Текст книги "Дорога сильных. На пороге мира"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-silnyh-na-poroge-mira-277732.jpg)
Автор книги: Анна Попова
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 3
![](i_001.jpg)
Лера
Может, кто-то и мечтал о том, чтобы попасть в другой мир, но точно не Лера. Никогда, даже в шутку. Еще в школе на уроках истории она ужасалась тому, как люди жили в прошлые времена. Даже век девятнадцатый, по которому вздыхали романтичные барышни, ее не вдохновлял. Что уж говорить про Средневековье? Пот, кровь и боль. Грязь, весь мир, утопающий в грязи. Болезни. Войны. Всесильная Церковь. Короткая серая жизнь, особенно унылая у женщин.
Какой идиот станет об этом мечтать?
Ее полностью устраивал мир свой. Большие города, машины и самолеты, горячий душ и фен, телевизор и смартфон, салоны красоты и кафе. Медицина, в конце концов. Цивилизация.
– Ци-ви-ли-за-ци-я, – прошептала она, едва шевеля губами.
Усмехнулась невесело – до того горьким показался вкус этого слова. Кислый ужас первых дней давно оставил ее, ушли в прошлое ночи, после которых она просыпалась красноглазая и на мокрой соленой подушке. А горечь осталась, перекатываясь на языке мыслями о прошлом.
Чудес она тоже не жаждала, но они могли бы примирить с отсутствием благополучия и комфорта – а то и заменить их, но мир этот, условно магический, чудесами не баловал. До сих пор почти все, что она видела здесь, укладывалось в ее представления о Средневековье.
«Гадком Средневековье», – добавляла она мысленно и поджимала губы.
Все, кроме магов. Но и те больше кормили сказками, чем показывали фокусы. Лишь грен Иртен порой баловался с огнем – красиво, но непрактично.
А еще нагрузили работой. Не слишком сложной – готовка, стирка, уборка, – но в этих условиях тяжелой. И самое противное, что конца-края этому пока не было видно.
Дежурства по кухне Лера возненавидела с первого дня. Нет, она, как уважающая себя девушка, могла приготовить поесть, и выходило вкусно, но варить каши и супы на толпу вечно голодных ребят – та еще работенка. К тому же на открытом огне: ничего похожего на плиту в их доме ставить не собирались.
И вновь ее очередь, и в команде еще двое: «почемучка» Лизавета и царица кухни Марго. Первая, в отличие от старшенькой сестры-тихони Марины, задает сто вопросов в минуту, а вторая командует столь естественно, словно рождена для этого.
– Ри-ит, ну почему этим занимаемся мы? – заныла Лиза, рукавом вытирая «луковые» слезы. – Неужели Хильда не может выдать нам парочку этих… как их там… тир! Так же этих рабынь называют, да?
Лера наклонила голову, ожидая ответа. Ей и самой было интересно, почему на них взвалили все тяжести быта, хотя полно было способов облегчить жизнь.
– Значит, не может, – спокойно отозвалась Маргарита. – Или это часть адаптации, чтобы мы чуть-чуть походили на местных.
– Угу. И пахли так же, – хмуро ответила девочка и отодвинула от себя шелуху. – Нет, ну правда, зачем нам это все? Гренны мы или кто? Магам же здесь почет, уважение и толпы слуг.
Или торийское клеймо и надзор. Лера подумала это, но промолчала.
– Гренна, ха! Ты так уверена в своих силах? Магом далеко не каждый становится, а уж те, которым толпы слуг полагаются, и вовсе редкость. Бездарных девчонок с дурным характером в разы больше.
– У меня есть дар! – вскрикнула Лиза. – Так грен Лусар говорит.
– Возможно. Только от чистки лука тебя это не избавит. Так что хватит болтать, за работу.
Лиза, открыв было рот, вновь его закрыла. Нахмурилась, но за нож взялась. Лера скривила губы. Девчонка хоть и нытошная, но не дура. Во всяком случае, Ритке возражать особо не рискует. С ней никто всерьез не связывается, даже цербер Хильда относится с уважением.
