Читать книгу "После ссоры"

Глава 87

Тесса

Одиннадцать дней. Одиннадцать дней я не видела и не слышала Хардина, и это было нелегко.

Но общение с Зедом мне точно помогло.

Сегодня вечеринка у Кристиана, и весь день я трясусь из-за того, что знакомые лица напомнят мне о Хардине и разрушат возведенные мной барьеры. Всего одна маленькая трещина – и от них ничего не останется.

Наконец перед выходом я делаю глубокий вдох и еще раз смотрюсь в зеркало. Волосы я, как обычно, уложила в локоны и распустила, но сделала более темный макияж. Я надеваю браслет Хардина, хотя и знаю, что не стоит этого делать, но без него на руке словно чего-то не хватает. Этот браслет теперь – часть меня, как и он сам… когда-то был. Сейчас платье выглядит еще лучше, чем вчера в магазине, и я рада, что снова набрала пару килограммов – я серьезно похудела, когда в первые несколько дней почти ничего не ела.

«I just want it back the way it was before. And I just want to see you back at my front door…»[7]7
  «Я лишь хочу, чтобы все было как раньше/И я лишь хочу, чтобы ты снова вернулся ко мне» (англ.). Песня «If this was a movie» («Если бы это было как в кино») американской кантри-поп-певицы Тейлор Свифт.


[Закрыть] Я напеваю под музыку и беру клатч. Дослушав песню, я вытаскиваю наушники и кладу их в сумочку.

Внизу встречаюсь с Карен и Кеном. Они выглядят безупречно: на Карен – длинное платье с голубыми и белыми узорами, а Кен надел костюм с галстуком.

– Вы совершенно замечательно выглядите, – говорю ей я, и она краснеет.

– Спасибо, дорогая, ты тоже, – с лучезарной улыбкой отвечает она.

Она такая милая! Когда мне придется съехать, я буду скучать по ней и по Кену.

– Я тут подумала, не хочешь как-нибудь на этой неделе помочь мне в теплице? – спрашивает она, пока мы идем к машине. Мои каблуки громко стучат по бетонной дорожке.

– Я с удовольствием. – Я забираюсь на заднее сиденье их «Вольво».

– Сегодня должно быть очень весело. Мы давно уже не были на таких вечеринках.

Карен сжимает руку Кена и кладет к себе на колено. Мы отъезжаем от дома.

Я завидую их чувствам, это напоминает мне, что некоторые люди все же могут хорошо относиться друг к другу.

– Лэндон прилетит из Нью-Йорка ночью. Я поеду забирать его в два часа, – взволнованно говорит Карен.

– Жду не дождусь, когда он вернется, – говорю я.

И это действительно так – я скучала по своему лучшему другу, его мудрым советам и его теплой улыбке.

Дом Кристиана Вэнса оказался именно таким, каким я его себе представляла. Построенное в современном стиле сооружение кажется прозрачным и будто опирается на холм несколькими балками и стеклянными подпорками. Каждая деталь, каждый предмет в доме идеально соответствуют общему стилю. Здесь невероятно красиво. Такое чувство, что я попала в музей, – в том смысле, что все вещи выглядят так, словно к ним никогда не прикасались.

Кимберли встречает нас у входа.

– Большое спасибо, что пришли, – говорит она, а затем обнимает меня.

– Спасибо, что пригласили. – Кен пожимает руку Кристиану. – Поздравляю с переездом.

Когда в окнах я вижу водоем, у меня перехватывает дыхание. Теперь я понимаю, почему почти весь дом сделан из стекла – он находится прямо у большого озера. Водная поверхность кажется бесконечной, а в лучах заходящего солнца панорама кажется еще более изумительной. Из-за того, что дом стоит на холме, а задний двор тянется вниз по склону, создается впечатление, будто ты плывешь по воде.

– Все остальные здесь.

