Читать книгу "Магический офшор"

Глава 5

По рассказам медведицы выходило, что посетили нашу нежданно попавшую пенсионерку мелкие жулики.

– На какой-то серьезный разбой у них выйти кишка тонка, – вещала Матрена про незваных гостей, одновременно отдавая дань конфетам из вытащенного Феофаном шоколадного ассорти, неведомо как оказавшегося в загашнике. – А тут новенькие. Да и Финист, видать, успел просветить, что возраст у вас немолодой и женщина вы, кажись, безобидная. Для таких храбрецов, как Соловейка с Бульдагой, самое то, да и Гентеру, как ему мнилось, на один зубок. Домового с вами в компании и конкурентов подсуетившихся никто из них не ждал. Больше не сунутся.

– Соловейка… Неужто сам Соловей-разбойник? – уточнила Варвара. Как-то не вязались подвиги того былинного персонажа и поведение этого трусоватого потомка монголо-татарских кровей.

Дружный хохот женщин стал ей ответом.

– Ой, насмешила, Егоровна. Да какой он разбойник? Соловей – потому что свистун и транжира. Деньги сквозь пальцы со свистом выходят, еще и в кости играть любит. Утащить может что-то, что плохо лежит, да припугнуть совсем безответных, пока никто не видит. Даже к вам с Бульдагой пришел.

Зойка к беседе не сильно прислушивалась. Девушка крутила на пальце розово-зеленую прядку и на что-то щурилась в окошко сквозь тюлевую кисею, колышущуюся от ветерка.

– А этот Бульдага кто?

Домовой уже успел напотчеваться сальцем и убрать большую часть припасов. Сейчас он сосредоточенно размышлял, на сколько им хватит подаренного и будет ли невежливым, если они не станут угощать всех заглянувших на огонек сельчан, пришедших с пустыми руками. Все же вопрос оплаты электричества сейчас стоял у хозяйственного кота на первом месте.

– Да просто гоблин. Старьевщик он. Скупает всякий хлам и отправляет своим. Гоблины из древних вещей научились магию тянуть. Чем старее предметы, тем больше годы их службы в магию перерабатываются. Главное, чтобы ими пользовались часто. Что там за тайна, даже Кощей у них не выпытал. Секрет племени. Тем и живут.

Пока Матрена объясняла, Стрекозицина ссадила с коленей придремавшего Горыныча в его гнездо из фуфаек и подошла к окну. Отодвинув занавеску, она высунулась в него почти по пояс.

Варвара как раз хотела спросить про Кощея, раз беседа зашла, да про прочие опасности. Матрена за чаем уже успела поведать ей про лес с болотом, про тролля под мостом да водяника в озере. Нечисть была не злобной, но с особенностями. Следовало к их владениям подходить с уважением и опаской, на рожон да нахрапом не лезть. А ежели с добром да подарками, то и на взаимную выгоду договор заключить можно.

Больше ничего выспросить бабуля не успела.

Стрекозицина обернулась. Глаза кикиморки сияли восторгом, она ткнула в окно пальцем и, обращаясь к медведице, выпалила:

– Это как же? Даже у меня не выходило. Даже в царевом саду такого не видывали.

Не понимая, что такого выдающегося углядела Зойка за окошком, выходящим в огород, Феофан упитанным пушистым мячиком заскочил на подоконник полюбопытствовать.

– Пф-ф… обычный огород, – прокомментировал он для встающих из-за стола заинтригованных женщин. – Картошка, морковка, кабачки вон есть. Огурцы, помидоры, клубника. Ничего интересного. Малина да смородина у забора. Цветочки цветут. Насос, что ли, у колодца понравился? Так на него электричество надо будет. И не продать, потому как подарок. Варваре-то его зять подарил, чтоб ворот колодезный не крутить, наполняя бочки для полива. Не думал, что нас с колодцем прямо закинет. Живем, Егоровна. И банька наша уцелела, с нами переехала, родимая.

– Ничего интересного? Цветочки цветут? – В голосе кикиморки зазвенела обида. – Да вы хоть понимаете, что у вас там растет? Это же просто чудо!