Маргарите двадцать четыре, довольно высокая, полноватая, особенно в бедрах, слишком широких и тяжелых. Но волосы просто нечто! Длиннющие, почти до колен, густые, блестящие. Черные брови, скулы высокие, тонкий нос с горбинкой и большие глаза. Сбросить бы килограммов двадцать, и будет красоткой. Но попробуй ей такое скажи – уничтожит. В ней много дикой кавказской крови, и нрав крутой. А еще она врач с дипломом, здесь никому не нужным, и ведьма. Потомственная. И, судя по всему, далеко не самая слабая.
Маргарита застучала ножом, нарезая лук, и Лера глянула на нее с неприязнью. Косы за поясом, рукава закатаны. Работает быстро, ловко и готовит, зараза, просто божественно. И вид при этом такой, словно ни капельки не устает. Рядом с ней кажешься той еще ленивицей, и это так себе ощущение.
Рита словно почуяла взгляд, обернулась. Нахмурила брови и ткнула ножом в сторону мешочка с крупой.
– Все еще не промыла?
– Вода кончилась, – огрызнулась Лера. – Я ушла.
Она подхватила ведро и шагнула за порог. Пусть Риточка подождет, а она пока прогуляется.
Расправила плечи, вздернула подбородок. Ответила на приветствие одного из людей местного эрла, одарила скромной улыбкой другого. Добрая, но гордая – такую маску носила уже не первый день. На нее засматривались, ей это льстило. Она словно кожей ощущала взгляды, впитывала восхищение, заряжаясь им. Она знала, что хороша. Да, немножечко неумыта и растрепана, не накрашена, да и коже не помешали бы несколько масок, но все это не слишком ее портит. Высокий рост, длинные светлые волосы и голубые глаза здесь в почете. Как и нежный овал лица, аккуратный носик и пухлые губы. Она выглядит как северянка, «самая прекрасная из всех, когда-либо виденных», по версии грена Иртена. Много ли видел этот маг-зажигалка? Как знать. Но внимание льстит.
Она споткнулась о брошенную корзину, пробежала вперед, пытаясь удержать равновесие. Ведро стукнуло по ноге, Лера зашипела от боли. Маска, столь тщательно сохраняемая, слетела с лица, оставив усталость и злость. Лера покладисто вернула ее на место. Она милая добрая девушка. И гордая, конечно, чтобы не лезли все подряд, пользуясь ее добротой.
Как же бесила ее эта глухомань, в которой даже взглянуть не на кого. Пока остальные девчонки страдали, на что-то надеялись и строили планы, один другого нелепее, она трезво смотрела на жизнь. Привычно оценивала мужское население, по сортам разделяла… И вздыхала грустно.
Ловить здесь было нечего.
Своих мальчишек как парней она не воспринимала: положение шаткое, да и не нравились ей ровесники никогда. Местный эрл стар и женат. Вояки радовали взгляд, особенно такие симпатичные, как Ивар и Оден, но и только. Она не видела свою жизнь связанной с военным, которого дома не бывает. Да и сам дом этот – та еще халупа – ее бы не устроил. Тэны, Снур и Рейнар, как люди знатные, вызывали больше интереса, но первый откровенно пугал, а второй смотрел так, словно видел ее насквозь. Все ее маски и роли, все попытки вести себя правильно разбивались о его усмешки и проницательный взгляд. И Лера, смущаясь и злясь одновременно, пообещала себе к этому тэну больше не подходить.
Первым сортом шли маги, но и тут были нюансы. Грен Иртен сыпал комплиментами и поглядывал с интересом не только на нее, но и на всех девчонок старше пятнадцати. И Лера с неудовольствием понимала, что предпочтение отдается не ей, а тем, кто моложе. А ведь ей всего двадцать!
Грен Лусар… да, он хорош. Взрослый властный мужчина, красивый даже по меркам ее мира. Явно состоятельный – уж она-то умела видеть дорогие детали. Но… Лера ловила его холодный взгляд и понимала: этот возьмет все, что захочет, перешагнет и пойдет дальше, ведомый одному ему известной целью. И она благоразумно не совалась.
Она жаждала кого-то солидного и серьезного, с весом в обществе и толстым кошельком. За таких мужчин всегда идет борьба, но Лера готова – и к борьбе этой, и к победе.
Пусть маги учат: языку и обычаям, и даже магии своей, невнятной и с виду почти бесполезной. Пусть. Она будет учиться и станет лучшей. Когда-нибудь они выберутся отсюда, и она найдет достойных ценителей всего, чем одарила ее природа и чего достигла она сама.