Кимберли ведет нас в столовую – такую же идеальную на вид, как и весь дом. Это совсем не в моем стиле – мне по душе более старомодный интерьер, – но у Вэнса все обставлено со вкусом. В столовой накрыты два продолговатых прямоугольных стола, на каждом из них стоят вазы с яркими цветами и чаши с плавающими в них свечками – напротив каждого прибора. Салфетки сложены в виде бутонов и закреплены серебряными кольцами. Так красиво и изящно, будто с обложки журнала. Кимберли здорово постаралась подготовить вечеринку.

Тревор сидит за столом, расположенным ближе к окну; рядом с ним я замечаю еще несколько знакомых из офиса, включая Кристал из отдела маркетинга и ее жениха. Смит, увлеченный какой-то игрой на портативной приставке, сидит через два стула от него.

– Выглядишь замечательно. – Тревор улыбается мне и встает, чтобы поприветствовать Кена и Карен.

– Спасибо. Как у тебя дела? – спрашиваю я.

Оттенок его галстука совпадает с цветом его ярких сияющих голубых глаз.

– Отлично, готов к переезду!

– Еще бы! – говорю я, а на самом деле думаю: «Вот бы мне сейчас переехать в Сиэтл…»

– Тревор, рад тебя видеть.

Кен пожимает ему руку, я чувствую, как кто-то слегка дергает меня за платье, и оборачиваюсь.

– Привет, Смит, как поживаешь? – спрашиваю я малыша с ярко-зелеными глазами.

– Нормально. – Он пожимает плечами. А потом, понизив голос, спрашивает: – Где твой Хардин?

Я не знаю, что ему ответить, но чувствую, что от слов «твой Хардин» внутри у меня что-то переворачивается. Каменный барьер уже начинает рушиться, а я пробыла здесь всего десять минут.

– Он, ну… его сейчас нет.

– Но он придет?

– Нет, прости, милый. Наверное, не придет.

– Понятно.

Это ужасная ложь, и любой, кто знает Хардина, сразу это поймет, но, взъерошив малышу Смиту волосы, я говорю:

– Но он просил передать тебе привет.

Отлично, теперь из-за Хардина я вру детям.

Смит слегка улыбается и возвращается за стол.

– Ладно. Мне нравится твой Хардин.

«Мне тоже, – хотела бы я сказать ему, – только он не мой».

В следующие пятнадцать минут приезжают еще около двадцати гостей, и Кристиан включает музыку на своем суперсовременном стерео. Одна кнопка – и по дому разливается тихая фортепьянная мелодия. Молодые ребята в рубашках с белыми воротничками ходят по комнате с подносами, предлагая закуски; беру себе нечто, похожее на бутерброд с соусом и помидором.

– Офис в Сиэтле просто потрясающий, вы бы видели, – говорит нам Кристиан. – Он прямо у воды и площадью в два раза больше, чем здешнее наше здание. Поверить не могу, что наконец-то расширяю компанию.

Официант подает мне бокал белого вина. Стараюсь выглядеть как можно более заинтересованной – ну, мне действительно интересно, просто меня отвлекают другие мысли. Меня отвлекло упоминание Хардина и Сиэтла. Глядя через окно на озеро, я представляю, как мы с Хардином переезжаем в новую квартиру, взволнованные встречей с новым городом, новым местом, новыми людьми. Мы завели бы новых друзей и начали бы там вместе новую жизнь. Хардин снова стал бы работать у Вэнса и постоянно хвалился бы тем, что зарабатывает больше меня, а я ругалась бы с ним из-за того, что он не позволяет мне самой заплатить за кабельное телевидение.

– Тесса?

Голос Тревора прерывает мои бессмысленные мечтания.

– Извини… – бормочу я и понимаю, что мы остались наедине, а он то ли начинает, то ли заканчивает рассказывать какую-то историю – и я даже не знаю, о чем идет разговор.

– В общем, я говорил, что моя квартира недалеко от нового офиса и находится прямо в центре – вид оттуда замечательный. – Он улыбается. – Силуэт города просто прекрасен, особенно на фоне ночного неба.

Я улыбаюсь и киваю. Уверена, это так. Уверена, все именно так.

Глава 88

Хардин

Какого хрена я делаю?

Это вообще была дурацкая идея.

