Читать книгу "Мой бывший – отец-одиночка"

Анна Владимирова
Мой бывший – отец-одиночка

Пролог

В приемной Князева потихоньку стихла суета. Закончился поток пациентов, их родственников и кандидатов на должность ассистента. И осталась одна я. Мне казалось, я уже стерла потные ладони о джинсы. Но меня все не приглашали, или давали понять, что никто меня не примет ни сегодня, ни в другой день.

Прошел год с того дня, когда я видела Князева последний раз. И за этот год моя жизнь перевернулась с ног на голову. Стоило невероятных усилий привести себя в какое-то подобие порядка. И вот теперь я готова вернуть себе то, что у меня отняли, но Князев ничего возвращать не собирался.

– На сегодня прием кандидатов закончен, – прозвучало в пустой приемной, и я вздрогнула.

Ассистентка Князева вышла из кабинета и беззвучно прикрыла двери, даже не глянув на меня. Но я слишком долго ждала этого дня, и удержать меня от встречи с Андреем не смог бы сейчас никто. Я медленно поднялась с кресла… и решительно направилась к дверям его кабинета.

– Меня не приняли еще, – повысила я голос, хватаясь за ручку двери и дергая на себя так, что та чуть не вылетела из петель. Ассистентка бросилась наперерез:

– Девушка, Андрей Ярославович закрыл вакансию!

– Отойдите, – стряхнула я ее руку с себя и решительно вошла в кабинет Князева.

Андрей сидел за столом ко мне боком, уронив голову на ладонь, и на мое вторжение даже бровью не повел. В первый миг я замерла, глядя на его до боли знакомый профиль. Он не изменился вообще с тех самых дней, когда я вляпалась в него по уши.

– Андрей Ярославович, простите, – затараторила его помощница в шаге от меня.

– Оставьте, – поднял он на нее взгляд и…

… перевел его на меня.

Его глаза потемнели, черты лица заострились, а брови сдвинулись на самой переносице. У меня же так запекло в груди, что я еле смогла вздохнуть. Позади тихо щелкнул замок, и повисла свинцовая тишина. Андрей смотрел на меня, я – на него.

– Найми меня, мать твою, на работу, – процедила я хрипло, наконец. – Ты мне должен.

Его взгляд дрогнул. Он выпрямился и будто принялся изучать то, что от меня осталось. У меня же не стало сил выплеснуть ему все то, что я заготовила за последние полгода.

– Что же я тебе еще должен? – наконец подал он голос, и рычащие ноты в нем почти осязаемо оцарапали солнечное сплетение.

– Много всего, – я шагнула к его столу и еле подавила желание схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть, – прежде всего выслушать…

– Говори, – приказал он.

– Ты – трус, Князев, – заявила я, и, казалось, что кислота, которой пропитались эти слова, физически обожгла горло. В нем запершило, и я закашлялась.

Андрей поднялся, прошел к столу с графином воды и подал мне стакан. Я жадно выпила половину, вытерла губы и продолжила, ничуть не растеряв запала:

– Ты не дал мне ни единого шанса! Бросил, когда я нуждалась в поддержке!

– Ты мне не один раз сказала, что не можешь меня видеть, – холодно возразил он. Но холод его слов не был равнодушным. Он обжигал злостью.

– У меня был нервный срыв, когда я узнала о тебе правду! – вскричала я. – Любой врач тебе скажет, что я была не в себе! Но, когда я пришла в себя, ты не даешь мне шанса! Не отвечаешь на звонки…

– Хватит! – оборвал он меня, возвращаясь за стол. – Я не возьму тебя на работу. Ты мне не подходишь.

– Я ничуть не потеряла в квалификации! – с трудом выдавила я.

Смотреть на его лицо становилось все сложнее. Силы и кураж стремительно кончались, и мне невыносимо хотелось плакать.

– Дело не в том, что ты – плохой специалист. Я уже нанял себе ассистента.

– Так уволь и найми меня, – просипела я, глядя ему в глаза. – Мне нужна работа. Рядом с тобой. Только ты знаешь, через что я прошла. Только у тебя должно быть достаточное чувство вины, чтобы помочь мне начать все сначала в твоем чертовом мире! Мне нужен ты, чтобы говорил со мной, стоял рядом и помогал пройти через страх! Никто другой. Я никому больше не могу довериться! Никто не будет давать мне шанс! – Я сделала паузу на судорожный вздох. – Я… у меня руки трясутся, когда… В общем, в вашем центре адаптации мне предложили бросить хирургию. А я не могу сдаться. Хирургия – все, что у меня осталось… Все, что оставил мне ты!

