Текст книги "Пути непроглядные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/puti-neproglyadnye-91642.jpg)
Автор книги: Анна Мистунина
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Епископ глядел поверх кубка с вопросительным прищуром. Ждал.
Рольван вздохнул.
– Помнишь, я просил тебя не ходатайствовать за меня больше?
Отец Кронан прикрыл на мгновение глаза, и он поспешил объясниться:
– Только не подумай, что я неблагодарен! Я всегда буду…
– Тихо, – прервал его епископ. – Я и не собирался подвергать сомнению твою благодарность. Твое нежелание пользоваться протекцией похвально, но ты зря думаешь, будто обязан своим положением кому-то, кроме самого себя. Я только просил тидира принять тебя в оруженосцы, остального ты добился сам. Неужели так трудно в это поверить?
– Беда в том, что тебе и не нужно ничего говорить, – этого произносить не следовало, но Рольван не удержался: – Все равно все думают, что любезничать со мной это лучший способ угодить тебе!
– И кто, по-твоему, об этом думает? Кому в нынешнее время недостает других забот?
Вошел Гай, тихий и незаметный, словно епископская тень. Протянул Рольвану кубок с вином. Тот кивком поблагодарил слугу и вздохнул:
– Ладно. Наверно, ты прав, хотя мне все равно кажется наоборот. Но сегодня-то! Эрг Удерин сообщил при всех, что меня выбрали по твоей просьбе. Из всех, кто старше, опытней, в конце концов, достойнее! Зачем, отец? Зачем вообще мне туда ехать?
– Я нарушил этим какие-то твои планы?
Епископ больше не улыбался. Еще немного, и можно было бы сказать, что он разгневан.
– Нет, ничего такого. Все равно вскоре отправили бы на север, там опять что-то назревает. Разве что я обещал отцу Эйтин сопровождать его послезавтра – он поедет объезжать того жеребца, и я думал, будет подходящий момент с ним поговорить…
– Вот оно что. Брось, Рольван, если ты не получишь руку этой девушки сейчас, мир не рухнет. Получишь ее позже или найдешь другую, еще лучше. К чему такая спешка?
Рольван мысленно обругал себя – мог бы и не задевать больную тему. Но отступать было поздно.
– Мне не найти никого лучше, чем девушка из эргского рода, и в любом случае я хочу жениться на Эйтин, если только смогу. И я все равно никогда не стану священником, отец. Прости. Это не по мне.
– Позволь напомнить, это я помог тебе уйти из монастыря и поступить на службу к тидиру.
– Знаю, прости. Прости, что огорчил тебя, – сейчас он чувствовал себя грешнее, чем когда-либо. Стыдно было даже взглянуть епископу в лицо. Рольван опустил взгляд на дно своего кубка и попросил: – Скажи, чего ты хочешь, и я все выполню.
– Успокойся, – ласково сказал епископ. Глянув искоса, Рольван понял, что он улыбается: – Ты вовсе меня не огорчил. Я горжусь тобой, Рольван, горжусь, что могу называть тебя своим сыном. Это и есть причина, по которой я нарушил обещание и все-таки попросил тидира о тебе. Для меня важно – подумай, ты и сам мог бы догадаться, – чтобы это был именно ты. Извести дрейвов, наконец-то избавить от них наш народ – это мое дело, не только потому, что я старший епископ. Это было моим делом задолго до того, как я стал священником, с тех пор, как в сражении с ними я впервые принял на себя командование вместе с еще теплым мечом из рук моего умирающего отца. Тогда как раз стало ясно, что легионы ушли навсегда и мы остались сами по себе. Дрейвы решили, что наступило их время. Они лезли буквально изо всех дыр. Это была война не на жизнь, а на смерть. Мы победили, отстояли Лиандарс. Твари попрятались в свои норы и не вылезали оттуда много лет. И вот теперь они снова поднимают голову, а я уже стар. Разве так уж непростительно для старика – желать, чтобы сын принял меч из его руки и продолжил бой?
Он замолчал и дрожащими руками поднес ко рту кубок. Рольван, пристыженный, с пылающими щеками, попросил:
– Прости меня.