Я хожу взад-вперед, пинаю камешек на дорожке. На что я надеюсь… что она бросится в мои объятия и простит за то, как хреново я с ней обращался? Она вдруг поверит, что я не спал с Карли?

Смотрю на великолепный дом Вэнса. Наверное, Тессы там вообще нет, а я заявлюсь без приглашения и буду похож на идиота. Хотя я и так на него похож. Лучше уйти.

Кроме того, от этой долбаной рубашки у меня все жутко чешется – не люблю наряжаться. Это обычная черная рубашка, но все же.

Увидев машину отца, поднимаюсь чуть выше по дорожке и заглядываю внутрь. На заднем сиденье лежит эта отвратительная сумка, которую Тесса берет с собой на каждую вечеринку.

Значит, она пришла, она здесь. От одной мысли, что я могу ее увидеть, что могу быть рядом с ней, я дрожу. Что мне ей сказать? Не знаю. Я должен объяснить, что дни, которые я провел в Англии, были просто адом, что она нужна мне, нужна больше всего на свете. Я должен признаться, что вел себя как ублюдок и что не понимаю, как я мог оставить единственное, что есть хорошего в моей жизни, – ее. Она для меня – все. И так будет всегда.

Я просто зайду в дом и попрошу ее отойти куда-нибудь и поговорить – блин, как же я волнуюсь, чертовски волнуюсь.

Меня сейчас стошнит. Хотя нет. Но если я что-нибудь сегодня съел, то меня точно бы вырвало. Я знаю, что выгляжу дерьмово, – интересно, а как выглядит она? Она, конечно, всегда красива, но было ли ей все это время так тяжело, как мне?

Наконец подхожу к двери, но сразу же разворачиваюсь. Я и так ненавижу быть среди людей, а у дома стоит как минимум пятнадцать машин. Все будут пялиться на меня, и вид у меня будет идиотский – хотя я и есть идиот.

Но пока я окончательно не отговорил себя, я снова поворачиваюсь и быстро тянусь к звонку.

«Это ради Тессы. Это ради нее», – продолжаю напоминать я себе, когда Ким открывает дверь и встречает меня удивленной улыбкой.

– Хардин? Я не знала, что ты придешь, – говорит она.

Я понимаю, что она изо всех сил пытается быть вежливой, но Кимберли явно злится из-за того, что я так обидел Тессу.

– Ага… я тоже, – отвечаю я.

И вдруг что-то новое – сострадание. Ким замечает, как я выгляжу, и смотрит на меня с сочувствием – а учитывая, что я приехал прямо из аэропорта, вид у меня, наверное, хуже, чем я думаю.

– Ну… заходи, не стой на холоде. – Она отходит в сторону и пропускает меня в дом.

На мгновение замираю в изумлении от того, что дом Вэнса больше похож на чертово произведение искусства: такое ощущение, что тут вообще никто не живет. Выглядит круто и все такое, но мне больше по душе ретрообстановка, а не современный стиль.

– Мы как раз собираемся садиться за стол, – говорит она и ведет меня в столовую со стеклянными стенами.

И тогда я замечаю ее.

Сердце замирает, а на грудь давит какая-то тяжесть – такая невыносимая, что я едва не задыхаюсь. Она, похоже, слушает чью-то байку и при этом улыбается, поправляя волосы, чтобы они не падали ей на лоб. В отражении лучей закатного солнца она вся светится – в буквальном смысле, – и я не могу сдвинуться с места.

Слышу ее смех, и впервые за десять дней чувствую, что могу нормально дышать. Я так скучал по ней, и она выглядит потрясающе – как и всегда, – но это красное платье и солнечный свет на ее коже, эта улыбка… почему она улыбается и смеется?

Разве она не должна плакать и ужасно выглядеть? Она снова хихикает, и я наконец замечаю, с кем она разговаривает, кто помогает ей забыть обо мне.

Гребаный Тревор! Я просто ненавижу этого ублюдка – я мог бы подойти к нему и разбить его головой эту чертову стеклянную стену, и никто бы меня не остановил. Какого хрена он все время возле нее вьется? Долбаный придурок, я убью его, на хрен!