«Время никого не щадит, торопись», – говорила мама. И пусть времени у нее полно, но…
При воспоминании о матери посыпалась вся стройная система. Лера споткнулась вновь, ухватилась за угол дома. Прижалась лбом, остро чувствуя тепло дерева и его шершавую занозистость, душный запах стоялой воды и мха, оттолкнулась резко и пошла вперед, смаргивая дрожащий туман слез.
«Эх, мама… Хорошо, что ты со мной не пошла. Иначе играть свои роли и не рыдать в подушку было бы гораздо сложнее».
![](i_003.jpg)
Линда
Днем солнце пригревает совсем по-летнему. Откинься на спину, закрой глаза – и покажется, что ты дома. Что нынче июнь и вся большая семья на даче – редкие, но счастливые дни. Слышен стук молотков с мансарды, это папа с племянником Глебом перестраивают ее для подросшей детворы. Кузены Димка и Дёмка, совсем несерьезные, даром что на год старше Линды, бесятся и катают по дорожкам Ирэнку, рыжую, как и сестра. Мелкая хохочет, а мама кричит с крыльца, чтобы не затоптали ее любимые розы и сами не угробились. А ты лежишь и таешь, таешь на солнышке, и под спиной у тебя теплая плита с дыркой посередине – бетонная «крышка» колодца. И ты лежишь на самом краю, и снизу тянет холодом, а внутри тебя что-то ворочается и рвется, потому что в руке – пронзительно-грустное о войне от Ремарка, и самой непонятно, как эта книга попалась тебе в такой день. Где-то там, на бумажных страницах, идут бои, гибнут люди, рушатся судьбы, а здесь – начало лета, солнце, любовь. И кажется, так будет вечно и смерть – всегда где-то там…
– Лин… Ли-ин!
Прикосновение вырвало из дремы. Линда села рывком, поморщилась: в уши ворвался рычащий говор на чужом языке, звон клинков и грохот щитов, меканье коз, глаза резануло ярким светом. Сморгнула набежавшие слезы и наконец-то рассмотрела того, кто рискнул потревожить.
Мия.
– Маргарита сказала, ты меня заплетешь.
Вот так. «Маргарита сказала». Линда усмехнулась, не в силах сердиться ни на подругу, ни на эту ясноглазую девочку. Когда Мия рядом, уходит куда-то сосущая боль под сердцем и легче становится на душе.
– Раз сказала, садись.
Девочка примостилась впереди, бочком, а не как она, оседлав бревно. Линда принялась разбирать пряди, стараясь действовать осторожно: тонкие волосы пушились и легко путались, а взгляд зацепился и то и дело возвращался к тренировочной площадке.
Мужчины по случаю хорошей погоды поскидывали рубахи, оставшись в штанах и тойте – охотничьей обуви, сапогах на шнуровке. Пришлые воины выгодно отличались от местных, крепких, но невысоких, как отличается породистый пес от дворняги. Рослые и фактурные, с волосами уже не русыми, а цветом ближе к выбеленной соломе и льну и глазами голубыми, словно лед. Один Ивар, невысокий и гибкий, щеголял каштановой шевелюрой.
Лириат – Линда вспомнила его народность. Из тех, что живут в Льяре или Лиоссе, южнее Энейских болот.
Мужчины зубоскалили, красовались и затевали шутливые потасовки. Тэн Рейнар ушел к старшему магу, тэн Снур с частью своих людей – на охоту, и народ отдыхал без начальства.
Иван рассказывал что-то подросткам, Дэну с Тимуром, и его ладони, привычные к труду, оглаживали древко копья, намечая точки и показывая правильный хват. Парень любил дерево и умел с ним работать, в том мире у него была своя мастерская. Среднего роста, крепко сбитый, но с жирком на боках, он сбросил вес за эти дни, и в теле наметились перемены. Линда ухмыльнулась, отметив про себя, что тэн Рейнар из кого угодно выплавит воина. Особенно из того, кто хочет учиться.
Юрка играл мускулами, красуясь перед Сонечкой и Алиной, и, признаться, там было на что взглянуть. Любитель тренажерных залов смотрелся очень хорошо, разве что ростом недотягивал. Но если продолжит Юра хорошо есть и много тренироваться, быть ему через пару лет настоящим здоровяком.
