику искусства? Да и нет у меня денег, чтобы вот так вдруг… Тем более жить в номере люкс.
– Я же говорю – ты глупышка! О деньгах не думай. У фестиваля богатый грузинский спонсор. Он все проплатит. И номер в гостинице, и ресторан, и проезд туда-обратно. Я только мигну, и… И вообще, нас будут принимать по-королевски. А какая там соберется тусовка! Фестиваль-то международный. Кстати, я озвучивала фильм по заказу этого кавказского дядечки, и мы, скорее всего, получим за него Гран-при!
–
Тусовки мне без надобности, ты же знаешь… А в качестве кого доктор Лученко будет пользоваться спонсорскими благами? – Вера начала понемногу сдаваться под энергичным Лидиным напором.
–
В своем собственном! В качестве моего личного психотерапевта. Устраивает? По контракту я имею право брать с собой на все представительские мероприятия одного человека. Это может быть массажист или гримерша, портниха или охранник. Слушай, а может, ну ее на фиг, твою психотерапию? Иметь дело с психами – кому это надо! Тебе кем больше нравится? Хочешь, переквалифицируешься в секьюрити или массажистку? – захихикала Завьялова, чувствуя, что подруга колеблется и уже почти готова согласиться.
– Профессию мы менять не будем, – строго парировала Вера. – Сексуальную ориентацию – тем более. Поэтому твоей массажисткой я не стану, перетопчешься. Но в целом что-то привлекательное в твоем предложении есть.
Вера уже в принципе согласилась. Лида это сразу поняла и пустила в ход последний аргумент:
–
Слушай. А ты бывала когда-нибудь во Львове?
–
Не довелось.
– Да ты что? Как это можно! Дожить до зрелого возраста и не побывать в самом красивом городе нашей Батькивщины?
–
Возраст не трогай, сама, небось, не девочка. А Львов посмотреть хотелось бы, да.
–
Тогда не морочь голову! Я заказываю тебе второй билет! – безапелляционно сообщила актриса.
–
Знаешь, кто ты? Наполеон в юбке. Скажи, сколько дней он продлится, этот твой фестиваль?
–
Неделю. Так как? Едем? – затаив дыхание, спросила Завьялова.
Ей вдруг стало крайне важно, чтобы Лученко поехала с ней. Она боялась спугнуть внезапную возможность иметь рядом с собой подругу, способную распутать ее «сложные» житейские проблемы.
– Где наша не пропадала, – вздохнула Вера. – Заказывай.
– Ты прелесть, Верунчик! Я тебя обожаю! – Голос артистки источал мед.
Вера положила трубку и посмотрела на себя в зеркало. Лида позвонила очень вовремя. Даже как-то слишком вовремя. Неужели и впрямь колдунья?.. Неужели, стоит мне очень сильно чего-то захотеть, и оно случается?
Нет, отрицательно покачала головой Вера. Вряд ли. Тогда Андрей никуда бы не уехал…
* * *
Хорошо ехать куда-нибудь в поезде. Еще лучше ехать не куда-нибудь, а в замечательный во всех отношениях город Львов. И совсем хорошо, если едешь в пустом купе только вдвоем с подругой и никто посторонний не мешает.
Тепло, даже когда свирепствует неожиданная в ноябре вьюга и темное стекло окна показывает лишь тускловатый ультрамарин снежного одеяла, – это раз. Комфортно почти как дома: мягкий полусвет, стук колес едва слышен, приятно пахнет духами, Лида надушилась своими любимыми «Эскада» – это два. И в-третьих, вообще – очень удобно, посторонних никого, сидишь себе вдвоем. Можно расслабиться, делиться с ней чем угодно, да вот хоть, к примеру, вечной проблемой: какой мужчина лучше?
Так что в удобнейшем спальном купе, едва лишь остались позади киевские пригороды, повисло множество расчерченных любвеобильной Лидией треугольников.
–
Знаешь, Веруня, – так она начала разговор. – Я, кажется, совсем запуталась в своих отношениях с мужиками.
–
Не может быть! – рассмеялась Вера. – Обычно мужчины запутываются в твоих сетях, рыбачка Лида ты моя. Это естественно. Но чтобы ты? Вряд ли.
–
Ну да! Художника обидеть может каждый! – наигранно надула губы актриса. – Ты послушай. У меня романтический треугольник, и я боюсь, что он может превратиться в Бермудский, откуда не возвращаются.