– Не извиняйся. Нам стоило немалых трудов раздобыть те сведения, которые мы имеем. Тидиру это стоило супруги. Но теперь, если Мир будет милостив, возможно, удастся накрыть их всех одним ударом. Если сумеешь, Рольван, ты этим сделаешь для славы божьей и для пользы народа больше, чем смог бы за всю жизнь, если бы остался в монастыре! Будь моя воля, я поручил бы тебе одному командовать в этом походе. Я верю, что ты избран для этого, мой сын.
Статуя Мира не зря усмехалась сегодня вечером. Рольван склонил голову. Виноградные лозы на мозаичном полу вились, как змеи, из-за трепещущего света они казались живыми.
– Обещаю, что не подведу тебя, отец.
Глава вторая, воинственная
Время же они отмеряют не днями, а ночами; год делят на четыре части, в соответствии с движением солнца, и отмеряют каждую из частей праздником, во время которого жгут костры и призывают своих богов, дабы те благословили скот их и детей. Во время весеннего праздника дрейвы собираются в освещенном месте, которое считают центром острова и всего мира. Сходятся сюда и тяжущиеся со всей страны, и дрейвы производят суд и решают дела, и нет никого, кто не подчинился бы их определению или приговору. Приходят и те, кто желал бы обучаться их наукам, и дрейвы отбирают из них достойных, которым передают свои знания.
Патреклий Сорианский, «О народах»
Они нападали без всякого порядка, как вообще принято у них, отважно, но безрассудно, раззадоривая себя и других криками и воплями, в пылу схватки сбрасывали с себя даже одежду, тем показывая свое презрение к смерти, и неслись вперед, рослые, с развевающимися волосами, нанося удары копьями большой толщины. Тут же были и дрейвы с факелами в руках, и женщины, сражавшиеся еще отчаяннее мужчин. Все это сборище кричало, исторгало проклятия и угрозы и производило такой шум, что наши воины на время оказались в растерянности и не могли дать отпор. После, собравшись с силами, мы отбросили лиандов обратно за их укрепления.
Клет Нимартий,легат седьмого легиона, Лиандарс
Вырывай корни зла, иначе оно прорастет и заглушит добрые побеги. Так поступай везде, где только сможешь, и наблюдай за собою, чтобы и тебе не впасть в соблазн.
Книга Мира
В сказаниях и песнях, известных, несмотря на запреты священников, всем и каждому в Лиандарсе, дрейвы неизменно представали повелителями лесов, обитателями дубовых чащ. Деревья были их друзьями и слугами, способными, если верить совсем уж невероятным историям, при случае даже отправиться вместе с ними на войну. Пробираясь заросшими тропами к лесному святилищу, бывшему когда-то давно главным местом дрейвских собраний, Рольван сполна оценил эти легенды. Выглядевший поначалу вполне мирно, этот лес вскоре превратился в настоящие дебри, темные даже в полдень, непролазные везде, кроме неведомо кем проложенных тропинок, путанных и переменчивых, как женское настроение.
Два следопыта, похожие между собою, как близнецы, хоть и не состоящие даже в отдаленном родстве, определяли направление по каким-то им одним понятным приметам. Рольвану приходилось верить им на слово – сам он давно бы уже заблудился. Правда, эти двое до сих пор ни разу не подводили и отряд привык им доверять.
Дождь, ливший без остановки целую неделю, наконец утомился и стих. Неаккуратные серые клочки еще пробегали по небу, гоняемые переменчивым ветром, но солнце уже набирало силу и воздух был теплым, летним, каким и положено быть воздуху центральной части Лиандарса в преддверии праздника святой Дасты. В лесу было влажно и душно, как будто нагретая земля торопилась избавиться от лишней влаги, отдавая ее воздуху.