А вот мужчина рядом с ним уже здоровяк. Примерно того же роста, далеко не такой рельефный, но более мощный. Бритый затылок, бычья шея в складках, широкая спина, смуглая кожа. Линда знала, что, если он обернется, она увидит скуластое лицо, узкие глаза, тонкие губы. Много сильной татарской крови с четвертинкой крови русской. Его и назвали почему-то по-русски – Олег.
– Ай!
Линда ослабила хватку.
– Извини, – прошептала она, с трудом разлепив губы.
Оказалось, сжала их яростно, позабыв даже дышать. Олег. Одно имя, один взгляд в самодовольное, вечно лоснящееся лицо – и вся выдержка летит к черту, а грудь заполняет кипучая злость.
– Лин?
– Все хорошо, Мия. Все будет хорошо.
Кого убедить пыталась – себя или ее? Девочка качнула головой, и Линда велела сидеть ровно, а сама, вздохнув поглубже, пообещала себе на парней не смотреть.
Не удержалась, конечно.
Скользнула взглядом по высокому, с идеальной выправкой, парню и замерла, думая, как он хорош. Юрка, более коренастый, кажется шире в плечах, но тут мышцы подсушены и выглядят даже рельефнее. А еще у него черные волосы, когда-то коротко стриженные, но уже отросшие, и у неправильно-синих глаз темная кайма. Прямой нос, острые скулы и губы, которые хочется потрогать.
Он настолько в ее вкусе, что даже страшно.
Виктор перехватил взгляд, улыбнулся. Сердце, глупое, трепыхнулось, губы дрогнули, и она поспешно опустила ресницы. Под пальцами на макушке Мии рождался неуверенный «колосок». Когда глянула вновь, Витька уже отвернулся, и она могла спокойно разглядывать его затылок, плечи, блестящую от пота спину, верхний край штанов…
Когда поняла, что откровенно пялится на его задницу, вновь отвела взгляд. Мия поерзала на бревне, запрокинула голову, улыбаясь широко и открыто. В ясных голубых глазах искрились смешинки.
– Он тебе нравится, да?
– Кто?
– Ты знаешь.
Линда не выдержала и улыбнулась в ответ.
– Чуть-чуть.
– Или чуточку больше, чем чуть-чуть?
– Или чуточку больше, чем чуть-чуть, – покладисто согласилась она. – Но это ничего не меняет. У нас слишком разные мнения по многим вопросам.
Она все еще злилась после недавнего разговора с Витькой, вспоминая, как настойчив и резок он был, убеждая ее и Риту держаться в стороне от магов, ночных ритуалов и разговоров с Дэном и Юлей. «Я сам», – говорил он и был так убедителен, что его поддержали Марго с Мией, а Линда… позволила себя уговорить.
– Он просто заботливый.
– Я взрослая девочка, сама могу о себе позаботиться. И сядь уже ровно, а то я никогда тебя не заплету!
Мия села, но через пять секунд уже развернулась в пол-оборота, заговорив быстро и страстно, что с ней случалось редко:
– Он очень хороший, правда! Ты не смотри, что строгий, внутри он очень добрый. И красивый, и настоящий. И с ним ты забудешь…
«…Андрея», – не договорила она, прижимая пальцы к губам.
Сердце Линды дрогнуло, будто иголкой кольнули, в груди что-то оборвалось. Коса, почти доплетенная, выскользнула из рук. Девочка вскочила на ноги, прерывисто вздохнула, и показалось на миг, что замкнется в себе, как с ней часто бывало. Но Мия качнулась вперед и порывисто обняла, ткнувшись носом в ключицу девушки. Шепот ее долетел как сквозь вату:
– Прости… Линда, Линдочка, прости меня, я случайно. Я не хотела тебя расстроить…
– Я не расстроена.
– Врешь.
– Вру.
В груди скрутились в комок вина и боль, сожаление и злость и ударили, словно впервые. Словно и не было этого месяца, полного тягот и нервного напряжения, настоек Хильды и гипносеансов грена Лусара. Словно это было вчера.