– Ты, девонька, не суетись и не голоси так. Цветочки мои понравились? – Варвара Егоровна, нацепив на нос очки, с любовью оглядела несколько клумбочек-рядков вдоль дорожки к упомянутому Феофаном колодцу. – Как не знать, коль сама сажала да ро́стила. Там вон фиалки смесь самосевка и лилии. Лилии пока не цветут даже, одни стебли торчат. Мальва еще у самого сруба колодезного на солнышке. Настурция, вон те рыженькие с круглыми листиками. Примула-многолетка отцвела, сидит кочками. Ну и пион бутоны набрал, вон даже один распускаться начал. Обычные цветы, хоть и красивые. У нас в деревне у всех почти такие были. В чем чудо-то?

– Ох ты ж, – охнула Топтыгина, тоже выглянув в окно. – Да у тебя, Егоровна, тут клад. У нас-то в палисадниках, почитай, и не садим, луга же кругом. Полно цветов полевых. А вот для городских… – Медведица многозначительно ухмыльнулась. – Охранять огородик твой надобно. Тот же Финист, к девке какой чтоб подольститься, такую вот диковину в клюве притащит враз. – Рука темноволосой Матрены ткнула в пышный куст усыпанного бутонами пиона. На самой макушке растения, как помпон, нарядно красовался нежный махровый бело-розовый цветок размером с грейпфрут. – Да и магия у тебя тут, чую, прямо расплескана лужицами, причем местами. Как и откуда – не пойму. Растения, что в ней очутились, совсем не простые. Куст с цветами чудными и вовсе весь светится.

– Пион то, – опять уточнила озадаченная бабуля, рассматривая цветок. – А у него корень еще лекарственный. Это у обычного. Хотя, может, и у такого, сортового, тоже. Надо бы почитать.

– Ну у этого-то точно. Вон как пышет волшбой. – Кикиморка прижимала к алеющим щечкам ладошки. – Возьмите меня в ученицы, Варвара Егоровна.

Девушка умоляюще посмотрела на растерявшуюся от такого нежданного богатства пенсионерку.

– Я что ни возьмусь у дома сажать, все гибнет. Только мох да слякоть разводятся, если магией. А без магии чахлое. – На глаза пестренькой кикиморки навернулись слезы. – Я на Земле праздники на природе организовывала. Свадьбы всякие, арки в цветах, шарики. А тут лес, болото, огород. Даже домик покрасить нормально не выходит. Краски дорогие да редкие. Украшают резьбой и белят, почти не рисуют. Тем более дар-то мне, как и дом, от двоюродной тетки прилетел. Вот уж не ждала кошмара такого.

Сникшую Зойку, обычно жизнерадостную и светлую, Егоровне сразу стало жалко.

– Ну, ученица, не ученица, это я сама пока в ваших колдуйствах да магии не понимаю, но вот как агроном безмагический посмотреть участок могу. Тогда и решим, что у тебя не в порядке. Да и семена у меня цветочные есть. Купила зимой, да как-то не посадила. Спину прихватило, возраст все-таки.

Варвара достала из подвесного шкафчика коробку из-под обуви и высыпала на разделочный стол у окошка яркие бумажные пакетики.

Треск ткани – и вот уже грубо сорванная когтистой медвежьей лапой тюлька с окна обматывает все в узел, не дав Стрекозициной даже рассмотреть завлекательные изображения. Почерневший нос Матрены Потаповны сторожко принюхивался, а сама медведица сердито покрутила когтем у виска весьма знакомым всем россиянам жестом.

– Это надо смотреть где-нибудь в подполе, да и запереться по-хорошему. Кто прознает – вмиг конфискуют в цареву пользу. То, что в огороде, то твое, там только уворовать. А вот семена заморские, в офшор попавшие, могут быть признаны нелегальным товаром. Заплатят серебрушку выкупом – и все, нет у тебя, Варвара, ничего ценного. Сад-то у Гороха о-го-го, и садовник-дворовик там Крас Бутонолепский. Спесивее и жаднее его до диковинных растений, почитай, нет никого во всех царствах. Ельфы заморские, когда давеча к царю с посольством приезжали, и ему кланялись. Ушастые на зелени тоже помешаны. Привозили отросточки махонькие, чудные. Так что у царя есть теперича даже тыква полосатая, внутри красная и сладости необыкновенной.