Нет. Мне надо успокоиться. Если сейчас я ему врежу, Тесса ни за что не станет меня слушать.

На пару секунд закрываю глаза и пытаюсь себя успокоить. Если я буду вести себя сдержанно, она выслушает меня и пойдет со мной, мы поедем домой, где я буду молить ее о прощении, а она скажет, что по-прежнему любит меня, мы займемся любовью, и все будет хорошо.

Я продолжаю наблюдать за ней: она тоже начинает что-то оживленно ему рассказывать и улыбаться. В одной руке она держит бокал с вином, а другой активно жестикулирует. Я замечаю браслет на ее руке, и мое сердце начинает бешено стучать. Она носит его – она все еще его носит. Это хороший знак, я уверен.

Чертов Тревор глядит на нее с таким восхищением и вниманием, что у меня от этого закипает кровь. Он смотрит на нее щенячьими глазами, а она только добавляет масла в огонь.

Она уже решила двигаться дальше? С ним?

Если так, то это меня раздавит… но я никак не могу винить ее в этом. Я не отвечал на ее звонки. Даже пока не озаботился покупкой нового телефона. Наверное, она думает, что мне на нее наплевать, что я тоже начал новую жизнь.

Я вспоминаю тихую английскую улочку, беременную Натали, Элайджу, с восхищением смотревшего на свою невесту. Именно так Тревор сейчас смотрит на Тессу.

Тревор – вот ее Элайджа. Ее второй шанс получить то, чего она заслуживает.

Осознание этого будто поражает меня молнией. Мне надо уйти. Я должен убраться отсюда и оставить ее в покое.

Теперь мне понятно, почему в тот день я наткнулся на Натали. Я снова увиделся с девушкой, которой причинил столько боли, чтобы не повторять ту же ошибку с Тессой.

Мне надо уйти. Надо уйти, пока она меня не увидела.

Но пока я об этом думаю, она поднимает глаза и ловит мой взгляд. Ее улыбка исчезает, а бокал выпадает из руки и разбивается о деревянный пол.

Все оборачиваются, но она продолжает смотреть на меня. Я отвожу глаза и вижу, что Тревор глядит на нее, готовый в любой момент ей помочь.

Тесса несколько раз быстро моргает и опускает взгляд в пол.

– Извините, – взволнованно говорит она и наклоняется, чтобы подобрать осколки стекла.

– Ничего, все в порядке! Я подмету, – успокаивает ее Кимберли, спеша в другую комнату за щеткой.

Мне надо убираться отсюда на хрен. Я разворачиваюсь, готовый сбежать. И едва не спотыкаюсь о маленького человечка. Я смотрю вниз и вижу Смита – он внимательно на меня смотрит.

– Думал, ты не придешь, – говорит он.

Я качаю головой и похлопываю его по плечу.

– Да… я как раз ухожу.

– Почему?

– Потому что мне не стоит здесь оставаться, – отвечаю я и оглядываюсь через плечо.

Тревор взял у Кимберли небольшую щетку и помогает Тессе собрать разбитое стекло в пакет для мусора. В этом есть что-то символическое: смотреть, как он помогает ей собирать осколки. Гребаные метафоры.

– Мне тоже тут не нравится, – ворчит Смит, и я поворачиваюсь к нему и киваю.

– Останешься? – искренне просит он, явно надеясь на положительный ответ.

Я перевожу взгляд на Тессу, затем опять на малыша. Он уже не раздражает меня так, как в прошлый раз. Наверное, у меня просто нет сил сердиться.

Вдруг кто-то кладет руку мне на плечо.

– Послушай его, – говорит Кристиан, слегка сжимая свою руку. – Останься хотя бы на ужин. Ким так долго готовилась, – добавляет он с теплой улыбкой.

Я оглядываюсь на его спутницу – одетая в простое черное платье, она вытирает с пола вино, которое пролила Тесса – из-за меня. Конечно, Тесса стоит рядом с ней и извиняется не переставая.

– Ладно, – соглашаюсь я и киваю Кристиану.