Андрей умер у нее на руках. Уже здесь, в этом мире. Пройдя сквозь песчаное безумие перехода, с расширенными от ужаса глазами, он цеплялся за ее пальцы и силился то ли сказать что-то, то ли хотя бы вдохнуть. А потом умер. Сердце не выдержало, как сказали маги.
Ему было двадцать три. Не предел для перехода. «Не юн и не стар», как сказали грены, и он мог выжить… Он должен был выжить! Вся жизнь была впереди…
Но он умер.
И все из-за нее.
Из-за ее слабости и малодушия, боязни обидеть и потерять человека, ставшего почти родным.
– Не надо, – резко сказала Линда, чувствуя, как разжимается когтистая лапа тоски и сожаления и на смену им приходит некоторое отупение.
Мия смущенно отодвинулась, пряча взгляд, комкая нервными пальцами юбку.
– Прости, – шепнула она.
– Нет, это ты прости, – перебила Линда. – Я очень ценю тебя и твой дар, но… я не хочу забывать. Я очень боюсь забыть.
– Ты мучишь себя, – тихо сказала Мия. – Но ты не виновата.
Линда, грустно улыбаясь, покачала головой.
Она не была виновата в том, что попала сюда. Гребаные торийские маги выдернули ребят в этот мир, не спросив согласия ни у них, ни у той кучи народа, которую попутно убили. Но в том, что Андрей был рядом с ней, лишь ее вина.
И она не имела права так легко его забывать, увлекаясь другими парнями.
– Лера, ты скоро? Там Рита на кухне бушует.
Линда повернула голову и встретилась взглядом с Лерой. Та смотрела холодно, чуть отстраненно. Долго она тут стояла? И что слышала?
Девятилетний Данилка, светловолосый и пушистый, как одуванчик, не спешил отходить от Леры. Видно, Марго отправила с наказом без прогульщицы не возвращаться. Лера прошествовала к колодцу, набрала воды и отправилась к дому. Проходя мимо Линды с Мией, скользнула взглядом и усмехнулась.
Слышала. Все слышала.
Ну и хрен с ней.
Не то чтобы они с Лерой не ладили, но от мысли, что эта холодная красотка застала личный разговор, становилось не по себе.
– Ладно. Садись, солнце. Я тебя заново заплету, на этот раз хорошо.
![](i_002.jpg)
Глава 4
![](i_001.jpg)
Соня
– Эту.
Боль, холод и стыд. Тянет спрятаться, ящеркой юркнуть под камень и притаиться. Переждать.
Соня опускается обратно на землю, сгибаясь в несколько раз, прикрывает волосами лицо, а ладонями – грудь. За локоть вздергивают на ноги, больно сжав нежную кожу. Она едва не в кровь кусает губу, лишь бы не закричать. Сильные пальцы хватают за подбородок, и она сразу отводит взгляд. Не смотреть в глаза, не смотреть! Камни, мох, искореженная сосна…
– Ты обещал мне деву.
– После.
– Но…
– После!
Тот, что схватил, стискивает руку сильнее, и она не может сдержать крика.
– Оставь ее.
Голос того, второго, спокойный и властный – ни капли сомнения, что его будут слушать.
– Хорошая, – говорит мужчина, ладонь касается ее щеки, и Соня вздрагивает, чувствуя, как пальцы ползут все ниже и ниже. – Мы с тобой еще пообщаемся… ближе.
Выдохнуть получается, лишь когда он отходит, а на плечи ложится что-то колючее и такое большое, что можно завернуться.
Боль.
Тело затекло в неудобной позе, Соня перевернулась на спину и потянулась, чувствуя, как покалывает правую руку и ногу. Тут же скривилась и села, почесываясь: сухие травинки кололи нещадно. Огляделась. Полутемный сарай, пук сена в качестве ложа, декорации – загородки для скота. Благо пустые, она бы не вынесла, если б кто-то блеял или подхрюкивал по соседству.
И как вообще умудрилась уснуть – здесь?! Дома бы кинулась менять постельное белье, лишь увидев пятнышко, учуяв тень неприятного запаха. А тут… «София в стоге сена». Рассказать девчонкам – засмеют. Если поверят вообще. Она скривила губы, улыбаясь своим мыслям. И тут, окончательно просыпаясь, девушка поняла, что ничего никому не расскажет.
Некому говорить.