– Это арбуз, теть Матрена, – поправила все еще зубасто-мохнатую женщину Зойка. – На Земле их тоже выращивают. И дыни еще. И кстати, Варвара Егоровна, помидоры здесь тоже редкость. Вот картошку наряду с репой выращивают, а помидоры как-то нет.

– А у нас и баклажаны в тепличке есть, – с оглядкой шепотом мурлыкнул Феофан, доставая запасную занавесочку и укоризненно косясь на испорченную когтями ажурную кисею, скомканную в узел.

Прибрать семена домовой решил собственнолапно, аргументировав это тем, что ежели он что спрячет, так никто не отыщет.

– Хоть дом по бревнышку разберут, а не найдут. Потому как родная изба домовику особую магию дарует, – объяснил он, и сверток исчез из-под лапы не удивившейся такой волшбе Матрены.

– А я, пожалуй, попрошу детвору присмотреть. – Топтыгина немного виновато покосилась на новую шторку из веселенького ситчика в мелкую незабудку. – Они вестника нам быстро пошлют, ежели кто в округе крутиться начнет. Дом-то Феофан побережет. А нам бы по селу пройтись с тобой, Егоровна, да и к Зойке завернем землицу глянуть, а то изведется девка, коли откладывать.

Прогуляться да осмотреть свое новое место проживания и сама Варвара была не против. Надо же разузнать, где что прикупить можно, а может, и кому что продать. Что с электричеством делать и как в город попасть.

Они оставили котище на хозяйстве и заперли дверь, а на калитку накинули обычный крючок. Стрекозицина, взяв старушку за руку, потыкала в крючок пальцем, запустив в него ярко блеснувшего полупрозрачного червячка. Потом женщины направились по утоптанной тропинке к видневшимся из зелени домам села Подкузьминки.

Лето было в самом разгаре. Дышалось на диво легко, солнышко грело. Егоровна прислушивалась к своим внутренним ощущениям и с удивлением осознавала, что ей здесь очень нравится. Словно она тут на своем месте и даже, кажется, моложе стала. Беспокоившая с зимы поясница не ныла, шагалось бодро, как будто не крутило уже пару лет колени, и на душе тоже было как-то радостно, празднично, что ли. Как в детстве перед Новым годом в ожидании подарков и чуда. Правда, в детдоме подарки были у всех одинаковые, а чудеса советские реалии исключали, но детям-то этого не объяснишь, и они всегда надеются.

Вся картина сказочного села открылась им после того, как женщины обогнули огромный валун, уже замеченный бабулей прежде. То, что она ранее приняла за письмена и руны, оказалось не чем иным, как просто стрелочками, а еще выщербленными чем-то острым образчиками наскальной живописи от местных романтиков в стиле «Маша, я твой навеки. Добрыня-богатырь». За тремя тесно растущими вековыми липами с потрескавшейся корой, распространяющими умопомрачительный запах своих цветов, тропинка влилась ручейком в широкую проселочную дорогу.

Дома в Подкузьминках были основательные, с резными ставнями и белеными печными трубами. Отличались они, как и говорила Зойка, этой самой резьбой да еще коньками на крыше. На парочке домов повыше Варвара углядела небольшие деревянные балкончики у верхнего второго этажа, а один дом даже щеголял чем-то вроде пристроенной сбоку застекленной террасы вместо крылечка, точь-в-точь как на некоторых российских дачах.

– Тут пока безлюдно, в полях все да в лесу, – пояснила отсутствие любопытствующих Зойка. – Вот после полудня жарко станет, так и придут обедать да отдохнуть. Не все, конечно, но многие. А пока вон только детвора, которая помельче, и то почти все к вашему дому играть убежали.

Никаких детей Егоровна по дороге не видела, но значения этому не придала. Могли ведь и задворками добежать. Да и как медведица их попросила за ее домом приглядеть, Варвара тоже не поняла, доверившись новым подругам. Гораздо больше ее заинтересовало то, что дорога вдруг раздвоилась. Кикиморка, закусив губу, остановилась в нерешительности, куда идти.