Пока я говорила, его взгляд остывал и совсем потемнел, когда по моей щеке скатилась слеза.

– А еще ты подала в суд на лишение меня родительских прав, – после недолгого молчания, констатировал он. – И теперь просишь, чтобы я тебе помог вернуться в хирургию?

– То, что ты ушел – твое право, – дрожавшим голосом возразила я. – Ты забрал у меня все без спроса – мою жизнь и моего ребенка. Я сделала все возможное, чтобы вернуться. А теперь делаю все возможное, чтобы вернуть.

Андрей сжал зубы. Взгляд его налился неподъемной тяжестью.

– Я не пущу тебя назад ни в свою жизнь, ни в жизнь сына, – внезапно сказал он.

– Это мы еще посмотрим, – еле слышно возразила я.

– Завтра к восьми жду тебя здесь, – неожиданно сообщил меня. – С документами.

Мое горло дернулось, и я вылетела из его кабинета, тяжело хватая ртом воздух.

Глава 1

– Он взял меня на работу…

– Вот как? – голос Максима прозвучал ободряюще, но я знала, что это последнее, что он хотел бы услышать.

– Да. Я… хотела вам сказать.

– Мила, ты придешь на сеанс? – спросил он будто бы спокойно.

– Я не знаю, Максим Владимирович. Я делаю все не так…

– Нет такого варианта, – возразил он обеспокоено. – И ты это знаешь.

Я огляделась. На остановке, погруженной в мутный сумрак осеннего вечера, не было ни души. Нужно вызвать такси, но я просто не находила в себе сил вернуться в реальный мир и продолжить жить. Встреча с Андреем потрясла мою хрупкую неокрепшую психику, и требовалось время, чтобы отдышаться. Мою жизнь еще мотало от любого порыва ветра, и следовало бы беречь то, что удалось собрать и вернуть, но я не могла больше ждать. Год и так выдался длиною в вечность…

– Мила, приходи на сеанс, – нарушил тишину Максим. – Обсудим все, ладно?

– Ладно.

– Может, завтра?

– Завтра уже нужно выйти в отделение. Давайте, я напишу, как определюсь со временем, хорошо?

– Буду ждать.

Мы помолчали, и каждый не решался отбить звонок. Макс боялся, что все еще нужен мне, а я опасалась, что так и есть. И мне хотелось от этого избавиться. Я помню, в каком состоянии впервые оказалась у него на кушетке, и терпеть не могу ту новую Милу, в которую превратилась после встречи с Князевым. И Макс напоминал мне о ней.

Он прервал молчание первым:

– Ну, до встречи?

– Да. Спасибо, Максим Владимирович. Пока.

– Пока.

Разговор с моим психологом сделал свое дело. Несмотря на то, что мы с Максимом давно вышли за пределы отношений «врач-пациент», я все еще старалась держать дистанцию. Нет, мне не его поддержка была нужна, а напоминание о том, как я ненавижу свою уязвимость. Теперь же меня заполнило решимостью надрать Князеву задницу. Но сначала пусть вернет меня за хирургический стол.

Когда я говорила ему, что он – единственный, кто может мне помочь, ничуть не обманывала ни себя, ни его. Мне нужно это не только для того, чтобы вернуться к работе. Мой адвокат сказала, что, только вернув себе работу, я смогу оспорить право Князева на единоличную опеку сына. Знает ли он это? Скорее всего… Но было плевать. Я не сомневалась, что Андрей не дойдет до того, чтобы добить меня и растоптать в пыль ради своей цели. А когда увидела его сегодня, усомнилась в том, что он вообще имеет какую-то цель.

Я прикрыла глаза и сжалась, пережидая дрожь от воспоминания о его взгляде. Но память на этом не остановилась, и картинки в голове замелькали в хронологическом беспорядке, подбрасывая мне то события времен нашего первого с Князевым знакомства, то швыряли меня снова в холод палаты реабилитационного центра…

Одиночество. Пронизывающее, равнодушное… Даже когда Князев пытался быть рядом, я ничего не чувствовала, кроме пустоты. Это убивало. И едва не убило…

Я открыла глаза и решительно отмахнулась от воспоминаний. У меня нет другого выбора, кроме как использовать Андрея и вернуться в хирургию. А потом – забрать у него своего сына.