Ехали шагом, растянувшись двумя длинными цепочками; то и дело приходилось спешиваться, чтобы пробраться под сплетением нависших ветвей, обогнуть топкое место в клочках желтых прошлогодних камышей или перевести лошадей через скопление полусгнивших поваленных стволов. Временами казалось, что движутся они без всякой дороги, потом исчезнувшая было под завалами или на берегу очередного ручья тропа появлялась снова, а раз или два даже Рольвану, не слишком внимательному, удалось разглядеть на ней человеческие следы. Следопыт подтвердил: здесь совсем недавно проходили пешие и направлялись они прямиком к старинному святилищу.
К вечеру влажный полумрак сменился почти непроглядной тьмой. Выбрав более-менее сухое место в стороне от тропы, стали лагерем. Костров не разводили, лишь растянули между деревьями пологи на случай дождя и выставили часовых. В седельных мешках нашлось достаточно еды и людям, и коням. Вскоре голоса зазвучали громче, не без помощи содержимого объемных кожаных фляг, наполненных в последней из таверн, встретившихся им на пути прочь от обжитых мест. К разговорам то и дело примешивался смех и обрывки непристойных песен.
Рольван вздохнул, думая о тишине, скрытности и внезапности, но вмешиваться и запрещать веселье не стал. Ему так же, как и другим, было не по себе от странных, потусторонних мыслей, вызванных словом «дрейв». Этим мыслям не было ни причин, ни оправданий – только некий плохо осознанный страх или память, почти такая же древняя, как сам Лиандарс. Память скорее крови, чем слышанных рассказов или прочтенных книг, хотя выученный в монастыре Рольван в этом последнем понимал гораздо больше своих товарищей. Но не нужно было знать грамоты и уметь изъясняться по-квирски, чтобы почувствовать опасность, исходившую от самой памяти о дрейвах, об их могуществе и таинственных ритуалах. Напуганный воин – это и не воин вовсе, а крепкое деревенское пиво всегда было лучшим средством против ненужных страхов.
Что же до бдительности, ее не теряли, часовые зорко вглядывались в темноту, у каждого был под рукою меч и копье не дальше, чем в двух шагах. Даже Торис, по обыкновению выпивший больше всех, столько, что хватило бы на четырех здоровых мужчин, насторожено поглядывал вокруг и готов был схватиться за оружие при малейшей тревоге, а там – если кто сочтет его слишком пьяным и оттого неопасным, горько пожалеет о своей оплошности. Торис во хмелю был так же хорош в драке, что и Торис трезвый. А вот рассуждать и оглядываться, прежде чем в эту самую драку полезть, он умел лишь на трезвую голову, да и то с трудом. Лучшего спутника в опасном походе нельзя было и пожелать.
Наутро выступили с первым светом, в тумане, таком густом, что нельзя было разглядеть ничего дальше, чем на три шага вперед. Прознай дрейвы каким-то образом об их приближении и реши устроить засаду, здесь было бы самое подходящее время им появиться. Но лес оставался неподвижен, один только крепчающий ветер шевелил ветви и медленно разгонял туман. Тот расползался неровными клочьями, похожими на обрывки старых выбеленных простыней, и вскоре совершенно исчез. День выдался ясным и по-летнему теплым. Под кронами вековых дубов и буков царил еще сырой полумрак, но редкие поляны и прогалины оказались залиты золотистым солнечным светом. Весна уже вступила в свои права, и лес расцветал, набухал сочной зеленью – казалось, чуть помедлив, можно различить ее нетерпеливое движение.
Но это же самое движение было и напоминанием о грядущем празднике, дне святой Дасты или Валле, как звался он в прежние времена. В ночь перед этим праздником дрейвы принесут жертвы своим богам и заведут свое темное колдовство. Одному Миру известно, сколько из рассказываемого об этом правда, а сколько выдумки, но в любом случае этого нельзя допустить. Необходимость успеть, помешать, предотвратить становилась все острее, ее чувствовал не только Рольван – его спутники с каждым шагом смотрели вперед все тревожней и даже лошадям как будто передавалось нетерпение хозяев. Гнедой Рольвана, прозванный Монахом отчасти за неприхотливый нрав, отчасти в насмешку над хозяином, вздрагивал и прядал ушами, словно чуял поблизости опасность. Мало-помалу всякие разговоры стихли, и отряд следовал дальше в угрюмом молчании.