– Там вон сельская управа, – махнула рукой в одну сторону Матрена, – а в той Зоин дом. Тебе решать, Варвара, куда сначала. В управе надо регистрацию получить и документы оформить, а к Зойке ты просто сходить обещалась.

Долго наша Егоровна раздумывать не стала, поскольку про бумажки, что ей Савватий вручил, просто-напросто запамятовала. Остались они на столе лежать у самовара. Земные же документики и вовсе хранились в спальне под стопкой чистых простыней, запертые в ящике комода на ключ. Напомнить о них бабуле за всеми эмоциями и перипетиями никто не удосужился.

– Пойдем, Зоя, посмотрим, что да как там у твоего дома. Успеем еще с бумагами. Не к спеху.

И три женщины повернули к домику, доставшемуся кикиморке в нежданное наследство.

Никак не рассчитывала Егоровна увидеть подобный дом и, озадаченная, остановилась, разглядывая. Если все избы деревенские были основательные, бревенчатые и одинаковые, как на подбор, то жилище Стрекозициной выглядело на их фоне как дохлый цыпленок среди откормленных индюков.

Каменное одноэтажное строение под кровлей из потемневшей дранки уныло блестело парой небольших окошечек. Было видно, что девушка изо всех сил стремилась украсить свой домик. Крыльцо явно было свежепостроенным, как и резные ставеньки, но шли они этому дому как корове седло. Словно свежие заплатки на старом потрепанном платье. Забора вокруг не наблюдалось, да и к чему? Ни огородика, ни садика при этом жилище не имелось, если не считать таковыми две жалкие клумбочки с уныло торчащими чахлыми ромашками, почти забитыми жирным сизо-зеленым мхом. Перед крыльцом, как вишенка на этом неаппетитном торте, вольготно расположилась черная лужа жидкой грязи.

Светлая, жизнерадостная, яркая, как фейерверк, девушка совсем не должна была жить в подобном доме, и к тому же Варвару насторожил запах, просто шибанувший в нос. Сырость и плесень. Кругом сушь и пыль, солнышко светит, а тут такое безобразие.

– Я и к Ядвиге Мелентьевне ходила, Бабе-яге нашей, – поделилась расстройством кикиморка. – А она мне только и буркнула: «Сама виновата, от судьбы бежишь, так и получи по заслугам» – и что-то объяснять отказалась. Словно все хотят, чтобы я в болото ушла и там зеленела и плесневела, а еще народ пугала да заманивала, чтоб утопли.

Стрекозицина уже откровенно хлюпала носом.

– Нет, – махнула рукой Топтыгина, – говорила я с Ягой, не в этом дело. Что-то там другое, но не дает ответ ворожба. Все по всему и выходит, что судьбу найдешь – так все и сладится.

– Пф… – Варвара фыркнула, считая все это совершенной нелепицей. Где земля и где магия? Земелька, она на труд отзывчива, а судьба, если есть, да даже на колдовской основе, грязью да плесенью проявляться не имеет права.

– Водицы много, но ведь не соленая же. Значит, можно что-нибудь подобрать да облагородить. А еще, может, отвести куда лишнее. Пусть заросший ряской прудик, но лучше, чем сырость кругом. Жаль, южных кипарисов у вас нет, но будем справляться. Из того, что можно посадить там, где воды в достатке да грунтовые воды близко, так это черемуха, калина, арония – рябина черноплодная, ирга да с солнечной стороны сирень. Аронию с иргой и сирень я тебе дам. Сирень у меня вокруг будочки туалетной посажена. Ирга под окнами дома с другой стороны, а черноплодка и вовсе за малинником у сарайчика, чтоб малина так не разрасталась, колючая же. А вот остальное, может, еще где у вас здесь растет? В лесу наверняка черемуха быть должна. К тому же у бани я канны сажала. И цветут красиво, и водохлебы еще те. Главное, чтобы солнца вдосталь было. Размножаются корневищами, хорошие цветы. А домовой у тебя тут есть? При доме-то? – вдруг перестав рассуждать про растения, озаботилась наша пенсионерка. Где-то в голове всплыло знание, что плохо дому без домового, может ведь и пакость какая подселиться.