***

– Андрей, что это?

Я поморщился и поднял взгляд от бокала. Роксана стояла на том же месте напротив моего стола, где час назад я видел Милу. А я даже не нашел в себе силы шелохнуться за этот час, только попросил секретаря налить мне виски и никого не пускать. Но Роксану это, ясное дело, не остановило. И теперь она смотрела на меня возмущенно, небрежно потряхивая приказом о приеме на работу моего ассистента.

Милы.

– Это – приказ. И я не собираюсь это обсуждать.

– Правда? – вздернула идеальные брови Роксана. – Можно я уточню? Ты не собираешься со мной обсуждать то, как снова бежишь в пропасть, из которой выполз? Со мной, которая тебя оттуда тащила? Приди в себя, Андрей!

Я сжал зубы и поднял на нее горящий взгляд:

– Что ты от меня хочешь? – процедил.

– Чтобы ты отменил приказ о приеме этой женщины на работу, – отчеканила Роксана и шлепнула листок мне на стол.

– Нет.

Роксана прикрыла глаза, поморщившись как от удара.

– Тогда объясни! Князев, я заслуживаю объяснений! – Она выпрямилась и заправила золотистую прядь за ухо. – Ты через столько прошел, и ради чего?

Я сдвинул брови и отвел взгляд от ведьмы. Да, красивая, умная, притягательная… пахнет… сносно. Но не так, как Мила. Никто ее не заменит. Поэтому ее отказ быть со мной так меня и раздавил…

Нет, он почти убил меня. И вот этого вывезти было почти не дано. Я даже думал, что Милу мне подослали. Желающих посмотреть на то, как я падаю с пьедестала, немало. Меня ненавидят коллеги, пациенты, подчиненные… Но я мог себе позволить чхать на это с высоты, потому что, поставив однажды цель стать выдающимся кардиохирургом, я до нее дошел. Но растерял многое – веру в людей и нелюдей, умение любить, сострадать и сдаваться.

Мила же заставила меня делать ровно противоположное. Я верил в нее, любил до безумия… и сдался, когда она попросила. Только пообещал себе, что сделал я это первый и последний раз в своей жизни. Я не хочу бесконечно подниматься и падать к ее ногам. Это невыносимо. Это больно. И да, я – трус. Но теперь у меня есть сын, и думать я должен не только о себе.

А еще – у меня нет ноги…

Роксана же появилась в моей жизни в тот момент, когда я соскребал себя с пола, и мне показалось неплохим вариантом позволить ей остаться рядом. Она отвлекала – старалась меня вытащить, вернуть к жизни… Когда меня попросили стать заведующим отделения грудной хирургии в ведущей клинике страны, она не дала мне отказаться. Заставила выползти из подвалов бюджетной реанимационной службы, отряхнуться, вернуть себе хоть какое-то подобие жизни.

Да, наверное, она имела право на объяснение. Но я никогда не держал ее рядом с собой. А она оставалась. Несмотря на мое скотство, холод, молчание и нежелание жить. Иногда мне казалось, что ее призвание – некромантия. С таким старанием она возвращала к жизни то, что от меня осталось…

– Что смешного? – потребовала недовольно Роксана.

– Ничего. – Я с трудом поднялся и достал трость из-за кресла. – Поеду домой.

– Позволь отвезти…

– Не надо. – Я посмотрел на нее прямо. С возвращением Милы будто луч солнца упал на мою непроглядную мглу и открыл все уродство моих отношений с Роксаной. Да и всего остального – тоже. – Не стоит тебе держаться за меня. И учить меня жить – тоже. Лучше не будет, Рокс.

– Поздно, Князев. Я нужна тебе, и я этого хочу. Да, любовь зла… – Она схватилась за мою рубашку, притянула к себе и коротко поцеловала. – Будь осторожен.

Я шагнул из кабинета, подхватил куртку с вешалки и замер у кресла, в котором сидела Мила. Ее запах все еще витал в приемной… Когда она явилась, я почувствовал его. Он влетел в кабинет вместе с очередным посетителем, зацепился за чужие волосы, прокатился по ткани одежды и свалился с чьей-то протянутой руки прямо мне под нос.