–
Страсти какие… Снова увела мужа у ревнивой жены? И она грозится сжечь тебя вместе с театром? – Вера выдвинула типичное для Завьяловских проблем предположение.
–
Нет. На этот раз мой любовный треугольник состоит только из мужчин. Мне нужно выбрать, с кем быть. А я не могу!
Лученко посмотрела на подругу с насмешливой укоризной. Ей бы такие заботы! Но от психотерапевта, понятно, требуется не ирония и порой даже не совет. А просто участливое внимание. Поэтому она вздохнула и сказала:
– Давай, изливай свою измученную взаимностью женскую душу.
О сидящей напротив женской душе доктор Лученко знала все. Обитала она в ухоженном теле платиновой блондинки. Немногим в тридцать пять удается сохранить такую перламутровую кожу, такое фарфоровое личико. Красивая темпераментная актриса с голубыми порочными глазами была широко известна и любима, ее часто фотографировали для своих обложек гламурные журналы, она играла ведущие роли в кино и спектаклях своего театра. Не говоря уже о съемках в рекламных роликах и сериалах. Ей нравилось нравиться, своей популярностью Завьялова весьма дорожила. Конечно, приближенные к ней люди мгновенно наталкивались на капризность, высокомерие и злопамятность кинодивы. Но эти качества вполне уживались в ней с сентиментальностью и щедростью.
А особенно талантливо она умела находить и использовать в своих интересах незаурядных людей. С полным отсутствием каких-либо принципов и прямолинейностью трамвая она выжимала каждую секунду жизни, как лимонный кружочек в чае. Использование людей, то есть мужчин, было налажено идеально. Некоторым из них даже нравилось Лидино потребительское отношение.
Этих некоторых вокруг актрисы сейчас образовалось трое, и каждый был неповторим.
Скажем, Мамсуров – спонсор фестиваля, он же его продюсер и создатель. Главное его достоинство – большое количество денег, о чем Лида сообщала не стесняясь. Возможно, у Мамсурова были и другие качества, достойные внимания, но за деньгами их было не разглядеть. Да и зачем? Лиде достаточно видимой верхушки айсберга: богат, по-кавказски щедр, увлечен ею и выполняет все ее желания.
Во втором углу треугольника красовался швед Олаф Боссарт. Актриса положила на него глаз на каком-то международном фестивале. Теперь, когда он привозит во Львов свой мультфильм «Снежная королева», она уже ухитрилась застолбить за собой право дублирования его для украинского проката. Швед, по словам Лиды, чертовски красив, а что начинал свою карьеру как актер – тем лучше, найдется много точек соприкосновения. Словом, быть ему во время фестиваля неминуемо соблазненным и павшим к красивым Лидиным ногам.
И наконец, третий мужчина нынешней ее мечты – московский режиссер Эдик Ветров. Ему она сразу дала одну лаконичную характеристику: он – гений. Сказала и зажмурилась, словно свет его безумного таланта даже на расстоянии ослеплял актрису.
–
Если хочешь знать, – серьезно проговорила Завьялова, – я, не задумываясь, бросила бы и Мамсурова с его деньгами, и Олафа с его красотой. Если б только предполагала, что Эдик может испытывать ко мне какие-то чувства.
–
Не вижу ничего невозможного. Ты красотка, почему бы ему не увлечься тобой? Что за новость – глубоко скрытый комплекс неполноценности у работника сцены?
–
Веруня, милый мой докторочек! Тебе все шуточки. В том-то и дело: всерьез Ветров предан только искусству. Хотя бабьё его просто боготворит. Женщины слетаются к нему, как пчелы на мед. Он ими пользуется, а назавтра забывает, словно ничего и не было. К женщинам он относится как потребитель.
–
Будто ты к мужчинам относишься иначе, – усмехнулась Лученко, оглядывая подругу с головы до ног.
Посмотреть было на что. Претензия на завоевание мужского внимания сказывалась во всем. И в дорогом аромате сладкой пудры пополам с экзотическими цветами, и в темно-лиловом брючном костюме, и в тонком кашемировом гольфе лимонного цвета – как и духи, тоже от «Эскада». Потребительское отношение к мужчинам посверкивало в ушах маленькими алмазными капельками, а на руке сияло перстнем с крупным овальным аметистом в окружении мелких бриллиантов. На вешалке у двери длинная шуба из голубой норки переливалась меховыми бархатными волнами. Знаток сразу бы понял, что одна лишь шуба стоит столько же, сколько квартира в спальном районе.