– Домовой? Нет у меня домового, – покачала головой приободрившаяся, но все еще печальная от убогости своего жилья девушка. – Кто ж к кикиморе пойдет? Да и домовые уют любят, сухость и тепло, а у меня вон сырость и стылый камень. Я потому и дома почти не бываю. Посплю – и бежать по делам.

– Точно. Так и тратит крохи магии на других, а сама вон… – подтвердила медведица. – Черемухи да калины мы с моим Топтыгиным тебе добудем. А Савватия попросим подсобить с посадкой тех кустиков, что тебе Варвара посулила. Может, и с прудом управимся.

– Вообще-то, пруд, если хорошо подумать, можно красивым сделать, а копать и детвора поможет, наверное, – прикинула Егоровна. – Им обычно только предложи. Это же не скучные грядки. Можно потом и карасей запустить, если сильно захочется.

Три женщины достаточно громко обсуждали планы превращения домика в нормальное жилье и не видели, как за каменным углом в тени разросшегося куста притаилась чья-то скрюченная фигура, сверлившая Стрекозицину злобным взглядом.

Глава 6

Покумекали ладком наши дамы, а потом решили разделиться. Матрена отросшими медвежьими когтями по подсказкам Егоровны наметила фронт копательных работ: канавки, ямы для посадок, место для водоемчика – и направилась скликать желающих помочь.

– По вечеру придут, как с работами управятся. Зоя-то многим помогала, так и ее в беде не бросят. Давно бы всем селом подмогнули, если бы знали как.

С такими словами, обернувшись прямо на глазах Варвары медведицей и виляя очень упитанным мохнатым бурым задом, Топтыгина удалилась, а Стрекозицина, приободрившись, повела бабулю по дорожке обратно, рассказывая о местных достопримечательностях и обычаях.

– Там вон у поворота, где в наше озеро речка впадает, мельница местная да кузня. Видите, лопасти за деревьями торчат? Два брата Валуновых живут с семьями. Микола кузнечит, все что хочешь из металла сотворит. Хоть гребень ажурный тончайшей работы для девицы, хоть мечи да палицы с копьями дружине царевой. И коня подкует, и соху наладит. Вон мне какую прелесть выковал. – Для наглядности Зойка продемонстрировала Егоровне широкий филигранный браслет на тонком девичьем запястье. Красиво соединенные квадратные звенья заключали в себе легко узнаваемое художественно выплетенное изображение озерных кувшинок из тончайшей бронзовой проволоки.

– И правда мастер, что уж тут, – согласилась Варвара, любуясь украшением. – Таких на Земле сейчас раз-два и обчелся. Все больше станки да машины, а здесь душа человеческая вкладывалась, не штамповка безликая. Хоть и не злато-серебро, а видно – непростая вещица.

– Вот да! А брат его Степан, тот мельник. Тоже мастер. Все с округи не в город, а к нему едут. Как хочешь намелет, даже, говорят, изо льна да орехов может. Жена его Аглая – пекариха-затейница. Хлеб-то самый обычный печет, каравашиком, а вот калачи всякие да булки как только не сплетает, как только не завьет! Торты вот только у нее не выходят. Я спрашивала. Говорит, ежели без дрожжей, так и тесто не тесто. Не принимают руки, а мне иногда так пироженки с кремом хочется.

Кикиморка аж облизнулась.

– Приходится в город топать за озеро, но там только одна кондитерская, и цены прямо сказочные. Как будто не из простых продуктов, а из заморских. За три года только пару раз и попробовала. Не по карману мне.

– Угу…

Наша пока не трудоустроенная пенсионерка слушала да на ус мотала. В голодные девяностые-то, дочку воспитывая, она что только из чего только не придумывала. И ириски да конфеты «коровка» сама варила, и сгущенку домашнюю делала, и хворост с «муравейниками» всякими, а уж торты на сковороде и подавно. Не бисквиты, конечно, классические, но ничем не хуже, особенно если больше взять неоткуда.