Кажется, это был кандидат на моего заместителя. Мужчина, человек. Я поморщился, и он смутился, решив, что мне что-то в нем не понравилось. И это испортило собеседование. Он кичился заслугами, пытаясь вернуть себе уверенность, но я не слушал. Смотрел на резюме Милы, которое лежало у меня на столе с самого утра, и силился не поднести его к лицу… Это было похоже на взгляд с крыши вниз, когда до смерти боишься высоты. Ты подходишь к краю осторожно, надеясь, что на этот раз удастся постоять немного дольше прежнего. Только, зачем мне это? Я уже падал, переломал себя всего и еле выжил…

Зачем мне снова смотреть в эту пропасть?

И сейчас запах Милы будто следовал за мной, молчаливо ожидая ответа на вопрос. Он вошел в лифт, постоял в тишине рядом и растворился в холле, затерявшись в сотне других запахов, так и не дождавшись ответов.

Собирался ли я смотреть с высоты и привыкать к головокружению? Или снова прыгнуть?

Неважно.

Я не мог ее бросить.

– Андрей Ярославович, – послышался незнакомый женский голос, но я привык.

Меня часто поджидали в холле родственники или пациенты, которых я не взял на операцию. Сегодня это была женщина. Только похожа она на моих пациентов не была. Эмоции на ее ухоженном холеном лице исключали подобострастие и озабоченность. Наоборот. Она смотрела на меня с каким-то превосходством.

– Елена Петровна, адвокат Милены Терентьевой.

Я выжидательно замер, не собираясь проявлять вежливость.

– Я пыталась назначить вам встречу, но вы не отвечаете…

– Наверное, мне она не нужна, – перебил я. – Всего доброго.

– Андрей Ярославович, я понимаю, что вы считаете, что Милена не в праве у вас что-то просить, но это сыграет только против вас…

– Угрожаете? – вздернул я брови. – Мне?

Она усмехнулась.

– У меня есть показания вашей матери, – и Елена протянула мне документ.

Я взял его и пробежал взглядом содержимое. С губ сорвался смешок.

– Ну, понятно…

– Я могу лишить вас прав на ребенка. Поэтому, в ваших интересах встретиться…

– Вы за кого? – потребовал я с усмешкой. – Вспомните и делайте свою работу.

И я развернулся и зашагал на улицу. Но морду все еще деформировало от оскала. Уж не знаю, почему мне это доставило такие эмоции. Сначала я не хотел ничего выяснять, но не удержался. Натянул шлем, завел двигатель мотоцикла и набрал номер матери.

– Привет, мам, – улыбнулся, когда звонок приняли.

– Привет, родной, – отозвалась она с нескрываемым довольством в голосе. – Дай угадаю…

– Да, до меня дошла адвокат Милы. Однако…

– Ну, она со мной хоть поговорила. Ты же не хочешь…

– Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь.

– Ты мог так считать, пока не стал нуждаться в моей помощи. Ты не справляешься, Андрей. Поэтому, я вмешиваюсь.

Вот невозможно манипулировать этой женщиной, ты посмотри! Я продолжал искренне улыбаться.

– Я восхищен тем, как ты нашла ко мне подход…

– Мне жаль, прости, – искренне покаялась она. – Но, я думаю, ты совершаешь ошибку, не давая Миле шанс…

Я дал газу, выезжая на проезжую часть.

– Мам, ты же из женской солидарности действуешь, – усмехнулся я. – А отец тоже даст против меня показания? Или хоть кто-то будет за меня?

– Я тоже за тебя, – спокойно возразила она, – а уж он-то – тем более…

– Я взял Милу на работу сегодня.

– М-м-м! – протянула она удивленно. – Я рада, что ты решил ей помочь…

– Неужели не могли вы?

– Ты же хочешь, чтобы мы не вмешивались, – вернула она мне шпильку.

Я рассмеялся.

– Ладно. Люблю тебя. Поехал домой.

– И я тебя люблю. Пока, родной.

Когда звонок прервался, улыбка сползла с лица, и оно медленно застыло. Я всмотрелся в дорогу и прибавил скорости…

***

Несмотря на скверное самочувствие после бессонной ночи и дикого нервоза, я чувствовала себя на подъеме сегодняшним утром. Будто жизнь начинается заново, и я снова ординатор. Да, воспоминаний приятных мало, но, по сравнению с последним годом, они казались более радостными.