Еще одну ночь провели в шепчущей лесной темноте. Теперь уже никому не хотелось петь и смеяться. Ночные птицы кричали над головой почти человеческими голосами, и кто-то невидимый крался, хрустел ветвями совсем рядом. И всю ночь часовые старательно вглядывались в темноту и хватались за мечи от каждого шороха.
Но уже ранним утром впереди показалось лесное святилище дрейвов.
Оно расположилось на вершине крутого холма, что выступал из леса наподобие лысой головы: деревья здесь не росли, лишь наверху, вокруг святилища, неровной короной возвышалось плотное кольцо высоких дубов. Одетые дымкой весенней зелени, они стояли, как крепостная стена вокруг жилища эрга. Огромные шары омелы, священного растения дрейвов, придавали им сходство с диковинным многоголовыми великанами. Рольван осенил себя священным знаком, приложив пальцы к сердцу и ко лбу слишком поспешно, чтобы это можно было счесть просто данью обычаю. То же самое сделали и другие. Их испуг можно было понять, вспомнив, что в день последней битвы с дрейвами, едва были схоронены павшие, солдаты по приказу тидира предали священные деревья огню. С тех пор прошло тридцать лет – немало для человека, но не для дуба. Грозные исполины, возвышавшиеся как ни в чем не бывало, никак не могли вырасти на пепелище за этот срок. Но выросли, и если кто-нибудь из пришедших еще сомневался в колдовском могуществе дрейвов, теперь все сомнения исчезли.
– Сдохнуть мне на этом месте, – выругался за спиною Торис.
– Пребудь с нами, милосердный Мир, – взмолился набожный Крахнен.
Их голоса прозвучали слитно, и общее замешательство рассеял тихий смех. Рольван тоже улыбнулся. Обернувшись, увидел, как один из следопытов подает ему знаки. Последовав за ним, через несколько шагов столкнулся с Ардивадом, чей отряд, как оказалось, прибыл на место еще на рассвете, одновременно с отрядом Шаймаса.
– Теперь все в сборе, – сказал старый воин, обменявшись с Рольваном приветствиями. – Наверху все тихо с тех пор, как мы здесь. Затаились, что ли? В общем, так, ждать нечего. Шаймасовы уже заняли места на той стороне. Берем его в кольцо и поднимаемся по сигналу.
Рольван кивнул и вернулся обратно к своим. Им хватило еще времени проверить мечи и взять наизготовку щиты и копья, как наконец прозвучала команда и все три отряда одновременно устремились наверх, стягивая молчаливое кольцо вокруг вершины холма. Издаваемые ими звуки были единственным, что нарушало тишину. Рольван не отрывал взгляда от древесного заслона впереди, ища движение, какой-то признак подготовленного им горячего приема, но ни одной ветки не шелохнулось навстречу. Разве что…
– Смотри, – прошептал он державшемуся рядом Торису.
– Вот дерьмо собачье! – так же тихо ответил тот. – Не нравится мне это, командир.
Рольван кивнул. Ему тоже не понравилось, хотя, казалось бы, какой вред от птиц? Всего лишь вороны, рассевшееся по ветвям дубов, неподвижные, так что глаз не сразу их обнаруживал. Их было несколько десятков – безмолвных, черных как ночь. Казалось, они следят за всадниками. Другие тоже заметили и помрачнели, но до вершины холма оставалось совсем немного и времени думать о крылатых наблюдателях уже не было. Разве что они кинутся, как в песнях, вступаться за хозяев и выклевывать нападавшим глаза – от этой мысли Рольван поежился и заставил себя смотреть только вперед.
Сразу за деревьями начинался земляной вал высотой в человеческий рост. Единственный проход в него был забран деревянным щитом. Дружинники остановились перед этой ненадежной преградой. Неестественная тишина была тревожней тысячи боевых воплей.
– Подохли они там, что ли? – пробормотал Торис.
– Или сбежали, – отозвался Рольван. Криво усмехнувшись, прибавил: – Или же их здесь вовсе никогда и не было.