Девчонки остались там, за столиком кафе. Кажется, только что были все вместе, хохотали как ненормальные, пили кофе, думали, как познакомиться с парнями вон за тем столиком. И вот уже месяц прошел, как она здесь. Как девочек нет.
И парни те тоже сюда не добрались.
Ладонь, ползущая по ноге вверх, задирает подол и больно хватает за бедро. Соня хочет дернуться, скинуть руку, закричать, но ее будто придавило невидимым грузом. Сердце колотится, вопль застывает в горле, но глаза закрыты и тело недвижимо. А рука все выше ползет…
Она поежилась, вспоминая обрывки сна. Сна ли? Или это воспоминание, надежно скрытое в собственной памяти? Говорят, такое при сильном стрессе бывает.
Девушка затрясла головой.
– Нет-нет-нет, этого не было, – зашевелила она губами, шепча едва слышно, будто голосом боясь саму себя напугать. – Я бы запомнила. Это все сон, просто сон.
Она поднялась на ноги, пошатнулась. Интересно, долго ли спала? И как вообще сюда попала? Вспомнилось, что спряталась тут от Риты в надежде, что та забудет про уборку или хотя бы про ее, Сонину, роль во всем этом. Покрутилась, пытаясь в полутьме оценить степень помятости наряда, скривилась. Будто на сеновале валялась.
Ага, именно так.
Руки прошлись по юбке, пытаясь привести в порядок, но сухие травинки крепко держались за шерстяную ткань. Щека зачесалась, и девушка, подняв к ней руку, выудила из волос, кудрявых и темных, еще мусор. И как в таком виде на людях показаться? Она шагнула к двери, рассудив, что при свете разберется быстрее, и замерла.
Мужчины, двое, совсем близко.
– …не работает, только способности к дьярху блокирует! Я проверил, она…
– Ты не прав. Все ровно так, как было описано: или преданность, или магия. Увы.
Обладатель первого голоса, раздраженного, нервного, замолк. Соне показалось даже, что мужчины ушли, когда раздалось тихое:
– Тогда зачем? Если ты все и так знал.
– Я не мог не проверить. Вдруг они слишком другие. Иные. Слишком соблазнительная возможность.
– У нас мог быть еще один маг.
– Брось, у нее еле заметный дар. Это допустимая жертва.
Допустимая жертва? Они о чем вообще?
Голос был холоден и странно знаком. И тут озарением пришло узнавание.
Соня застыла, ведь там, за тонкой дверью, которая светилась щелями, разговаривали два грена – Лусар и Иртен, – и она не могла решить: то ли шагнуть ближе, подслушивая, то ли убраться подальше, пока не нашли. Сердце прыгнуло к горлу, заколотилось, но азарт взял свое.
Все равно прятаться негде.
Она шагнула вперед, намереваясь приложиться к хлипкой преграде ухом, но налегла слишком сильно, и дверь распахнулась. Нога запнулась о порожек, и девушка, вне себя от ужаса, вывалилась из сарая. Чьи-то руки, худые, но внезапно сильные, подхватили, сгребли. Надежно, не сразу и вырвешься.
– Сона?
– Я…
Она уставилась на мужчину, в чьих объятиях оказалась, и замолкла.
В серо-зеленом взгляде грена Иртена было что-то такое… знакомое, но непонятное, и от этого бросало в дрожь.
– И давно ты здесь? – холодно вопросил старший маг.
– Я… нет. Не знаю, – ответила, переводя на него взгляд.
Таэллиец вздохнул и нахмурился, и она затараторила:
– Я уснула здесь, совершенно случайно, а теперь проснулась и уже уходила. А тут вы…
– Что слышала?
– Ничего, – сказала она, ресницы ее дрогнули и опустились. – Я пойду?
Попыталась выпутаться из объятий, маг поставил ее ровно, но руки с плеч не убрал. Мужчины переглянулись, грен Иртен кивнул.
– С собой, – сказал он. Выудил из сумки на поясе бутылек и протянул ей. – Пей.
– Что это?
– Ничего, что могло бы тебе повредить.
Пить не хотелось, и взгляд метнулся мимо мужчин в поисках хоть кого-то, кто мог бы помочь.
Как назло – никого.
«Витьку бы сюда, он за всех заступается», – думалось ей, когда в рот полилась сладкая до приторности жидкость.
