Текст книги "Группа крови на плече. Кодекс спецназовца"

Глава 6

Вернувшись в посольство, мы разделились. Корзинкин отправился докладываться Васильеву. А я к Вилорику – тот требовал отчета в конце дня.

– Пили пиво? – цэковец принюхался. – И все?

– Ушли от слежки, – терпеливо объяснял я. – Вживались в атмосферу города, завтра займемся наблюдением за объектом.

Вилорик снял очки, и я увидел, что глазки у него тоже мутные, а в приоткрытой тумбочке стоит какая-то пузатая бутылка. Полупустая.

– Смотрите, капитан! – цэковец покачал пальцем перед моим носом. – У нас наиответственнейшая операция… Если Чехословакия выйдет из социалистического блока, за ней вполне могут последовать Венгрия и Польша. Там также сильны мелкобуржуазные настроения.

Да они, на хрен, даже у меня сильны! Пока ходил по городу, разглядывал зарубежные тачки. В основном, конечно, «трабанты» и «шкоды», но встречались и подержанные «мерседесы», БМВ… Да, старые модели, но все лучше отечественных. Вот думал я после цыганского концерта в сторону «Москвича 412». А как поспрашивал знакомых из гаражей – одна ругань. День катаешься, два чинишь. Хорошо бы из Праги тачку пригнать. У Группы советских войск ходят собственные составы в Союз. Их даже не досматривают на таможне – армия же. Наладить тут связи, договориться… После вьетнамских приключений у меня оставались сбережения, плюс командировочные. Надо думать. Служебная «Волга» – это хорошо. Но еще лучше – собственная 1600-я бэха[4]4
  BMW 1600 был одним из автомобилей, входящих в так называемый «новый класс». Новый класс состоял из линейки компактных седанов, производимых BMW и ведущих свой отчет с 1962 года. Автомобили нового класса оснащались двигателями от 1500 до 2002 см³. BMW 1600 имел объем двигателя в 1573 см³ (округленно 1600), что видно из его названия. Производился автомобиль с 1964-го по 1968 год. Интересно, что 1600-й сменил в линейке нового класса BMW 1500 путем форсирования двигателя. От мотора объемом 1800 см³ взяли поршни и совместили их со старым полуторалитровым двигателем, чтобы достичь объема 1600 см³ для BMW 1600. В итоге получился двигатель мощностью 85 л. с. Вообще, основное предназначение этого «искусственно рожденного» автомобиля было дать жизнь своему знаменитому наследнику: 2-дверному купе BMW 1600-2 или 1602, который появился в 1966 году и стал одним из самых успешных купе концерна BMW.


[Закрыть].

– …вы меня слушаете?

– Так точно! – чуть не козырнул я. – Сейчас же пойду дальше изучать оперативную обстановку, готовиться.

– Идите… – меня отпустили барственным жестом, и я потопал искать Васильева.

А тот проводил совещание с пэгэушниками. Увидев меня, резидент приглашающе махнул рукой.

– Ничего секретного, садись, подожди. Я сейчас освобожусь. Так вот, товарищи, – полковник повернулся к аудитории, – запомните! Вы элита «органов». Первое главное управление не просто так названо первым. Не вторым, не третьим.

Я приземлился за самую дальнюю парту, огляделся. Слева от меня сидел грустный Корзинкин, который взглядом мне показал, как его все задолбало.

– …вы вообще должны забыть мат, когда начали служить в Комитете. А тем более поехали в командировку, – тем временем продолжал вещать Васильев. – Ну горит у тебя, хочется сказать соленое словцо – замени! Синонимы в школе все проходили? Вот, например, хорошее слово гондольер. Споришь ты с кем-то резко, он тебе сказал что-то нехорошее, а ты ему в ответ – сам ты гондольер.

Народ оживился, разведчики заулыбались.

– Можно добавить венецкий… – погрозил пальцем резидент. – Обидчик вспомнит лодочников в тельняшках и, может, сменит гнев на милость. Или вот еще. Пипидастр!

Тут уже пэгэушники расхохотались на весь класс.

– Кто знает, что это такое?

– Вроде щетка какая-то специальная… – поднял руку Сергей. – Пыль стирать.

– Точно! – кивнул Васильев. – Если ваш оппонент не понял гондольера, выдайте ему пипидастра. Может, тогда проймет.

– А вот у нас в белорусском, – с краю кто-то выкрикнул, – есть белебеня. Ну навроде балабола.