Торис хохотнул, но тут дубовый щит, преграждавший проход, рухнул наземь от удара Шеймасова копья, и обоим стало не до шуток. Воины потянулись в открывшийся проход. Настороженное ожидание схватки сменилось растерянностью, едва стало ясно, что их никто не встречает. Пустое пространство на вершине холма было вытоптано множеством ног. По краю теснился десяток наскоро возведенных хижин из плетеных ветвей. В середине – сложенный, но незажженный костер размерами больше любого из когда-либо виденных Рольваном и широкий плоский камень с характерным углублением для стока крови – жертвенник. Рисунок на камне, состоявший из помещенных один в другой квадратов, показался Рольвану знакомым, но откуда – он вспомнить не смог.
– По крайней мере, они здесь были, – сказал он Торису.
Тот ответил, но слова заглушил яростный рев Ардивада, соскочившего на землю перед жертвенником и яростно потрясавшего в воздухе своим копьем:
– Найдите мне их следы!
Его крик как будто пробудил всех к жизни. Воины зашевелились, спешиваясь, отправились обыскивать хижины, не рассчитывая, впрочем, ни на какие полезные находки. Четверо древками копий разворошили и раскидали приготовленный костер. Следопыты занялись своим делом, которое оказалось бы проще, не будь все вокруг вытоптано копытами их собственных коней. Рольван спешился и тоже, любопытствуя, заглянул в одну из хижин. Смотреть там оказалось не на что: кроме предназначенных для спанья охапок тростника на полу и нехитрого каменного очага, которым едва ли хотя бы раз воспользовались, в хижине ничего не было.
– А сколько болтали про дрейвские богатства, – заметил воин, вошедший следом.
– До богатства ли, когда прячешься столько лет? – отозвался Рольван, и сам разочарованный. – Если что у них и есть, оно хорошо спрятано.
– Поймаем и допросим, а? Может, что и нам перепадет.
– Хорошо бы, – вздохнул Рольван, выходя.
Участники похода по праву могли рассчитывать на долю от добычи, но в этот раз добычей и не пахло. Удачей и обещанной тидирской наградой – тоже. Исчезновение дрейвов вновь разбудило ночные тревоги, да еще вороны – они все так же сидели на ветвях, мрачные и неподвижные. У самого вала, задрав голову, стоял Торис. Метательный дротик в его мощной руке выглядел тонкой тростинкой. Судя по всему, гигант примеривался броском сбить одну из птиц. Рольван поспешил к нему.
– Оставь, Торис.
Тот передернул плечами:
– Не могу. В самое нутро глядят, дермецы.
– Понимаю, но лучше не надо. Кто знает, что они тогда сделают?
Торис вздохнул, но дротик опустил.
– Все как-то все странно, и даже подраться не с кем, – пожаловался он.
– Подожди, еще подеремся, – утешил Рольван. – Пошли, вон, следопыты вернулись.
Он бегом направился к жертвеннику, возле которого два других командира выслушивали объяснения следопытов. Когда Рольван подошел, вконец потерявший терпение Ардивад прорычал:
– Хватит! Скажите мне, куда ведут следы, и довольно!
– Но мы же говорим, – был ответ. – Следы ведут сразу во все стороны.
– Разбежались? – спросил Рольван.
– Хитрость, наверное, – хмуро ответил Шеймас. Мысль о дрейвах, от испуга удирающих в разные стороны, похоже, не помещалась в его голове. – Разделились, чтобы заставить нас тоже разделиться. Неглупо, ха!
– И как же мы поступим?
– А что нам остается? – вопросил Ардивад, тяжело опершийся на копье. От волнения его перекосило еще больше обычного. Седые усы стояли торчком, словно им тоже не терпелось в драку. – Упустить их еще на тридцать лет? Нет уж, я разберусь с этими крысами, пока еще жив!
Он говорил в точности, как отец Кронан, и Рольван почтительно склонил голову. Дрейвы были и впрямь великим злом, если эти два таких непохожих друг на друга, но одинаково достойных мужа почитали их уничтожение главным делом своей жизни.