Если я выдержу этот ужин, то смогу выдержать все. Я просто стерплю эту боль – боль от того, что Тесса без меня так спокойна. Казалось, увидев меня, она осталась равнодушной, но потом ее прекрасное лицо стало печальным.

Я буду вести себя так же, делать вид, что она не убивает меня каждым взмахом своих ресниц. Если она будет думать, что мне нет до нее дела, то она сможет двигаться дальше и наконец жить так, как она того заслуживает.

Кимберли заканчивает вытирать пол, и как раз в этот момент один из официантов дает звонок к ужину.

– Ну, шоу окончено, давайте наконец за стол! – смеется она и приглашает всех садиться.

Иду вслед за Кристианом и сажусь на первое попавшееся место, не обращая внимания на то, куда села Тесса со своим «другом». Я рассматриваю серебряные приборы, и ко мне вдруг подходят отец и Карен.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Хардин, – говорит папа.

Карен садится рядом со мной, и я вздыхаю.

– Ты не первый мне это сказал, – отвечаю я.

Я не поднимаю глаз от стола, чтобы не искать взглядом Тессу.

– Ты поговорил с ней? – едва слышно спрашивает меня Карен.

– Нет.

Я смотрю на завитки узора скатерти и жду, пока официанты подадут еду. Они несут цыплят, по целому цыпленку на каждом блюде. Ставят в ряд тарелки с закусками. Я все-таки не сдерживаюсь и отрываю глаза от стола. Я смотрю налево, но потом с изумлением вижу, что она сидит чуть ли не напротив меня… конечно, рядом с этим гребаным Тревором.

Она рассеянно водит по тарелке спаржей, наколотой на вилку. Я знаю, что она ее не любит, но вежливость не позволяет ей отказаться от чего-то, что специально приготовили для ужина. Смотрю, как она, закрыв глаза, подносит спаржу ко рту, и едва сдерживаю улыбку, когда замечаю, как она изо всех сил пытается скрыть свое отвращение перед этим овощем. Она запивает большим количеством воды и протирает губы салфеткой.

Она замечает, что я наблюдаю за ней, и я тут же отвожу взгляд. В ее серо-голубых глазах видна боль. Боль, которую я ей причинил. Боль, которая пройдет, только если я буду держаться от нее подальше и позволю ей начать все заново.

Все несказанные слова будто повисают в воздухе между нами… и она снова сосредотачивает внимание на своей тарелке.

За время роскошного ужина, к которому я едва притронулся, я больше не поднимаю взгляд. Даже слыша, как Тревор говорит с Тессой о Сиэтле, я заставляю себя отвернуться. Впервые за всю жизнь мне хочется быть кем-то другим. Я отдал бы все, чтобы стать Тревором, чтобы суметь сделать ее счастливой, а не причинять боль.

За столом Тесса кратко отвечает на его вопросы и явно радуется, когда Карен переводит разговор на Лэндона и его девушку в Нью-Йорке.

В столовой раздается звон бокала – Кристиан встает и постукивает по нему вилкой.

– Прошу вашего внимания… – говорит он и постукивает еще раз, а затем смеется и добавляет: – Достаточно, а то я его разобью. – Он с улыбкой смотрит на Тессу.

Она краснеет, и мне приходится вцепиться руками в стул, чтобы не наброситься на него за то, что он так ее смутил. Я понимаю, что он просто шутит, но это хреновая шутка.

– Большое спасибо, что вы все пришли. Для меня это очень много значит – собрать здесь всех, кого я так люблю. Я невероятно горжусь тем, какую работу вы все проделали, и без вас у меня точно ничего бы не вышло. Вы – настоящая команда, о которой можно только мечтать. Как знать, может, в следующем году мы откроем офис в Лос-Анджелесе или даже в Нью-Йорке, и я задолбаю вас очередными подготовками к расширению.

Он кивает, довольный собственной шуткой и при этом полный амбиций.

– Не забегай вперед, – говорит Кимберли и шлепает его по заднице.