– Хорошее слово! – одобрил Васильев. – Тоже можно использовать. Раз вы теперь вооружены всем богатством русского и белорусского языков, то услышу еще раз мат – будем платить штраф.

– Двадцатого числа скидываемся с зарплаты по четвертаку, – резидент достал из шкафа обычную стеклянную банку, – кладем деньги сюда. Я записываю, кто где выругался – по итогам месяца матерщинники штрафуются в пользу вежливых и культурных сотрудников. Всем все ясно? Тогда свободны.

Пэгэушники потянулись к выходу, Васильев достал платок из кармана, вытер потный лоб:

– Вот так приходится воспитывать. Пошли ко мне в кабинет.

Пока шли, я поинтересовался у резидента, почему за упоминание женского органа штраф дороже всего.

– Так дамы нам, мужикам, всегда дорого обходятся, – засмеялся Васильев. – Кстати, чую дух пльзеньского. Где пили? У Гашека?

– Да тут половина пивнух то у Гашека, то у Швейка… Я не запоминал.

Мы зашли в кабинет, резидент запер дверь, поставил чайник. Начал расспрашивать о деталях похода в город.

– Это англичане… – сделал вывод Васильев. – Подцепили вас скорее всего «У Халему». Вот говорил я Корзинкину – уходи дальше от посольства. Нет, все как бараны, прут в местную хосподу сразу. А в Ми6 не дураки работают.

– Как вычислил, что это англичане? – удивился я.

– Не бином Ньютона. Английское посольство маленькое, чехи уже давно всех сотрудников резидентуры установили. – Васильев открыл сейф, покопался в нем. Достал конверт, кинул на стол передо мной. В нем оказалась пачка фотографий. Мужчины, женщины, все снятые издалека, но лица видны. Ой, а вот и блондиночка с аппетитными губками.

– Эта?.. – Васильев перевернул фотку, прочитал надпись: – Мэри Магуайер. Ага, знаю ее. Год тут уже обретается, всем осточертела. Хотели ее подвести под один блудняк и выдворить, но потом чехи передумали. Как этого дубового Дубчека избрали секретарем ЦК, так сразу заднюю скорость и включили. Их резидент нынче частый гость в МВД у Йозефа Павела. Обедают даже вместе – думают, мы не в курсе.

Мы еще поболтали с Васильевым, выпили чайку с трдельниками – выпечкой с вертела в пудре. Резидент жаловался на то, что, как приехал в Прагу – начал толстеть. Даже утренние пробежки не помогают. Придется садиться на диету. Ну ничего, скоро начнется ввод войск, набегается. Или не начнется? Может, получится отделаться локальными учениями и аккуратным вывозом Дубчека и К^о? Без танков на улицах…

Я попросился у Васильева посмотреть архив шифротелеграмм резидентуры и посольства, копии протоколов разных переговоров. К моему удивлению, мне разрешили – видимо, из Большого дома дали зеленый свет на все.

Ну что сказать… Самым большим ястребом, помимо Андропова, был… Косыгин. Этот прямо опасался, что руководство КПЧ готовит реставрацию в стране буржуазных порядков. Председатель Совета министров несколько раз встречался лично с Дубчеком, присылал в Прагу своих эмиссаров. Чехи виляли. На словах говорили одно, давали обещания, но в реальности все договоренности саботировали, ситуация ухудшалась с каждым днем.

Были в руководстве СССР и голуби. В первую очередь сам Брежнев. Этот тоже посылал эмиссаров к «другу Саше». Те попивали пивко в командировках, ели колено, мягко пеняли Дубчеку за то, за се и сваливали обратно в Союз. В шифрограммах Васильева по итогам их визитов сквозило явное раздражение. Зачем приезжали?

Вся эта бессмысленная для меня возня наводила скуку, я уже хотел бросить читать секретную корреспонденцию, когда наткнулся на любопытный материал, который вообще не имел отношения к Пражской весне. Резидент отчитывался об инспекции тайных тренировочных лагерей палестинцев в Чехословакии.

После «шестидневной войны», когда Израиль при поддержке США легко раскатал окружающих арабов, в Комитете резко осознали – вся эта история на Ближнем Востоке не имеет быстрого решения. Это игра вдолгую, на истощение. А значит, нужно готовить «кадры». Были быстро созданы специальные тренировочные лагеря рядом с чешскими Пардубицами. Палестинцев, сирийцев и прочих ливанцев натаскивали на партизанскую войну – засады, установка мин, городской бой. Само собой – вооружали. В первую очередь «калашами», но в отчете фигурировала еще любопытная модель автомата под названием «Скорпион vz.61».