А потом ее впихнули в сарай, и остались лишь глаза грена Лусара, темные, словно омут, холодные пальцы на подбородке и голос, что повелел рассказать все слово в слово. И Соня поняла, что говорит. Губы и язык шевелились, словно без ее участия, это было так странно и так… естественно.
Наконец старший маг отпустил ее и сказал:
– Хорошо. А теперь спи и забудь все, что здесь было.
Холодная ладонь коснулась лба и легонько толкнула, и девушка завалилась назад, прямо в распахнутые объятия второго мага. Над ухом раздался смешок, волосы у виска пошевелило тихое «Со-о-она».
Испугаться она не успела – уснула.
![](i_003.jpg)
Макс
«Я понимаю тебя», – первое, что сказала Юля, когда Макс разоткровенничался с ней – внезапно для себя самого.
В тот раз у него сдали нервы. Днем была тренировка с людьми тэна Рейнара, и таким слабым, толстым и беспомощным парень себя давно не ощущал. Он был словно пародия на этих мужчин, сильных и уверенных в себе хищников. Аж самому противно. И эти смешки от парней, презрительные взгляды девчонок… Конечно, ему было не привыкать, но все равно обидно.
Мир новый, а у него все по-старому.
Кажется, объектом насмешек он был всегда. Несимпатичный внешне – ну кому нравятся жидкие русые волосы и водянистые глаза? – он имел лишний вес, причем немалый. Слабое сердце закрыло доступ к спорту, а природная стеснительность мешала сходиться с людьми. Нет, ему бы простили и вес, и неловкость, и многое другое, будь он уверен в себе. Или будь умником – с ними приходилось считаться, списать многим охота. Но Макс умником не был, так, крепкий середнячок.
Ему неплохо давались гуманитарные науки – и давались бы еще лучше, умей он с обществом контактировать, – и поступил он в хороший универ. Как этому радовались мама с бабушкой…
Да. Бабушка и мама. А еще тетя Таня.
Кажется, он рассказывал тогда Юле про них. Вместо дня сегодняшнего – слишком болело – говорил о прошлом. О семье, этом женском царстве, хозяйственном, заботливом – порой до тошноты. Они обожали его и хвалили, и, положа руку на сердце, порядком забаловали. И закормили. Не раз он думал, что лучше было уехать учиться в Питер, как и планировал, настоять на своем, вырваться из-под опеки, но… приходил домой, расслаблялся и чувствовал, как решимость утекает из него, а любовь и ласка заботливых женщин опутывает не хуже паутины.
Он говорил, не в силах остановиться, а внутри трепетал страх, почти физически ощутимый, что сейчас она усмехнется и скажет что-то язвительное, а потом растреплет все девчонкам. И станет еще хуже. И зачем только начал?
А она сказала, что понимает его. Эта девочка, милая, на бельчонка похожая. Такая солнечная, что тянуло довериться.
– Это пройдет, – говорила она. – Ты научишься их прощать. И себя тоже. И перестанешь винить за все, что с тобой было. Я научилась, и ты сможешь.
Макс хотел возразить, что никого ни в чем не винит, но промолчал. Да, вслух не говорил, но про себя часто думал о том, как изменилась бы жизнь, опекай они его меньше. Лишний вес, робость да даже проблемы с сердцем – последствия перенесенной до года пневмонии – все было «не его виной» и делало связь с семьей какой-то болезненной.
– Спасибо, – невпопад буркнул он, а она улыбнулась.
С того дня и завязалось их общение.
Юля умела слушать, и Макс этим не раз пользовался. Вместе они пытались восстановить картину первых дней в этом мире. Вернее, пытался он, а она безразлично пожимала плечами, отвечая, что почти ничего не помнит.
– Да и неважно это, – говорила она.
В голове путались даты и лица, события плавали, будто в тумане, менялись местами, и сказать, что было сном, а что случилось в реальности, он с уверенностью не мог. Бился, соединял обрывочные картинки в цепочку, решал, что вот она, правда, но через миг уже начинал сомневаться – а правда ли? А потом и вовсе согласился с Юлей: да, неважно.