– И спасибо тебе, Кимберли, особенно тебе. Без тебя я бы ничего не добился. – Тон сразу же меняется, меняется и атмосфера в комнате. Кристиан берет Ким за руку и подходит к ней ближе. – После смерти Роуз я жил в полном мраке. Дни проходили будто в тумане, и я даже не думал, что когда-нибудь снова буду счастлив. Я не думал, что смогу полюбить кого-то другого, – и смирился с тем, что мы со Смитом будем только вдвоем. А потом в мой офис врывается эта полная энергии блондинка – она опаздывает на собеседование на десять минут, и на ее белой блузке красуется отвратительное пятно от кофе, – и я пропал. Меня заворожил ее радостный и оживленный настрой. – Он поворачивается к Кимберли. – Ты вернула меня к жизни, когда я думал, что ее во мне уже не осталось. Никто не мог заменить Роуз, и ты это понимала. Но ты и не пыталась ее заменить – ты с почтением отнеслась к памяти о ней и помогла мне вернуться к жизни. Жаль, что я не встретил тебя раньше, тогда бы мне не пришлось так долго жить в страданиях.

Он коротко смеется, стараясь отвлечь всех на мгновение от трогательности момента, но у него не выходит.

– Кимберли, я люблю тебя больше всего на свете, и я хотел бы провести остаток жизни, благодаря тебя за то, что ты для меня сделала. – Он опускается на одно колено.

Это что, какая-то гребаная шутка? Все мои знакомые вдруг решили пожениться или это чертова вселенная хочет поиздеваться надо мной?

– Эта вечеринка была не в честь переезда, а в честь помолвки. – Он улыбается своей обожаемой женщине. – Ну, будет таковой, если ты согласишься.

Кимберли радостно визжит и начинает плакать. Я отвожу от них взгляд, когда она громко кричит «да».

Я не могу не взглянуть на Тессу: она сложила ладони у лица и вытирает слезы. Я знаю, что в этот радостный для ее подруги момент она старается улыбаться, делая вид, что это слезы счастья. Но я вижу, что на самом деле она притворяется. Ее переполняют эмоции, ведь Кимберли только что услышала слова, которые Тесса мечтала когда-нибудь в будущем услышать от меня.

Глава 89

Тесса

Глядя, как Кристиан сжимает Кимберли в нежных объятиях и отрывает ее от пола, я чувствую боль в груди. Я очень рада за нее, по-настоящему рада. Но как бы ты ни радовался за другого человека, трудно сидеть и смотреть, как кому-то достается то, чего ты сам так хотел. Я не пожелала бы лишить ее ни грамма счастья, но мне тяжело видеть, как Кристиан целует ее в обе щеки и надевает ей на палец прекрасное кольцо с бриллиантом.

Встаю из-за стола, надеясь, что моего отсутствия никто не заметит, и ухожу в гостиную, чтобы не расплакаться прямо здесь. Я знала, что это случится, знала, что выдержу. Не приди он сюда, я бы справилась, но сейчас это слишком нереально, слишком болезненно – видеть его здесь.

Он явился, чтобы посмеяться надо мной, я уверена. Зачем же еще – он ведь даже не попытался заговорить со мной. В этом нет никакой логики: он избегал меня последние десять дней, а теперь пришел, зная, что и я здесь буду. Не стоило мне приходить. Или хотя бы надо было приехать на своей машине, чтобы я могла уйти прямо сейчас. Зед будет только в…

Зед.

Зед приедет за мной в восемь. Я смотрю на старинные напольные часы – уже половина восьмого. Хардин просто убьет Зеда, если увидит его здесь.

А может, и нет, может, его теперь это вообще не волнует.

Захожу в туалет и закрываю дверь. Я не сразу понимаю, как включить свет – оказывается, с помощью сенсорного экрана. Этот дом просто переполнен чертовыми гаджетами.

Когда я уронила бокал с вином, почувствовала себя ужасно неловко. Хардин выглядит таким равнодушным, как будто ему и дела нет до того, что я здесь и что мне трудно находиться рядом с ним. Было ли ему хоть немного тяжело? Провел ли он эти дни, лежа в постели и плача, как я? Узнать это я не могу, но он вовсе не кажется убитым горем.

Дыши, Тесса. Надо дышать. Не обращай внимания на нож, вонзившийся в твое сердце.