Эта машинка была сконструирована по схеме со свободным затвором, в которой использовались относительно маломощные боеприпасы – патроны 7,65 мм. Небольшая длина – всего 270 миллиметров и компактность – вес чуть больше килограмма – делали «Скорпион» очень удобным для спецназа. Сдав все документы секретчику, я тут же отправился на поиски Васильева.

– Да, хороший автомат, – согласился резидент, когда я его обнаружил в посольской столовой за ужином. – Видел на учениях, как его носили под плащом скрытно на специальной плечевой петле. Откидываешь полу и даешь очередь. Между прочим, девятьсот выстрелов в минуту. Ты давай, присоединяйся. Столовая закрывается…

Я сходил на раздачу, взял шницель в панировке, салат. Вернулся за стол к Васильеву.

– У евреев есть похожий автомат Узи… – резидент допил кофе, вытер рот салфеткой. – Под пистолетный патрон. Но попроще.

– Петр Алексеевич! Организуй поездку в лагерь у Пардубиц. Хочу поработать со «скорпионами».

– Подумаю, как устроить… – Васильев задумался. – Чехи еще взрывчатку мощную делают – «Семтекс». Очень компактная, лучше тротила. Большой плюс – не обнаруживается никакими газоанализаторами.

Ну это нам без надобности – обойдемся тротиловыми шашками, а вот «скорпионы»… Я загорелся.

– Видел этот семтекс во Вьетнаме. Вьетконговцы в минах используют.

– Что, Николай, послужил Родине на югах? – усмехнулся Васильев.

– Да уж, посмотрел на зеленые береты через прицел автомата. – Я вспомнил забеги по джунглям. Опять болью резанула смерть Ивана, Чунга.

– Не хмурься! – Резидент встал, хлопнул меня по плечу. – Еще посчитаемся с американцами.

* * *

На следующий день меня рано утром разбудил Корзинкин. К моему удивлению – Черного уже не было. Похоже, что он вообще не ночевал в комнате – кровать не расстилали.

Мы сходили позавтракать в столовую, в которой к нам присоединилось еще два молодых сотрудника резидентуры. Евгений и Александр. Для всех нас четверых Корзинкин вынес четыре рюмки с оливковым маслом.

– Это зачем? – удивился я.

– Так надо, – туманно ответил Сергей, выпивая свою.

Ну раз надо, так надо… Хряпнул.

Выходили опять по одному, собрались все вместе у фонтана под названием Стромовка. Корзинкин раздал нам ивовые прутья, повязанные сверху разноцветными лентами.

– Учим песню. Повторяем.

 
Ходи, ходи, допроводи
Дейте вейци малованые…
 

Я начал догадываться. Вокруг нас ходили компании молодых и не очень чехов с прутьями, они покачивались, прикладывались к бутылкам, пели песни. Это же и есть те самые Памлазки, про которые говорил резидент.

Мы выучили песню и даже научились ее горланить громче других – благо Александр и Евгений тоже свободно говорили по-чешски. От дома к дому мы шли в сторону центра, попутно заглядывая в хосподы. Там нам выносили рюмки со сливовицей, грушовицей, ромом и даже водкой. Тут я начал понимать, зачем мы выпили с утра масла. Чтобы алкоголь впитывался как можно более медленно и мы сильно не опьянели.

Помимо выпивки было и второе развлечение – хлестать прутьями девушек-прохожих по попке. Это вызывало веселый визг, смех и новые порции песен. Чешские колядки мне нравились все больше и больше.

Здание ЦК Чехословацкой компартии оказалось монументальным и хорошо охраняемым. Сразу несколько милицейских машин стояло по периметру, впрочем, сами стражи порядка выглядели расслабленными и с удовольствием подпевали проходящим компаниям.

– Тут ловить нечего, – тихо произнес я. – Рядом милицейский участок, оживленное движение. Тихо не получится.

Разведчики покивали, мы продолжили наше движение на запад в сторону Коширже. Несколько остановок мы проехали на старинном трамвае и скоро оказались в тихом райончике с частной застройкой. Тут тоже колядовали, но по-другому. Компании стучались в дома, выходила хозяйка сразу с подносом. Без вопросов она поворачивалась тылом к мужчинам, покорно принимала порцию ивовых розг, раздавала рюмки. Мы практически ничем не выделялись, хотя в дома не заходили – тут, похоже, многие друг друга знали, а шли, покачиваясь, от улицы к улице.