После недолго спора конников разделили на четыре малых отряда и бросили жребий, выбирая, кому куда направиться. Дурные предчувствия овладели Рольваном и больше не отпускали его с тех самых пор, как жребий был брошен и получившие направление воины уже рассаживались по коням. Резкое карканье тогда прозвучало сразу со всех сторон и заставило их на миг пригнуться к лошадиным шеям. Крича и громко хлопая крыльями, вороны поднялись с ветвей и разлетелись в разные стороны. Тревожные черные лоскутки быстро превратились в небольшие точки, теряющиеся меж редких облаков, но даже издалека в их движении ощущался почти боевой порядок. Никто не усомнился в том, что произошло: посланцы выведали все, что нужно, и теперь несут вести своим хозяевам.
Так и вышло, что в погоню за растворившимися в лесах дрейвами Рольван пустился полным самых мрачных ожиданий, во главе отряда, урезанного почти на треть. Единственный оставшийся с ним следопыт, Эранд, молодой, но невероятно ловкий воин родом из Ламории, даже не пытался скрыть растерянность. Подчиняясь его знаку, отряд подолгу останавливался и ждал, пока Эранд пешим обследовал лежащий перед ними участок и затем, смущенно кривясь, указывал направление. Дрейвы уходили, рассыпавшись по лесу и вдобавок почти не оставляли следов, но общего направления все же придерживались, а через несколько миль сошлись вместе и дальше отправились большой группой. Теперь преследовать их стало легче, но ощущение подготовленной ловушки усилилось еще больше. И все же, когда из-за деревьев впереди тучей полетели дротики, Рольван на мгновение растерялся и чуть было не стал жертвой собственной медлительности.
Его спас Монах: резко заржал и дернулся в сторону, так что смертоносное жало пронеслось мимо, не причинив вреда. Еще один дротик вошел в горло ехавшего рядом воина, под шлем; тот захрипел и свалился набок. Рольван выкрикнул команду, но за поднявшимся шумом с трудом расслышал сам себя. Дрейвы хлынули из-за деревьев, отчаянно вопя и размахивая оружием, словно вырвавшиеся из Мрака демоны. Их было не меньше трех десятков, и дрались они отчаянно, с той безумной яростью, что называлась у них священной и была не раз воспета в сказаниях. Слава дикарей, перед которыми не раз отступали даже блестящие легионеры Квира, разошлась поистине на весь мир. Но те, кто пришел с Рольваном, были не только лучше вооружены и защищены доспехами, не просто сражались верхом против пеших. Они и сами принадлежали к тому же народу, и священное боевое безумие было так же хорошо знакомо им, как и служителям старой веры.
Конь Рольвана рванулся вперед, почувствовав шпоры, и наконечник копья вонзился в незащищенное темя бегущего дрейва. Рольван наклонился вперед, пытаясь высвободить копье, но в тот же миг оказался атакован сразу с двух сторон. Волосатый, словно дикий зверь, гигант налетел, замахиваясь топором; Рольван принял удар на щит, и топор намертво застрял в нем. Рольван не успел ударить в ответ – другой дрейв в это время, поднырнув под копье, нанес колющий удар под ключицу. Кольчуга частично защитила его, но левая рука со щитом, на котором все еще висел, держась за свой топор, волосатый дрейв, сразу повисла, и бок намок от крови. Щит вместе с топором оказался в руках у дрейва. Монах взвился на дыбы прежде, чем Рольван сумел что-либо сделать. Ржание походило на лошадиный боевой клич, когда окованные железом копыта размозжили голову волосатого. Второй дрейв, упавший на четвереньки, уже вскочил и изготовился для нового прыжка. Выхваченный взамен брошенного копья меч Рольван обрушил ему на голову. Потом развернул коня и направился туда, где пеший Торис с огромным сверкающе-алым мечом кромсал на куски обступивших его противников. Помощь ему не понадобилась: когда Рольван подъехал, веселый гигант как раз добавил к пятерке трупов у своих ног последний, шестой.