Я вытираю глаза и смотрюсь в зеркало. Макияж, слава богу, не испортился, а локоны по-прежнему выглядят идеально. Я слегка покраснела, но в каком-то смысле мне это даже идет – придает более оживленный вид.

Я выхожу из туалета и вижу Тревора – явно чем-то обеспокоенный, он стоит, прислонившись к стене.

– Все в порядке? Ты так быстро выбежала оттуда. – Он подходит ближе ко мне.

– Да… просто мне стало слишком душно, – вру я.

К тому же говорю невероятную глупость: кто побежит в ванную, чтобы подышать свежим воздухом?

К счастью, Тревор как настоящий джентльмен не усомнился в моих словах, как это обычно делал Хардин.

– Ну ладно. Сейчас подают десерт, если хочешь, – говорит он и идет рядом со мной по коридору.

– Не особенно, но все равно попробую, – отвечаю я.

Я продолжаю размеренно дышать и понимаю, что это немного помогает. Я размышляю о неминуемой встрече Зеда и Хардина, когда из комнаты, мимо которой мы проходим, вдруг слышу голос Смита.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает он своим бесстрастным тоном.

– Потому что я знаю все, – говорит ему Хардин.

Хардин? Хардин болтает со Смитом?

Я останавливаюсь и говорю Тревору:

– Иди без меня. Я… ну… хочу поболтать со Смитом.

Он удивленно смотрит на меня.

– Ты уверена?.. Я могу подождать, – предлагает он.

– Не надо, все в порядке, – вежливо отказываю я.

Тревор едва заметно кивает и уходит. И дает мне возможность некрасиво поступить и подслушать разговор.

Я не расслышала, что сказал Смит, но Хардин отвечает:

– Да, но я ведь все знаю.

Я прислоняюсь к стене рядом с дверью. Смит спрашивает:

– Она умрет?

– Нет, дружище. Почему ты все время думаешь, что кто-то умрет?

– Не знаю, – отвечает ему маленький Смит.

– Ну, ты это зря, потому что умирают не все.

– А кто умирает?

– Не все.

– Но кто, Хардин? – настаивает он.

– Люди. Думаю, плохие люди. И старые. И больные… ну, и иногда грустные тоже.

– Как твоя красивая девушка?

Мое сердце бешено стучит.

– Нет! Она не умрет. Она не грустная, – говорит Хардин, и я закрываю рот рукой.

– Ну конечно.

– Серьезно, она не грустит. Она счастлива, и она не умрет. И Кимберли тоже.

– Откуда ты знаешь?

– Я же сказал тебе, что это знаю, потому что я знаю все.

Как только Смит упомянул меня, голос Хардина зазвучал по-другому.

Малыш недоверчиво хмыкает.

– Неправда.

– Теперь все хорошо? Или собираешься еще рыдать? – спрашивает Хардин.

– Не дразни меня.

– Извини. Ну так что, ты закончил плакать?

– Ага.

– Вот и хорошо.

– Вот и хорошо.

– Не повторяй за мной. Это грубо, – говорит ему Хардин.

– Ты тоже грубый.

– Слушай… ты уверен, что тебе всего пять лет? – спрашивает Хардин.

Именно об этом я сама всегда хотела спросить мальчишку. Смит кажется таким взрослым для своего возраста, но, видимо, это естественно, ведь он через многое успел пройти.

– Вполне уверен. Хочешь поиграть? – предлагает Смит.

– Нет, не хочу.

– Почему?

– Почему ты задаешь так много вопросов? Ты прямо как…

– Тесса? – вдруг зовет меня Кимберли, и я едва не подпрыгиваю. Она кладет руку мне на плечо, как бы извиняясь, что напугала. – Ты не видела Смита? Он ушел, а за ним, не поверишь, пошел Хардин.

Это кажется ей не только поразительным, но и трогательным.

– Э-э, нет.

Я спешу назад по коридору, чтобы Хардин не застал меня в этой унизительной ситуации. Он точно слышал, как Кимберли звала меня.