Я придирчиво взглянула на себя в зеркало. Нормально. Сойдет. За последние три месяца я набрала несколько килограмм, занялась спортом, подтянулась и перестала походить на пациентку психдиспансера. А это – огромный шаг, за который я собой очень довольна. Я отвела взгляд, неодобрительно качнула головой на неуместное сравнение с пациенткой психушки и вышла из дома. Нужно переставать сравнивать себя с собой прежней, коль вознамерилась вернутся.

Но, стоило перестать думать о прошлом, пришли нервные мысли то о предстоящей работе, то о Князеве.

Андрей работал главой отделения в самой передовой клинике грудной хирургии. Пациентами этой клиники были люди и… не только. То, насколько виртуозно внешний мир вписывался в мой прежний, до сих пор не укладывалось в голове. Ты можешь сидеть в автобусе с оборотнем рядом и не иметь о том никакого понятия. Или кем-то другим, таким же необычным. Правда, «других» я еще не встречала.

Самыми привычными из всех были люди с одаренностями. Хотела бы я иметь подобные! В ходе операции они могли использовать свои способности, чтобы спасать пациентов – давать импульсы по типу электрических разрядов. Тут хочешь не хочешь – а начнешь комплексовать. Но это не было моей основной проблемой.

Как я и говорила Князеву – у меня тряслись руки, когда я пыталась снова орудовать скальпелем. За все время реабилитации меня пустили в операционную в качестве зрителя всего пять раз. И два раза – как ассистента. И я провалилась. Оперировать мне по итогу не запретили, но и разрешения не выдали. И я не призналась в этом Князеву…

Я вспомнила его, каким увидела вчера. На встрече я была занята лишь тем, чтобы ее пережить. Но, после… О, после я вспомнила каждый жест и взгляд Князева. При воспоминании о каждом у меня снова пересыхало в горле, а сердце начинало биться в ребра…

Когда я увидела его впервые в жизни, испытала нечто похожее. Но там, где мы с ним столкнулись, все боялись другого – что госпиталь взлетит на воздух, к примеру, когда в него попадет снаряд. Но даже на фоне этих вероятностей образ Андрея Ярославовича Князева вызывал дрожь и трепет. Он был для меня богом, светом в конце тоннеля, супергероем и человеком с невообразимыми способностями. То, как он оперировал, казалось невероятным. Когда больницу обесточивали, он делал это и без света, и без приборов. И только потом я поняла, как именно ему это удавалось.

Оборотни… они видят в темноте и слышат гораздо лучше, и чувствуют многое. А еще позже я узнала, что даже для нового мира Князев оказался запредельно крут. В общем, потерять от него голову было проще, чем дышать. Оказавшись в его руках, а потом и постели, я обнаружила, что мой мир невероятно мал. В военном госпитале он и так сжался до размеров хирургической, нескольких палат и общего санузла, а потом – до объятий Князева, в которых я засыпала под нескончаемый грохот и вой сирен…

Однажды после особенно сложного дня он затолкал меня в душевую, содрал халат и…

– Девушка, вы выходите?

Я вздрогнула и глянула на табло вагона.

– Да, – судорожно кивнула и отвернулась к стеклу.

Но по коже все же прошлась волна колючих мурашек, будто бы я снова чувствую на коже россыпь прохладных капель и горячих укусов Андрея… Что-то всколыхнулось вчера, когда я увидела его снова. Во мне будто что-то спало, прибитое посттравматическим синдромом, но теперь оно пробилось из-под обломков моего рухнувшего мира и поползло по пеплу ожиданий и чувств…

В больницу я добралась ко времени. Только на ресепшен меня попросили посидеть в холле, так как никаких распоряжений на мой счет им никто не дал. Я стиснула зубы, стряхнула пальто от капель дождя, сдала вещи в обычную раздевалку и принялась ждать. Прошел час, в который я сползала по спинке кресла все ниже, вяло наблюдая нарастающую суету в холле клиники. А потом мои глаза сомкнулись, и я, видимо, уснула…

– Не спала? – слышу хриплое.

– М-м, – мычу сквозь сон и кое-как продираю глаза.

– Я даю тебе десять секунд. И увольняю, – рычит… Андрей?

И я подскакиваю с кресла на ноги, пытаясь проморгаться. Князев сидит на соседнем кресле и смотрит на меня из-под бровей.

– Я не сплю, – спешу заверить его и подхватываю рюкзак, который выскальзывает из нетвердых рук.

На что Андрей медленно поднимается, и я замечаю, что он как-то неуклюже подтягивает к себе правую ногу, а потом и вовсе опирается на нее с тяжестью. И… берет трость с кресла?