Все они плохо помнили первые дни и забывали прошлую жизнь, младшие – быстрее, старших это больше тревожило. Грен Лусар твердил, что это нормально, особенность психики, грен Иртен ему поддакивал, ссылаясь на старые фолианты.
Они были не первыми, кто пришел в этот мир из другого. Сейчас это казалось сказками даже местным, но до Последней войны магов иномиряне хоть и были редкостью, но иногда появлялись. С помощью порталов, стационарных или временных, или ритуалов призыва, которые буквально выдирали человека из его мира и впихивали в этот. Но после войны случился массовый прорыв иных тварей, и с тех пор ко всем иным относились с подозрением.
Ритуалы призыва и схемы строения порталов были утеряны, но… видимо, не все. Как-то же смогли торийские маги выдернуть их сюда. Сделать то, что считалось невозможным из-за измененной магической среды и слабости нынешних магов, ведь старые заклинания были рассчитаны на других одаренных. Более способных и сильных.
То, что сделали торийцы, казалось чудом. И еще одним чудом было то, что многие ребята выжили при переходе, особенно те, кто дара не имел. Важным условием, залогом выживаемости была сила – тела, духа, резерва. Слишком юные или зрелые, больные, слабые – все остались там, в пыльном мареве перехода. Сколько их было, не сказал бы никто.
Много.
Больше, чем тех, кто прошел.
А они – сильные. Им здесь жить.
Маги твердили это раз за разом, каждому по отдельности и собирая их в группы. Порой это походило на массовый гипноз. Взгляд грена Лусара, его бархатный голос пленяли и заставляли смотреть и слушать, и верить в него, словно в местного бога. Но мысль о промывке мозгов не пугала. Максу, честно, было плевать. Как и Юле.
В мага хотелось верить.
Он спас их от рук торийцев. О том, что было бы, если б не спас, даже думать не хотелось – слишком страшны были истории о магах, лишенных доступа к силе, с даром, запечатанным клеймом Тория.
Он одел их и обул, приютил, начал учить. Наобещал… всякое обещал. Особенно тем, у кого есть способности. Таких оказалось немало, и Макс в их числе. Сила бурлила в нем, она была во всем вокруг, золотистыми росчерками опутывая мир, где-то гуще, где-то едва. И то, что здесь называли даром, позволяло силой этой управлять. Как – он не знал, но знал, что научится.
Не имеет права не научиться.
Едва ли не впервые в жизни перед парнем открылись столь интересные перспективы. Уважение и почет, деньги и земли. Власть. Да, магов не все любили – зато ценили, ненавидели и боялись. И презирать их никто не смел. И Макса это устраивало.
А еще мир этот их исцелил. Кому-то, как Олегу, не хватало малости – здорового желудка, другим, вроде Павла, досталось нечто более ценное: хорошее зрение. Что случилось там, во время перехода, в этих песке и пыли, никто толком не понимал, даже сами маги, но это «что-то» изменило их, сделав тела чуточку более… совершенными. Такими, какими они должны быть.
И сердце Макса уже не беспокоило. Он понял это по удивительной легкости, которую не испытывал, кажется, никогда. И страх перетрудиться, чересчур утомить слабое тело подержался недельку, да и пропал. Как не бывало его, страха этого.
Кому как, а Максу обратно не хотелось. И не только ему.
Пути назад нет. Вам здесь жить
И они старательно обживались.
Обитать в общей комнате поначалу было весьма неуютно. Десять парней от восьми до двадцати шести лет – та еще компания, да в отсутствие горячего душа… Но привык, куда деваться. А еще взгляд в спальне то и дело возвращался к занавесям у постелей девчонок, но и тут Макс усмирил себя.
Порой, особенно по утрам, в постели, казалось, что все это сон, какие-то глупые декорации… Но мелочи, которые незачем, да и некому придумывать, убеждали в обратном. Амулеты с непривычными рунами и статуэтка Сокьяры, покровительницы здешних земель, у дома эрла. То, как раскатывал на другом языке тэн Рейнар имя Виктора, и сам язык этот, джерр, не похожий ни на что и в то же время удивительно понятный. Простая утварь, резные кубки, грязь под ногтями, грубые шрамы, баня по-черному, песни и ритуалы, ножи на поясе, покорность во взглядах тир и матери, рисующие детям на лбу невидимые знаки – разделенный круг, меч, трезубец…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?