Вера Лученко была не похожа на подругу ни одеждой, ни характером. Она была совсем другая, но, как ни странно, их дружба от этого становилась только крепче. Почему? Обе женщины не раз спрашивали, что их привлекает друг в друге. И забавлялись, не находя ответа на этот вопрос.
Начать с того, что Вера одевалась в сшитое ею самой. Причем шила она не по необходимости, а из любви к процессу и результату. И в вещах собственного производства она выглядела нисколько не хуже пафосно наряженной в известные бренды подруги. Например, сейчас на ней была многослойная композиция из блузы в мелкую серую полоску, велюровой черной жилетки и короткого шерстяного пиджака цвета мокрого асфальта. Укороченные узкие джинсовые брюки намеренно подчеркивали талию и округлые бедра. Черные замшевые сапожки украшали миниатюрные ступни. Со своим тридцать пятым размером обувь ей подобрать было непросто, и она шутила: «Ноги у меня уже не детские, но до взрослых не доросли». Сережки из горного хрусталя, оправленного в серебро, гармонировали с каштановыми волосами и серо-голубыми глазами Веры. На пальце тонкой руки устроилось такое же колечко, а на шее красовалась серебряная цепочка с кулоном в виде зеленого листика, на котором застыла капелька росы – шарик все того же горного хрусталя. Словом, выглядела Вера барышней трепетной, нежной, слегка богемной, способной на рискованные поступки и душевные порывы.
Завьялова не успела ответить, как она относится к мужчинам. В дверь постучали, и вошел проводник. Наверное, это был напарник той тетки, которая у них проверяла билеты, – молодой парень в фуражке набекрень, в расхристанном кителе и тапочках на босу ногу.
– Чайку кто жела… – Он намеревался задать свой стандартный вопрос со стандартными интонациями магнитофона, но окончание «записи» вдруг заклинило.
Увидев Лидию Завьялову, заслуженную артистку страны, он замер и вытаращил глаза с выражением «Ой!». В горле у него что-то свистнуло, и в следующее мгновение проводник исчез из дверного проема. Женщины переглянулись, Лида пожала плечами и хмыкнула: подумаешь…
Вскоре исчезнувший вновь возник перед глазами пассажирок. Но это был уже совсем другой парень, наряженный, словно для встречи лично их высокопревосходительства министра путей сообщения. Рубашка – белоснежная, на воротнике синеет идеальный галстук, фирменный пиджак застегнут на все сияющие пуговицы, железнодорожная фуражка сидит точно посредине круглой головы, тапки заменены элегантными узконосыми туфлями. Ну просто готовая модель для плаката «Добро пожаловать на наши железные дороги!».
–
Не могу поверить! И в сладких снах не мечтал лично… – с улыбкой шириной в дверной проем, с прижатой к груди рукой обратился он к Завьяловой. – Я – ваш кумир!.. – От волнения проводник запутался, и когда смысл последней фразы до него дошел, он густо покраснел. – То есть я хотел сказать…
–
Голубчик! Все правильно! – весело расхохоталась Лида, умело сглаживая неловкость. – Я же именно для вас работаю! Зритель – он и есть мой кумир.
–
Так это точно вы? – недоверчиво-восхищенно спросил проводник.
– Я, я, – улыбнулась актриса.
–
Сама Завьялова Лидия Петровна?
–
Ну что поделаешь, так получилось, – забавлялась Завьялова.
Вера тоже веселилась от души.
–
Лидия Петровна! Не желаете ли чай, настоящий цейлонский, листовой, не пакетный? И пирожные свеженькие из вагона-ресторана, я мигом! – Круглое лицо хозяина вагона пылало румянцем.
–
С удовольствием, – кивнула Лида.
– Тогда обождите пару минут. Все будет в лучшем виде! – пообещал проводник и осторожно, чтобы не стукнуть, прикрыл дверь.
Вскоре он вновь появился, сказал: «Я тут немного ништяков принес» и ловко накрыл «поляну». Удивительно, как маленький неудобный вагонный столик смог вместить не только чай, но и пирожки с пирожными, и армянский коньяк, и апельсины с бананами и ананасами!.. И даже рюмки принес, а не пластмассовые стаканчики. Мало того: на самом краю столика остался сантиметр пространства, и на него проводник ухитрился пристроить крохотный телевизор с антенной, куда-то его включив. Телевизор взвыл одной из многих концертных программ, показывая, как ни странно, хорошее цветное изображение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?