– Вон дом Дубчека… – Сергей размахивал бутылкой с пивом, незаметно дернул руку в сторону двухэтажного особняка с красной крышей. Рядом с печной трубой было несколько сложных антенн – это и выдавало правительственную резиденцию. Ни низенький забор, обвитый плющом, ни простенькие ворота – ничто остальное не намекало, что тут живет глава страны. Охраны снаружи тоже не наблюдалось.

Горланя песню, мы обошли дом, я заметил в листьях плюща блеск проволоки. Похоже, это та самая сигналка, которую устанавливали специалисты из Москвы.

Мы еще побродили по Коширже, нашли несколько удачных тупичков, где можно без опаски оставить автомобили. В целом ситуация была ясна, можно рапортовать.

По возвращению в посольство я изучил еще раз карту с планом дома, который мне достал Корзинкин. На территории резиденции имелись две небольшие хозяйственные постройки, которые не были видны из-за забора и посадок. Там располагалась охрана и дизельный электрогенератор.

План вырисовывался такой. Резидентура достает несколько микроавтобусов «Шкода 1203»[5]5
  Škoda 1203 – малотоннажный грузовой автомобиль, выпускаемый чехословацким производителем Škoda Auto с 1968-го по 1999 год. С 1981 года автомобиль производился на заводе TAZ. В 1985 году автомобиль модернизировали. Всего произведено 69 727 экземпляров. Автомобиль Škoda 1203 впервые был представлен в 1956 году. Однако серийно выпускался с 1968 года. За основу модели взят легковой автомобиль Škoda 1202. Кроме развозных фургонов, существовали также микроавтобусы, катафалки и автомобили скорой помощи. Производство завершилось в 1999 году, но продолжалось мелкосерийно с 1994-го по 2017 год.


[Закрыть]. Мы маркируем их под скорые, закрашиваем окна. На крышах прорезаем люки. В назначенный час, ночью, специалисты КГБ отключают сигнализацию, «Шкоды» подъезжают вплотную к забору. Спецназовцы перепрыгивают во внутренний двор – штурм происходит с трех направлений. Одна группа нейтрализует охрану. Две – заходят в дом с двух сторон. Работаем без снайперов, охрану вырубаем нелетально. На все про все – пять минут. Не больше. Иначе поднимется шум, объявят тревогу, какой-нибудь местный план-перехват.

После штурма на всех парах мчимся на аэродром Пардубиц, где под парами уже стоит военно-транспортный самолет. Хорошо бы запросить сопровождение истребителями, но это уже пусть военные решают – смогут ли они организовать коридор одиночному самолету. Все это требовалось синхронизировать с захватом других фигурантов Пражской весны, поэтому всю следующую неделю я занимался обсуждением планов с Черным, Васильевым…

Резидентура оказалась на высоте – перед майскими праздниками у меня уже были три «скоропомощные» «Шкоды» с люками, и можно было вызывать «Гром». Но политического решения как не было, так и не было. Васильев слал телеграммы в Центр, ему отвечали – ждите. Меня тоже не отпускали. Я проинспектировал аэродром в Пардубицах – там служил смешанный состав из советских и чехословацких военных. Потом скатался в лагерь палестинских партизан – так деликатно называли боевиков организации освобождения Палестины. Глядя на эти смуглые лица, мне стало что-то стремно. Американцы тоже мощно учили и вооружали «бенладенов» в Афгане. Чем это все кончилось для всего мира – я помнил. Враг моего врага – мой друг; эта история работает очень недолго. Потом «друг» оказался вдруг…

Зато я пострелял из «скорпиона», побегал с автоматом по штурмовой полосе. Машинка и вправду была удобна, стрекотала как швейная машинка и на все сто процентов подходила под наши задачи. Сразу, не отходя от кассы, сделал заказ на партию в сорок штук. Местные чехи обещали поспособствовать. Особенно если главные в Праге дадут отмашку. Но это уже зависело от меня. Чтобы были «правильные» главные.

* * *

Двадцать девятого апреля в Чехословакии внезапно начались военные учения стран – участников Варшавского договора. Днем, под шумок и движуху из Союза прилетел самолет с «Громом» и солнечногорскими спецназовцами.

– Началось. – Васильев вызвал меня к себе в кабинет. Показал шифрограмму.