Вернувшись в гостиную, присоединяюсь к компании, с которой болтает Кристиан. Я благодарю его за приглашение и поздравляю с помолвкой. Через мгновение появляется Ким, и я обнимаю ее перед уходом, а потом прощаюсь с Карен и Кеном.

Я смотрю время на телефоне: без десяти восемь. Хардин занят беседой со Смитом и, судя по всему, не намерен со мной разговаривать – и это хорошо. Именно это мне и нужно: не хочу слушать его извинения и слова о том, что ему плохо без меня. Я не хочу, чтобы он обнимал меня и уверял, что у нас все получится, что мы сумеем восстановить все разрушенное им. Мне это не нужно. Он все равно не станет этого делать, так что желать этого просто бессмысленно.

Если я не буду нуждаться во всем этом, боль немного утихнет.

Прохожу через всю подъездную дорожку и понимаю, что замерзла. Надо было надеть пиджак – все-таки конец января и опять пошел снег. Не знаю, о чем я думала. Надеюсь, Зед скоро приедет.

Беспощадный холодный ветер трепет мои волосы и пронизывает до дрожи. Я крепко обхватываю себя руками в попытке согреться.

– Тесс? – Я поднимаю взгляд, и на мгновение думаю, что этот одетый во все черное парень среди белого снега мне просто привиделся.

– Что ты делаешь? – спрашивает Хардин, подходя еще ближе.

– Собираюсь домой.

– Вот как… – Он привычным движением руки потирает затылок. Я молчу. – Как у тебя дела? – спрашивает он, и своим вопросом просто вводит меня в ступор.

– Как у меня дела? – Я поворачиваюсь к нему.

Я стараюсь сохранять спокойствие, ведь он тоже смотрит на меня с равнодушием.

– Да… в смысле у тебя… ну, все нормально?

Сказать ему правду или соврать?..

– А ты как? – отвечаю я вопросом на вопрос, стуча зубами от холода.

– Я первый спросил.

Не так я представляла нашу первую за это долгое время встречу. Я не вполне уверена, как именно она должна была бы пройти, но явно не так. Я думала, он устроит скандал и мы будем пытаться перекричать друг друга. Я точно не ожидала, что мы встретимся на заснеженной подъездной дорожке, спрашивая, как у кого дела. В мерцании огоньков, которыми украшены деревья вдоль тротуара, лицо Хардина светится, будто у ангела. Но это всего лишь иллюзия.

– Все в порядке, – вру я.

Он медленно оглядывает меня с ног до головы, отчего внутри у меня все обрывается, а сердце начинает бешено стучать.

– Я заметил. – Его голос подхватывает ветер.

– А ты, как у тебя дела?

Я хочу услышать, как ему ужасно плохо. Но он говорит другое:

– Тоже в порядке.

– Почему ты не позвонил мне? – быстро выговариваю я.

Может, это вызовет у него хоть какие-то эмоции.

– Я… – Он смотрит на меня, опускает взгляд на свои руки, а затем стряхивает с головы снег. – Я… был занят.

Его ответ разбивает последнее, на чем держался мой защитный барьер.

Крушащая все на своем пути боль едва не охватывает меня полностью, но ее место тут же занимает гнев.

– Ты был «занят»?

– Да… занят.

– Просто блеск.

– В смысле? – переспрашивает он.

– Ты был занят? Ты представляешь, через что я прошла за эти одиннадцать дней? Это был настоящий ад, и я познала такую боль, которую, мне казалось, никто не сможет выдержать, – и я думала, что тоже не перенесу ее. Я все ждала… ждала, как настоящая идиотка! – кричу я.

– Ты тоже не знаешь, что было со мной! Ты всегда думаешь, что тебе все известно – но ты ни хрена не понимаешь! – кричит он в ответ, и я отхожу на самый край дорожки.

Он точно сорвется, когда увидит, кто за мной приехал. И вообще, где, черт возьми, Зед? Уже пять минут девятого.

– Тогда скажи мне! Скажи, чем же таким важным ты занимался, раз не стал за меня бороться.

Я вытираю слезы и умоляю саму себя перестать плакать.

Мне так надоело все время плакать.