– Вот порешаем с банком да бумагами, продуктов раздобудем и напечем, – пообещала она девушке. – Нам задорого не надо, мы и сами не лыком шиты. Уж ежели совсем приспичит, так и «Шапку Гугуце» на скорую руку изобразим. Тортик очень простой, потому как блинный.

Так, за разговором и разглядыванием окрестностей, дошли они до приземистого, какого-то квадратного дома с широченным крыльцом, где ступенями служил толстенный брус. Дверь и вовсе оказалась великанская и двустворчатая, словно туда на телеге с конем заезжать кому-то требовалось.

Сельская управа, а это она и была, располагалась на небольшой деревенской площади, по периметру которой стояли дощатые лавки и лотки. Рядом с ними притулились телеги и крытые кибитки. Как объяснила Стрекозицина, это всё приезжие торговцы.

– Мимоходом заглянут, день поторгуют да и дальше едут. Прилавки в аренду сдаются, а деньги с нее на развитие села идут. Ох, сейчас зазывать начнут, надо быстрее на крыльцо бежать! – Подхватив под руку засмотревшуюся на вывешенные яркие платки старушку, Зойка торопливо потащила ее к управе.

Только не тут-то было. Скучающие торгаши вмиг оживились, и Егоровне почудилось, что она попала куда-то на птичий базар. Чаячий гомон, иначе эти зазывные речитативы и назвать сложно, жадно ощупывающие на предмет платежеспособности взгляды, а кто пошустрее, уже и дорогу попытался заступить, суя под нос бабуле пуховую, воздушную, как облако, шаль и вышитые яркие войлочные тапочки.

Зойка – откуда и силы в тростинке-девке взялись? – волочила Варвару как буксирчик.

Стоило им достичь первой ступеньки крыльца, и торгаши разочарованно отхлынули, словно волна, обратно к своим лавкам.

– Тут уже им нельзя. Кто сюда сунется с товаром за пришедшими по делу, так на год торговать в Подкузьминках запретят и дорогу закроют. В город тогда только в объезд, – объяснила поведение лавочников кикимора.

– Ох, девонька, а обратно-то как? Опять же налетят. – Не привыкшая к столь навязчивой торговле пенсионерка оглянулась на лавки и бродящих рядом с ними продавцов.

– Не-е, – хихикнула Зойка. – Обратно нас Мефодий Силыч выведет. Он на них так глянет, что носа не высунут из-за прилавка, если сами к ним не подойдем. Суровый он у нас, но справедливый.

Первое, что привело Варвару в шок, – это пол в странном доме. Едва они переступили порог, как ногами встали на утоптанную земляную тропу, вокруг которой, казалось, бугрились в изобилии корни какого-то огромного дерева.

Пока наша пенсионерка рассматривала диковинные переплетения, Стрекозицина уже вовсю щебетала кому-то, вываливая все местные новости. И про жуликов и богатырей, и про то, как ей Егоровна помочь обещала, и про торгашей, которые опять правила нарушают, и даже про Горыныча малолетнего и домового, в бабулином доме трудоустроенного.

– Ну что ж. Видать, добрая соседка нам будет. Оформим как полагается, – прогудело басовито от окошка.

Варвара подняла глаза на говорившего и обомлела. Из массивного деревянного кресла вставал настоящий великан. По полу прошуршало, и корни, как змеи, поползли к мужчине, свиваясь на ногах в плетеные лапти размером с корыто. Пытаясь разглядеть лицо сельского старосты где-то под потолком, наша старушка только что на спину не повалилась да зашарила привычно по карманам, ища очки.

Бородач охнул, извинился и опять сел. Правда, корни в этот раз по полу не разбежались, а так и остались на его ногах обувкой.

Лицо у него было самое обычное, русское, мужицкое. Половину скрывала борода, длинные волосы прижимал ко лбу кожаный плетеный ремешок. Глаза вот были необычные, яркие и разные. Один зеленый, как молодая листва по весне, а второй голубой, как небо в погожий летний день, и смотрел мужчина строго, но по-доброму, по-отечески. Варвара рядом с ним себя девчонкой молодой почувствовала, несмотря на свои семь десятков с хвостиком. И тут же про бумаги вспомнила, что дома забыла.