– Ух, хорошо! – воскликнул он, вытирая лицо мокрой от крови перчаткой и улыбаясь до ушей. – Собачьи дети, они убили моего коня!
Ответить Рольван не успел: подняв обеими руками меч и оглушительно крича, Торис уже мчался в гущу новой схватки. Рольвану ничего не осталось, кроме как последовать за ним.
Через несколько минут все было кончено. На вытоптанной, залитой кровью траве в беспорядке были разбросаны тела. Отряд Рольвана уменьшился почти наполовину. Из дрейвов остались в живых всего двое. Их связали, примотав для надежности к двум растущим вблизи нечаянного поля сражения стройным соснам, и оставили под присмотром молодого Альдранда.
Для юноши это было его первое сражение. Отец Альдранда, верно служивший тидиру Дейгу на протяжении многих войн, привез сына в столицу, как только ему подошел возраст становиться воином. Но, когда стало известно о новых нападениях на северо-восточном побережье, и тидир отправил туда Морака с частью дружины, отцовское сердце не выдержало. Вместо сражений с грозными канарцами юноша остался нести службу в мирном Эбраке и попал под присмотр Рольвана. Завершись сегодняшнее приключение по-другому, Рольван предпочел бы и сам погибнуть вместе с Альдрандом, лишь бы не смотреть потом в глаза его отцу.
Впрочем, юноша сражался храбро и умудрился не получить ни единой царапины. Теперь он пребывал в странном состоянии где-то посередине между отчаянным восторгом от своей первой битвы и ужасом от такого количества смертей, и помощи в заботе о раненых от него ждать не приходилось.
А заботиться было о ком. Кроме Альдранда, полностью невредимым остался лишь Крахнен – немолодой и прославленный своей свирепостью воин, чье имя и нелюдимый нрав любого могли заставить подозревать дрейва в нем самом. Но только на первый взгляд. Крахнен был набожен до такой степени, что Рольван, неудавшийся монах, нередко прятал от него глаза. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда тот первым по окончании сражения делом падал на колени и принимался возносить благодарственные молитвы.
Но пока Крахнен молился, Рольван бормотал проклятия, при помощи коленей и здоровой правой руки помогая удерживать в неподвижности Эранда, раненого в живот. Тот глухо стонал и дергался, не осознавая, что происходит, пока Игарцис из Ллистра, сын эрга по рождению и лекарь божьим даром, вытаскивал из его развороченных ударом топора внутренностей куски кольчуги. Сам Игарцис почти не пострадал: в самом начале сражения ему дротиком вскользь оцарапало щеку, но царапина уже запеклась и не кровоточила. Окажись дротик отравленным, он был бы мертв.
– Есть надежда? – спросил Рольван, когда Игарцис принялся зашивать рану.
– Бог знает, – последовал такой же короткий ответ.
Позже, наложив бинты и вытерев от крови руки, лекарь улыбнулся.
– Может, и выживет, – сказал он. – За бога ведь сражался! Позволь осмотреть теперь твою рану, командир.
– Нет. Здесь хватит серьезных ран для тебя, а с моей и Твилл справится, – и Рольван улыбнулся вполне искренне: – Я ее не чувствую, клянусь.
– Повезло тебе, что не правая рука.
– Повезло, – согласился Рольван.
Поднялся и очутился лицом к лицу с собственным слугой, стоявшим наготове с флягой воды, бинтами и корпией в руках и с самым терпеливо-недовольным, на какое только мог осмелиться, выражением на лице. За спиной его Рольван увидел приближавшегося Ториса, мрачного и с головы до ног залитого кровью. Пошел навстречу. Слуга обреченно вздохнул и побрел следом.
– Вот ты где, командир! – воскликнул Торис. – Ты слышал – эти ублюдки убили моего коня и моего слугу. Только представь – прослужил мне восемь лет и только что умер на моих руках! Да сожрут демоны их жалкие души! И вот я ранен, а мой слуга мертв, и что мне делать?!
– Воспользуйся моим слугой, – предложил Рольван, терпеливо выслушавший всю тираду.