Таможня, то есть Политбюро, давала добро. Причем послание было подписано не только Брежневым, но и Косыгиным с Подгорным.

– А что так резко? То тянули, тянули, и вдруг…

– Первого мая оппозиция планирует собственное шествие по Вацлавской площади. Мы зарядили прослушку в кабинет Павела Йозефа.

Я подивился оперативности пэгэушников. Слушать главу МВД – это высший пилотаж шпионажа. Круче только поставить жучки самому Дубчеку.

– Отработать надо все до послезавтра. Это край. Дальше события могут принять неуправляемый характер.

Зашибись. Вот всегда у нас так. Сначала тянут до последнего, потом начинается штурмовщина.

– Есть отработать!

Я вместе с Черным срочно выехал на аэродром, где под наши нужды выделили старенький ангар. Там уже сидели на ящиках с бэка, лежали на баулах спецназовцы. Тюленье царство. Как только меня увидели, сразу подорвались, построились.

Мы поручкались с Иво, Незлобиным, Байкаловым, перемигнулись с Калиновской. Все в сборе, даже Байбал прилетел.

– А что тут Гоголев делает? – я отвел Тоома в сторону.

– Ты не читал отчета Черного? – удивился капитан. – На даче Йозефа Павела – две овчарки. Байбал приготовит на месте для них специальную сонную смесь. И смотри, что он еще придумал… – Иво подошел к одному из ящиков, достал какую-то странную черную палку с утолщением на одной стороне и «рожками» на другой. Нажал незаметную кнопку. Между рожками мелькнул голубой заряд тока. Да это же электрошокер!

– А я все думал, как нам вырубить охрану без стрельбы…

– Гоголев сообразил. – Тоом передал мне палку, я махнул ей. Тяжелая, такой можно и без удара током свалить. – У них в Якутии пытались электрохлысты для управления оленями использовать. Что-то там не пошло, но Байбал запомнил. Отдали идейку в СпецНИИ и вот, пожалуйста, за неделю сделали.

– Всем благодарность в приказе! – Я еще раз щелкнул выключателем, полюбовался на ток между «рожками». Вот теперь повоюем!

Глава 7

Война началась с учебы. В ангар загнали «скорые». Две поставили друг к другу задницами – они изображали забор. Еще одна «Шкода» стала учебной – из нее бойцы пытались быстро вылезти через люк. Это оказалось той еще задачкой – все цеплялись разгрузками, бронежилетами, щитами, да и автоматы мешались. Вот бы сейчас выдать спецуре «скорпионы»! Компактные, удобные… Но только идиоты перевооружают бойцов во время операции. Поэтому нет, будем работать с «веслами». Зато если долбануть из АКМа – прошьет всю эту дачку Дубчека насквозь. Это успокаивало. Но не сильно.

После того, как все освоились, громовцы и солнечногорский спецназ разделились. Мне достались первые три отделения плюс Иво. Черному ушло десять бойцов с Байбалом во главе для захвата Йозефа Павела. Еще две пятерки должны были отработать со спецами из «Семерки» и Васильевым оставшихся «мятежных» членов ЦК ЧКП, а также всякую мелочовку без охраны.

Вывозить всех планировалось чохом, одним самолетом, отсюда же, из Пардубиц. Благо утром начались учения стран – участниц Варшавского договора, и всеми рулили военные. Прямо рядом с нашим ангаром части ПВО развернули подвижной пост – впендюрили знакомую мне «Шилку», поставили вышку то ли радара, то ли еще чего-то.

Нам всем выдали пропуска, сообщили пароль на сегодня. Даже прикрепили подпола, который должен был все курировать, но он почти сразу куда-то умотал.

Питаться пришлось сухпаем, запивая все обычной водой, – выходить из ангара нам запретили. Так что аэродромная столовка пролетела мимо нас. Зато аэродромная слесарка была приветлива и гостеприимна – для крепления специальной лесенки и расширения люка нам были выданы болгарка, сварка и прочие инструменты. Ильясовы занялись работами по металлу, а я, задолбавшись изображать из себя Ждуна из одноименного мема, заглянул в комнату отдыха техников. Тут на стене висела шестиструнка с наклеенными фотками девушек в бикини. Похоже, вырезали из каких-то западных журналов – Мерлин Монро пытается удержать взлетевший подол платья, Джина Лоллобриджида в неглиже отвешивает воздушный поцелуй… Я взял гитару, повалился на старый продавленный диван.

