Читать книгу "Притворюсь твоей сестрой"

Глава 2

После душа я сразу же падаю на кровать. Матрас подстраивается под изгибы тела, а подушки пахнут свежестью. Щелкаю пальцами, и светильники в форме лотосов приглушают свет до мягкого золотистого сияния, повинуясь магическому импульсу. За окном, затянутым бархатными шторами, поют цикады, а в приоткрытую форточку тянет ароматом жасмина.

Стук в дверь слышу где-то на краю сознания. Натягиваю одеяло до подбородка, притворяясь спящей. Дверь открывается, и по паркету осторожно цокают каблуки.

– Спишь? – шепот матери раздается над ухом.

Ее пальцы осторожно отодвигают прядь волос с моего лба. Запах ее духов смешивается с уличным ароматом жасмина. Рука замирает, едва коснувшись моей головы. Мама словно боится меня разбудить или опасается, что я растворюсь, как морок. Но этого не произойдет. Не знаю, к лучшему ли.

– Прости, – шепчет она так тихо, что едва получается расслышать. Пальцы замирают, а затем начинают гладить волосы, словно я ребенок.

Сон накрывает волной, унося в темноту, где нет ни лжи, ни предательства, ни тайн.

Утро начинается с шелеста штор. Иринт в свежем фартуке с вышитыми инициалами семьи распахивает окно. Солнечный свет заливает комнату, подсвечивая пылинки в воздухе.

– Вставай, солнышко! – ее голос слишком звонкий для раннего утра. – Смотри, как сегодня ясно! Для Горскейра такая редкость.

Я тянусь, запутавшись в шелковом одеяле и пытаясь осознать, кто я, где я и как себя вести, а Иринт продолжает болтать:

– Через полтора часа в розовой гостиной завтрак, – горничная поправляет свежие, только что принесенные розы в вазе на комоде. – Мирс Ролана приказала принести наряды на примерку позже. Временное решение, пока не подберут полноценный гардероб, но на семейном завтраке в халате ты же появиться не можешь, поэтому через полчаса приедут консультанты. Полноценная примерка будет позже, как ты освоишься и решите все формальности.

Под формальностями, как я понимаю, Иринт имеет в виду установление родства. Что же, к этому я была готова.

Иринт уходит, а я отправляюсь умываться.

Когда выхожу из ванной, волосы все еще мокрые и оставляют влажные пятна на хлопковом белоснежном халате. Воздух в спальне пахнет свежемолотым кофе – аромат перебивает даже запах жасмина с улицы. На журнальном столике из матового стекла стоит серебряный поднос: чашка с густым черным кофе, две печеньки в форме полумесяцев, посыпанные корицей. Подхватываю поднос и пристраиваюсь на широком подоконнике, обитом мягким бархатным сиденьем. Холодок от мраморного края пробирает сквозь тонкую ткань халата.

Мои окна выходят во внутренний двор. Прямо подо мной достаточно большой бассейн. И даже в этот ранний час он не пустует.

Вода вспыхивает бликами, отражая солнце, которое только поднимается над кирпичными стенами особняка. Парень в черных плавках рассекает воду мощными гребками, поднимая фонтан брызг. На секунду замираю, приняв его за Элая – такие же широкие плечи, резкие движения. Но когда он выныривает, чтобы перевести дух, свет выхватывает медно-рыжие пряди.

Не он.

Парень сбрасывает воду с лица ладонью, и я успеваю разглядеть черные брови на смуглом лице. Не знаю его или не узнаю'. Это странно, все обитатели дома и друзья семьи мне знакомы.

Грохот! Сверху, с вышки для прыжков, в воду врезается вторая фигура. Всплеск накрывает рыжего волной, и он с недовольным жестом отплывает к бортику. Новый пловец выныривает, откидывая мокрые каштановые волосы. А вот теперь точно Элай.

Он плывет брассом, будто хочет проломить дно бассейна. Мускулы на спине напрягаются с каждым гребком, словно он гонится за кем-то невидимым. Рыжий что-то кричит ему, но Элай лишь резко разворачивается и начинает новый заплыв. Его взгляд на секунду скользит вверх, к моему окну. Я отскакиваю вглубь комнаты, прижимаясь спиной к стене. Видел или нет? И если видел? Почему меня это волнует?

Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в ладони, – боль возвращает к реальности. Красивые парни? Серьезно? Это не повод терять самообладание. Фыркаю, смахивая каплю кофе с подоконника. За окном Элай вылезает из бассейна. Вода стекает по его спине, оставляя мокрые следы на плитке. Отворачиваюсь, делая глубокий вдох. Воздух пахнет жасмином и летним солнечным днем.

Чашка звенит о стеклянный столик, когда ставлю ее резче, чем планировала. В этот момент стук в дверь заставляет вздрогнуть. Входят три девушки в одинаковых серых халатах с логотипом ателье. За ними двое мужчин тащат стойки с одеждой. Ткани пастельных оттенков сливаются в размытое пятно: мятный, пудровый, ванильный.

– Начнем с базового гардероба, – говорит старшая из девушек. Ее голос звучит как голос ассистента на аукционе.

Меня крутят, как манекен. Хлопковые брюки с широкими штанинами щекочут лодыжки, а льняная жилетка слишком жесткая. В зеркале отражается чужая девушка, одетая в бежево-голубую гамму. Точь-в-точь как мамины портреты в юности.

– Слишком… скучно, – бормочу я, но стилистка уже прикладывает к моей шее нитку жемчуга.

– Для семейных мероприятий – идеально, – парирует она, застегивая лаконичный браслет на запястье. Металл холодный, как взгляд Элая.

Макияж занимает пять минут: легкие тени, прозрачный блеск для губ. Укладка – и того быстрее: фен со щеткой превращает мокрые пряди в гладкие волны.

– Готово. – Бьютимаг отступает, оценивая работу. В ее глазах читается: «Не шедевр, но сойдет».

Дверь закрывается. Остаюсь смотреть на свое отражение – куклу, одетую по чужому сценарию.

Времени осталось немного. Бросаю последний взгляд в зеркало и выхожу в коридор.

Делаю два шага, и вдруг из-за угла вылетает фигура. Прижимаюсь к стене, едва уворачиваясь от столкновения.

Незнакомый высокий парень останавливается в сантиметре от меня. Вода стекает с его торса на пол, оставляя мокрую дорожку. Шорты сидят так низко, что видна V-образная линия мышц живота. Его волосы, мокрые и темно-медные, слиплись на лбу. Капля скатывается по скуле, притормаживая в ямочке на щеке.

Кажется, именно его я видела в бассейне.

– Прости, – извиняется он и обезоруживающе улыбается.

Я даже не сразу замечаю, что его глаза при этом остаются ледяными, несмотря на то что по цвету они – как расплавленное золото.

Сердце глухо бьется в висках. От парня пахнет солью и чем-то пряным, возможно, дорогим мужским гелем для душа. Сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, и невольно отмечаю, что загар незнакомец точно получил не в Горскейре.

– Ничего страшного, – бросаю через силу и делаю шаг в сторону.

Он не отодвигается. Его рука касается стены над моим плечом, преграждая путь. Мокрый след остается на обоях с виноградной лозой.

– Ты ведь Зои? – спрашивает он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на щеке.

В горле пересыхает. Отступаю еще, цепляясь спиной за выключатель. Свет мигает, бросая тень на его лицо.

– Она самая, – выдавливаю и быстро проскальзываю мимо. Чувствую его взгляд у себя между лопаток, пока холодный голос у меня за спиной не припечатывает:

– Не смей даже смотреть в сторону моей сестры! И вообще, какого… ты тут расхаживаешь голый?

Оборачиваюсь и вижу, как из соседней комнаты высовывается Элай, тоже, надо сказать, не одетый. Щеки начинают гореть, и я все же сбегаю, а парни за моей спиной еще продолжают переругиваться.

Розовую гостиную нахожу почти сразу. Мне удачно попадается горничная, которая несет два подноса под серебряными крышками, и я просто следую за ней, справедливо рассудив, что вряд ли еду несут в какое-то другое место. Мой расчет оказывается верным, и это спасает меня от неудобных вопросов и неловких ситуаций.