А оказалось, что и ничего страшного.

Великан Мефодий Силыч только хохотнул на ее переживания.

– Это в городе да банках всяких грамотки важнее человека, – пробасил он. – А у нас в Подкузьминках всяк и так на виду. Успеете еще, Варвара Егоровна, заполнить, да и занесете потом. Или с почтарем отправьте, чтоб ноги зря не топтать. Регистрацию я вам сейчас оформлю, пачпорт сельчанина значит, и живите себе по совести. Законы у нас простые тут. Как ты к людям-нелюдям, так и они к тебе. Ну а в город одной отправляться пока не советую. Обживитесь сперва.

– А как же банк там, и работа, и… – В голове у бабули всплыло что-то про то, что ей туда надо.

– Так банк зачем нужен? – Староста добродушно улыбнулся, объясняя ей, как маленькой. – Чтоб сберегать да приумножать. А у вас, уважаемая, пока беречь нечего. Пенсию-то вашу по курсу, царем установленному, я сам лично переводил. А работа и в селе найдется. Ведуньи-то у нас давно тут не было, а зима придет, и с ней хвори сезонные.

– Какая зима? – Панические мысли тут же заметались в голове несчастной пенсионерки. – У меня же Светланка моя с семьей в конце лета заехать обещали. Мне нельзя до зимы, мне обратно надо. Да и не ведунья я никакая, и не ведьма, и даже не знахарка, – тут же попыталась отговориться она. – Человек я самый обычный, агроном по специальности. Ошибка тут какая-то, или кто-то из ваших пошутковал в огородике у меня. Вот и напустились из этой МАНА. Нет во мне колдунства и магии. Я даже партийной была!

– Ну, ну… – Мефодий Силыч на ее уже жалобное про коммунизм и атеизм только бородой тряхнул. – Поживем – посмотрим. А огород – это хорошо. Это я почуял сразу. И Горыныч неспроста к вам прибился. Вы ко мне потом домовика своего пришлите, пусть заглянет. Просто по-соседски, чайку, скажем, попить. И не переживайте так. Все будет как судьба велит. На том и стоим, тем и живем.

На крыльцо управления они вышли все втроем. Лавочники заезжие притихли за своими прилавками под грозным взглядом внушительного старосты. Так что площадь бабуля с Зойкой проскочили быстро. Сжимаемая в руке грамотка переселенца, сельский пачпорт, Варвару совсем сейчас не радовала. Как-то придавили думы про семью, оставшуюся на Земле.

Растормошила Егоровну неожиданная встреча. Да такая, что она замерла посреди улицы с открытым ртом, не веря своим глазам. Из-за угла очередной избы, выписывая нетвердой походкой коленца, вырулил до боли знакомый персонаж, Алик-шкалик. Как всегда навеселе и непонятно откуда взявшийся в сказочных Подкузьминках.

Взъерошенный, как воробей, потасканный пожилой мужичонка шел и бодро бормотал себе что-то под нос.

– Ну вот вечно так… – Зойка скривилась, словно клюквы пригоршню съела. – Все в селе трудятся, а этот уже где-то нахлебался и лодырничает. Как живет, чем живет – неясно. Не работает, не ворует, пенсия вроде есть, так и то не точно. И магии, кажется, нет, а тут бродит. Еще и исчезает, как в воду канет, захочешь найти – нипочем не найдешь. Ни позвать, ни прогнать. Мутный какой-то этот Багульников.

Егоровна, уже не слушая, сорвалась с места, заторопилась перехватить пьянчужку. Хоть и не любила пенсионерка этого старого лоботряса, но ведь земляк. Может, сможет помочь вернуться, посоветует чего.

Алик как раз заметил их с Зойкой, махнул, лыбясь, рукой и, не удержавшись на ногах от такого энергичного жеста, повалился прямо в крапиву и лопухи у забора. Повалился, а обратно не встал.

Подбежавшие женщины только замятые сорняки и увидали.

– Вот о чем я и говорила. – Стрекозицина развела руками. – Был тут – и опять нет его.