Ну что там? Давайте, пальцы, вспоминайте. Вступление Аm, потом Еm. Я взял первые аккорды «Группы крови».

 
Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
 

Что же там дальше? Ага, опять Аm.

 
Звездная пыль – на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день —
в ослепительных снах…
 

В комнату заглянула Калиновская, сделала квадратные глаза.

– Ты поешь??

– Пытаюсь.

Лена плотно закрыла дверь, села рядом. Подол халатика, прямо как у Мерлин Монро задрался, я обозрел затянутые в черный капрон коленки. Такие знакомые и такие далекие…

– И что там дальше? – Врач лучилась любопытством.

– Припев.

 
Группа крови – на рукаве,
Мой порядковый номер – на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!
 

Вдруг нижняя струна бамц… и лопнула.

– Ну во-от! – Лена расстроилась. – Может, так споешь? А капелла?

– Ака что?..

– Орлов, ты дебил. А капелла. Пение без музыки.

– Начальник не может быть дебилом… – Я с сожалением отложил гитару. – Не вздумай ляпнуть при подчиненных.

– Я же не дура. А почему у тебя не нажатый курок? Спусковой крючок же!

Черт, а действительно, почему?

– А я знаю? – пожал плечами, положил руку на коленку Лены. – Автора надо спросить.

– Кто автор? – врач убрала руку, поправила подол. – Такой же Дон Жуан, как и ты, Орлов?

– Кореец один. Московский.

Или питерский? Я попытался вспомнить, где родился Цой, и не смог.

– Имей в виду, ты с нами не едешь… – я решил поменять тему. – Останешься здесь, вместе со снайперами.

– Если кого-то ранят? – Калиновская была спокойна, как удав.

– То бойцы, которых ты все эти месяцы учила оказанию первой помощи, наложат жгуты, повязки и привезут раненых сюда. А ты уже решишь, что дальше. Везти в Союз или дергать местных врачей. Есть военные медики в группе войск, можешь, пока ждешь, с ними связаться – подполковник Стрельцов тебе даст канал и все полномочия.

– А почему снайперов не берешь?

– Для них нет позиций, да и приказано обойтись минимумом жертв, а лучше вообще без них.

* * *

Пока тренировались, стемнело, пора было браться за дело. Васильев послушал какое-то бурчание в рации, скомандовал: «Пора». Нам пригнали к ангару еще несколько машин, я сел в форсированную 603-ю «Татру». Она была радиофицирована, но сразу после начала операции – решили соблюдать молчание в эфире.

Ехали тихо, мигалки на «Шкодах» не включали, не гнали. Ночная Прага оказалась тем еще городом… Готичная, страшная. Фонари горели не везде – до всемирного туристического бума еще лет сорок. Да и будет ли он, тот бум, если удастся удержать советский блок от распада? Или, может, тут будет бум туристов из Восточной Европы? Вопросы, вопросы…

В Коширже мы въехали на скорости. Я вопросительно посмотрел на Васильева, что сидел слева от меня. Он взял рацию. Пощелкал ногтем пальца по приемнику. Два раза. В ответ ему тоже постучали. Четыре раза.

– Сигнализация отключена, охрана стандартная, только на территории… – резидент подмигнул мне. – Работайте!

Я похлопал водителя по плечу, он мигнул фарами два раза. Это означало, что работаем с ходу, наскоком.

Собственно, мне даже ничего не пришлось делать. «Шкоды» ускорились, потом разделились, объезжая участок по разным улицам. Мы пристроились за той, которая подруливала к главному въезду. В ней главным был Иво. Микроавтобус тормознул у ворот, спецназовцы посыпались через крышу и забор на участок.

Я достал штатный «макаров», приготовился. Было тихо. Мы молча сидели в машине. Минуту, две, пять. Я смотрел на часы. Потом ворота дрогнули и начали открываться. Водитель «Шкоды» заехал первым, мы за ним.

Двор у Дубчека был обширный, с несколькими припаркованными легковыми автомобилями. Все иностранных марок. Поместились все. В том числе и те «Шкоды», что подъезжали к резиденции с другой стороны. Не дожидаясь закрытия ворот, я попросил Васильева ждать в машине, вылез из «Татры». Подошел Незлобин с помповым ружьем в руках.

– Чисто сработали, никто не пикнул. Но есть одна трудность.

– Какая?