– Ни за что, ты ведь и сам ранен!
– В таком случае подожди, пока Твилл позаботится о моей ране, и тогда он займется твоими.
Такой порядок показался Торису вполне справедливым, и Твилл наконец получил возможность снять с Рольвана разорванную кольчугу. Рана оказалась неглубокой, хоть и кровоточила сильно, и сухожилие не было перерезано – во всяком случае, так уверил Рольвана слуга, а он в таких делах до сих пор не ошибался. Хотелось верить, что не ошибся и теперь.
Чуть позже Рольван с туго перебинтованным плечом вернулся к пленным. Он потерял убитыми восьмерых из двадцати двух, девятерых, если считать Эранда. Надежда на его выздоровление была слабой, но пока что Рольван не собирался причислять его к мертвым. Восемь убитых, и это не считая слуг, что сражались и гибли в этой схватке наравне с господами. Не стоит и говорить, что на милосердие пленникам рассчитывать не приходилось.
Те, впрочем, не ждали милосердия. Даже не слишком хорошо знакомый с их обычаями Рольван знал, что последователи старой веры приучены не бояться смерти. По ту сторону земных врат они намеревались продолжить те же деяния, что и при жизни, веря, что там найдут и врагов, чтобы с ними сражаться, и диких зверей, чтобы на них охотиться, и, конечно же, изобилие яств и напитков для бесчисленных пиров, которыми вознаградят себя за все беды, случившиеся с ними в этом мире. Потому и в бой они всегда кидались с радостью и умирали без печали; так, во всяком случае, говорилось о них в песнях.
И все же они были не бесчувственны, и под пытками вполне могли выдать некоторые полезные сведения – к примеру, местонахождение знаменитых дрейвских сокровищ или имена предателей при тидирском дворе. Одно это уже было достаточной причиной, чтобы взять пленников с собой и предать в руки палачей. К тому же Рольван помнил приказ: одного или двух нужно доставить в Эбрак для публичной казни.
Вот только восемь из тех, кто не один год были его братьями по оружию и по чаше на пиру лежали мертвыми, изрубленными в куски дрейвским оружием. И кроме усталой ненависти Рольван не чувствовал больше ничего, даже боли от раны. Да еще предчувствия, бывшие с ним всю дорогу – они, если подумать, никуда не делись. Не лучше ли в таком случае послушать сердца и предать смерти этих двоих?
– Они что-нибудь говорили? – спросил он, оттягивая решение.
– Молчат, как покойники, командир, – Альдранд успел уже прийти в себя и отвечал теперь с достоинством, как один бывалый воин – другому. – Глядит только по-нехорошему, вот этот, волосатый. А второй и не глядит.
Кивнув, Рольван подошел ближе. Волосатый, что глядел по-нехорошему, был молод, не старше, наверное, Альдранда, и казался в сравнении с ним настоящим заморышем, низкорослым и худым настолько, что, если бы Рольван не видел собственными глазами его звериную ловкость в бою, никогда бы не поверил, что тот вообще способен сражаться. Длинные вьющиеся волосы цвета ржавчины торчали во все стороны, как будто мальчишке нахлобучили на голову разоренное птичье гнездо. Из-за них почти не было видно лица, одни лишь дикие, горящие ненавистью глаза. Казалось, протяни только руку – и звереныш вцепится в нее зубами.
Второй пленник, напротив, выглядел удивительно спокойным. Он был совершенно сед, кожу цвета старого ремня изрывали глубокие морщины, но назвать его беспомощным стариком ни у кого не повернулся бы язык. Даже сейчас, безоружный и связанный, он казался опасным, и опасность эта не заключалась в силе мускулов и умении владеть тем огромным мечом с искусно выделанной, покрытой золотом и украшенной резной волчьей головой рукоятью, что лежал сейчас у ног Альдранда, немало довольного такой добычей. Опасностью веяло от самой фигуры старого дрейва, от его полузакрытых глаз, от его молчания, равнодушного, как будто собственная судьба волновала его не больше, чем начавший накрапывать мелкий дождь – проще говоря, совсем не волновала.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?