– Он из нашей деревни. Знаю я его, – развернулась к девушке Варвара Егоровна. – Вечером еще на речке частушки орал перед тем днем, когда я тут очутилась.

– Да быть такого не может, – не поверила кикиморка. – Я здесь уже, почитай, три года, и всегда дядька Алик рядом где-то ошивался. Как так?

Впрочем, очередная загадка занимала их умы недолго. На вечер же работы были запланированы, а кустики для пересадки еще выкопать требовалось. Да и хотела Егоровна тишком глянуть, что из имеющихся семян для Зойкиных клумб подойдет. Можно же сыпануть незаметно. Глядишь, взойдут да приживутся.

Вот и вышло, что проходила наша пенсионерка весь день до позднего вечера. К себе в избу и заскочила на полчасика. Вечеряли они всем селом у Зойкиного дома, принеся столы да лавки от ближайших соседей.

И деревца молодые рядом с каменным строением посадили, и кустики. Клумбы поправили. С виду все стало посвежее и как будто посуше, да еще с сельчанами бабуля перезнакомилась. Домой ее гурьбой провожали, особенно детвора. Разновозрастная малышня просила хоть одним глазком на Змея Горыныча глянуть.

– Так как глядеть-то, темно уже. Деньком прибегайте. – Усталой Егоровне было не до гостей и показов.

Как спать рухнула, почти и не помнила. Всю ночь снились росточки да цветочки, что водой грязной заливает да смывает. Беспокойная вышла ночь.

Потому, вскочив поутру и наскоро умывшись, Варвара, не позавтракав и даже козу не подоив, пошла смотреть, что там у дома Стрекозициной, не погибли ли посадки. Увидев каменную коробчонку Зойкиной избушки, выдохнула с облегчением. Деревья не пожухли даже, канны пересаженные бодро торчали, освещаемые рассветным солнцем.

– Уф-ф… – Успокоившись, бабуля побрела обратно домой. Надо было Маруську подоить да своими делами заняться. Огород-то, почитай, сутки без присмотра оставался. И огурцы перерастали, и сорняки не полоты, да и вообще где-то там магия таилась, что ей не видна была. Приглядеться бы следовало.

Боковую тропку вдоль озерца Егоровна приметила как-то случайно. Что-то зацепило взгляд. А когда голову-то повернула, присматриваясь, то расплылась в улыбке.

– Ох ты ж красавец какой!

Рядом с небольшой пушистой сосенкой, темнея упругой коричневой, как шоколадка, шляпкой, стоял самый настоящий белый гриб-боровичок. Ну как тут удержаться, не наклониться да не сорвать? Тем более что и картошка со вчера у Варвары была сварена.

– Это ж какую жареху можно сделать. М-м-м… – размечталась она, заметив чуть поодаль пятнышко беломошника, а там такую же заманчивую шляпку, хоть и поменьше размером.

Шаг за шагом – и вот уже с пяток грибочков в руках. Больше Егоровне и не требовалось, класть-то некуда. Повернулась на тропке обратно, ведь от сельского проселка и с десяток шагов по ней не сделала, а раз – и нет никакой тропинки. Ноги нежданно-негаданно провалились по колено в сытно чавкнувший, не пойми откуда взявшийся мох. Белые грибы высыпались из рук, и старушка в панике заозиралась, пытаясь понять, как ей теперь выбраться. Уперлась руками, да только в выступившей окрест жидкой грязюке извозюкалась.

И вот что странно-то было. Вокруг лес и иголки со старой листвой да трава. Нет никакого болота, а ее в трясину тянет, как будто круг очертили в метр диаметром. Ни веточки, ни палки. Хвататься не за что, да и округа непохоже, что рядом с Подкузьминками. В селе сейчас самое бойкое время, петухи орут, коровы мычат, народ кто на покос идет, кто в поле. Косы-то когда отбивают, звенит далеко, а тут даже птички не щебечут. И озера не видать, лес густой стоит, словно в чащу забрела. Только грязюка болотная под ногами чавкает да причмокивает, медленно обволакивая свою жертву, ну и комарье вездесущее с мошкарой пировать прилетело. Не утопнет, так сожрут кровопийцы заживо.