Я сначала пошел в сторону домика охраны. Там на полу возле дивана лежало трое. Руки за спиной в наручниках, на головах лыжные шапки, натянутые по нос. Рты тоже замотаны чем-то.

На мой вопросительный взгляд Незлобин махнул рукой в сторону главного дома. Мы вошли в прихожую. Тут было все перевернуто – будто стадо слонов пробежало. Выбитая дверь, опрокинута кушетка, валялись разбитые статуэтки… А почему, собственно, «будто»? Вон эти «слоны», в камуфляже, в черных шапочках с прорезями, рассредоточились по дому, стоят вдоль стен. Даже картин не разглядеть. Может, тут Рафаэли да Дэги висят? Кто знает этого Дубчека?

А вот и он сам в гостиной. Плотный мужчина в халате, упакованный точно так же, как и охранники в наручниках, в шапочке. Из-под кляпа он что-то мычал, но что именно – слышно не было.

Сюрприз оказался с другой стороны стола. Еще один мужчина в костюме и… женщина со светлыми волосами в красном платье. Их обработали по стандарту – они лежали лицом вниз, без движения. Сверху их придавили братья Ильясовы.

Незлобин отвел меня в пустую соседнюю комнату. Это была бильярдная. Прошептал:

– Англичане.

– Да ладно!

– Зуб даю. Посольские номера, девка успела крикнуть: «О май год!»

Я вернулся в гостиную. Присмотрелся к блондинке. Это была та блондинка, что следила за мной. Мэри Магуайер. Я поднял дамскую сумочку, что лежала рядом с ней, высыпал все содержимое на стол. Со второго этажа спустился Иво, прошептал мне на ухо:

– Прислугу и жену изолировали.

Взял со стола синий паспорт со львами. Открыл. Мы переглянулись. Эта дура Мэри потащила к Дубчеку документы. Ильясов-старший охлопал англичанина. Покачал головой. Этот был пуст.

Я сделал кулаком спецназовцам знак «ждать», пошел к Васильеву. Сел в «Татру», протянул паспорт.

– Что будем делать?

Резидент пролистал паспорт, тяжело вздохнул:

– Только она?

– Нет, еще какой-то мужик с бородой и усами.

– С рыжиной?

– Ага.

Васильев длинно и сложно выругался.

– Это сэр Колин Фиргус. Вы, парни, заловили настоящего английского резидента из Ми6.

– Вот прям настоящий сэр?

– …! – Петр Алексеевич все никак не мог успокоиться, перешел на армейский командный, который совсем недавно критиковал. – Влипли в дипломатический скандал.

– Что будем делать?

– Снимать трусы и бегать…

Васильев открыл портфель, пробормотал:

– Как знал, что понадобится.

Достал ручную кинокамеру.

Мы вышли из машины, пошли в дом. Тут ничего не изменилось. Громовцы стояли у стен, Иво бродил по гостиной. Я покрутил головой. Не было Незлобина. Сука, так и думал! Прошел в бильярдную. Огонек гонял шары.

– Ты охренел?

– Да что такого? – Веня отложил кий. – Мы тут зависли надолго.

– Прекращай, мы на задании!

Я вернулся в гостиную и застал шоу от Васильева. Резидент нацепил шапочку с прорезями, что мы ему выдали в ангаре, включил фонарик на камере. Обоих англичан Ильясовы вздернули на ноги и… раздевали.

Петр Алексеевич показал мне жестом, что все по плану, мол, не дергайся.

Фиргуса раздели быстро, он не сопротивлялся. А вот Мэри пыталась кричать, лягаться. Бесполезно. Порвали платье, сдернули трусики и бюстгальтер. На полу урчал и бурчал Дубчек, но никто на него не обращал внимания.

– Do you speak English? – спросил Васильев Фиргуса.

– Yes, I do.

Англичанин чувствовал себя неуютно, переступал ногами.

– What is your full name?

– My name is Colin Figures. What is going on?!

Дальше дело застопорилось. Колин напирал на то, что он дипломат, лицо неприкосновенное, трогать его нельзя – можно только гладить.

– О’кей… – согласился Васильев, кивнул Иво. Да что они тут все сговорились?

Тоом взял со стола карандаш, зашел за спину Мэри, зажал между пальцами и сильно сжал.

От крика Магуайер мы бы оглохли, если бы не кляп.

Васильев передал камеру одному из спецназовцев, сдернул шапочку с Колина.

– Gonna speak?

Фиргус глянул ошалевшими глазами на извивающуюся Мэри и тут же сдался.