Дверь в розовую гостиную приоткрыта. Изнутри доносятся приглушенные голоса и звон серебряных приборов. Горничная с подносами кивает мне, пропуская вперед. Воздух пропитан ароматом свежеиспеченных круассанов и хорошего кофе. Вхожу, и шум сада за панорамными окнами сливается с тишиной, наступившей в комнате.

Гостиная похожа на картинку из журнала: стены цвета чайной розы, дубовый стол на двадцать персон, хрустальная люстра, отражающая солнечные блики. На столе фарфоровые тарелки с гербом семьи, букеты пионов и вазы с фруктами, которые явно никто не тронет.

Этим утром к завтраку собралась вся семья. Во главе стола сидит дед. Его руки с массивным перстнем-печаткой сжимают ручку ножа. Глаза – серые, как зимнее небо, – сканируют меня с ног до головы. Он выглядит очень неплохо для своих почти семидесяти лет. Стройный, подтянутый, почти без морщин. Он ключевая фигура в нашей семье. Все решения в конечном счете принимает именно он.

Слева от него – бабушка. Хрупкая, в строгом платье с кружевным воротничком, по которому идет лаконичная нитка жемчуга. На моей шее похожая. Бабушка приветливо улыбается, но руки сложены на коленях и так сжаты, что костяшки побелели.

Мама в платье цвета пыльной розы сидит по правую руку от деда. Ее ноготь нервно барабанит по хрустальному бокалу. Папа рядом с ней листает газету, будто происходящее его не касается.

С левой стороны от деда – дядя Эрик с женой и дочерями. В этом доме важно все, даже размещение за столом во время завтрака. То, что моя семья справа, говорит, что к нам дед благоволит сильнее. Это всегда злило маминого брата. Он считал, что дед к нему несправедлив. Слишком требователен.

Перевожу взгляд дальше. Роуз шепчет что-то Джонику, который гримасничает, размахивая вилкой. Элиз, ее младшая, зависает в магфоне, игнорируя, а точнее не замечая гневных взглядов своей матери. Дед не терпит гаджетов за столом, но сам не скажет внукам ни слова. Это ниже его достоинства. А вот их мать ждет выговор. Это ее воспитание дало такие плоды.

Два пустых стула возле мамы – для меня и Элая. Напротив – стул дяди Эрика, а в самом конце стола – места для гостей семьи. Там уже недовольно кривят губы девушки Эрика и Джоника, они явно рассчитывали сидеть не в компании друг друга. А рядом – пустой стул. Почему-то сразу вспоминаю рыжего друга Элая. Не удивлюсь, если это место для него.

– Садись, Зои, – говорит дед. Его голос звучит как скрип двери в заброшенном доме. Роуз бросает полный злобы и ненависти взгляд. Да уж. Патриарх обратился ко мне напрямую, а не через родителей.

Подхожу к стулу в звенящей тишине под пристальными, оценивающими взглядами. Кожаное сиденье холодное даже через ткань платья.

Н-да… я иначе представляла завтрак в узком семейном кругу. Впрочем, наверное, это наивно. Я прекрасно знала, что подозревают меня многие.

Элай и его друг шумно усаживаются под неодобрительными взглядами старшей родни, но постепенно столовая затихает, будто кто-то выключил звук. Все чувствуют сложность и ответственность момента. Все чаще ловлю на себе настороженные взгляды, но пока никто не поднимает тему, которая заставила с утра пораньше собраться всю семью. Тему моего возвращения.

Официанты в белых перчатках ставят перед каждым тарелки с идеальными омлетами, но запах еды вызывает тошноту. Глупо врать себе. Я нервничаю. Кофе в моей чашке дрожит, едва я пытаюсь ее приподнять. В итоге просто оставляю чашку в покое.

Дед напротив меня поднимает глаза. Его взгляд пронзает, как ледяная игла. Неприятные мурашки пробегают по спине в ответ на чужую силу. Чувствую, как щупальца его магии скользят по краю моего сознания. Разрешаю им проникнуть глубже, но только в лабиринт ложных воспоминаний: уроки этикета, сломанная кукла, смех на детских праздниках. Я впитала их с магией, подмены не заметит никто. Иногда я сама не замечаю.