– Что с твоей ногой? – выдыхаю я шокировано.

– Я беру тебя ординатором, а не ассистентом, – заявляет он, игнорируя мой вопрос, и направляется к лифту. – Тебя устроит?

Я следую за ним, как пораженная громом. Что у него с ногой? Вернее, я смутно помню, что в день обстрела он закрыл меня собой, и его придавило обрушившейся стеной. Но, потом он был рядом… Да, забинтованный, в коляске. Но оборотни ведь затягивают любые раны…

– Как это случилось? – сипло выдыхаю я, когда мы замираем у лифта.

– Еще слово, и я тебя уволю, – рычит он, гипнотизируя взглядом створки.

Я сжимаю зубы и тяжело сглатываю. Мир немного спускается с паузы, слышится шум голосов вокруг. Но я не слышу. Я думаю только об одном…

Князев – инвалид. И это – моя вина. Что-то случилось с ним тогда, но я была не в состоянии оценивать его здоровье. Я только помню, как его появление рядом вызывало у меня приступ паники. Он пытался со мной говорить, брать за руку…

– Быстрее, Терентьева! – рычит он, и я спешу за ним в лифт, задыхаясь от воспоминаний. Но все же его фигура немного плывет… Я, что, плачу?

Конечно, ведь теперь я ясно вижу все последствия того, что с нами случилось. Вероятно, Князев нанял меня именно для этого – дать мне посмотреть на то, что он – безногая собака теперь, которая злится, кидается на всех и никого к себе не подпускает. И правда, от него натурально разбегается персонал, даже не пытаясь зайти с ним в лифт.

– Как Дима? – тихо спрашиваю я, когда он нажимает нужный этаж, и мы остаемся с ним наедине.

– Спроси у своего адвоката, – огрызается он.

– Ей откуда знать? – недоумеваю я.

– Вчера тебя это не интересовало, – язвит он, все также не глядя на меня.

– Вчера меня интересовало только то, чтобы ты дал мне шанс.

Он вдруг резко ударил по кнопке «стоп», а я отпрянула от него, вжимаясь в стенку. И мир снова стал прежним.

– Мила, еще одно слово на личную тему, и я тебе точно не дам никакого шанса, – вызверился он, устремляя на меня горящий злостью взгляд. – Если ты думаешь, что я виляю хвостом от радости при твоем появлении – нет! Мое единственное желание – никогда не видеть тебя рядом! Но, ты права, я чувствую себя виноватым, поэтому стараюсь помочь тебе изо всех сил. Не усложняй мне задачу! Между нами нет ничего такого, о чем ты могла бы меня просто так спросить!

– У нас есть сын, – вставила я упрямо.

– Он есть у меня! – процедил он, опуская голову прямо как настоящий зверь. Будто я уже отбираю у него Диму, а он решает биться за него до последнего.

– Тебе придется признать, что теперь он есть и у меня, – сипло выдыхаю я, дрожа.

Князев пугает до чертиков, но у меня нет другого вариант вернуть себе ребенка, кроме как научиться не бояться этого мужчину.

– Да, – усмехнулся он презрительно, – твой адвокат дала мне это вчера понять. Похоже, дать тебе работу было ошибкой.

– И ты позвал меня только для того, чтобы размазать? – вскричала я, задыхаясь. Но нашла в себе силы оттолкнуться от стенки лифта и сделать к нему шаг. – Добить? Надеешься, что вытрясешь из меня все, что осталось, и я не смогу стать мамой для Димы?! Так вот, ты ошибаешься! – И я даже ткнула в него пальцем. – Я тебя не боюсь! И не позволю тебе себя запугивать!

Князев усмехнулся слишком многозначительно. С горечью, отчаянием… и превосходством. А меня захлестнуло жалостью к нему. Вот он, стоит поломанный во всех смыслах, а я ведь и правда могу отобрать у него сына. Это в моих силах его добить. Адвокат дала мне это понять вчера, но мне было не до этого. Я была занята тем, чтобы выстоять этот новый важный бой с Князевым сегодня. Только с удивлением обнаружила, что он сам еле стоит…

– Андрей, – начала было я, но он перебил:

– В рабочее время ты – мой ординатор. А я для тебя – Андрей Ярославович. А если хочешь мне что-то высказать, договоримся о месте и времени. С адвокатами.

Я молча проследила, как он вышел из лифта, и направилась следом за ним.

День будет долгим.