– Да, буду говорить.

Еще один кивок Ильясовым на брошенную одежду, Колина начали одевать. А я разглядывал Мэри. Трешка, слегка обвисшая. Бедра богатые, ноги длинные. Очень хороша! Даже жалко, что влипла в эту историю. А вот не надо лезть в мужские игры. Они жестокие и опасные. Это тебе не по Вацлавке в красном платье на каблуках дефилировать…

Тем временем Колин на камеру подтвердил, что вот прямо сегодня, буквально час назад он, английский дипломат, глава резидентуры, офицер подкупал главу иностранного государства. Точнее пытался, так как Дубчек сомневался и ответа так и не дал.

В этом месте мы с Васильевым обалдело переглянулись. Надо дожимать. Кто-то в Праге сорвал джек-пот.

Резидент кивнул Иво, тот опять пошел к Мэри. Погладил ее по плечу, хлопнул по попке. Та что-то почувствовала, заплакала.

– Я все, расскажу! – англичанин побледнел. – Деньги в багажнике!

Васильев схватил Колина за шкирку, поволок во двор. Там под камеры мы открыли багажник. В нем лежала сумка, набитая британскими фунтами и золотыми соверенами. Подготовились, сволочи.

– Нужно Дубчека сюда, – подсказал я на ухо Петру Алексеевичу идею. – Пусть тоже снимется в кино. Оскар обеспечен.

Пока спецназовцы тащили «Сашу» во двор, я вернулся в дом. Мэри продолжала рыдать, оба Ильясова с трудом ее удерживали на ногах – Магуайер все норовила повалиться на пол.

Хрен там… Мужские игры не закончились!

Я зашел в бильярдную. И даже не удивился, обнаружив Незлобина. Нет, мой приказ он не нарушил – в бильярд не играл. Пил кофе. Огонек разобрался с кофемашиной, заварил себе капучино.

– Faema какая-то… – Веня старательно избегал моего взгляда, протирал шильдик на аппарате. – Итальянская, наверное?

– Ты в край охренел, – вздохнул я. – Вот как брать тебя на следующие операции?

– Кофе? – Незлобин сделал невинные глаза.

– Латте он делает?

– Что за зверь? – Веня взял чашку из бара, поставил в кофемашину. Начал тыкать в кнопки.

– Смесь молока, пены из молока и кофе.

– А ты откуда знаешь? – Незлобин подозрительно на меня посмотрел.

Спас меня Тоом. Иво зашел в бильярдную, почесался под балаклавой.

– Сворачиваемся.

– Электричество закончилось – кина не будет? – пошутил я.

Юмора никто не понял. Не сняты еще «Джентльмены удачи».

– Съемки закончились, пора в аэропорт.

Дальше встал вопрос: что делать с англичанами?

– Забираем с собой! – рубанул Тоом. – В Москве начальство решит.

– Если мы схватим их дипломатов, – возразил Васильев, – англичане примут наших. Нельзя.

– Мы посовещались, и я решил… – Вот так всегда. Приходится брать ответственность на себя.

– Раздевайте обратно Колина… – Я полез в «скорую». – Едем на Вацлавку.

Главная площадь Праги гуляла. Народ сидел за уличными столиками, сосал пиво. Какая-то молодежь играла на гитарах возле памятника святому Вацлаву. Мы с визгом тормознули возле здания Национального музея, сдернули шапочки с Колина и Мэри, вышибли пинком из машины. Прямо голыми. Все это само собой тоже попало на камеру.

– Аста ла виста, бэби!

С пробуксовкой мы рванули в аэропорт.

* * *

В Москве, разумеется, случился вселенский скандал. Уже в самолете пилот позвал меня в кабину, пряча глаза, сказал, что нас сажают срочно в Чкаловском и там уже само собой ждут. С цветами и оркестром. Ну вот даже не сомневался.

На аэродром приехал не только Алидин, но и Цинев лично. Он начал орать, стоило мне выйти из самолета и сесть в начальственную «Чайку». Генерал был красный, брызгал слюной и периодически переходил на мат-перемат. Я и сам не ангел, но слышать эти перлы было грустно.

Виктор Иванович пытался урезонить Цинева, защищал меня. Но все было бесполезно. Я же молча смотрел в окно машины, как по трапу спускают чехов. Громовцы вели их в обычный синий «Икарус», который подогнали прямо к самолету. Иво нес сумку с английскими деньгами и золотом.